Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 339 страниц)

– Ты что, его на себе таскал?

Аяз с шумом и плеском воды поднимается и разворачивается ко мне спиной. Я с визгом отскакиваю: ну вот, шальвары мокрые.

– Осторожнее! – возмущаюсь я. – Ты меня обрызгал!

– Разденься, – спокойно предлагает он. – Всё равно будешь меня мыть, измочишься.

– Кто тебе сказал, что я буду тебя мыть? – возмущаюсь я.

– Ты. Вчера.

Действительно. Что делать, значит буду. Собственно, я за этим сюда и пришла. Но раздеться… Положим, я сниму шальвары и елек. В сорочке не слишком удобно. Конечно, он меня уже видел… и трогал… и целовал… но неловко мне!

– Долго мне еще стоять?

Поколебавшись, осталась в сорочке.

Аяз по-прежнему стоял ко мне спиной в полный рост. Красивый. И гладкий. Убрала мокрые пряди волос со спины, подчерпнула пальцами мазь, осторожно принялась втирать в синяки и царапины. Легко потрескивая, мазь впитывалась во влажную кожу, не оставляя следов. Не подделка, значит. Украдкой рассматривала мужское тело от плеч до крепких ягодиц.

– Можно трогать, я не растаю, – тихо и с надеждой в голосе сказал муж, будто почувствовав мой любопытный взгляд.

Я мгновенно воспользовалась разрешением и принялась водить пальцами по спине и плечам. Осмелилась даже дотронуться ниже, где возле поясницы начиналась светлая кожа, скользнула ладонью на твердый живот…

Аяз рвано вздохнул, развернулся и подхватил меня на руки, затаскивая в лохань. Я вскрикнула не столько от возмущения, сколько от того, что вода была холодная. По ногам сразу пробежались мурашки. Пришлось срочно греть содержимое ванны, и поэтому я как-то не успела объяснить Аязу, что правила не изменились.

– Хватит, горячо уже, – прошептал он мне в шею.

Еще бы не горячо! Он же голый! И меня прижимает так крепко, что его "горячо", упираясь в мой живот, прожигает даже сквозь сорочку. А губы, которые целуют меня за ушком – знал бы он, какие они горячие! А руки, скользящие по спине, сминающие сорочку, до головокружительно-сладкой боли сжимающие мою попу – очень, очень горячо.

Я хотела ему сказать, чтобы прекратил, правда, хотела. Даже рот открыла! Но этот обманщик подло воспользовался моим возмущением и принялся меня целовать так, что я забыла обо всем на свете.

– Когда, Вики? – очнулась я от его шепота. – Когда ты сделаешь меня самым счастливым человеком в мире? Когда ты скажешь "да"?

– Завтра, – вылетело из моего рта.

25

Завтра?

Сказала и рот руками зажала. А ведь он сейчас меня на слове поймает! Но, к моему изумлению, Аяз покачал головой.

– В полнолуние? Ну уж нет.

Как это нет? Он что, меня отвергает? Я гневно засопела.

– Завтра, – твердо повторила я.

– Нет, Вики, так не пойдёт, – отодвинул меня супруг. – Ты оборотень. У вас в полнолуние гон. Я слишком гордый, чтобы этим состоянием воспользоваться. Ты мне потом согласие дай, на трезвую голову.

Ты погляди, какие мы благородные! Мне вдруг стало стыдно, словно я сказала что-то совершенно глупое.

– Откуда знаешь? – уткнула взгляд в воду я.

Он неторопливо потянулся за простыней и замотал бедра.

– Поговорил кое с кем. У отца маги из Галлии работают. Они рассказали.

Я закусила губу:

– А раньше бы ты обязательно воспользовался.

– Раньше я тебя не любил. Хотел только. Не знал, что ты такая.

– Какая?

– Добрая. Умная. Горячая. Вики, ты не представляешь, как я счастлив, что ты моя.

– А мог бы быть еще счастливее, – буркнула я. – Как ты там сказал? Самым счастливым человеком в мире.

– Куда нам спешить? И потом, это сейчас я тебе нравлюсь. По зову природы. А вдруг через несколько дней ты снова скажешь, что ненавидишь меня?

– Может и скажу.

– Вот-вот. А теперь будь добра, помой меня, как обещала. И холодной из ведра добавь. Ты нас чуть не сварила.

– Ну извините! – сердито ответила я, вылезая из ванны и с мстительной радостью подхватывая ведро холодной воды. – Не надо было меня зажигать!

И с огромным удовольствием перевернула ведро Аязу на голову.

– Уууй! Вики!

Я захихикала, намылила комок овечьей шерсти, который здесь использовали как мочалку, и принялась тереть супругу спину, шею, грудь и вообще всё, до чего дотягивалась. Только простыню он сдернуть не позволил.

– Дальше я сам!

– Что, нечем похвастать?

– Останешься довольна.

– Не уверена, – заметила я. – Ты мелкий. Оборотни покрупнее будут.

– Размер мужского достоинства от роста не зависит.

– Почему я должна тебе верить? Я думаю, всё пропорционально.

– Помнишь веселую вдовушку? Она роста как ты, а грудь у нее больше.

– А что, мужчины считают, что большая грудь лучше? – поджала губы я, хотя сама думала так же.

– Большинство, – лаконично ответил Аяз. И, подумав, добавил. – Так же как и женщины считают, что большой… гм… мужской орган лучше маленького.

– А ты как считаешь?

– Меня мой устраивает.

– Я рада. А грудь?

– Моя?

– Моя, придурок. Хватит паясничать, мне это важно.

– Знаешь, как говорят во Франкии? – и он по-франкски процитировал. – Женская грудь должна ровно ложиться в мужскую ладонь.

Хмыкнув, я оценила размер его рук.

– Да, да, голубка. У меня небольшие руки. Твоя грудь идеальная.

Я довольно улыбнулась, нисколько даже не покраснев.

– Сядь, я тебе голову вымою.

Как мне нравятся его волосы! Как он ни сопротивлялся, я сделала всё по правилам: нанесла масло, промыла настоем мыльного корня, несколько раз ополоснула. А после Аяз меня просто-напросто выгнал.

Ничего, он просто не знает, какая я могу быть упрямая. Тем более я ему нравлюсь. Нет. Он сказал, что меня ЛЮБИТ. Не то, чтобы я поверила этому хитрому змею, но внутри меня всё пело, мне хотелось танцевать под эту мелодию.

–

– Нет, нет, нет, – сказала я вопросительно глядящим на меня женщинам, ожидающим возле шатра Наймирэ. – Сегодня я нужна мужу. И вообще не время. Нужно готовиться к празднику.

– У тебя мудрая дочь, Наймирэ-тан, – сказали они. – Она знает, что важнее и почитает мужа. Удивительно для чужеземки.

– У меня мудрый сын, – сказал появившийся Таман. – Он умеет выбирать женщин.

– У моего мужа мудрый отец, – наклонила голову я. – Он женился на той, которая научила сына, как нужно выбирать жену.

– Ну конечно, – засмеялся подошедший сзади Аяз. – Я не мудрый, я терпеливый. Я ждал мою голубку шестнадцать лет.

– Почему шестнадцать? – похолодела я. – Ты что, младше меня? Тебе шестнадцать?

– Конечно нет. Просто мы уже встречались, когда твои родители приезжали сюда. Я не помню, но мама рассказала, что я был совершенно очарован тобой. Как видишь, я до сих пор очарован.

Мне захотелось его чем-нибудь пристукнуть. Зачем он так говорит? Здесь не куртуазная Франкия. Здесь Степь, где мужчина должен быть суровым и холодным со своей женщиной. Все нежности прячутся за войлочными стенами шатра. Впрочем, я вспомнила его упражнения с кнутом и поняла, что любой, кто посмеет обвинить его в мягкотелости, жестоко поплатится. А женщины и без того смотрели на Аяза с мягкими улыбками.

Уже позже он мне расскажет, что весь их стан – его большая семья. Всё это – тетки, двоюродные и троюродные сестры или жены ближней родни. У его деда было больше двадцати детей. Дети тоже создали свои семьи. Немало и родственников Наймирэ.

Когда жена хана родила первенца, она долго не могла оправиться, и Аяза няньчили все по очереди, даже грудью кормили. Подумать только, целая деревня ближней родни!

Много детей – это хорошо.

Степь большая. Таману достался народ, где стариков было больше, чем детей, а женщин больше, чем мужчин. Это случалось из-за холодов, пожаров и голода. Правда, хан первым делом рассорился со Славией, главным поставщиком столь необходимых муки, масла, овощей. Но на то он и Таман – его имя обозначает "я хочу". Он любую ситуацию мог обернуть в свою пользу. Нет больше муки? Он нашел магов и научился выращивать пшеницу. Нет воды – привезенные из Франкии инженеры построили ирригационную систему. Сразу оказалось, что в Степи можно выращивать и виноград, и яблоки, и другие фрукты. Правда, большая часть земли всё же оставалась под пастбищами. Торговлю со Славией возобновили.

Да, теперь я могла понять, почему степным ханом восхищалась мама.

–

Мы вернулись в наш подкопченый шатер. Ну и пусть там дыра в крыше. Больше воздуха будет. Заделаем… потом. Всё же он стал для меня почти родным.

Может и хорошо, что Аяз решил меня пока не трогать. В полнолуние сбегу. Волчицей я смогу большое расстояние пробежать. Где река, я знаю. Пойду против течения, за ночь, думаю до Славии доберусь. До чего же глупый мне попался степняк! И хоть он мне нравится, что уж себя обманывать, но пока мои родные ищут меня, переживают, я не смогу спокойно жить. А ведь наверняка матери послали письмо. Она, скорее всего, едет сюда. Ох, с ее-то характером она, наверное, с ума сходит!

А я, эгоистка, только и думаю, что же у Аяза постоянно топорщилось под простыней и как ЭТО выглядит. А с другой стороны… будет ли в моей жизни мужчина, с которым мне будет так легко? Во всяком случае мне есть с чем сравнивать. Отношения с Эстебаном были другими – душными, больными, неправильными. Они не приносили радости. Невозможно представить, чтобы его величество смеялся вместе со мной. Чтобы он купался вместе со мной, расчесывал мне волосы, гулял. Даже если бы нам не нужно было прятаться по углам – разве мог бы он понять меня, как Аяз? О, этот степняк видит меня насквозь и, что удивительно, любит такой, какая я есть. Со всеми страхами и недостатками. А еще он зажигает меня: уже достаточно только взгляда – и я вспыхиваю. Что-то не припомню, чтобы при поцелуях с королем хоть одна свеча шелохнулась.

– Ты грустишь, голубка? – обнял меня за плечи Аяз. – Почему?

– Это всё полнолуние, – вздохнула я. – Внутри такое ощущение тоски, что выть хочется. А еще я скучаю по маме.

Муж помрачнел.

– Как я могу помочь тебе?

– Ну… выхода два. Ты можешь заняться со мной любовью, – лукаво улыбнулась я. – Но, кажется, у тебя проблемы по этой части…

– Утешай себя этими мыслями, – прошептал Аяз мне прямо в ухо, щекоча своим дыханием. – Тем больший тебя ждет сюрприз. Какой второй вариант?

– Мне нужно обернуться.

– Нет.

– Нет так нет, – пожала плечами я. – Тогда вернемся к первому плану.

– Я боюсь, что ты сбежишь, – тихо сказал он. – И второй раз мне никто не позволит тебя украсть.

– Может и сбегу, – согласилась я. – Не попробуешь – не узнаешь.

– Ты меня без ножа режешь. Я никогда тебя не отпущу. Ты мое сердце. Я не смогу без тебя.

– Ты – великий обманщик, Аяз. Я тебе не верю. У меня даже брачных меток нет. Я не твоя.

Он вдруг изо всех сил прижал меня к себе, обжигая дыханием ухо:

– Я врасту в твою душу. Я заполню твои мысли. Я возьму твое тело. Твоё чрево выносит моих детей.

– Ты что это удумал? – возмутилась я. – Каких к бесу детей? С дуба рухнул?

– Против остального возражений нет? – спокойно уточнил он. – Хорошо, с детьми подождем.

И прежде, чем я успела высказать всё, что думала, принялся меня целовать. Вот же змей, нашел моё слабое место. Голову кружат его поцелуи. Все мысли из головы вылетают.

К вечеру меня начало трясти, будто в лихорадке. Я то и дело выходила на улицу взглянуть на луну. Она была почти идеально кругла и желта, будто золотая монета. Она звала и манила. Мне хотелось взвыть как волку.

Аяз встряхивал меня за плечи, затаскивал назад в шатёр, ругался. Под конец он принялся разминать мне спину и плечи, надеясь хоть так привести в чувство. Под его ладонями я провалилась в тяжелый сон.

Очнувшись от сводящего с ума запаха спящего мужчины, я не удержавшись, прильнула губами к шее. Укушу! Вот здесь, где шея соединяется с плечом, где бьется пульс – я просто обязана вонзить туда зубы. Желание пометить его, назвать своим сводило с ума. Я примерилась и легонько прикусила кожу. Этого было мало.

Мужчина резко откатился от меня и сел:

– Ты что, меня сожрать решила? – с изумлением спросил он. – С ума сошла?

– Прости, – разревелась я. – Прости. Я не знаю, что на меня нашло.

Спрятаться за слезами мне было проще, чем объяснять что-то. Да и что я ему скажу? Ты меня украл, принудил к браку, обманул – а я тебя хочу? Много чести ему будет!

– Не ной, – прикрикнул строго Аяз. – Мне твои слёзы – нож по сердцу. Поклянись, что до Хумар-дана не сбежишь от меня.

– Зачем это? – шмыгнула носом я.

– Если слово дашь – отвезу тебя подальше, и бегай зверем сколько хочешь. Только насовсем не убегай.

– Обману тебя, Аяз. Ты меня знаешь, я хитрая, – прошептала я, вглядываясь в его лицо с надеждой.

– Ты гордая, – уверено ответил он. – Через своё слово не переступишь, как бы ни хотелось.

Мне порой кажется, что этот парень выдумал себе какую-то другую меня и любит именно ее. Потому что в его глазах я выглядела идеалом. А я просто оборотень, пусть и слабый. Всё, что я хочу – это цапнуть его посильнее, ставя своё клеймо: это моё. Мой мужчина. Мой муж.

"А потом, как и хан, он заведёт наложницу, – внезапно сказал внутренний голос. – У степняков это традиция такая".

Я высвободилась из объятий Аяза и вышла наружу. Только-только занимался рассвет. Небо было невероятной красоты. По желтеющей траве пробегали золотые, алые, изумрудные лучи. Вдруг вспомнился наш, северный "глаз богини" – ни один рассвет не сравнится с ним красотой. Вспомнился и отец, которому никто никогда был не нужен, кроме матери. Я хочу такого же мужа как он. И вдруг понимаю, насколько Аяз похож на моего отца. Не внешне, разумеется – что общего у высокого поджарого оборотня и щуплого косоглазого коротышки? А вот независимость и самодостаточность, уверенность в своих силах и умение не переживать по пустякам, безусловно, их объединяет. Я почему-то совершенно уверена, что они бы нашли общий язык.

Сегодня мне кажется, что Аяз действительно меня любит. Что всё это – не каприз избалованного мальчика, а по-настоящему. И, может быть, мне даже повезло, что жизнь сложилась именно так. Уже во время путешествия он чем-то зацепил меня. А уж сейчас, когда я узнала, какой он на самом деле, я, возможно, готова с ним остаться.

Мне бесконечно нравится Степь, ее простор, свободное время над головой, нравится отсутствие условностей и нравится то, что я здесь нужна.

И поцелуи мне тоже нравились, и еще как!

26

Шатер починили очень быстро: просто кинули на крышу кусок выделанной кожи. Впрочем, это не спасло нас от дождя: проснулась я от того, что упругие капли тарабанили по подушкам совсем рядом со мной.

– Дождь! – радостно закричал Аяз. – Дождь!

Он выбежал наружу и принялся дергать за какие-то веревки, закрывая отверстие в крыше.

– Чего стоишь – закрывай очаг и продукты убирай! – крикнул он мне.

Я кивнула и схватила ларь с травами и специями. В шатре хранить его я не смогла – сильно пахло. Хорошо, что записи с расчетами я еще вчера хану отнесла – побоялась долго у себя держать. Очаг закрыла большим плоским камнем, на котором пекла лепешки. Котелки убирать не стала – от воды они только чище станут!

Вдалеке прогремел гром. Дождь был сильный, с неба обрушивались потоки воды, мгновенно промочившие до нитки и меня, и Аяза. Но он не побежал в шатер, как я: он стоял, широко раскинув руки и подставляя лицо под сильные струи и ловил их ртом. Мальчишка, сущий мальчишка! Простудится ведь!

Но дождь закончился так же внезапно, как начался: одним мигом разъяснилось небо, жаркие лучи солнца залили Степь. От земли начали подниматься струйки пара.

– Тут всегда так? – зачарованно спросила я, наблюдая, как быстро уходит черная туча на край неба.

– Летом да. Мы любим дождь, – весело сказал Аяз, выжимая волосы. – Сегодня полнолуние, помнишь?

– И что? – кисло сказала я. – Что с того? У тебя есть ко мне какое-то предложение?

– Конечно, – сверкнул широкой улыбкой степняк. – Мы поедем далеко-далеко… где никого нет. И там ты сможешь обернуться. Ты же не сбежишь, правда?

Я прищурилась, задумчиво глядя на него. Обернуться – это, конечно, заманчиво. Но если мы будем одни… совсем одни… только я и он… и пропитанная водой земля… и я ничего не сожгу! Не устоит! Он и так-то еле сдерживается. Соблазню его. Я же сказала – завтра. Завтра наступило. А Оберлинги всегда держат свое слово.

Я напекла лепешек, мы закинули в сумку сыр и бутыль с водой. Аяз усадил меня на лошадь впереди себя. Я и сама отлично умею ездить верхом, но вот так, вдвоем, близко-близко – гораздо интереснее. Разбили привал на песчаной косе возле реки – на другом берегу стояли колосья пшеницы, а здесь было пастбище. Где-то на горизонте виднелось стадо овец. Трава в Степи нынче хороша – мне по пояс, а то и выше. С пастбища нас точно не разглядят. Мы отпустили Ведьму, упали вдвоем на одеяло и попытались смотреть в небо… но оно резало глаза и вышибало слёзы.

– Ну давай, перекидывайся, – нетерпеливо толкнул меня в бок Аяз. – Мне же любопытно!

– А ты луну где увидел? – полюбопытствовала я. – Я – оборотень слабенький. Только ночью умею, при полной луне.

– А зачем мы сюда приехали? – разочарованно протянул степняк. – Я-то думал…

– Как это зачем? – хищно ухмыльнулась я. – Целоваться будем.

– Вики…

– Что Вики? – приподняла брови я. – Ты какой-то дурной, Аяз, честное слово. Неделю назад ты за подобное предложение пару лет жизни отдал, а сейчас ломаешься, словно девственник. Стоп! А это мысль! Ты и в самом деле?…

Аяз одним неуловимым движением притянул меня к себе.

– Напрашиваешься, сладкая моя? – улыбнулся он. – Не могу тебе отказать. Будут поцелуи, будут.

И поцелуи действительно были – о, он очень хорош в них. Или мне только так казалось? Его губы были и нежными, и настойчивыми, и горячими. И хотя ничего больше не делал, только целовал и только в губы, а я сходила с ума, зарывалась пальцами в его волосы, цеплялась за плечи. А ведь я прекрасно ощущала, что одних только поцелуев ему мало – мне в бедро упиралось явственное свидетельство его удовольствия. Скользнула рукой по его твердому животу, забралась под рубаху, провела ладонью по разгоряченной коже. Хотела и ниже, но степняк ловко перехватил мою руку и вернул к себе на плечо. Что ж, у меня не только руки есть. Потерлась животом о его пах, вырвав рваный вздох из его груди.

– Что же ты творишь, искусительница, – прошептал он мне в губы. – Я же просил!

– Отомсти мне, – усмехнулась я. – Если осмелишься.

Богиня, если бы на его месте был оборотень – лишиться бы мне невинности прямо в этот момент. Оборотни обязательно ответят на вызов – такая их натура. Аяз же только прищурился, взглядом обещая самую суровую кару, а вокруг нас полыхнула трава – одновременно со вспыхнувшим внутри меня огнем. Как он это делает – одним взглядом?

– Пожар? – неуверенно приподнялся степняк.

– Бес с ним, – я оперлась ладонями на его грудь, прижимая к покрывалу. – Я контролирую.

И, действительно, повинуясь моему взгляду, языки пламени исчезли. Я застыла, пытаясь поймать, осознать это ощущение власти над огнем – значит, я всё-таки так умею! Но теперь уже Аязу не терпелось: опрокинул меня на спину, сдернул мои елек и рубаху и с рычанием (ну чисто оборотень) принялся целовать мне шею и ключицы, спускаясь ниже.

– Нечестно, – прошипела я, дергая за полы его рубахи. – Ты тоже снимай.

Он послушно стягивает рубаху, я глажу его бока и спину, притягивая к себе ближе, ближе! Тело к телу, кожа к коже – никогда не думала, что это настолько волшебно. И вот уже его руки властно раздвигают мои колени, а я и не думаю о сопротивлении. И одна мысль бьется в голове: только не останавливайся! Примеряюсь к основанию шеи – сейчас укушу! Мне это жизненно необходимо, у меня зубы уже зудят. Но только я коснулась губами кожи, Аяз одним движением отбросил меня в сторону:

– Одевайся, живо. И не высовывайся, у нас гости. Я баран, про кнут совершенно забыл. Увлекся твоими прекрасными глазами.

– Кто здесь может быть?

– Чужаки, – тихо сказал Аяз. – А раз чужаки – значит, ничего хорошего они не несут. Не пускают в наши земли никого. Спрячься, умоляю! Только не беги, заметят.

Я нырнула в высокую траву и затаилась.

Как он узнал? Даже я, со своим чуткими ушами оборотня, пока ничего не слышу. Да и не услышала бы, даже если б из пушки стреляли – слишком увлеклась. Прошло немного времени, и по реке послышались сначала тихие мужские голоса, а затем плеск весел.

– Серый, гля – лошадь, – крикнул кто-то. – А где лошадь – там и узкоглазый должен быть, и хорошо, если один.

– Разберемся, – ответил второй. – Не похоже, чтобы здесь толпа была. В любом случае – рули к берегу. Нас явно заметили.

– Господа, здесь не ваши земли, – крикнул Аяз. – Разворачивайте свое судно обратно.

– И что ты нам сделаешь, малыш? – загоготал третий голос. – Погрозишь пальчиком? Что-то я не заметил при тебе оружие!

– Валим его, – отдал жуткую команду второй голос. – Ничего он против нас троих не сделает. У него даже ножа нет, глядь.

Сердце у меня заколотилось. Ну что же ты! Свисти, зови свою лошадь и беги! А ведь не побежит – меня не бросит. Послышался шум борьбы, чей-то сдавленный крик, и внутри у меня буквально затрещало, а из груди вырвался грозный рык. Они посмели напасть на моего человека! Р-р-р!

Не помня себя, охваченная животной яростью, я прыгнула вперед на все четыре лапы. Это были крупные молодые самцы с кровью оборотня – смески. Кажется, двое волков и рысь: галлийцы. Обернувшись на рычание, они с изумлением закричали:

– Волк, волк!

Не волк, а волчица! Рывок, прыжок – и я вонзаю зубы в восхитительно упругую лодыжку одного из них и сжимаю челюсть так сильно, что кость хрустит. Минус один – у меня всегда было хорошо с арифметикой. Еще одного снес с ног Аяз, перерезав ему горло его же ножом. К третьему я успела первой: он, правильно оценив расстановку сил, бросился к реке. Мне хватило одного прыжка, чтобы сшибить его с ног. Он упал, ударился головой об лодку, и шея его как-то подозрительно хрустнула. Ой! Потрогала его лапой: кажется, дышит.

Обернулась на степняка.

– Хорошая собачка, хорошая, – бормотал Аяз, пятясь.

Конечно, хорошая! Фыркнув на него, с восторженным воем я прыгнула в реку; степняк принялся разговаривать с едва живыми галлийцами, а потом оттащил их в кусты. Я измочилась с головы до кончика хвоста, покувыркалась на мелководье и, выйдя, встряхнулась, разбрызгивая вокруг воду и песок. Аяз, на которого пришлись основные брызги, возмущенно завопил.

Подошла к нему, ткнулась носом в ладонь, подтолкнула в бок головой: давай, гладь, что стоишь как неродной? Он присел рядом со мной на корточки и принялся вовсю меня чесать и гладить, приговаривая:

– Хорошая девочка, красивая, сильная! Ох, Вики, какая же ты красивая! И очень быстрая!

Будь я кошкой, я бы замурлыкала и от его слов, и от его крепких пальцев, которые ласкали и ощупывали меня со всех сторон. Когда он принялся гладить живот, я совершенно позорно взвизгнула и растянулась у его ног на спине, поджав лапы и хвост, а потом лизнула его в нос.

Я не самая красивая волчица: черная, как отец, небольшого размера, не слишком пушистая. Лапы тонкие, с рыжими подпалинами. Никакого сравнения с истинными галлийскими аристократами: большими, сильными, массивными, с крепкими челюстями и острыми зубами. В клане Волчека волки серые, лохматые, с горящими желтыми глазами и толстыми лапами. Я рядом с ними что недомерок. Но степняку, похоже, я нравилась: он с явным удовольствием тискал меня, зарывался пальцами в короткую шерсть, целовал в морду, трепал за уши и хвалил, хвалил.

– Обратно будешь? – поинтересовался Аяз. – Понял, не сейчас! Ах, как всё хорошо начиналось! Ну беги, красавица, беги. Только недалеко и овец не трогай. Хотя… бес с ними, с овцами. Главное, вернись. А я тут дела доделаю.

Я вдохнула полной грудью воздух свободы, носом ткнулась последний раз Аязу в бок и помчалась. Бегать по высокой траве оказалось очень весело, я сама себе казалась рыбой, рассекающей волны. Сбегала и до стада овец, немного похулиганила, но кусать их не стала: не люблю баранину. Несколько раз возвращалась к степняку: он терпеливо сидел и ждал меня, или дремал, или поедал мои лепешки. Пару лепешек удалось у него отобрать, хотя он сопротивлялся. Я веселилась, будто щенок – сбивала Аяза с ног, брызгала на него водой, а один раз, когда он сам хотел освежиться, напрыгнула на него со спины и слегка притопила. Он вынырнул, отплевываясь, и с воинственным криком кинулся на меня. Мы гонялись друг за другом на мелководье, распугивая птиц, плавали вдвоем, а потом, уставшие, выползли на берег и уснули в обнимку.

Проснулась первая, уже человеком; над головой было бесконечное звездное небо. Ночь такая нежная, такая ясная – ночи в Степи созданы для любви. Тем более, если рядом спит мужчина, который мне люб, один вид которого навевает грешные мысли. Отец, бывало, храпел так, что мама уходила из спальни ко мне. Дыхание Аяза было столь тихое, что его можно было различить, только прислушиваясь. Грудь мерно вздымалась. В темноте его загорелое тело казалось почти черным, особенно по сравнению с моим.

Какой он беззащитный, когда спит! Такой юный, такой трогательно мягкий… и не скажешь, что он сегодня убил человека… а скорее всего, даже и трех. Во всяком случае, ни тел, ни лодки у реки больше не было. Я легко могу убить его – странно, но мне ни разу в голову не пришла такая мысль. Даже когда он украл меня, я не рассматривала такой вариант. Убежать – хотела. Драться – хотела. Но уничтожить это красивое, полное силы и жизни тело – просто кощунство! Целовать – это да. Легко касаться губами шеи, проложить дорожку из поцелуев по твердой груди, задев зубами плоский сосок… впитать в себя его дрожь, мурашки, пробежавшие по животу… Приподняв голову, столкнуться глазами с острым, пронизывающим душу взглядом из-под ресниц, словно вопрошающим: и что ты будешь делать дальше? Как далеко готова зайти?

Меня будто кипятком окатило с ног до головы. Полная луна будоражила кровь, огонь внутри ревел и гудел. Остановиться? Струсить? Да ни за что! Приподнялась, медленным движением через голову стянула с себя рубашку – своего тела я не стеснялась нисколько. Перед ним – не стеснялась. Я красивая, молодая – а в его глазах так и вовсе совершенство. Аяз шумно выдохнул сквозь зубы и, стиснув пальцами мои бедра, потянул на себя. Ни слова не было сказано – только его тяжелое дыхание и мои всхлипы, а затем слабый вскрик боли нарушили тишину ночи. Он поцелуями осушил мои слезы, но останавливаться и не подумал, да и я бы не позволила…

Мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, сплетясь руками и ногами, не в силах друг от друга оторваться. Сердца бились в унисон. Дыхание смешивалось. Счастье, поделенное на двоих, ощущалось так остро, что я догадывалась: эта ночь – самое лучшее, что случалось со мной в жизни. Первая – но, надеюсь, что не последняя.

– Ты в порядке? – наконец, не выдержал Аяз.

Было видно, что его действительно это тревожит.

– Мне хорошо, – прошептала я. – Кажется, я счастлива.

– Прости, я был груб… Нетерпелив… Ты плакала!

Я приподнялась и поцеловала его в губы: чтобы не говорил глупостей.

27

На огромном поле устанавливали шатры и раскладывали покрывала. Хумар-дан – не столько праздник, сколько ярмарка. Единственный день сейчас, когда в Степь пускают славских кнесов и вообще приветствуют гостей. Для меня Аяз поставил не шатер, а навес (так он назвал половину шатра): начинался сезон дождей, а мне готовить пищу. В помощь мне отдали Эмирэ – младшую сестру Аяза. Муж тоже не сидел без дела: рубил для меня мясо, таскал мешки с мукой и крупами, воду. Синяк под глазом у него почти совсем прошел – если солнце на лицо не падает, то незаметно. Я начала печь лепешки прямо с утра: после нарублю зелени, сыра и орехов и заверну в них. В моем распоряжении сразу три больших очага, на которых стоят огромные котлы: с похлебкой, с травяным отваром, с рисом. Другие женщины тоже что-то варят – у нас целый ряд, где можно купить еды.

Есть ряды с яркой, разноцветной одеждой, есть с обувью, есть с дублеными шкурами и овечьими полушубками. Где-то стоят лавки с украшениями, с посудой, с оружием… Ржут кони, блеют овцы, мычат коровы – ах, эти восхитительные звуки ярмарки – совсем как дома!

Женщины Степи отличаются от галлиек только экзотической внешностью и необычной одеждой. Они смуглые, с узкими черными глазами и черными волосами. Жаркое солнце высушивает их, будто курагу: полные встречаются редко, в основном, женщины постарше худые и с морщинистыми лицами. Эмире, небольшая и худенькая девочка, намотала себе на бедра несколько шалей: девушки в теле считаются более красивыми. Она уже присматривает себе жениха, точнее – её присматривают. Дочь хана – завидная невеста.

Аяз тоже – объект вожделения степнячек. Возле нашего навеса нет-нет, да и появляются молодые, красивые: сахарно улыбаются, кокетливо стреляют черными глазами, покачивают бедрами в шальварах, звенят браслетами. И им, как поведала мне сестрица Аяза, совершенно неважно, что у него уже есть жена. Степной бог разрешает иметь четырех – если, конечно, сможешь их прокормить. А уж про наложниц и говорить нечего – кто их считает?

У хана постоянных наложниц нет, но местные женщины готовы на всё, чтобы завладеть его вниманием. Наймирэ, безусловно – самая красивая: у нее нежная кожа без единой морщинки, грива волос до пояса, глаза, подведенные черной краской, кажутся просто огромными. А какие у нее руки – гладкие, смуглые и сильные. Она нарочно демонстрирует их красоту, нося рубашки без рукавов. На кисти до самых локтей нанесен узор хной. В отличие от остальных женщин, она не нуждается в дополнительных украшениях: ни бус, ни браслетов, ни серег, ни налобной ленты; даже елек и шальвары самые простые, серого цвета. Ярким пятном только шелковый алый кушак с золотой бахромой и невероятной красоты вышивка на рубашке. Она словно белая горлица среди сизых голубей: как можно глядеть на других в ее присутствии? Но ведь откуда-то взялись эти три «лишних» ребенка хана?

Наймирэ ходит одна. Ее не сопровождают кумушки или бабки, как прочих женщин.

Я спрашиваю ее, почему так.

– Жена хана неприкосновенна, – пожимает плечами женщина. – Никто не посмеет даже посмотреть на меня косо.

– А на меня? – интересуюсь я.

– Я бы на твоем месте больше волновалась, не посмотрит ли кто на Аяза, – усмехнулась Наймирэ. – Ни у одного шатра нет столько юных прелестниц. Кстати, мне кажется, или у тебя на ладонях совсем не те знаки, которые я рисовала?

Я заливаюсь краской до самых ушей, щеки пылают. На моих ладонях отчего-то появилась вовсе не подкова, а свернутая в спираль змея. Забавная это вещь – брачные метки. У Оберлингов они в виде волчьего следа, у Браенгов почти такие же – отпечаток лапы рыси. У бабушки Линды и деда – простые круги один в другом. Дед говорил – это как бы круги на воде. У Волчеков тоже волчий след, только другой формы.

– Аяз-Кимак, – кивает Наймирэ, разглядев мои ладони. – Неожиданно. Кажется, у нас новый род. Не быть Аязу ханом с такими метками.