Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 339 страниц)

35

Аяз действительно остался, но я пожалела об этом почти сразу. Он больше не делал попыток ко мне прикоснуться, а на все вопросы отвечал угрюмо и односложно. Находится с ним рядом стало невыносимо. Мы даже спали в разных комнатах. Утром он завтракал, а потом садился к книгами за расчеты. Я поглядела – ничего интересного. Что-то по архитектуре. Конечно, его зарисовки очень красивы, но слова и цифры для меня – темный лес. Когда на третий день прибыл гонец от хана, и Аяз, наконец, засобирался, я и не думала ему препятствовать.

– Вики, мне надо уехать, – сказал он рассеянно. – Не сердись.

Я вышла его проводить.

– Я догадалась, – спокойно ответила я. – Что-то серьезное?

– Хан вызывает. Я не знаю, что произошло, но дадэ передал, что это моя проблема.

– Ты надолго?

– Постараюсь побыстрее.

– Доброго пути, – я не удержалась и подошла его поцеловать, но постеснялась и просто поправила на нем одежду. – Береги себя.

– И ты… береги себя. Пожалуйста, постарайся ничего не сжечь и никого не убить.

– Уж постараюсь, – вздохнула я.

И едва он скрылся из виду, я взяла корзину и отправилась исследовать город. Из окон я видела, что здесь живет немало народу, хотя на улицах гораздо больше женщин, чем мужчин. И одевались они не так, как в стане, а гораздо более строго: в сорочку, платье без рукавов и до колена поверх шальвар, волосы прикрыты платком. А еще они не ходили по одиночке, а только группами или парами.

Аяз купил мне такое платье на Хумар-дане; Наймирэ подогнала его точно по фигуре. Пока оно на мне сходилось, но стоило бы присмотреть наряд попросторнее. И вообще, много чего мне нужно. Если бы Аяз хоть немного меня замечал, я бы попросила его показать мне город. Если бы Герхард поехал со мной… Но я здесь одна, и надо уже учиться самостоятельности.

Хоть пока и не заметная, беременность придавала мне уверенности. Я будущая мама, а, значит, пора взрослеть. И если для этого нужно выйти на улицу, самое время это сделать.

У степняков удобная одежда, ее можно надеть самостоятельно. Платье застегивалось спереди на несколько крупных пуговиц и очень подчеркивало грудь, которая и так у меня увеличилась. Сорочки же мои и вовсе были полупрозрачны. Поскольку другой одежды всё равно не было, пришлось взять длинный шелковый шарф, накинуть на волосы и спустить его края спереди на грудь.

Наш дом окружала каменная ограда, за которую я еще не выходила с того самого момента, как Аяз привез меня сюда. С крыши дома я довольно хорошо видела и улицу, и окружающие дома. Например, я знала, что справа живет почтенная вдова, а дом слева пустует. К вдове я и отправилась.

– Да будет в вашем доме достаток и мир, – поклонилась я так, как показывала мне Наймирэ. – Я ваша соседка, и мне нужна помощь.

– Приветствую тебя, красавица, – склонила голову женщина. – Я видела, как Аяз-Кимак привез тебя в свой дом. Ты – его наложница?

– Я его жена, – поджала губы я.

– Странно, – вдова осмотрела меня с головы до ног. – Никто не знал, что он женился. И потом… Он привез тебя сюда, а не во дворец… И твоя одежда…

– Вы же видите, что я чужестранка, – вздохнула я, загоняя внутрь обиду. – Аяз – мужчина. Он даже не подумал, что мне нужна помощь в выборе одежды.

– Мужчины никогда об этом не думают, – согласилась вдова. – Покажи свои ладони.

Я перевернула руки: брачные метки Аяза были совсем не подковы, как у его отца. Поверит ли она мне?

– Змея! – удовлетворенно кивнула женщина. – Я так и думала. Скажи мне, дитя… Ты не из Галлии? Мне знакомы твои глаза. Ты – дочь Оберлингов?

Я раскрыла рот в изумлении: меньше всего здесь, в Ур-Тааре, я ожидала такое услышать.

– Меня зовут Айша, и я по милости твоей матери жила в замке Нефф несколько лет. Я тебя на руках качала, девочка. Но мы разговариваем на пороге – это не вежливо с моей стороны. Прошу почтить моё скромное жилище, леди Оберлинг.

Я прошла в дом Айши. Он был еще меньше, чем мой, одноэтажный и состоял всего из двух частей: гостевой и закрытой.

– Если ты меня на руках качала, то сколько тебе лет? – не утерпела я.

– Я бы сочла невежливым твоё любопытства, будь я в Галлии, – задумчиво сказала Айша. – Но в Степи мой возраст – моя гордость, ведь мне почти восемьдесят, дитя моё. А теперь я тебе расскажу, что ты сделала неправильно. Во-первых, ты пришла в чужой дом без подарка. Во-вторых, ты жена первого сына хана, а выглядишь, словно служанка, в-третьих, твой платок завязан совершенно не правильно. Единственное, что хорошо: антери красивый и по статусу.

Я испуганно кивала.

Оказывается, верхнее платье называлось антери и его носили именно так, как я надела – на самую прозрачную сорочку. Степнячки не стесняются подчеркивать свою грудь, как впрочем, и придворные дамы Галлии. На голову надевали платок с кисточками на углах или шапочку. И обязательно нужно носить драгоценности – иначе как люди поймут, что ты знатная особа?

Хан, его жена и дети живут в городе всю зиму – а зимы здесь злые. У них здесь дворец. В стан они уезжают лишь на лето – так Таману проще следить за всем, что творится вокруг. Аяз раньше тоже жил во дворце, но недавно построил свой дом, хотя это всех удивляло. Не принято так здесь. Если уж ты родственник хана – то держись к нему ближе. А мальчик, напротив, желал самостоятельности, словно не ему наследовать ханство.

Помимо Ур-Таара в Степи еще три города имеются, но этот – самый большой и богатый. Здесь живут иностранные маги, сюда допускают купцов и торговцев – есть пристань для торговых кораблей. Здесь же предпочитают селиться те, кто по какой-то причине покинули свою родину и выбрали Степь новым домом.

До Славии отсюда – рукой подать. Не пешком, разумеется, на корабле. Та самая маленькая речушка Жабня, что в землях князя Волчека течет, впадала в Коровку, что проходила по дальним землям деда, а уже Коровка впадала в Кимру, возле которой и был выстроен город. А славцы называют эту большую реку по-другому – Волоком. Словом, отсюда до дедовых угодий – два дня плавания.

Это должно бы меня порадовать – хоть сейчас могу сбежать – но только расстроило. Не верю я, что Аяз не просчитал всех нюансов. То ли ему безразлично, сбегу я или нет, то ли он уверен, что всё равно догонит. А бежать мне не хочется. Куда я подамся с ребенком под сердцем? Аяз – не тюфяк какой-то. Даже если я ему не нужна (о, только предположим!), то ребенка он ни за что не отдаст.

– … И покупаем тебе новую одежду. А деньги у тебя есть, красавица?

– А? – я очнулась от своих невеселых мыслей. – Деньги есть. Муж оставил кошель.

– Тогда прямо сейчас и пойдём.

– Куда?

– Ты меня вообще слушала? Говорю, к портнихе пойдём. Закажем тебе приличный наряд. Да в обувную лавку заглянем. И в ювелирную тоже.

– Не надо в ювелирную. У меня есть украшения. Просто я не люблю их.

– Люблю – не люблю, какая разница! – проворчала старушка. – Придется носить. Потом, когда тебя уже все знать будут, делай что хочешь, а пока изволь соблюдать традиции.

Пришлось вернуться за украшениями и надеть на себя кучу ненужных и тяжелых побрякушек. Колье, больше похожее на ошейник, несколько браслетов, длинные серьги, ту самую шапочку с жемчужными нитями. Матушка всегда учила меня одеваться скромно: красота не в блеске украшений, а в линии талии и изяществе кружев. Одно могу сказать: талия у меня тонкая. Антери облегает фигуру очень плотно, будто корсет. И грудь приподнимает так, что и ложбинка теперь имеется.

Айша пытается забрать у меня большую корзину, с которой я собираюсь идти за покупками. Жене большого человека не пристало носить какие-то корзины. Я же не могу позволить, чтобы старая женщина несла что-то тяжелее дамской сумочки. Я молодая и сильная. Некоторое время мы спорим друг с другом, будто уличные торговки зеленью. В конце концов я побеждаю – просто вырываю корзину из рук вдовы.

И всё же она переиграла меня. Айша остановила на улице первую же девушку, дала ей серебряную монету и наняла ее таскать за нами корзину! Что за глупости! Целую серебряную монету!

Деньги здесь в ходу славские. В Галлии самой большой монетой является двойной золотой империал. По нынешнему курсу он равен десяти славским златым. В одном злате сто серебрушек, а в серебрушке – десять медных копиек. Так вот, за такую работу, как помощь с покупками, матушка всегда платила… пять копиек, не больше. А тут целая серебрушка! Нет, надо держать ухо востро. Этак Айша все мои деньги на глупости спустит!

Вначале мы заглянули в портновскую лавку, где я выбрала ткани на новые наряды – и выбор был здесь ничуть не хуже, чем в Даньске. Заказала дюжину сорочек, пару новых шальваров, шелковый халат и антери со шнуровкой по бокам. Портниха, миниатюрная смуглая женщина с черными глазами, никак не могла понять, для чего мне нужен такой фасон.

– Я в положении, – наконец, рявкнула я. – Через месяц мне мой антери не сойдется в талии!

– Кегершен-тан, – ахнула Айша. – Что ж вы раньше не сказали! Разве потащила бы я вас по лавкам! Портниха бы к вам домой пришла!

– Глупости, – отмахнулась я. – Я оборотень, крепкая. А беременность не болезнь.

Женщины вытаращились на меня, будто я им сейчас сказала, что упала с луны. Ну ладно портниха, а Айша-то чему удивляется? Ведь она жила в Галлии!

– А что, Наймирэ-тан с каждым из своих детей в постели лежала? – выстрелила я наугад.

– Наймирэ-тан – великая женщина, – склонила голову швея. – Она даже споры разбирала до самых родов.

– А я – жена ее первого сына, – пожала я плечами. – Чем я хуже?

Маневр удался, женщины поглядели на меня с уважением.

Мы шли на рынок очень медленно, и Айша здоровалась с каждой встречной женщиной. Мне кажется, через два часа весь город знал, что я – молодая жена Аяз-Кимака. Я боялась, что до места назначения мы дойдём к ночи, но, к счастью, базар был недалеко.

Восточные базары не так уж и отличаются от галлийских. Так же стоит гул и крик, со всех сторон доносятся запахи лепешек, горелого масла и помятой зелени. Блеют овцы, кудахчут куры, мычат коровы. Загорелые дочерна узкоглазые торговки в засаленных халатах отгоняют мух от окровавленных кусков мяса. Овощи разложены прямо на земле – на плетеных ковриках. Я первым делом купила несколько тушек куриц и миску клубники, потом прошлась по ряду с ароматными травами и остановилась у полной женщины с цветными круглыми ковриками.

– А почему коврики такие маленькие? – поинтересовалась я у Айши.

– Это золь, – ответила степнячка со смешком. – Засушенный фруктовый сок.

– Можно попробовать? А как его делают?

Торговка оторвала мне кусочек "коврика" и охотно пояснила:

– Сок выдавливают из винограда, наливают на блюдо и сушат. Он довольно кислый, попробуйте лучше гозинаки! Это орехи с медом. А это – чак-чак – тоже очень сладко.

– Чак-чак я и сама умею делать, – отмахнулась я. – Ничего сложного. А вот коврики я возьму все. Думаю, если их добавить в печенье, должно получиться интересно. И к мясу подойдут.

Я увлеченно выбирала продукты, стараясь всё же брать те, которые долго хранятся. Через полчаса пришлось нанять юношу, который таскал за мной муку, крупы, сладости и варенье. Здесь не было столь привычных мне соленых грибов и огурцов и капусту не квасили, зато сушеных фруктов было великое множество. Эх, мне бы еще погреб и ледник, сколько всего я бы еще приобрела! Пока же пришлось договариваться, чтобы несколько раз в неделю мне доставляли свежее мясо, яйца и молоко.

Домой я вернулась такая уставшая, что едва заставила себя распихать покупки по местам, а после сразу же упала на подушки, даже не потрудившись переодеться.

А на следующее утро ко мне вереницей пошли соседки, и все несли подарки. Теперь у меня было немного посуды, новые подушки, пара шелковых рубашек и множество сладостей. Все хотели познакомиться с женой Аяз-Кимака и спросить, отчего я не живу во дворце. А нет ли у него еще жены? А будет? А может быть, я недостаточно хороша для дворца? Или меня не признал Таман-тан? А что Наймирэ? А где мой муж, куда он уехал? А отчего у меня нет служанки? Я раньше считала, что галлийские кумушки не в меру болтливы, но по сравнению со степнячками они просто молчуньи. Под конец у меня страшно разболелась голова, и мне пришлось притвориться усталой.

О богиня, если бы можно было повесить на дверь платок или просто не отзываться, когда стучат!

Я полежала в ванной, удалила лишние волосы, смазала тело розовым маслом и накрасила глаза сурьмой, как показывала мне Наймирэ. Зеркало было небольшим, и я не могла себя увидеть целиком, а жаль. Мне хотелось выглядеть для Аяза самой красивой. А вдруг он сегодня вернется?

Когда хлопнула дверь, я запахнула шелковый халат и побежала ему навстречу, но, увидев, что он не один, замерла на середине лестницы.

36

Леди Милослава Оберлинг почти не изменилась с тех пор, как я видела ее последний раз. Только, кажется, под светлыми глазами залегли синие тени и в волосах появилась седая прядь.

– Матушка! – всплеснула руками я и слетела с лестницы, будто птица. – Мамочка!

Она и вправду была здесь: настоящая, живая, теплая. Она прижимала меня к себе изо всех сил, так что кости у меня хрустели: будто мы, как в детстве, играли в игру, кто кого любит крепче. Мама гладила меня по волосам и плакала, что-то бормоча.

– Ох, Ви, – мама, утирая слёзы, отстранилась. – Покажи ладони.

Я со вздохом повернула руки. Аяз смотрел на нас с нескрываемой тревогой во взгляде.

– Змея? – удивилась леди Оберлинг. – Как же так?

– Хитрый очень, – пояснила я. – Его называют Кимак – змей.

– Не поэтому, – хмуро поправил меня Аяз. – Змея – во всех народах символ лекарей.

– Во всяком случае он женился на тебе, прежде, чем… Он взял тебя силой?

Я почувствовала, как щеки заливаются краской. Наверное, это я его… ну пусть не взяла силой, а соблазнила.

– Нет, мам, – опустив глаза, прошептала я. – Аяз не сделал ничего такого, чего я бы не хотела.

– Почему не написала? – выдохнула мама. – Я чуть с ума не сошла.

– Написала, – ответила я. – На Хумар-дане передала с Василевским. Наверное, он отослал письмо.

– Хумар-дан? Это когда было?

– Почти четыре седьмицы назад, – подал голос Аяз.

– Наверное, мы с письмом разминулись. Что ж, хотя бы отца оно успокоит. Ведь успокоит, Ви, правда?

– Не уверена, – мрачно ответила я. – Скорее, приведёт в ярость. Ты же знаешь, как он относился к моим ухажерам.

– Мда. Боюсь, замок придется ремонтировать. Молодой человек! Вы, кажется, сказали, что мой багаж прибудет следом. Может быть, вы дадите мне переговорить с дочерью наедине, а сами узнаете, что с сундуком?

– Нет, не дам, – спокойно ответил Аяз. – Я хочу быть уверенным, что вы не начнете ее убеждать уехать прямо сейчас.

– Ты хочешь уехать? – с любопытством спросила мама.

Я поглядела на мужа. Его лицо совершенно невозмутимо, но глаза тревожно расширены и дыхание затаил.

– Не сегодня, – тихо отвечаю я. – И тебе надо отдохнуть. Здесь есть водопровод, представляешь! Я сейчас принесу чистое полотно. Ты, наверное, голодная?

– Как рысь, – усмехнулась Милослава. – А неплохой у тебя дом, только маленький. Впрочем, дом – куда лучше чем шатёр.

– Мам, а папа… он не захотел приехать? – замирая, спросила я.

– А папа в ссылке, – пожала плечами леди Оберлинг. – Его на заставе развернули. Король гневаться изволит. Бедный мой замок Нефф! Макс вместе с близнецами разнесёт его напрочь.

– Зато новый ремонт сделаете, – утешила я маму. – Панели замените, мебель новую купите, по последней моде.

– И то верно.

Я повела маму в уборную – совсем небольшую, но удобную. Погрела ей воду в большой бочке и принесла чистую сорочку, шальвары и елек. Оставила ее там, а сама вышла к мужу.

Он стоял на том же месте, где и был, уставившись в одну точку. Вид у него был какой-то странный.

– Ты хочешь, чтобы я осталась? – прямо спросила я.

При матери не решилась: а вдруг не хочет?

– Ты носишь моего ребенка, – пожал плечами он. – Я не отпущу тебя.

Он будто с трудом оторвался от стены, прошел мимо меня в кухню и загрохотал сковородой, а я, зажав рот, чтобы не завыть от холода в груди, сползла вниз по стенке. Не плакать, не плакать! Мама обязательно заметит покрасневшие глаза, и тогда она непременно разругается с Аязом. Запрокинула голову, загоняя слёзы обратно. С кухни раздался грохот – Аяз, кажется, что-то уронил. Или швырнул на пол. Но у меня не было ни сил, ни желания проверять.

Сколько я себя помню – такая пустота внутри, когда я не чувствовала свой огонь, была у меня лишь однажды – когда отец едва не подрался с его величеством. Здесь же я училась жить с еле тлеющим пламенем, а сегодня я его и вовсе не чувствовала.

Вышедшая из ванны мать немедленно поняла, что со мной что-то не так, и буднично заявила:

– Я его убью.

– Не надо, – испугавшись, вскочила я. – Он ни при чем. Это я виновата. Я сама во всем виновата.

– Расскажи мне, – попросила Милослава. – Я хочу всё знать.

Мама заплела в косу мокрые волосы, бросив печальный взгляд на мою шевелюру.

– Сначала ужин, – строго сказала я. – Такие разговоры на голодный желудок не ведутся.

– Мне в горло кусок не полезет, – со смешком призналась мать. – Тем более, знаешь… эта степная пища – полное дерьмо.

Я вытаращила глаза на мать, не веря ушам.

– Ну у меня блинчики… были. Если Аяз что-то оставил. Я сама готовлю.

– Блинчики? – недоверчиво поглядела на меня леди Оберлинг. – Ох! Ты сама готовишь? И стираешь? И полы моешь?

– Ну положим, полы я пока ни разу не мыла, – призналась я. – И как-то желания нет.

– Ох, я не этого хотела для тебя, милая. С твоим происхождением и образованием тебе нужно блистать на балах и званых вечерах, а не быть прачкой и кухаркой в одном лице.

Аяз, услышав эти слова, застыл с блинчиком в руке.

О богиня – я совершенно не желаю поссорить мать и мужа! Напротив, я хочу, чтобы мама увидела в степняке того человека, которого вижу я.

Дальнейшая трапеза прошла в совершенном молчании, причем мама ела с завидным аппетитом. От ее пристальных и строгих взглядов Аяз, в конце концов, не выдержал и, пробормотав что-то про багаж, исчез.

– А теперь рассказывай, – сказала мама.

– Я даже не знаю, с чего начать…

– Начни с главного, – потребовала мама, наливая себе чай в красивущую фарфоровую чашку с ярко-синими геометрическими узорами (соседка утром подарила).

– Я беременна.

Чашка выпала из маминых рук и со звоном разбилась об пол.

– Не этого я ожидала, – задумчиво произнесла Милослава, внимательно наблюдая, как по полу разливается пятно. – По тебе не заметно. И как скоро я стану бабушкой?

– Месяцев через восемь, – вздохнула я.

– Он точно тебя не принуждал?

– Точно.

– Тогда какого беса тут происходит? – неожиданно стукнула кулаком по столу мать. – Почему вы оба выглядите так, как будто в доме покойник? Где любовь и радость? Я же вижу, как ты на него смотришь!

– Это сложно… – уронила лицо в ладони я. – Я всё испортила, мама. Всё-всё. Как обычно.

Я рассказала ей и про сгоревший шатер, и про звездные ночи над степью, и грозу, и про то, как ловко Аяз управляется с кнутом… про поцелуи во тьме шатра, про Тамана-дэ и красавицу Наймирэ… И про то, какими словами я сообщила Аязу про ребенка.

Мать долго смотрела на меня.

– Ты его любишь?

Я опустила голову, зажмурилась и кивнула.

– Что он тебя любит, это ясно. Что мешает вам просто поговорить? Тебе язык для чего дан – чтобы целоваться? О богиня! Ты же умная девочка, Ви! Просто открой рот и скажи ему, что он тебе нужен!

– Я не могу, – простонала я. – Я трусиха! А вдруг он снова скажет, что разлюбил?

– Он мне показался хорошим парнем, Ви. Но если уж совсем не можешь, есть еще один выход.

– Какой? – с надеждой подняла я глаза.

– Соблазни его. И не надо на меня так смотреть! Вы муж и жена! Всё, что происходит в спальне по обоюдному согласию – хорошо и правильно. А спать порознь – это путь в никуда. Знаешь, если он тебя любит – не устоит. После… гм… ночи любви все разногласия становятся незначительными. Запомни это, и тогда проблем в твоей семейной жизни будет гораздо меньше.

– Я бы предпочла, чтобы он меня соблазнял, – вздохнула я.

– Успеется еще. Он и так сделал всё, что мог. Целый месяц жить с тобой в одном маленьком шатре, терпеть твои капризы и сдерживать свою страсть – редкий мужчина так сумеет.

– Мам…

– Что еще?

– Спасибо. Кстати, ты помнишь Айшу?

– Оракула? Богиня, она еще жива?

– Она живет в соседнем доме… – я тщательно протерла стол и чашки и убрала осколки с пола. – В общем ты не могла бы завтра сходить к ней в гости… а может даже и переночевать…

Милослава рассмеялась.

– Спасибо, что только завтра. Сегодня я уже никуда не пойду. Покажи мне, где я могу упасть и уснуть?

За окном громыхнуло. Мягко зашелестел дождь. Я обеспокоенно выглянула в окно: Аяз так и не вернулся. Мама уснула практически сразу же, а я всё сидела на кухне и ждала.

Наконец тихо скрипнула дверь, и в дом ввалился мокрый насквозь Аяз, тащивший большой сундук.

– Твою мать, Виктория, – выругался он, увидев меня. – В смысле, вот сундук твоей матери. Надеюсь, там что-то действительно ценное.

Я молча принесла ему полотно и сухие шальвары. Степняк так замерз, что у него зубы стучали. Он даже не постеснялся раздеться в моем присутствии донага – куда там, мгновенно сбросил с себя мокрые вещи. Я собрала их и кинула на пол в уборной: завтра разберусь.

– Сегодня ты спишь со мной, и это не обсуждается, – строго сказала я. – Не вздумай меня позорить при матери. В Галлии принято, чтобы супруги ночевали в одной спальне.

– Врешь ты всё, – пробормотал Аяз. – Но сегодня у меня нет сил с тобой спорить. В одной так в одной.

Он поднялся наверх и упал в подушки, натянув на плечи стеганное покрывало. Я, немного подумав, разделась до сорочки и легла рядом. Он всё ещё дрожал – лишь бы не простыл. Завтра сделаю ему чай с лимоном.

– Ничего личного, Аяз, но я – огненный маг, – прошептала я. – А ты замерз. Я могу тебя согреть.

И с уверенностью, которой вовсе не ощущала, я откинула одеяло и прижалась к нему всем телом. В груди затеплился маленький огонёк. Немного помедлив, он обхватил меня ледяными руками. Я зашипела сквозь зубы, но придвинулись еще ближе. Уткнулась носом в основание шеи – я ведь так и не укусила его. Побоялась. А между тем что-то дикое и хмельное внутри меня требовало немедленно заявить на него свои права.

– Ты как печка, – прошептал он. – Вся пылаешь.

Вместо ответа я потянулась к его губам, благо поза располагала. Невольно подумалось, что отбиваться он не будет: побоится леди Оберлинг разбудить. Провела языком по сомкнутым губам, потянула зубами, поймала судорожный выдох.

– Угомонись, Виктория, – попытался он убрать мои руки. – Зачем ты это делаешь? Сегодня не полнолуние…

За эти слова я укусила его в плечо – сильно, хоть и не до крови.

– Послушай, я не хотел тебя обидеть. Вики, ну прости. Хочешь уехать – уезжай. Но ребенка я всё равно заберу.

– Еще одно слово, и я откушу тебе нос, – пригрозила я. – Я всё-таки оборотень, не забывай.

– Виктория, не дури…

Ах так! Сам напросился! И уже без всякой робости впилась зубами в основание шеи и заурчала от нахлынувшего облегчения. Аяз зашипел сквозь зубы: ему явно не понравилось. Я лизнула место укуса раз, другой… И внезапно он перекатился на меня, придавив к подушкам и задрав сорочку до самой шеи.

– Прости, голубка, но ты нарвалась, – пробормотал он. – Я сдерживался как мог, но моё терпение на исходе.

– А тебя кто-то просил сдерживаться? – шепнула ему прямо в ухо я и прикусила за мочку.

Внутри полыхал такой огонь, что грозил спалить весь город, да только я уже умела с ним управляться. Больше всего я боялась, что Аяз передумает в последний момент, откажется от меня, сбежит, и потому цеплялась за его плечи и прижималась всем телом. Но степняк даже не думал ускользать, напротив, стискивал меня в объятьях едва ли не до боли, жадно целуя, и рвано дышал в ухо, вжимая меня в подушки.

Кажется, он действительно долго терпел, потому что никак не мог остановиться, и уснули мы только под утро.

Проснулась я одна, подскочила всполошенно, накинув халат, вылетела на лестницу.

Мама с Аязом пили кофе в кухне и мирно беседовали. Я выдохнула и поплелась одеваться.

Леди Милослава была уже в платье, а не в смешно смотрящихся на ее длинных ногах шальварах. Меня всегда поражало ее умение оставаться леди до кончиков ногтей при любых обстоятельствах. И волосы красиво заплетены, и голубое муслиновое платье почти не помято: а ведь у меня утюга отродясь не было.

А еще кухня сверкает чистотой: вымыты пол, стены и плита. Стол выскоблен добела. Мама есть мама – не терпит ни малейшей неряшливости.

– Хороший у меня зять, Ви, – отсалютовала она мне чашкой. – Умный. Только по-галлийски не разговаривает, но это не страшно. Зато он архитектор. И лекарь. Потрясающе!

– А еще он сын степного хана, – усмехнулась я.

– У каждого свои недостатки, – сухо ответила мама. – Он хотя бы на него не похож.

– Да, – согласилась я. – Внешне Аяз похож на Наймирэ.

– Наймирэ – красавица, – кивнула Милослава. – И умница. Кстати, Ви, а как вышло, что Герхард тебя не уберёг? Он вообще живой? Как я теперь его отцу в глаза смотреть буду?

– Мам, понимаешь… мы с Людмилкой его в погребе тогда заперли… Но он меня искал. Просто в Степь до Хумар-дана проникнуть очень сложно…

– Кто такая Людмилка? – мгновенно уловила суть мама.

– Старшая Волчек. Ах да! Тетка Святослава просила тебе кланяться… И чтобы ты перед богиней ее простила. Еще надеется сына родить.

– Да батюшки, лет-то ей уже… А, тридцать пять всего… ну дай богиня ей наследника. Мне-то не горячо – не холодно. Прощаю и ее, и Волчека. Да я вообще всех прощаю. В конце концов, жизнь у меня сложилась как нельзя лучше.

37

После завтрака мама как-то ловко исчезает с кухни: знамо дело, ни готовить, ни мыть посуду она не горит желанием. И без того она всё тут вычистила. Я внимательно оглядываю Аяза, трогаю его лоб сначала рукой, потом губами. Нет, жара нет. Кажется, не заболел. Впрочем, для полной уверенности стоит пару дней подождать. Близнецы болели нередко, потому что совершенно не береглись: то в ледяной речке купались, то в снегу без шапки катались, то голышом под дождь выбегали. Бывало, что они заболевали не сразу, а к вечеру второго дня.

Муж наблюдал за мной как-то особенно внимательно, впрочем, не делая ни малейшей попытки сопротивляться. Немного подумав, я достала с полки травы, купленные на рынке: ромашку, шалфей, сушеные листья малины и довольно свежий липовый цвет. Сделаю лечебный чай. Нет, я никогда не увлекалась медициной, но мама всегда заваривала нам с братьями какие-то травки и листики, и при этом обычно рассказывала, какое растение от чего лечит. Я и запомнила.

Сейчас я понимаю, скольким важным вещам я вот так, наблюдая и слушая, научилась у леди Милославы. Оказывается, мама – это не только нежные руки и сказки перед сном, но еще и великая мудрость. Я горько жалею, что не внимала ей, убегая из дома прочь, когда она начинала меня учить.

Горечь целебного чая я смягчила мёдом. Налила горячий напиток в большую кружку и сунула в руки Аязу.

– Ты всё ещё мечтаешь о наследстве? – с интересом спросил он. – Теперь-то точно всё моё будет твоим. Уже и отравы мне предлагаешь.

– Стадо овец никогда не будет лишним, – пожала плечами я. – Ты пей, пей. А то остынет, яд будет медленнее действовать.

Степняк осторожно понюхал кружку, а потом, зажмурившись, выпил всё залпом.

– А неплохо, – удивленно заметил он. – Сладко и бодрит. Что это вообще? Новый чай?

– Отвар от простуды, – призналась я. – Ты вчера так замерз – вот, чтобы не заболел, я заварила всякого…

Он широко раскрыл глаза.

– Ты беспокоишься обо мне, – сказал он скорее утвердительно. – Снова.

– Конечно, – ответила я растерянно. – Ты же мой муж.

Он поставил на стол кружку и притянул меня к себе.

– Скажи еще раз.

– Муж, – смущенно пробормотала я, опуская ресницы.

– Ты меня пометила. Ночью. Я понял.

– Прости, я…

– Пожалуйста, голубка… Дай мне еще немного времени. Я сплю и не хочу просыпаться.

– И что тебе снится? – с усмешкой спросила я.

– Что я держу в своих руках самую красивую женщину в мире, и она не ненавидит меня.

– И вовсе я тебя не ненавижу, – прошептала я еле слышно. – Даже и наоборот.

– Нет, я не сплю, – вздохнул Аяз. – Я всё же простыл вчера под дождем. Я болен, у меня бред. Ты должна меня ненавидеть, слышишь? Я украл тебя, пленил, хитростью принудил к близости. Я сделал тебе ребенка. Вместо балов и спокойной жизни ты получила чужую землю, крошечный дом и тяжелую работу. И всё равно я не отпущу тебя. Я врал тебе: я и потом тебя не отпущу.

– Не отпускай, – согласилась я. – Я не хочу никуда уезжать.

– Мне надо было просто спросить, да?

– Да. Тебе язык для чего дан? Чтобы целоваться, что ли?

– Я всегда считал, что именно для этого, – ухмыльнулся Аяз. – Согласись, в этом я хорош!

– Не зна-а-аю, – протянула я. – Мне кажется, ты теряешь навык. Надо больше тренироваться.

– Согласен.

Он немедленно принялся доказывать, что ради меня готов на любые жертвы, даже и тренироваться круглые сутки.

Где-то на лестнице прошуршало платье. Леди Оберлинг на цыпочках прокралась мимо кухни. Хлопнула входная дверь. Ни я, ни Аяз не обратили на это никакого внимания.

– Ты меня любишь? – спросила я, прижавшись лбом к его плечу и не смея поднять глаза.

– Больше жизни, – не раздумывая, ответил степняк. – А ты… меня?

Он, затаив дыхание, ждал ответа.

– Вики… только не ври мне. Лучше промолчи.

– Аяз, можно я исправлю свою ошибку?

Он отстранился и посмотрел мне в лицо с грустной улыбкой.

– Тебе всё можно, любимая.

– Я люблю тебя. У нас будет ребенок. Прости, мне очень стыдно за те слова. Я испугалась, понимаешь?

Степняк закрыл глаза, замер на мгновение и вдруг скользнул передо мной на колени, утыкаясь носом в мой живот и обнимая ноги. Его плечи затряслись, руки ощутимо дрожали, он тяжело дышал. Я осторожно коснулась пальцами его волос, погладила. Аяз поднял на меня лицо, и я зажмурилась от того, каким он казался счастливым.

– Я услышал тебя, – глухим голосом произнес он. – Я тоже испугался. Можно, я тоже исправлю свою ошибку? Ты будешь моей женой?

– С радостью.

Чуть позже, когда мы уже лежали на подушках в спальне, Аяз признался:

– Вики, я не подарок. Я ревнивый. Я могу быть вспыльчивым, злым и грубым. Я буду тебя обижать. Но ты просто бей меня чем-то по голове в таком случае, ладно? Я постараюсь сделать всё, чтобы ты была счастлива.

– Я, оказывается, тоже ревнивая, Аяз, – призналась я, водя пальцем по крепкой мужской груди. – Я не Наймирэ. Узнаю, что ты изменил – не прощу никогда. А я узнаю, Аяз. Мы, оборотни, это чуем.

– Ты моя шабаки, – улыбнулся степняк. – Кроме тебя мне никто не нужен.

– Брось. Шабаки только у вождей бывают, – прошептала я, прижимаясь к его груди.