Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 114 (всего у книги 339 страниц)

7. Развязка

Джеральду уезжать не хотелось, он уже понимал, что за человек – Эдвин Ирленг. Страшный. Жестокий. Его Жози не должна так жить, да никто не должен! На самом деле бумаги были лишь предлогом, а развода он мог добиться и без ходатайства.

Чем ближе поезд подъезжал к столице, тем больше Джерри хотелось развернуться обратно. Единственное, что его удерживало – мать. Он должен был сказать, что жив, хоть и немного не в себе. Письмом нельзя, письму Бригитта не поверит, да он и сам бы не поверил. Мать не так давно похоронила мужа, потерять ещё и сына было для нее чудовищным ударом.

Джеральд не мог ни есть, ни спать. Его всего трясло от волнения. Он выскочил на перрон, замахал руками, ловя таксомобиль, и бросил единственное, что пришло ему в голову:

– В главное управление ловчей службы, немедленно!

Кажется, водитель подумал, что перед ним какой-то агент, потому что с места рванул с пробуксовкой, да и денег потом не взял. Джерри на миг замер, а потом вбежал в стеклянные двери, расталкивая людей.

Его тут же поймали, принялись трясти за плечи и заглядывать в лицо, а потом раздался вой Максимилиана Оберлинга:

– Глазам не верю, живой! Ах ты бес блохастый, живой! Живой!

Он все повторял эти слова, крепко прижимая к себе растерявшегося от такого напора Джеральда, а потом спросил:

– Ты где был, кошак облезлый? Мы тебя сто раз похоронили!

– В психиатрической лечебнице, – весело сообщил Джерри, с гримасой расправляя помятые плечи. – Да что вы ржете, бесы? Я был весь переломан и совершенно не помнил, кто я такой!

– А теперь вспомнил?

– Частично. Я ведь даже не знал, куда мне ехать. Никаких адресов, паролей и явок. Прочитал в старой газете, что Браенг с начальником ловчей службы знаком, вот и велел сюда… подумал, что любой таксомобиль привезет.

– Правильно подумал, – одобрил Макс. – Значит, не совсем башку отшибло. К матери?

– Да. Отвезешь? Только недолго. Мне обратно надо. Там у меня… женщина.

– Любимая? – проявил проницательность Максимилиан.

– Пожалуй, что так.

– Сразу видно Браенга. Его в психушку заперли, а он оттуда вернулся отдохнувший, откормленный и с невестой.

– Пока не с невестой, – вздохнул Джерри. – Кстати, не напомнишь – разводы нынче как оформляются?

***

Жозефина долго ковырялась в замке, снова сгибала шпильку, вспоминая, как это делал Джерри, снова пыталась отпереть дверь. Муж ещё больше урезал её рацион, считая Жози жирной. Она никак не могла понять, как раньше позволяла с собой так обращаться. Видимо, тогда, полгода назад, у нее не было Джерри. И ножа.

В замке что-то щелкнуло, брякнуло… и дверь поддалась. Жози хмыкнула, спрятала отмычку в карман, где уже лежал нож, обмотанный лентами – ножен ей, конечно, взять было неоткуда – и осторожно прокралась на кухню. Мужа дома не было, поэтому она могла себе позволить быть смелой. Хлеб, копчёная грудинка, пара огурцов и стакан компота стали ее добычей. Так же бесшумно она поднялась наверх и заперла дверь. Она была совершенно довольна собой.

Джеральда не было уже три дня, мужа она видела лишь за завтраком, и Жози казалось – продержится. Он обязательно вернётся за ней, он обещал… а по дому она без ножа не перемещалась. Слишком страшно ей было. Пару раз она подумывала, что нужно сбежать, потому что взгляды Эдвина становились все пристальнее и маслянее, а из слуг в доме остались лишь глухая кухарка и верный мужу лакей.

А если Джерри не вернётся? Если он ее обманул? Или что-то с ним случилось? Что тогда будет с ней?

Жозефина села возле туалетной столика, достала подаренный им нож, размотала ленты, повертела в руках, а потом приставила острый кончик к голубой венке на тыльной стороне запястья. Провела по коже, оставляя тонкий белый след. Если Джеральд не вернётся… а ее муж посмеет к ней прикоснуться… она знает, что делать. Нет, убить его она не сможет. Уже пробовала. Ей просто не справиться с крупным сильным мужчиной. А вот перерезать себе горло или вены – это легко.

Жози прикрыла ресницы. Прикосновение металла к коже было приятно до мурашек. Лёгкая боль кружила голову. Девушка оттянула кожу и нажала чуть сильнее, представляя, что это Джеральд водит ножом по ее руке. Невольно облизнула губы, еле слышно застонав. Отстегнула камею на кружевном воротничке, распустила корсаж. Провела кончиком ножа по нежной груди, зажмурилась.

Внизу что-то громыхнуло, хлопнула дверь. Рука у Жози дрогнула, нож вспорол тонкую кожу. Она быстро сунула его в шкатулку с украшениями, смахнула каплю крови и привела в порядок одежду. Ее всю затрясло. А что, если муж узнает, что она ела? Что он с ней сделает?

В замке щелкнул ключ.

– Дорогая, я жду тебя внизу через четверть часа. Приведи себя в порядок.

У Жози дробно застучали зубы. Джерри, Джерри, где ты? Почему ещё не вернулся? Отсюда до Льена – восемь часов на поезде. Ты мог приехать ещё вчера… если бы захотел. Впрочем, возможно, у него дела. Ещё пару дней потерпеть.

Она поглядела на свое отражение: бледная, с кругами под глазами, с искусанными губами. Эдвину понравится. Он любил её такой – забитой, запуганной. А она себя такой не любила.

Спустилась вниз, в гостиную, борясь с головокружением. Это все от страха. Жаль, что она не может быть беременна от Джерри. Он был очень осторожен. Значило ли это, что он никак не планировал связывать с ней свою жизнь?

– Прекрасно выглядишь, дорогая, – заявил муж, разглядывая ее с головы до ног. – Ты очень хорошо себя вела. Заслуживаешь награды. Сегодня ночью я приду к тебе в спальню.

– Нет, – неожиданно твердо ответила Жозефина. – Я против.

Рука сама собой искала нож в кармане, но нож, увы, остался в шкатулке.

– Что? – изумился муж. – Я не расслышал!

– Я против, – отчеканила девушка громко. – Я не хочу с тобой спать. Я хочу развода.

В два прыжка муж преодолел расстояние между ними и вцепился ей в волосы, заставляя запрокинуть голову. На глазах у нее невольно выступили слезы.

– Ты совсем рехнулась, Жози? Как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном?

Она поняла, что это конец. Сейчас он убьёт ее, и больше не будет ничего: ни солнца, ни чайных роз, ни ласковых рук Джерри. Только боль и тьма.

– Развод? Да откуда ты это слово узнала? Я заплатил кучу денег твоей семье, я тебя купил! Забудь про развод, его тебе никто не даст!

– В Галлии нет рабства! – прошипела девушка, скалясь. – Я напишу королю!

– Для тебя – есть! Ты ненормальная! Ты даже в психушке лечилась! Кто тебе поверит? Первый-то раз не поверили, а теперь и подавно!

Он с силой швырнул ее на диван, а потом принялся раздеваться.

– Не хочешь ночью, будет сейчас!

Жози завизжала так, что у неё самой уши заложило. Вскочила, перепрыгнула через спинку дивана, схватила вазу и швырнула в него. Не попала, конечно, жаль. Эх, вот бы ей нож!

Он отшвырнул прочь диван одним движением и схватил ее за подол платья. Кружевная ткань затрещала. Жози снова завизжала.

Джеральд, услышав доносившиеся из дома вопли и грохот, побежал ещё быстрее. Он мчался в облике рыси с самой станции поезда. Черный волк Максимилиан едва успевал за ним, не понимая, почему друг так нервничает, а услышав звуки борьбы, понял.

Джерри снес входную дверь, словно она была из бумаги, перевернулся на лету и выхватил пистолет. Картина в гостиной привела его в ярость.

Эдвин Ирленг держал его Жозефину за шею и тряс, словно куклу. Она хрипела, цепляясь за его запястья.

Джерри даже не думал ни о чем, просто вскинул руку и выстрелил, а стрелком он был отменным. Чуть ниже правого плеча на спине у Ирленга расплылось алое пятно. Тот выронил зашедшуюся в кашле Жози, обернулся с ревом и замер, увидев сразу два направленных на него пистолета.

– Жози, ты как? – тихо спросил Джеральд.

– Жива, – коротко ответила девушка, поднимаясь и осторожно отходя в сторону. Сделала пару шагов, схватилась за шкаф, пытаясь не упасть.

Макс опустил пистолет, подошёл к ней и подхватил на руки. Обнюхал, вздохнул.

– Что ж ты сразу не сказал, что ее пометил, – укоризненно кинул он Джерри. – Развод бы сразу подписали. А теперь ждать придётся.

– Я тебе объяснял, что нихрена не помню, – огрызнулся Джеральд. – Эй, Ирленг. У меня только один вопрос: док с тобой заодно? Или ты не бил ее до лечебницы?

– Он целитель, – подала голос Жози. – Я не понимала, а потом поняла. Он бил меня… а потом лечил. Вот поэтому не было следов.

– У вас нет доказательств, – заявил Эдвин. – Она все врет. Никто вам не поверит. Просто моя чокнутая жена мне изменяла, а потом с любовником решила меня опорочить.

Джерри прищурил один глаз и выстрелил. Лорд Ирленг повалился на пол.

– Какое жестокое самоубийство, – задумчиво произнес Максимилиан, разглядывая дырку во лбу покойника. – Бедняга сошел с ума и застрелился. Бывает.

– И, главное, в присутствии начальника ловчей службы, – поддакнул Джеральд, убирая пистолет. – Фу, мразь. Надо было раньше его грохнуть. Жози, прости, что оставил тебя здесь.

Она молча подошла и уткнулась лбом в его грудь.

***

– Алистер, я прошу прощения, что немного запоздал с выполнением твоих указаний.

– Немного? – его величество насмешливо вскинул бровь. – Ты полгода пропадал неизвестно где!

– Обстоятельства были сильнее меня. Главное, матушка была в курсе. Оказалось, что именно её люди нашли меня в горах и доставили в лучшую лечебницу.

– Как ты выжил вообще? Упасть с такой высоты! Все были уверены, что ты погиб!

– Обернулся в воздухе, практически инстинктивно. Я же кот… а кошки всегда приземляются на четыре лапы. Правда, все четыре при приземлении я сломал.

– Ну хорошо, ты выжил. Потерял память… но ещё три месяца?

– Работал над твоим заданием. Теперь могу сказать, что моя жена беременна. Двойней. Так что я даже перевыполнил план.

– Очень старался, я вижу?

– О да! – Джеральд выглядел возмутительно довольным.

– Послушай… объясни мне, отчего Бригитта скрыла, что нашла тебя?

– Всю жизнь на меня давили, что я должен оставить потомство, – вздохнул Джерри. – Я к женщинам боялся подойти, видя в каждой потенциальный инкубатор. Поэтому куда проще было пустить слух, что я предпочитаю мужчин. Во всяком случае, давить перестали. А матушка… она ведь тоже думала, что я мужеложец. Вот и дала мне возможность исчезнуть, если я захочу.

– Мудрая женщина. И дерзкая.

– Так она не зря была женой Кирьяна Браенга…

Марианна Красовская.
Кнут и пламя, эпизод 1-3

Эпизод 1. Начало новой жизни

(Эпизод можно читать после книги "(не) зажигай меня”)

Любовь, даже самая горячая и страстная – еще не залог счастливой жизни. Вовремя сказанные слова тоже не решают всех проблем.

Мама Милослава многое своей дочери рассказывала и давала советы, впрочем, тут же с грустной улыбкой уверяя, что Виктория все равно набьет собственные шишки и совершит ошибки. Слишком уж горячие, взрывные они – маги огня. Промолчать не могут, и к шутке свести ссору, и где нужно, просто оставить супруга в покое. Одна и надежда была на Аяза, тот Викторию не просто любил, он ее обожал. Боготворил. Поклонялся ей. Да только Милослава понимала: зять ее хоть и сын Тамана, но от Тамана взял немногое. Мудрости и терпения ему явно недоставало. Но дочка выросла, вышла замуж, готовилась стать матерью. Наверное, она все еще нуждалась в Милославе, но в Галлии Милу ждала семья. Нужно было возвращаться.

Несмотря на тревогу, Милослава понимала: этот мальчик способен сделать ее дочь счастливой. Лишь бы у Вики хватило любви.

После отъезда матери супруги зажили даже лучше, чем раньше. Можно было не таиться, не прятаться в спальне, не разлучаться ни на миг. Их не трогали: Таман не велел. Юность прекрасна, бесконечно горяча и так скоротечна! Пусть дети еще немного побудут наедине. Хан и завидовал сыну, и был рад за него.

Виктории казалось, что нет ничего прекраснее этих дней. Все они делали вместе, не расставаясь. Аяз всегда был рядом, всегда спешил на помощь. Таскал с рынка корзину с овощами и мясом, помогал выбирать мебель и кухонную утварь, кормил жену сладостями, зацеловывал, болтал, шутил. И все чаще брался за книги. Вики замечала это и даже радовалась. Она выросла в суровом краю, где каждый мужчина работал и немало. К тому же ей нравилось думать, что муж ее обладает редким и очень ценным магическим даром. Ни в коем случае нельзя, чтобы он его забросил, хотя Аяз и уверял, что медицина ему совсем неинтересна. Другое дело архитектура, вот строить он любил! К тому же целительство отнимает много сил и времени, а он каждый свободный миг проводил с женой, словно пытаясь надышаться впрок. До сих пор не до конца верил, что она – его жена. По своей воле, по любви.

Осень только начиналась, и Виктория выбежала из дому босиком, подставляя лицо теплому солнцу. Аяз обычно ворчал и сердился, когда она так делала, опасаясь, что жена простудится. Ночи были уже холодные, на редких деревьях желтели листья. Вики с усмешкой напоминала, что в горах сейчас идут проливные дожди, и из замка нос страшно высунуть, потому что можно промокнуть насквозь просто выйдя за дровами.

Муж не утерпел, отложил книгу и пошел за ней. Подошел со спины, обнимая и сразу скользнув ладонью на живот. Растопырив пальцы, он будто старался почувствовать там, внутри, своего ребенка. Вики откинула голову на его плечо и блаженно зажмурилась. Ей казалось, что она самая счастливая женщина на свете. Аяз бережно убрал у нее с лица короткие пряди волос.

– Я люблю тебя, – прошептал он, целуя ей шею.

Виктория вздохнула, осторожно высвобождаясь из кольца мужских рук. Босые ноги начали мерзнуть, закатное солнце больше не восхищало, с кухни потянуло острым запахом пригорающего мяса. Девушка бросилась спасать ужин. Аяз вернулся на свой любимый стул, потянулся вновь за книгой, а потом замер.

– Вики, как ты считаешь, – осторожно спросил жену. – А если больницу не строить с нуля, а переделать первый дворец?

Отец никогда не спрашивал о чем-то мать, она вообще не вникала в его дела, занимаясь лишь детьми и хлопотами по хозяйству, но Аязу очень хотелось с Вики разговаривать. Почему бы и не попробовать?

– Он же сгорел, – удивилась Виктория, опускаясь на стул, подпирая подбородок кулачком и с любопытством глядя на мужа. Ему нравился и ее пытливый взгляд, и ее вопросы.

– Не весь, – охотно продолжил, – только северная часть. Южное и восточное крыло почти целые. Над южным даже купол сохранился.

Дворец хан хотел строить на манер катайских – с просторными залами, колоннами и переходами, только крыша ему нравилась не чешуйчато-скатная, а как в славских храмах – куполами-луковками. Когда Аяз спросил, почему именно так, Таман, хохоча, заявил, что эти крыши ему напоминают по форме женскую грудь, а если башню сделать узкой и высокой – то мужской орган. Сын было здорово рассердился на подобное отношение к архитектуре, но потом не выдержал и рассмеялся вместе с отцом. Теперь он не мог спокойно смотреть на ханский дворец. Тем не менее, первое, хоть и пострадавшее от пожара, здание дворца на роль больницы подходило идеально, и местоположение у него было самое выгодное – в центре города, на пересечении центральной и портовой улиц, к тому же на месте северного крыла Аяз хотел бы сделать небольшой сад, а с юга была большая площадь.

Нет, ему не нужен был совет жены. Молодой человек уже все решил. Просто… пришла пора выползать из супружеской спальни. Аяз заскучал. Единственное, что его смущало, так это то, что обустройством больницы он хотел заняться лично, а значит, будет много времени проводить на стройке.

– Больница нужна, Аяз, – мягко говорила Виктория, с улыбкой глядя на него. – И лучше перестроить имеющееся здание, чем строить заново. Ты все прекрасно придумал. Я так горжусь тобой.

Он улыбнулся и даже чуть покраснел, как мальчишка, потому что жена не часто баловала его похвалой, даже частенько по-прежнему называла его степной собакой, если сердилась.

Поужинали молодые в уютном молчании, предвкушая ночь, полную любви, наслаждаясь каждым мигом, проведенным вместе. Думал ли степняк, мечтал ли о таком чувстве? Нет, он всегда боялся быть беспомощным перед женщиной, быть слабым и зависимым. Не хотел надевать сапоги отца. Но сейчас он познал простую истину: любимая делает его только сильнее. Рядом с ней ему по плечу решение всех проблем и любая работа.

Ночь над Ур-Тааром была темна и звездна. Аяз бросил на крышу несколько покрывал, вынес кучу подушек и вытащил жену туда. Ему казалось, что нет ничего прекраснее, чем под открытым небом любить неустанно друг друга.

Он хотел свою супругу постоянно. От одного только взгляда на нее кружилась голова. Забавно, никогда раньше он не испытывал столь острой потребности в женщине, в одной единственной женщине. Когда осознал, что простой интерес к хорошенькой попутчице превратился в нестерпимое желание? Кажется, в тот день, когда увидел ее в коридоре гостиницы: в тонкой сорочке, предательски обрисовывающей контуры ее гибкого тела, с волосами почти до колен и огромными испуганными глазами. От девичьего взгляда, скользнувшего по его телу к полурасстегнутым штанам, его тогда повело, как никогда в жизни, и животная похоть обрушилась на него горячей волной. Он боялся, что она заметит его острое возбуждение, испугается, оттолкнет и в то же время тайно, самому себе не признаваясь, хотел, чтобы она догадалась.

Но Вики действительно была совершенно неискушенной, и он, захлопнув дверь, только в своем воображении кусал ее податливые губы, комкал и рвал эту белую рубашку, целовал ее живот и запускал руки в пышные волосы. Он тогда был один в комнате, собственные фантазии сводили его с ума, и обхватывая ладонью напряженный до боли ствол, вместо своего сбившегося дыхания Аяз слышал ее жалобные стоны. Это было почти смешно.

Вдовушка на одной из стоянок практически напрямую предложила ему себя, но степняку в ту ночь даже в голову не пришло воспользоваться ее телом для разрядки. Ему нужна была только эта девочка с мягкими губами и ледяными глазами. Она совсем не видела в нем мужчину, обращая на студента внимания не больше, чем на торговца, а он всё ерзал на сидении и не мог найти удобную позу, радуясь лишь тому, что длинный жилет скрывает его совершенно неуместное возбуждение.

Ничего не изменилось. Рядом с ней он по-прежнему чувствовал себя похотливым подростком, заводившимся от одного вида полоски кожи на животе, когда она откидывалась на подушки.

Он заставлял себя сдерживаться, напоминая, что она очень молода, что беременна, что еще не привыкла к его стране, совершенно не задумываясь о том, что степных девочек выдают замуж в четырнадцать, а его собственная мать в возрасте Виктории уже имела двоих детей.

Жена казалась ему совсем девчонкой, вот только эта девочка сейчас прижималась к нему полуобнаженной грудью и запускала руки ему под рубашку и теребила завязки его шальваров.

Аяз лежал на подушках, раскинув руки. Ему не хотелось шевелиться, особенно ощущая, как нежные пальчики скользят по его животу, задирая рубашку. Очень любопытно, как далеко зайдет его временами очень робкая женушка. Наблюдать за ней сквозь ресницы было особым удовольствием. Она кусала губы, краснела и то с явным интересом опускала глаза на топорщившуюся ткань шальвар, то бросала смущенные взгляды на его лицо, не в силах понять, чудится ли ей влажный блеск его узких глаз, или он действительно задремал. Виктория не догадывалась, что Аяз видел в темноте гораздо лучше, чем она.

Они женаты... сколько времени уже? А Виктория даже ни разу не видела близко член собственного мужа. Трогала, гладила – но в темноте. Только на ощупь знала. Видя, что супруг неподвижен, девушка осторожно потянула за завязки. Узел мгновенно развязался, словно только и ждал ее пальцев. Она скользила ладонью под тканью его сорочки – сначала ощущая бешено колотящееся сердце мужчины (нет, он точно не спал, но пока лежит неподвижно – можно считать, что спит), потом напряженные и подрагивающие мышцы его живота, а потом осторожно забираясь пальчиками под пояс штанов и натыкаясь на горячее и упругое. Она не видела в темноте, как Аяз сжал в кулаках подушки, стараясь не шевелиться и боясь даже дышать.

Его возбуждение упруго пульсировало в ладони, звало и манило. Бросив очередной взгляд на мужа (не смотрит ли?), Вики осторожно потянула вниз его шальвары, выпуская... это. Дотрагиваться до него пальцами, ощупывать, гладить, исследовать и разглядывать со всех сторон было приятно, а тяжелое дыхание в темноте убеждало, что приятно не ей одной.

Ночь была прохладной, но Аяза бросало в жар от прикосновений ее руки, а когда Виктория вдруг приподнялась и потянулась к его паху губами, его вовсе как кипятком обдало.

– Не надо, – простонал он.

– Это делать нельзя? – деловито уточнила осмелевшая вдруг жена.

– Ну... можно.

– Тебе будет неприятно?

– Я боюсь, что тебе будет неприятно.

– Вот когда будет, тогда я сразу скажу, – отрезала супруга, вызывая своей категоричностью улыбку.

На самом деле Вики знала, что делать – Стефа когда-то посвятила ее в тонкости некоторых любовных забав. Стефа вообще была очень просвещенной девицей. Конечно, она росла при дворе, а не в горном замке, но такие знания для четырнадцатилетней девочки все же были излишними. Впрочем, сейчас Виктория была кузине очень благодарна.

Стефа говорила, что мужчины это любят. Аяз – мужчина. Вывод напрашивался сам собой.

Вики очень нравилось тело ее мужа – гладкое, твердое, поджарое. Достоинство его тоже восхищало – нежно-бархатистое и в то же время твердое как камень. Бесов степняк – надо же ему было уродиться таким совершенством!

Девушка осторожно прикоснулась к члену губами, лизнула головку, а потом слегка прикусила и провела по нему зубами. Аяз дернулся всем телом.

– Я что-то не так делаю? – встревоженно спросила жена.

– Всё хорошо, – с трудом выдавил он, надеясь, что она не станет сжимать зубы сильнее.

Было страшно и немного больно, но все равно сногсшибательно. Сам факт того, что рядом с ним была его Виктория, что она такая смелая, что она ласкает его сама, по своей воле, сводил с ума. Он бы не попросил… Но очень хотел и не раз мечтал. Самое главное, не напугать ее сейчас.

Она все-таки сжала зубы! Аяз фырнул, жмурясь, и осторожно прошептал:

– Вики, милая... а можно все же чуть нежнее?

– Так? – с интересом спросила девушка, с нажимом проводя по стволу языком.

– Да-а-а, – почти простонал он. – Просто представь... не знаю... что это леденец.

Он бы хотел засмеяться от столь глупого и пошлого сравнения, но Виктория подошла к делу со всей ответственностью, старательно вылизывая его язычком, а потом вдруг забрала его в рот почти до середины.

– Вики! – в голосе Аяза слышен самый настоящий ужас. – Вики... о-о-

ох...

– Ну что опять? – недовольно спрашивает она, нехотя отрываясь от такой интересной игрушки. – Опять больно?

– Нет, – шепчет степняк, разрываясь между блаженством и истерическим смехом. – Просто если ты будешь так делать, я… долго не продержусь.

– Серьезно? – смеется девушка, облизывая губы. – Думаешь, я справлюсь?

– Я думаю, что уже почти...

– Так быстро?

– Просто твои губы сводят с ума, – невнятно пробормотал он, чувствуя, как она сжала ручкой член у самого основания и снова принялась его посасывать.

Он хотел объяснить, что-то сказать, но изо рта вырвался только хриплый стон. Богиня, он же не зеленый подросток! Многие женщины ублажали его таким способом, женщины опытные, умелые, готовые на всё, но никогда он не возбуждался от мягких губ так сильно, ни разу не готов был взвыть в голос, когда нежный рот выпустил его из сладкого плена... и ни разу так не боялся кончить.

Виктория же не боялась ничего, она пыталась скользить по члену губами, вбирая его всё глубже, то и дело задевая чувствительный орган зубами, но Аяза это уже волновало мало. Он запустил руки в ее волосы, осторожно направляя и чуть заметно двигаясь навстречу ее рту. Это было настолько приятно, что он не сумел вовремя отпрянуть, да и она, ощутив губами пульсацию, просто не отпустила его, сжимая и позволяя проникнуть гораздо глубже, чем он был готов.

Сердце, казалось, колотилось где-то отдельно от тела. Звезды на небе странно кружились. Виктория доверчиво прижималась к нему, заглядывая в лицо: понравилось ли?

– Спасибо, – прошептал Аяз, не зная, как сказать ей, что он чувствует.

– Я тоже тебя люблю, – с нотками недовольства отвечает супруга, кутаясь в покрывало.

Аяз немедленно подскочил, схватил ее в охапку и потащил в комнату: не хватало еще, чтобы она простудилась! И пока нес, придумал, как рассказать о своих ощущениях:

– Звезды, которые подарила мне ты, затмили ночное небо.

По заблестевшим глазам супруги он понял, что нашел правильные слова.

***

– Я хотел бы присматривать за обустройством больницы, – твердо сообщает утром Аяз, готовясь к скандалу.

– Хорошо, – соглашается Виктория. – Только будь аккуратен и сам камни не таскай, береги руки.

– Там не нужно таскать камни, – автоматически отвечает Аяз и с удивлением смотрит на жену. – Так ты не против?

– А тебе самому дома не надоело сидеть? – вскидывает брови супруга.

– О, избавиться от меня не терпится?

– Только об этом и мечтаю! Надоел уже! – а сама смотрит с тревогой, не обиделся ли?

Аяз радостно улыбается и тянется через стол, чтобы поймать ее губы. Через мгновение ему кажется, что сегодня не стоит покидать ее, лучше бы завтра... А сейчас стоит потянуть ее к себе, уложить спиной на стол, отодвинув в сторону тарелки... Но Виктория поспешно вырывается из его рук, да еще больно бьет по плечу большой деревянной ложкой.

мЯ здесь овощи режу вообще-то! – шипит она. – И тесто мешу! Ишь, затейник выискался!

– Ладно, ладно, я понял, – смеется Аяз, у которого вообще с самого утра – нет, со вчерашнего вечера – просто замечательное настроение. – Я пойду. Эх, вот построю конюшню, приведу сюда свою Ведьму и как нормальный человек буду верхом передвигаться.

– Ну да, одной ведьмы тебе мало, – фыркает Вики. – Подожди, я тебя заплету. Давай тебе волосы подстрижем, а? Ну хоть вполовину? Это ведь нечестно, что у мужа волосы длиннее, чем у жены!

– Ты сама просила обрезать косы, – мотает головой Аяз. – А мне мои нравятся. И вообще... тебе со мной, красивым, очень повезло. Ай! Женщина, положи ложку! Ты ей суп мешала, я видел! Как на столе, так ей готовить на нем, а как ложкой любимого супруга бить – можно, да?

Виктория широко улыбается и целует его в щеку, подталкивая к дверям. Ей действительно хочется, чтобы Аяз, наконец, понял, что целительский дар – это не шутка. Его надо развивать. И если для этого ее честолюбивому супругу нужна целая больница – он ее получит.

Придя к зданию, где уже по его приказу растаскивали остатки северного крыла и белили стены в южном, Аяз застал там отца. Хан важно расхаживал по широкому коридору второго этажа, заложив руки за спину и строго поглядывая на славских наемных рабочих. Вокруг него кругами носился маленький Шуран. Аяз привычно подхватил брата, усадил его на плечи и сердито спросил Тамана:

– Ты что здесь забыл? Всех рабочих мне распугал!

– Да так, посмотреть хотел.

– Ты же все равно ничего в этом не понимаешь!

– Аяз, угомонись, – одернул его отец. – Я не следить за тобой пришел. Мне просто интересно. Тут ведь уже прием больных можно вести?

– На первом этаже места хватит, – нехотя ответил Аяз, которому ой как этот разговор не нравился. – Только у нас нет лекарей.

– А ты?

– Я не умею ничего. Разве что вывих вправить или кровь остановить. Что-то более сложное не смогу.

– Учись.

– Зачем мне это?

А зачем ты строишь больницу?

– Для людей, дадэ, – сердито отвечал Аяз.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился хан. – Но лекарь все равно нужен. Сам найдешь, или помочь? Хариз всё равно в Славию за деревом едет, да и Исхан хотел зерно попробовать на продажу поставить. Скажу им – найдут врача и даже не одного. А тут уж своих юношей приставим учиться. Ну и что, что нет среди нас целителей. Перевязывать раны и травами лечить могут и простые люди.

– Да кто сказал, что у нас целителей нет? – тут же возразил Аяз. – А лошадники? Их просто не учили людей лечить. А взять мальчишек и показать, как нужно – вдруг и получится?

– А кто этим будет заниматься? – остро взглянул на него отец.

– Выходит, что я, – вздохнул Аяз. – Кто еще-то? Ты мне только опытного лекаря добудь.

Слух о том, что ханский сын строит больницу и вообще имеет дар целителя, мгновенно разнесся по Ур-Таару. Сначала начали приходить старики, которым было скучно, и жаловаться на боли в суставах. Потом заглянул дядя Хариз, шепотом сообщив племяннику о деликатной проблеме, которая появилась у него после посещения некой веселой женщины в Славии. Аяз ржал, как конь, дядю подлечил и вспомнил про книгу, подаренную ему славским лекарем. Не зря опытный врач советовал ему почитать о "постыдных" заболеваниях, утверждая, что именно с ними он будет сталкиваться чаще всего! Книгу пришлось оставить в больнице – что бы сказала супруга, увидев такие картинки? И поскольку здесь уже оказалось как-то слишком много личный вещей, Аяз обустроил себе кабинет на славский манер: с письменным столом, книжным шкафом, сундуком со сменной одеждой и простым тюфяком в углу.

– А у тебя здесь миленько! – заявила супруга, как-то днем заглянувшая полюбопытствовать, как продвигается работа. – Только скучно.

– В больнице скучно не бывает, – засмеялся степняк, обнимая жену за плечи. – А теперь, когда доктора славские приехали, и вовсе веселье.

– Я не об этом, – махнула рукой Виктория. – Тебе нужна приличная приемная. Что это за развалюха? – она покачала рукой скрипучий стол. – А шкаф? Где ты его вообще взял? Сам сколотил?

– Ну да, – признался Аяз со смешком. – Некогда было искать.

– Ясно, – кивнула супруга. – Я этим займусь.

Самая роскошная и удобная мебель производилась в Галлии, она там и закажет. Напишет письмо отцу, отправит дипломатической почтой – пусть снимет деньги с ее счета и купит всё самое лучшее. В конце концов, ее муж не мальчишка из подворотни, а сын правителя Степи. Виктория, выросшая в одной из самых богатых семей Галлии, знала толк в роскоши и статусности.

– Слушай, а это тебе зачем? – раздраженно пнула она набитый соломой матрас в углу. – Это же ну... убого!

– Иногда я помогаю врачам, – философски пожал плечами Аяз, умалчивая, что это происходит гораздо чаще, чем он сам бы желал. – Не всегда могу рассчитать силы. Приходится отдыхать. Не с больными же мне ложиться.

– Это же неудобно, – проворчала девушка. Мысль о том, что муж здесь еще и отдыхает, бесила. – Закажи кровать или кушетку.

Почему злилась? И сама не понимала. Просто была уверена, что Аяз был достоин гораздо большего, чем набитый соломой тюфяк и кривой стол. Ее муж закончил университет, он – архитектор, целитель и сын хана. А степняки эти совершенно не умеют себя подать, все у них просто. Нет уж, она обязательно займется устройством его кабинета!