Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 339 страниц)

Глава 26. Пленница Императорского дворца

Лилиана и Кьян Ли ехали на телеге с тюками тканей. Кьян договорился с пожилым торговцем, медленно бредущим в столицу. У катайца с непривычки ломило ноги, Колючка тоже не выглядела бодрой, а торговец был рад лишней монете и с радостью отпустил своего охранника: новые попутчики пообещали защитить его от разбойников. Пленный страж, который вроде как уже и не пленный, а сопровождающий внука императора с супругой (во всяком случае, именно так он считал) бодро шлепал впереди, порой даже обгоняя грустную мохнатую лошадку.

– Крыша у храмов загибается кверху, чтобы драконам удобно было взлетать, – рассказывал Кьян Ли насупившейся Колючке. – Раньше много жило драконов. Нет, даже не так. Раньше было много погонщиков. Мои родичи управляют духами воды. Еще есть драконы неба и драконы огня.

– А драконы природы есть? – уныло спросила Лилиана.

– Есть еще драконы тьмы, но их погонщиков много веков убивают. Ибо дракон тьмы – это порождение самых страшных кошмаров. С ними обычно приходят эпидемии или младенцы умирают, или страшная засуха, или, наоборот, наводнения. Если где-то и остались еще такие погонщики, то о них никто не знает.

– А огневики? Храм-то был огненного дракона.

– Их тоже немного, – вздохнул Ли. – Бессмысленно. Огненного дракона сложно, почти невозможно подчинить. Другое дело вода или воздух! Вода – род Цань. Воздух – род Фонг.

– У нас так же, – хмуро сказала Лили. – Оберлинги – огонь, Браенги – вода или ветер... хотя в нашей семье всё смешалось. Дадэ вон целитель, и Раиль тоже...

Девушка снова вздохнула и замолчала.

– Ци, ты на меня обижена? – не выдержал Кьян Ли. – Что я сделал не так?

– Я хотела извиниться, – прошептала девушка, пряча глаза.

– За что?

– Тебе стыдно за меня, да? – сжимала Лилиана тонкие руки. – Я слишком шумная, слишком наглая... Женщина должна быть тихой и покорной, – голос ее задрожал, она отвернулась, отчаянно стараясь не расплакаться.

Кьян Ли моргнул, не понимая.

– Ты сейчас о чем? – осторожно спросил он. – Ты вовсе не шумная. Ты же не скандалишь и не устраиваешь истерик. Ты большая молодец.

– Я не об этом, – мучительно покраснела Лили и тихо, едва слышно прошептала. – Я про постель.

Катаец прикрыл глаза на мгновение. Такого от Колючки он не ожидал. Она казалась ему смелой и уверенной в себе, а, оказывается, смущалась не меньше его. Он даже улыбнулся от этого открытия и легонько щелкнул ее по носу.

– Глупости говоришь, – тихо сказал он ей на ухо. – Знаешь, что мне сказал настоятель Сун Шиа? Что только тогда на земле будет благословение, когда мужчина и женщина оба познают блаженство, причем чем больше блаженства, тем больше благословений. Они ждут нас еще.

Тут Кьян ухмыльнулся, вспомнив, как сам краснел и бледнел, когда старик объяснял ему, как должно любить свою жену, да еще свиток с правилами ему дал. Катаец думал от этого свитка избавиться, но теперь решил, что стоит перевести его для Колючки. А еще (тут он улыбнулся еще шире) он пошлет копию своему названному отцу, пусть порадуется степняк.

Кьян Ли нашел руку Лилианы и сплел пальцы с ее пальцами. Он бы хотел сейчас ее обнять и прижать к себе, но теперь это уже было совершенно неприличным, к тому же они уже подъезжали к столице.

Всё чаще по обочинам начали появляться домики: сначала хижины, обмазанные глиной, потом коричневые кирпичные дома с черепичными крышами; дорога стала шире, лошадка цокала копытами уже по каменной брусчатке. Народу становилось все больше: вокруг сновали буквально толпы катайцев, они метались вокруг, будто муравьи, и каждый что-то тащил – кто тюк, кто корзину, кто лоток с остро пахнущей едой, кто привязанного к спине младенца. В конце концов людей стало так много, что лошадь с телегой двигалась медленнее, чем мог бы человек, и тогда Кьян Ли спрыгнул сам и помог спуститься супруге. Куда подевался стражник, его уже не волновало. Он понимал, что тот теперь им не враг, а, наоборот, союзник. Пусть доложит куда следует.

Но стражник, оказывается, никуда не девался, а, напротив, ждал их на углу, жестом предлагая следовать за ним. Он был крупным, широким и явно умел передвигаться в толпе. Он шел первым, рассекая людской муравейник, словно нос корабля – волны. Лили никогда не видела столько народу, это было чем-то диким и немыслимым, она цеплялась за руку Кьяна, отчаянно боясь, что потеряется здесь одна, а то и вовсе будет раздавлена толпой. Она боялась даже смотреть по сторонам, только на спину стражника, чтобы понимать, что это рано или поздно закончится. Постепенно она чувствовала, что идти стало легче, что она не натыкается на чужие руки и плечи, и дорога под ногами стала ровнее.

– А вот и императорский дворец, – сказал Кьян Ли, и девушка наконец осмотрелась.

Они стояли на широкой площади, и прямо перед ними поднимались основательные белые ступени, а наверху возвышалось нечто величественное, красно-золотое, с драконьими хвостами на приподнятых углах крыш. Снизу почти невозможно было рассмотреть детали. Они долго поднимались вверх, и Лили с огорчением поняла, что отсюда дворец видно еще хуже, только резные алые двери, каменные квадраты стен, ярко-синюю мозаику под самой крышей и круглые, забранные решеткой окна. Под крышей висели бумажные шары, двери были распахнуты, возле них стояли два стражника в полном облачении.

«Их» солдат что-то пространно объяснял по-катайски, Кьян Ли тоже сказал несколько фраз, а Лили оставалось только разглядывать странные красные шары и богато украшенную крышу. Наконец их пропустили внутрь. Здание, куда они зашли, оказалось темным и гулким. Казалось, в этом огромном зале никто никогда не бывал.

– Это народный дворец, – рассказывал Кьян Ли, – здесь происходят суды и рассматриваются прошения. Для этих целей выделены специальные дни, сейчас здесь пусто. А вот это – императорская резиденция. Его еще называют Запретный город. Мало кто из посторонних может сюда попасть. А еще есть люди, которые ни разу в жизни не выходили за его пределы.

Лилиана выдохнула восторженно. Она даже не могла представить, что на свете существует подобная красота. Дворец был невероятно огромен, представляя собой даже не одно здание, а целый городок, объединенный переходами и галереями. Сам комплекс располагался будто в низине, а вокруг него цвел сад, где-то виднелись фонтаны и пруды.

– И ты здесь прожил всю жизнь? – прошептала девушка. – Это великолепно!

– Я здесь родился, – пожал плечами катаец. – Не обольщайся. При внешней красоте внутри сплошная тухлятина. Это не дворец, а гроб. Снаружи в шелке и золоте, а внутри черви и гниль. Пойдем.

Самому ему возвращение домой не доставило никакой радости. Да, как всегда дух перехватывало от восторга, невозможно было остаться равнодушным. Но он ехал по своей стране и видел умирающих с голода людей, видел, что рабство никуда не делось, видел повстанцев, и красота Запретного города вставала ему костью поперек горла. И поэтому он стискивал зубы и тянул свою маленькую жену за руку: чем быстрее он найдет мать, которая никогда не покидает своих покоев – разве что для прогулки по саду, тем быстрее всё это закончится. Он хотел сейчас попасть в свои комнаты и наконец подумать, что делать дальше.

***

– Я поражена, – под конец вынесла вердикт женщина, поджав губы. – Такой, как ты... сумел заполучить вполне приличную женщину. Конечно, она немолодая и толстая, и глаза страшные... Но в целом...

Говорила эта змея по-галлийски, явно, чтобы Лилиана всё понимала. Немолодая? Толстая? Девушка стиснула зубы, не желая вот так сразу ругаться со свекровью. Вот же мерзкая баба! И, главное, придраться к ней в ответ не выйдет. Сама-то Цань Ляосс тоненькая, как тростинка, даже укутанная в несколько слоев шелковых одежд. Голодает она тут, что ли? И выглядит максимум на двадцать пять. Лицо гладкое, узкие глаза умело подведены так, чтобы казались больше, черные волосы убраны в замысловатую прическу и украшены живыми цветами. Лили украдкой сравнивала свои руки – обветренные, с поломанными ногтями – с руками этой дамочки и отчаянно страдала.

Ляосс подошла к Лилиане вплотную (оказалось, что она почти на полголовы выше коротышки Лили) и потрогала ее волосы, огорченно щелкнув языком.

– Ты плохо следишь за своей женой, Ли, – укоризненно сказала женщина. – Кожа у нее сухая, волосы грязные и одежда странная. Тут есть с чем работать. Хотя, конечно, огромную грудь не спрячешь. Но можно попробовать перетянуть. Но бедра, бедра!

– Даже не думайте, – неожиданно для себя сказала Лили. – У меня идеальные бедра и нормальная грудь. Мне ж еще детей рожать и кормить.

Женщина отпрянула и широко раскрыла глаза (не то чтобы очень широко – но удивление было заметно).

– Она еще и невоспитанная! – возмутилась Ляосс. – Впрочем, чего можно ожидать от безотцовщины! Притащил какую-то крестьянку! Да разве купишь ты себе приличную жену!

Лилиана глубоко вдохнула и поглядела на мужа. Он стоял с задумчивым видом и явно не слушал мать. Видимо, защищать ее он не собирался.

– К вашему сведению, госпожа Цань, я внучка степного хана по линии отца и внучка лорда Оберлинга по линии матери, – четко и медленно выговорила Лили, чтобы эта... наглая тетка всё уж точно поняла. – И, заметьте, в моем роду не было наложниц, только законные жены. Более того, по линии матери я родственница канцлера Браенга, а также славского государя. Поэтому моё происхождение никак не может быть поводом для упреков.

– У твоего отца, видимо, много детей, – ни на миг не растерялась свекровь. – Воспитанием твоим занимались дворовые собаки.

– Хватит, – неожиданно твердо перебил ее Кьян Ли. – Ты можешь что угодно говорить обо мне, но мою супругу будешь уважать.

– Ты мне приказывать не смеешь, – повернула к нему безразличное лицо женщина. – Ты здесь никто и живешь лишь из-за моей ошибки и по милости императора.

Лили натурально зарычала, намереваясь высказать этой глупой бабе всё, что думает, но Кьян остановил ее неожиданно властным жестом.

– Я Кьян Ли Оберлинг, – спокойно сказал мужчина. – И тебе отныне придется унять свой гонор и думать, прежде чем оскорблять меня. Сейчас я прощаю тебя только потому, что ты и в самом деле подарила мне жизнь. Но слушать я тебя больше не стану. Мой дом свободен?

– Д-да, – растерянно сказала его мать, нервно сжимая белой рукой отворот шелкового халата. – Никто бы не посмел...

– Мы уходим. Завтра я подам прошение на встречу с Императором. А сегодня я хочу вымыться и отдохнуть с дороги. Распорядись, чтобы подготовили купальни.

Кьян церемонно, почти по-галлийски, подал руку Лилиане. Она даже с некоторым трепетом вложила туда свои пальчики и, увлекаемая им, пошла к выходу.

– Она всегда у тебя была такая? – шепотом спросила девушка.

– Видимо, всегда, – признался Кьян. – Раньше я воспринимал это более спокойно. И не вздумай извиняться!

Он резко, почти отчаянно притянул ее к себе, запустил руки в гладкие черные волосы и принялся целовать ее с жадностью. Он вообще не представлял, что бы сейчас делал без нее. Никто в целом мире не верил в него так, как эта девочка, не заступался за него, не шел за ним так доверчиво. Она была смелая и не боялась никого на свете. Ему хотелось быть похожим на эту Колючку. Она словно делала его сильнее.

Видимо, Лили его понимала. Она поднималась на цыпочки и обнимала его за шею, вздыхая.

– Кьян, я кушать хочу, – прошептала она. – Где тут можно еды купить?

Катаец грустно вздохнул. А он-то уж размечтался, что она – его сила. Может и сила, только и слабость тоже. О ней ведь нужно заботиться. А может, это и есть его опора – знать, что он не может себе позволить быть слабым рядом с ней?

Он повел ее в свои комнаты. Строго говоря, это был не полноценный дом, а пристройка с отдельным входом, которую в Галлии назвали бы флигелем. И комната в ней имелась только одна, но большая, разделенная бумажными ширмами. Вместо шкафов здесь устроены ниши в стенах, закрытые плетеными циновками с изображением драконов, из мебели – только широкий низкий столик и деревянный топчан с тюфяком.

Полы чистые, нигде ни следа пыли – слуги отменно исполняли свои обязанности. Кьян бросил котомки в одну из ниш и разулся. Ходить босиком по гладкому, прохладному, чуть пружинящему полу было своеобразным удовольствием.

Лилиана растерянно оглядывалась по сторонам. Напрасно она когда-то не хотела замуж за степняка – ни с чем иным, кроме как с шатром, подобное жилище она сравнить не могла. Пожалуй, это даже забавно; во всяком случае знакомо.

Кьян Ли вышел на крыльцо, собираясь ударить в гонг и позвать слугу, но к нему уже спешил невысокий человечек в черно-алых одеждах с золотыми драконами на полах. Кьян замер.

Мужчина остановился перед ним и поклонился, церемонно сложив ладони – так, что широкие рукава коснулись земли.

– Император немедленно требует вас к себе, – прошептал слуга.

– Я пойду, – наклонил голову Кьян Ли. – Но пусть прежде позаботятся о моей жене. Она устала с дороги.

– Я немедленно прикажу проводить ее в купальни, – закивал головой катаец.

Кьян Ли со вздохом обулся, предупредил Колючку, что за ней придут женщины и пошел вслед за слугой.

Глава 27. Неожиданный союзник

Он думал, что забыл холодный скользкий ужас, который охватывал его каждый раз при виде деда. В конце концов, прошло уже пять лет. Он совсем не тот человек, каким был раньше. Он не мальчишка, а взрослый мужчина, уже даже имеющий жену. Но руки все равно постыдно тряслись, а по спине, несмотря на прохладу сумрачных коридоров, бежали капли пота. «Я Кьян Ли Оберлинг, – будто молитву, повторял про себя катаец, цепляясь разумом за последнее слово. Оно все меняло. – Я Оберлинг». Выучка не покинула его, он был уверен, что его лицо пустое и невыразительное, шаг ровный, а плечи гордо расправлены. Этикет требовал другого. Полагалось входить, кланяясь, но Кьян Ли никогда так не делал, от этих выкрутасов у него всегда отчаянно болела спина.

Его победа. Мальчишкой его драли кнутом за то, что он не кланялся до земли, так часто, что палач предложил Императору наказывать упрямца до того, как он появится перед мудрыми очами Шунь Тао. Император расхохотался и позволил Кьян Ли больше не кланяться перед ним.

Кьян не забыл. Он понимал, что сейчас тот случай, когда имеет смысл показать свою покорность, и можно будет из старика веревки вить, но даже ради всего Катая головы упрямо не склонил. Да и одет он был не по-придворному.

Всё вокруг казалось ему избыточным – и пустое пространство, и вызолоченные колонны, и пол, выложенный плиткой столь искусно, что казалось – идешь по воде, в глубине которой резвятся карпы. И старик с белой бородой и в одежде, которая была расшита золотом так густо, что представлялась литым доспехом, тоже казался ему реликтом. А вот короткий церемониальный меч, лежащий на шелковой голубой подушке у ног императора, ненастоящим не выглядел.

Голубой в Катае – цвет смерти и траура. Голубой шелк носят вдовы и сироты. Голубым шелком накрывают гробы с покойными, прежде чем предать их земле. С мечом было всё понятно. Предполагалось, что Кьян Ли должен вот прямо сейчас вспороть себе брюхо и искупить позорно проваленное задание.

Хрен ему.

Кирьян Браенг любил ругаться, и своего слугу этому научил. Иногда это действительно помогало. Как сейчас.

Его вдруг отпустило. Отчего-то от столь явной провокации он едва удерживался от улыбки. Он все же поклонился – не до земли, а слегка ссутулив плечи, остановился перед дедом и молча замер, пряча глаза.

– Кьян Ли, сын Цань Ляосс, – наконец, металлическим голосом произнес Шунь Тао.

– Да, – спокойно ответил Ли..

– Ты не справился.

– Да.

– И посмел вернуться.

– Да.

– Искупи свой позор, умри достойно.

– Нет.

По залу прокатился слабый вздох. Как всегда, за колоннами, за драпировками прятались люди. Это было предсказуемо. Кьян и сам порой присутствовал при беседах Императора «один-на-один».

– Ты отказываешься? – удивленно спросил старик, даже чуть наклоняясь вперед.

– Я теперь Кьян Ли Оберлинг, – ровно сказал катаец, поднимая желтые глаза на деда. – И Максимилиан Оберлинг запретил мне умирать.

Император вдруг высоко поднял белые брови и вроде бы даже улыбнулся.

– А больше он тебе ничего не сказал? – с любопытством спросил он.

– Велел в вас плюнуть, – признался Кьян Ли. – Но я не могу себе этого позволить.

– Ну и дурак, – неожиданно заявил Шунь Тао. – Значит, Огненный дракон Галлии еще живой… И принял тебя, неудачника, в род. Тебя даже не казнили, почему? Неужели ты не осмелился?

– Осмелился, – взял себя в руки Ли. – Я почти убил Браенга. Но он чудом выжил.

– Ты настолько туп, что не догадался использовать яд? – с презрением спросил дед. – А, впрочем, чего еще ожидать от ублюдка…

– Канцлер был при смерти, но нашелся тот, кто смог его вылечить, – прикрыл глаза катаец. – Я сделал недостаточно.

– Кто?

– Вряд ли вы слышали о нем, – прошептал Ли. – Это степной целитель, Аяз Кимак.

– Ясно, – пожевал губами Император. – Ученик Ан Линя. Это судьба. Но ты все равно неудачник.

– Какой есть, – угрюмо ответил молодой человек.

– Так зачем ты вернулся?

– Я видел три страны, и все они живут богаче, чем Катай, – прямо сказал Кьян Ли. – Катаю нужны перемены, иначе он захлебнется в собственных слезах. В Галлии на улицах ездят самоходные колесницы. В Степи строят города и выращивают виноград. В Славии уже несколько лет работают фабрики, где людской труд заменили механизмами. Нам нужно открыть границы и позволить войти новому.

– Этого не будет никогда! – с гневом воскликнул старик. – Катай – древнейшая цивилизация континента, мы – источник мудрости! Никогда я не позволю осквернить свою страну чуждыми веяниями! У нас свой путь!

– Путь в могилу! – перебил его Кьян. – Оглянись! Твои подданные продают в рабство своих детей, чтобы хоть как-то выжить! Твои воины грабят путников! Что ты сделал со своей страной, старый хрен?

– Ты давно не получал плетей, мой дерзкий внук? – привстал Император. – Стража! Выкиньте его вон!

– Не стоит, – устало ответил Кьян, растеряв весь запал и понимая, что его все равно никто и никогда не будет слушать. – Я сам уйду.

Он развернулся и быстро, не оглядываясь, покинул зал, едва не споткнувшись об изящную трехцветную кошку. Но если бы он посмел оглянуться, то увидел бы, как по взмаху старика из-за колонны выскользнул молодой высокий катаец и низко склонился, выслушивая императорский шепот.

***

Кьяна трясло от злости, он хотел бы быть сейчас погонщиком дракона тьмы и разнести этот паршивый дворец по камушку, не жалея ничего и никого. Неужели остается только примкнуть к Цань Мо? Но их цели не совпадали. Ренегат хотел власти, а Кьян Ли – мира и процветания своей страны. К тому же нет никаких гарантий, что лидер повстанцев просто не убьет его ударом в спину, чтобы завладеть Лилианой. Собрать ополчение самому? Поднять мятеж? Но он не военачальник и не стратег. Он умеет убивать сотней разных способов, может с закрытыми глазами сделать яд, знает, как обездвижить человека нажатием на несколько точек, но вести войско в бой? Да и что он может пообещать людям?

Очередная кошка, на этот раз черно-белая, терлась об его ноги. Катаец остановился и взял животное на руки, пытаясь успокоиться. Громкое мурлыканье завораживало и вводило в подобие транса. Ничего. Есть множество разных путей, и какой-то из них, без сомнения, придется ему по душе. Он придумает, как быть дальше. Найдет того, кто сможет бросить вызов императору. Нужно просто быть чуть более внимательным.

Мягкие шаги по коридору заставили его мгновенно выпрямиться, спустить кошку с рук и надеть маску безразличия. В Катае не поймут слабости.

К нему приближался молодой мужчина в одеждах старшего слуги из богатого дома. Если напрячь память, можно даже вспомнить какого – по цвету ткани и орнаменту на рукавах и полах одежды, но Кьяну было не до этого. Мужчина, видимо, нарочно двигался шумно, не желая застать его врасплох. На вид ему, казалось, от двадцати до сорока – высокий, коротко стриженный, с ухоженными руками. Не простой слуга, а доверенный.

– Господин Кьян Ли, – церемонно склонился мужчина так низко, чтобы широкие рукава коснулись пола. – Мой хозяин Шань Тайлин желает пригласить Вас на церемонию чаепития.

– Когда? – коротко спросил Ли, пытаясь вспомнить, кто такой этот Шань Тайлин.

– В любое время, господин.

– Сейчас?

– Хозяин будет счастлив.

Кьян кивнул и последовал за своим сопровождающим.

Дворец был велик. Это было даже не одно здание, а целый комплекс, объединенный переходами. Для несведущего человека – настоящий лабиринт. Даже Кьян, всю жизнь проживший здесь, во многих уголках не бывал никогда. Не удержавшись, он спросил своего проводника:

– Шань Тайлин – он вообще кто?

Вопрос звучал совершенно неприлично здесь, в Катае. По традиции ему следовало дождаться, когда человек, пригласивший его, представиться сам. Но по тем же традициям Кьян Ли сегодня должен был вспороть живот перед императором, поэтому он решил, что придерживаться правил стоит не всегда. Слуга явно удивлен и растерялся, он даже позволил себе чуть приподнять брови в возмущении, но не ответить на прямой вопрос он не мог.

– Мой господин – гуань, – сдержанно сказал он.

– Давно?

– Пять лет, – нахмурился слуга.

Ясно, знать его Кьян не мог никак. Гуанями обычно назначали чиновников из дальних провинций. Скорее всего, этого поставили на место убитого Кьяном.

Кьян Ли сжалился над мужчиной и больше неприличных вопросов не задавал, выходя вслед за ним через один из входов в маленький садик с беседкой.

– Прошу вас, подождите несколько минут, – снова поклонился слуга. – Я позову хозяина.

– Не стоит утруждаться, господин Шань, – улыбнулся Кьян. – Мне совершенно неважно, в чем вы одеты. Куда больше меня волнует, что вы от меня хотите.

Мужчина посмотрел на него возмущенно, но потом рассмеялся, признавая поражение.

– Как вы догадались? – полюбопытствовал он.

– Руки. У старшего слуги, одежду которого вы выбрали, не может быть таких ухоженных рук. А секретари обязательно носят шапочку, да и рукава вашего халата слишком длинны для секретаря. А между тем на ваших пальцах чернила. Раз вы не слуга и не секретарь, то кто же? На мои вопросы вы отвечали как человек, имеющий власть. Я решил, что вы и есть тот самый гуань.

– Великолепно! – хлопнул в ладони мужчина. – Вы наблюдательны и умны!

– Я три года работал с канцлером Браенгом, – мстительно прищурился Ли, ожидая смущения или злости: имя это здесь было запретно.

Но гуань сумел его удивить. Он только мягко улыбнулся, присев на лавочку:

– Вы счастливый человек, господин Кьян. Ходят слухи, что лорд Браенг – ваш отец. Это так?

– Нет, – Ли покачал головой. – К сожалению, нет.

– Почему "к сожалению"?

– Я не буду отвечать на ваши вопросы, пока вы не объясните, зачем меня позвали.

– Я подслушивал ваш разговор с Императором, – признался гуань. – И меня восхитила ваша позиция. Вот человек, который одновременно любит Катай и видит все его проблемы, решил я. Император... слеп. Но не от старости, а по собственному желанию. Кстати, Вы ведь понимаете, что меня могут казнить за эти слова?

Кьян Ли просто кивнул.

– Я обязан лорду Браенгу всем, что у меня есть, – неожиданно прошептал мужчина. – Я буду с вами откровенен, потому что вы все же не убили его, как были должны сделать, и даже стали его союзником. Кирьян когда-то выкупил меня из лунного дома, полностью выкупил. Он лечил меня, купил мне жилье, оплатил учебу... просто потому, что так захотел. Я его вечный должник.

– Из лунного дома? – пораженно переспросил Кьян. – Вы были...

– Да, я был ютао. Вас это удивляет? Более того, я и сейчас ютао. Просто теперь никто не сможет меня купить.

Кьян Ли спокойно пожал плечами. Учитывая, что его жена выкупила от смерти, он и сам немного ютао. Какое ему вообще дело до того, с кем спит новый гуань? Вот только...

– Сколько же вам было лет? Лорд Браенг, конечно, поступил благородно, выкупив ребенка... Но отчего оставил здесь одного?

Шань Тайлин вдруг расхохотался.

– О нет, не идеализируйте Кира, – весело сказал он. – Мне было семнадцать, и я твердо намеревался сделать карьеру на постельном поприще. Но вы ведь должны знать, что Браенг не из тех, кто подает милостыню. Просто он разглядел во мне нечто большее, нежели смазливого юношу с нежными губами, и уж поверьте, он весьма жестко обрисовал мне все перспективы. И заставил меня пообещать, что долги я рано или поздно верну. Видимо, возвращать я их буду вам, господин Кьян.

– Вы выглядите гораздо моложе, – не удержался Ли.

– Мне сорок три. В мире, где правит старость, выглядеть моложе своих лет порой выгодно. Тебя не воспринимают всерьез.

Примечание автора: и все-таки стоит пояснить, кто такие «ютао». В первую очередь это мужчины для удовольствий. Обычно они «работают» в лунных домах. Как правило, их покупают другие мужчины. Очень редко – женщины. Женщинам в Катае вообще не дают денег в руки, разве что дайны – хозяйки лунных домов – могут себе позволить какие-то вольности, но у них есть свои ютао, чужие им не слишком нужны. Но ютао также часто называют и постоянных добровольных любовников. Это считается хорошим тоном; все же Мать Драконов не одобряет подобные связи. А здесь – вроде как и не по своей воле; так уж получилось.