Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 116 (всего у книги 339 страниц)

– Ты стала еще красивее, – прошептал он, жадно разглядывая свою безумную мечту. – Еще желаннее. И опытнее, да? Ты уже далеко не ребенок.

Ему сейчас хотелось прижать ее к стене и впиться губами в эту соблазнительную грудь, которая сейчас взволнованно вздымалась в декольте. Раньше его останавливала нежность и боязнь перейти черту, но сегодня он был раздражен, возбужден и отчаянно ревновал ее к супругу, который, конечно, не отказывал себе в удовольствиях.

Ваше величество, – испуганно лепетала Виктория, уже прижатая к стене. – Не надо!

Но он не слышал ее, только жадно глядел на ее нежные губы, все ближе к ней наклоняясь. Звонкая пощечина стала для него неожиданностью.

– Это нет? – спокойно спросил Эстебан, отступая.

– Это нет, никогда! – дрожащим голосом выкрикнула Виктория.

– Почему? – так же спокойно спросил мужчина. – Ты больше не девочка, а мои чувства с тех пор не изменились.

Он понимал, что говорил не то, не правильно, ему хотелось упасть перед ней на колени и целовать ее руки, моля о прощении, только бы не видеть этот холодный взгляд небесно-голубых глаз. У нее глаза отца. Лорд Оберлинг тоже смотрел на него как на ничтожество... тогда, три года назад. Он и ощущал себя ничтожеством, что тогда, что теперь.

– Я люблю своего мужа, – строго отвечала стоящая перед ним девушка. – Он мой единственный мужчина.

– Я понял, – кивнул Эстебан, но удержаться всё же не смог, и быстро прикоснулся к столь желанным губам, прежде чем покинуть ее навсегда.

Виктория прикрыла глаза, пытаясь успокоить сердце, все еще колотившееся от испытанного ужаса – ничего, кроме страха, что Аяз может появиться в любой момент, она не ощущала.

Открыв же глаза, она не закричала только потому, что дыхание у нее перехватило. Тот, о ком она думала, молча стоял перед ней, гневно раздувая ноздри. Он явно всё видел и слышал. Виктория снова закрыла глаза в надежде, что все рассосется само собой. Столь кошмарного развития событий она и представить себе не могла.

Ледяные пальцы больно ухватили ее подбородок, жесткие губы прижались к ее рту – силой и с яростью насилуя его. Она облегченно обмякла в его объятиях, в которых не было ни капли нежности. Руки Аяза мяли ее тело, сжимая ее, причиняя боль, но это было неважно. Он всё равно любил ее, а большего ей было не нужно. Она даже не возмущалась, когда он принялся задирать ее юбку, когда скользил ладонью по голому бедру, дерзко проникая пальцами между горячих влажных складок.

– Он тебя возбудил? – шипел муж ей в ухо, лаская так, что она поднималась на цыпочки и всхлипывала.

– Ты меня возбудил, – стонала девушка, ловя его губы и непроизвольно подаваясь бедрами навстречу его пальцам.

Аяз, тяжело дыша и дергая глазом, убрал свои волшебные руки и принялся расстегивать жилет.

– Но не здесь же! – испуганно вскрикнула Виктория. – Люди же увидят!

Степняку было плевать, где. На его родине с этим не заморачивались.

Взять свою женщину посередине стана считалось вполне нормальным. Более того, он просто жаждал обладать ей именно здесь, где каждый мог увидеть, что она принадлежит ему, и больше никто не посмеет даже прикоснуться к его жене. Но для Виктории это было неприемлемо, и он, щурясь и хохоча про себя, хватал ее за руку и тащил за собой – в тот самый кабинет, из которого он вышел четверть часа назад и отправился на поиски супруги. Аяза трясло от злости. Он посмел дотронуться до его жены! Его женщины! Он смел целовать ее даже тогда, когда она ясно сказала "нет"! Вопреки всякой логике, Виктория раздражала его не меньше просто потому, что когда-то в прошлом уже позволяла этому мужчине себя целовать и ласкать. Он понимал, что тогда они были незнакомы, что она ему не принадлежала, но в висках стучало только "моё, моё", и мысль овладеть ей в кабинете Эстебана и на столе Эстебана, казалась ему самой разумной.

Аяз втолкнул ее в маленькое помещение, огляделся и, отбросив прочь кресло, усадил на стол, скидывая с себя опостылевшие жилет и рубашку. Виктория тут же вцепилась в его плечи, впиваясь в них ногтями. Она уже сходила с ума от его нетерпения. Она хотела сама расстегнуть его рубашку, но не успела, и поэтому, чуть оттолкнув его, расстегивала ремень узких брюк и пуговицы на них, и жадно ласкала напряженный член, заставляя супруга резко выдыхать сквозь зубы. Аяз поднял на миг глаза, взглянул мимо нее и торжествующе оскалился. В дверях кабинета стоял бледный как полотно король и молча глядел на происходящее. Степняк, прищурившись, смотрел в глаза сопернику, стаскивая Викторию вниз и запуская руки глубоко в ее волосы. Девушка, не замечая разлившегося в воздухе напряжения, целовала его твердый живот и скользила языком по стволу члена, а потом мягко захватывала губами головку и вбирала его всё глубже. Он мял ее волосы, тяжело дыша, но позволяя супруге ласкать его так, как нравилось ей. Наконец она выпустила выпустила влажный член из своего сладкого плена и жалобно поглядела на него.

– Аяз, – прошептала она, облизывая губы.

Между ног у нее пылало, она хотела, чтобы муж немедленно взял ее, но попросить отчего-то стыдилась, хотя в их спальне давно бы уже обругала его и потребовала от него решительных действий. Здесь же обстановка заставляла ее робеть и только взглядом умолять Аяза. Он понял, снова усадил ее на стол спиной к двери, не позволяя обернуться, и задрал юбки. "Это моя женщина”, – мысленно выкрикнул он и, уже забывая про неподвижный силуэт в коридоре, рвал на жене платье, спуская его с плеч и обнажая грудь.

– Аяз! – требовательно повторила Виктория, ловя его руки и кладя их на свои раздвинутые колени.

– Рано, – усмехался он ее злости и склонялся к нежной груди, ловя губами сосок.

Виктория громко застонала, запрокидывая голову. Аяз немедленно поймал ее подбородок, впиваясь в губы. Он совсем не хотел, чтобы жена заметила незванного наблюдателя. От ее сладких губ и пальцев, растрепавших его волосы, он вдруг понял, что тянуть больше не имеет сил, и потому подхватывал ее под ягодицы и одним движением наполнял ее, задыхаясь от нетерпения. Теперь уже всё было неважно, кроме невыносимого жара ее тела и откровенных женских стонов, от которых хотелось рычать. Она обвила его талию ногами и двигалась вместе с ним, кусая его плечи, когда уже совсем не могла сдерживать крика.

– Я люблю тебя, – жалобно выдохнула Виктория, сжимая его член внутри так сильно, что он судорожно стиснул ее мягкий зад и излился, не сдержав глухого торжествующего стона.

Аяз взглянул на дверь. Она была закрыта. Жена прятала лицо на его влажной от пота груди, прямо напротив всё ещё неистово колотящегося сердца, и мужчина улыбался. Определенно, стоило пойти на этот проклятый бал. И вообще... Он с радостью примет теперь не одно приглашение. Даже жаль, что в королевский дворец их вряд ли снова

пригласят.

Выбирались из дворца они коридорами для прислуги, держась за руку, целуясь и хихикая, будто пьяные. Платье было безнадежно испорчено, и Аяз надел на жену свой жилет, чтобы прикрыть ей грудь.

– И куда дальше? – спросил степняк, когда они всё же оказались на большой площади, мощеной камнем. – У меня денег на гостиницу нет. Я вообще деньги с собой не брал. Думал, потанцуем (тут он ухмыльнулся и ущипнул жену за бок, явно поясняя, какие танцы он имел в виду) и домой.

– Ты мужчина, – жмурилась Виктория, подставляя лицо столь редкому в столице солнцу. – Реши эту проблему.

– Легко, – пожал плечами Аяз. – Здесь ведь есть больница? Я слышал, целителям неплохо платят. Я только боюсь, что ты простынешь, пока мы идем пешком до больницы, все же не жарко, а ты без белья. Но ничего, я тебя вылечу.

– Дурак, – фыркнула Виктория и, сняв с себя серебряный пояс с цепочками, потащила его к ближайшей конке. – Улица Трех ветров, дом Оберлингов, да побыстрее!

Эпизод 3. Ревность

(Можно читать независимо от остальных книг, события происходят после окончания книги "(Не) зажигай меня)

В Ур-Тааре часто встречаются чужестранцы. Вот и сегодня Виктории, идущей с большой корзиной на рынок, преградил путь крупный, щегольски разодетый галлиец, на вид и по запаху явный оборотень.

– Что здесь делает такая красивая волчица? – спрашивает мужчина, улыбаясь во весь рот. – Никогда бы не подумал, что встречу соплеменницу в этой дикой Степи!

– Отойдите с дороги, господин, – холодно ответила Вики, делая шаг в сторону. – Я замужняя женщина, мне не полагается разговаривать с незнакомыми мужчинами.

– Гийом Оберлинг к вашим услугам, – весело отвечает мужчина, срывая с себя треуголку.

– Оберлинг? – изумляется Виктория, удобнее перехватывая корзину. – А что делает здесь сын славного галлийского рода?

– Вообще-то я привез почту степному хану, – признается мужчина. – Но решил задержаться подольше, здесь, взаправду, очень колоритно. А вы, красавица? Что вы здесь забыли с такими светлыми глазками среди сушеных урюков? Да дайте же мне вашу корзину, я охотно вам помогу!

Девушка с интересом разглядывала родственника. Мужчина был, как и все Оберлинги, голубоглаз и обаятелен. Белоснежная рубашка едва не лопалась на широких плечах. Высокие сапоги и плотные шерстяные штаны, наверное, доставляли ему немало мучений в такую-то жару, но найти шальвары и плетеные сандалии такого размера просто невозможно. На черных кудрях лихо красуется треуголка, явно у кого-то одолженная – в Галлии таких не носят.

– Я Виктория Оберлинг, жена Аяза Кимака, – наконец, представляется девушка, решив, что галлиец вызывает доверие. – И прошу вас, сделайте уже шаг в сторону. Вы стоите слишком близко, это неприлично. Мой супруг вас может за это поколотить.

– Поколотить? Меня? – неприятно удивился Гийом. – Но ведь он степняк?

– Самый настоящий, – улыбнулась девушка.

– Мелкий и косоглазый? Что он может сделать оборотню?

– А вы попробуйте, – поджала губы Вики, уязвленная таким описанием. – Будете удивлены. Всего хорошего, господин Оберлинг. Мне пора.

– Постойте, вы что, обиделись? Леди Оберлинг! Да куда вы?

Он догнал ее, ухватил за локоть. Виктория зашипела, вырвала руку и отскочила назад, сверкая глазами.

– Не смейте ко мне прикасаться, – выкрикнула она гневно. – Извольте соблюдать правила приличия той страны, где вы – всего лишь гость!

– Я понял, понял, – поднял руки ладонями вперед мужчина. – Ответьте мне лишь на один вопрос: вы, правда, здесь по доброй воле? Вас не похитили, не держат в рабстве?

– Я похожа на пленницу? – холодно спросила Вики. – Или вы считаете, что Максимилиан Оберлинг мог так просто оставить в рабстве свою дочь?

– Ах, вы дочь того самого Оберлинга? – понимающе кивнул Гийом. – Я с ним не знаком, он же затворник. Оберлинги – род очень многочисленный. Видите, даже в Степи можно найти родственницу. Вижу, вам неприятно моё общество. В любом случае, я здесь пробуду еще неделю. Если вам что– то понадобится, разыскать меня можно в "Пастухе и баране”.

Вики коротко кивнула и продолжила свой путь, уныло размышляя над тем, что дома Аяз непременно устроит сцену ревности. Куча народу видела, как она разговаривала с чужеземцем. Уж точно доложат, да еще и приукрасят. А ведь он действительно хотел помочь! Все-таки Оберлинги – чудесные люди.

Аяз был уже дома, когда она вернулась с кучей покупок. Он забрал Лилиану у соседки и теперь валялся с ней на полу.

– Опять сама всё тащила? – спросил он с укоризной. – Сколько раз тебе говорить – возьми служанку. Или меня подожди, я бы помог.

– Да я только за медом хотела, – хмыкнула Вики. – Но там помидоры красивые были, и масло хорошее, и зелень такая свежая, и еще из Славии рыбы привезли... сам понимаешь, не удержалась.

– Тебе помочь?

– Нет, я сама.

Она разложила купленные продукты – рыбу в ледник, овощи в деревянный ларь, мед на полку, зелень на стол, оттягивая разговор с мужем.

– Аяз!

– Да, любимая?

– А я Оберлинга на улице встретила, – призналась она, закусив губу в волнении.

– И что?

– Мы немного поговорили.

– Я знаю, – спокойно ответил муж, не отвлекаясь от дочери.

Он знал о своем собственническом характере, уже успел разозлиться и всё вызнать об этом незнакомце. Сейчас он успокоился и решил для себя, что жена никогда не давала ему повода сомневаться в ней, а, значит, и ревность свою на нее выплескивать смысла нет.

Тем более, сейчас у него действительно было существо, которое полностью его. Дочь он взял на руки самый первый, в нем кровь его и его шабаки, и нет никого в целом мире ее дороже.

– Может, встанешь уже с пола? – хмурясь, полюбопытствовала Виктория у мужа.

Зрелище это и умиляло, и злило одновременно. Вопреки ожиданиям, девушку вдруг разозлило, что муж не устроил сцену ревности, полностью поглощенный дочерью.

– Не встану, – невозмутимо отвечал Аяз. – Нам тут удобно, правда, мой суслик?

Он повернулся на живот, пристально уставился на дочь, которая увлеченно потрошила подушку, и попросил:

– Лили, солнышко, ну скажи: дадэ, дадэ...

– Неть.

– Упрямица! Вся в мать! А как собачка лает?

Не дождавшись ответа, он весьма правдоподобно изобразил лай, а потом попытался вновь обратить на себя внимание ребенка. Маленькая черноволосая девочка сдалась на крике чайки, радостно рассмеявшись и ухватив отца за длинные пряди волос. Она умела говорить только слово "неть".

– О, нет, нет, только не волосы! – закричал Аяз со смехом. – Не надо! Ай, Лили, ты кусаешься! Нет, не ешь меня, я невкусный!

Виктория на это ребячество только головой качала. Она не умела вот так возиться с ребенком. Ей было проще выдать дочери кастрюлю и деревянную ложку и слушать, как она увлеченно стучит ими друг об друга, или дать в руки комок теста. Правда, потом приходилось отмывать и дочь, и кухню, но это не так сложно, как выдумывать какие-то игры для двоих.

Уже вечером, уложив дочку спать, Вики внимательно посмотрела на нее и назидательно сказала:

– Запомни, моя радость: это – в первую очередь, мой мужчина. Я его первая нашла. Ты вырастешь и упорхнешь из дома, а я останусь.

Ей давно уже казалось, что муж любит ее меньше, чем ребенка, и это было обидно. Он, прибегая из больницы, хватал Лили на руки, забывая даже поцеловать супругу. Зато у дочери он целовал даже пяточки. Вики понимала, что ревность к ребенку – самое глупое, что можно придумать, но всё равно ревновала.

Грустно улыбнувшись, девушка поправила одеяльце и вышла из комнаты, где тут же была поймана полуобнаженным дикарем и прижата к стене.

– Так значит, я, в первую очередь, твой мужчина? – жарко прошептал ей в ухо Аяз, скользя ладонями по ее бокам. – Ты что же, ревнуешь?

– Немного, – призналась Вики, запрокидывая голову и подставляя нежную шею под горячие поцелуи. – Это всё полнолуние. Я становлюсь нервной.

Я знаю, как это лечить, – пробормотал степняк. – Пойдем в спальню.

Но вопреки своим словам, не давал ей даже сдвинуться с места, наоборот, приподнимая ее ногу, закидывая себе на бедро и плотнее вжимаясь в ее тело. Девушка обвивала руками его шею и ловила губы. Она уже вся горела, забывая обо всем. Как ей нравилось, что в любви он становится властным и неуступчивым! Она млела и таяла от одного только его строгого взгляда.

Вот и сейчас он, тяжело дыша, подхватывал ее под ягодицы, заставляя закинуть и вторую ногу на талию, просто повиснуть на нем, опираясь лишь спиной на стену и цепляясь за его плечи. Вики всегда поражало, что при небольшом росте Аяз был очень сильным, легко таская ее на руках. И пальцы, мнущие ее зад, были просто железными. Никакой галлийский оборотень не смог бы одолеть его в схватке.

– Возьми меня, – шептала она ему в лицо, не желая больше терпеть, но он качал головой, только дразнясь и толкаясь бедрами.

– Нет, еще рано, – отвечал он, покусывая ее шею и пытаясь снять с нее шальвары. – Я хочу, чтобы ты умоляла.

– Я могу встать на колени, – выдохнула Виктория. – И попросить по– своему.

– Я тоже могу, – отвечал Аяз. – Но сейчас хочу так.

Вики жалобно застонала ему в ухо, ритмично двигая тазом.

– Пожалуйста, – заскулила она. – Я так хочу тебя!

– Расскажи мне, чего ты хочешь, – мурлыкнул степняк, которого стоны жены заставляли жмуриться. В этом было свое непередаваемое удовольствие, что она, такая гордячка, была вся его, хотела только его, принадлежала только ему. Всё же сегодняшнее происшествие здорово его взбесило, хоть он и не подавал вида.

Он не знал, что с ним было бы, если бы в жизни Вики был другой мужчина, если бы он был для нее не единственным. Он бы убил любого, на кого она взглянет с женским интересом.

– Я хочу, чтобы ты стащил с меня шальвары, – лихорадочно шептала Вики. – И вошел в меня, сейчас, немедленно. И двигался, и целовал меня, пока я не увижу звезды. А потом еще раз и еще, и всю жизнь. Ну пожалуйста!

Разве можно было ей отказать? Он впивался губами в ее шею – плевать, следы подлечит потом – цеплял пальцами ткань шальвар и рвал ее в нетерпении и загонял член одним ловким движением в ее истекающее соком лоно. Он едва успел зажать ей рот ладонью – не хватало только ребенка в такой момент разбудить. Необходимость соблюдать тишину заводила еще больше. Он медленно и почти лениво скользил внутри нее, сам задыхаясь от нетерпения и сдерживаясь изо всех сил. Она же тянула его за влажные волосы, мотала головой, пытаясь избавиться от его ладони на губах, и оттого неумолимо съезжала вниз по стене. Одной рукой удерживать ее на весу было невозможно, и Аяз все же подхватил ее под бедра и сделал несколько шагов влево и вперед.

В маленьких домах есть большое преимущество: до спальни далеко идти не надо. Теперь он осторожно, не позволяя их телам разъединиться, опускал ее на подушки и, снова зажимая ее рот, начинал неторопливо двигаться, выходя почти полностью, а потом одним резким движением проникал внутрь. Удовольствие быстро замутило его разум, и вот он уже забыл, что хотел не торопиться, хотел довести жену до исступления, раздразнить ее, наказать за то, что всякие галлийцы хватают ее за руки на улице, но, видимо, раздразнил сам себя. Небольшую комнату наполняют звуки тяжелого дыхания и влажные шлепки тел друг об друга.

– Ты моя и только моя, – сдавленно рычит жене в ухо Аяз, изливаясь.

– Это ты мой, – шепчет обессиленно Виктория.

– Если этот галлийский хрен еще раз дотронется до тебя, я выпорю его кнутом, – предупредил муж, сгребая ее в охапку.

– Я почти так ему и сказала, – согласилась девушка, поудобнее устраиваясь на его груди. – Ох уж эти родственники...

Марианна Красовская.
Кнут и пламя, эпизоды 4-6

Эпизод 4. Кнут и пламя

(Событие перекликается с главой 15 книги "Я (не) согласна”)

Аяз сдал Стефу Даромиру и вернулся в номер. Ему очень хотелось посмотреть в глаза супруге, которая умудрилась напиться и наболтать своей подруге таких глупостей, от которых у него сердце колотилось где-то в горле, а в дурацких узких штанах на франкский манер было тесно.

В твоих же интересах заснуть, любимая, – пробормотал он, стоя перед дверью. – Потому что я за себя не ручаюсь.

Он решительно приоткрыл дверь. Виктория сидела на постели, выпрямив спину и скрестив ноги, пальцами расчесывая свои пышную шевелюру. Аяз мог только беспомощно выдохнуть. Жена знала, не могла не знать, как он любит ее волосы, с каким наслаждением он наматывает их на руку, заставляя ее запрокидывать голову, как прячет лицо в них, когда вспоминает, что степной мужчина даже в любви суров и молчалив и не должен издавать никаких звуков, а тем более, упаси богиня, стонов. Знала, и оттого распускала вот так волосы, когда была в особенно задорном настроении, да только они не в шатре и не в собственной спальне, а в гостинице, где стены довольно тонкие, а еще она не слишком трезвая.

– Ну и что ты задумала? – поинтересовался Аяз, присаживаясь рядом с ней на кровать, немедленно запуская руки в ее кудри и притягивая ее голову к себе на колени.

– Свяжи меня, – попросила она, наивно глядя ему в лицо огромными голубыми глазами.

Степняк зажмурился и выругался про себя.

– Ты слишком много выпила, – напомнил он. – Не думаю, что это хорошая идея.

– Это что-то меняет? – солнечно улыбнулась самая желанная женщина в его жизни. – Я перестала быть твоей женой? Ты перестал меня хотеть?

Вики...

– Что Вики? – кошкой извернулась она, внезапно оказавшись с ним нос к носу. – Или ты забыл, что я всегда добиваюсь своего?

Иногда его супруга бывала жестока, напоминая о том, что именно она соблазнила его когда-то. Он вовсе не собирался с ней спать, но устоять не смог. Каждый раз, когда Аяз об этом вспоминал, его охватывало странное чувство стыда и беспомощной злости, потому что он по-прежнему не мог перед ней устоять, а она без зазрения совести этим пользовалась.

– Мне кажется, что эта твоя Стефа на тебя плохо влияет, – осторожно сказал он, отодвигаясь.

– Свяжи меня, – Виктория подползла еще ближе и принялась расстегивать его рубашку.

– Зачем? Я и без того могу тебя всю зацеловать. Зачем мне верёвка, если ты не против того, что я делаю?

Вики изумленно поглядела на него и заморгала. Столь логичный аргумент ни разу не приходил ей в голову. Она потрясла головой и хитро улыбнулась.

А вдруг тебе захочется сделать что-то такое, что мне может не понравится?

– Я не хочу делать ничего, что может тебя расстроить, – спокойно ответил степняк. – Мне это неинтересно.

– Совсем-совсем ничего не интересно? – вкрадчиво спросила девушка, царапая его живот, до которого она непонятно когда добралась.

– А тебе? – прищурился степняк. – У тебя есть какие-то фантазии?

Ему вдруг показалось, что пьяная Виктория будет чуть более

откровенной, хотя она и трезвая не была молчалива.

– Давай так, – усмехнулась Виктория. – По очереди. Сначала я, потом ты. Согласен?

– Согласен, – кивнул Аяз, улыбаясь такой же кривой улыбкой.

Он уже знал, что ей соврет. Не стоит его нежной жене знать о том, что творилось в его дурной голове.

Девушка принялась накручивать на палец волосы, а потом раскрыла свои очаровательные пухлые губки и произнесла совершенно невероятную вещь.

– Мне нравится твой кнут.

Глаза у степняка округлились.

– К-кнут? – заикаясь, переспросил он.

– У тебя ведь есть кнут? – облизнула губы Виктория. – Помнишь, как ты с ним танцевал для меня?

– И что? – хрипло спросил Аяз, у которого уже кружилась голова.

– И ничего, – хмуро буркнула вдруг Виктория, скрестив руки на груди. – Хотел бы – давно бы уже понял. Что я тебе буду рассказывать о том, чего сама не знаю? Кто у нас мастер – ты или я?

– Ты хоть представляешь, чего просишь? – прошептал степняк, приподнимая пальцем подбородок и пытаясь заглянуть в ее глаза. Лицо жены покраснело пятнами, она упорно отводила взгляд. – Попроси еще раз!

– Зачем?

– Я тоже хочу кнут, Вики, – еле слышно произнес мужчина.

Он действительно об этом мечтал, зная, что никогда не решится с ней об этом заговорить: слишком уж дикой и безумной казалось ему эта фантазия. У них и без того всё отлично в постели, чтобы ему требовались какие-то стимуляторы. Аяз как врач знал, что некоторым мужчинам, чтобы достигнуть сексуального возбуждения, нужно приложить определенные усилия, принимать специальные лекарства, иногда по-особому готовиться или использовать какие-то игрушки, но его-то это никогда не коснется! Он, в конце концов, уроженец Степи, а им не зря требовались гаремы. Проблем с потенцией у степняков не было никогда. Поэтому он запрещал себе мечтать о всяких глупостях, с насмешкой вспоминая свое полубезумное существование с Викторией в одном шатре – в те дни, когда она еще не была его женой по-настоящему. Он старался изматывать себя тяжелым физическим трудом, чтобы засыпать рядом с ней, но всё равно почти каждую ночь без сна лежал рядом, слушая ее дыхание и кончиками пальцев касаясь ее кожи или пытаясь при свете луны разглядеть контуры ее груди под тонкой сорочкой.

– Ты ведь взял его с собой, правда? – Виктория была настойчива, и вряд ли отстанет от него так просто.

Впрочем, он и не хотел, чтобы она от него отстала. Он даже боялся, что завтра она совершенно забудет о своих фантазиях, и потому вставал и доставал из шкафа саквояж, на дне которого лежало его верное оружие, впрочем, и не оружие даже, а продолжение его тела. С кнутом Аяз не расставался лет с восьми.

Прикасаясь к гладкой прохладной коже, он всегда становился увереннее в себе и спокойнее, так случилось и в этот раз. Он ухмыльнулся, не догадываясь, что лицо его стало почти свирепым, и, развернувшись к постели, смерил взглядом замершую жену.

Номер у них был один из самых больших, с высоким потолком. Так хотела Вики, а он не возражал, хотя сам не любил просторные помещения. Сейчас ему комната неожиданно понравилась – здесь есть где размахнуться. Он повертел запястьем, хищно улыбнулся и коротко щелкнул кнутом, рассекая подвязку занавески – только чтобы напомнить себе, что он действительно хорош. Занавеска с тихим шорохом упала, закрывая окно.

Сидящая на кровати девушка испуганно сглотнула.

– Ты так и не попросила второй раз, – напомнил Аяз, обрубая подхват второй занавески. – Не дергайся.

Он послал кнут уже вперед, к жене, так, что самый его кончик едва коснулся тонкой сорочки спереди. Виктория ахнула, хотя даже не почувствовала прикосновения, а по белой ткани словно прошла трещина до самого низа, обнажающая тело. Он мечтал это сделать с тех самых пор, как она поселилась в его шатре.

– Так что, ты всё ещё хочешь? Если ты струсила, так и скажи, я уберу кнут.

– Я хочу, – громко сказала Виктория, которая терпеть не могла, когда ей в чем-то перечили.

Аяз прикрыл глаза и коротко выдохнул.

– Тогда ты слушаешься меня во всем и не шевелишься без позволения, – строго заявил он. – Если будет страшно или больно – сразу кричи, не терпи. Если поняла – встань на колени. Выпрямись! Подними руки вверх. Выше!

Он подошел к постели, постучав рукоятью по ее вытянутым над головой руками, заставляя свести запястья. Немного подумав, взял пару подушек, бросил их на постель перед ней и отошел.

Ему нравилось командовать своей упрямой женой до мурашек, бегущих по позвоночнику, нравилось, что она беспрекословно подчиняется его приказам, хотя в обычной жизни именно он уступал ей во всем. А сейчас у нее даже взгляд был другой, покорный и немного испуганный.

Двумя быстрыми ударами – спереди и сзади – он срезал останки ее рубашки. По небольшой, но очень соблазнительной груди Виктории только ветерок пробежал, заставляя темные соски съежиться от страха.

Следующий удар легонько щелкнул по соскам, и Вики жалобно всхлипнула. Аяз прекрасно знал, что не причинил жене боли – так, погладил, но всё же замер, ожидая ее реакции. Но Вики молчала, и он продолжал. Следующий удар по груди вызвал у нее отчаянный стон.

– Мне остановиться?

– Нет, – твердо ответила девушка и добавила, окончательно сводя его с ума. – Можно и сильнее.

Аяз уже тяжело дышал, по его спине ползли капли пота. Его до головокружения возбуждало само осознание факта, что она настолько доверяет ему. Ему внезапно расхотелось играть во все эти игры, просто подмять бы ее под себя, сдернуть шальвары и войти до самого конца одним движением, так, чтобы она задрожала.

Он даже остановился, чтобы стянуть рубашку и швырнуть ее на пол, она ему мешала, обжигая тело. Он бы и брюки уже снял, только не хотел, потому что был уже возбужден до предела и боялся кончить от одного ее взгляда.

Почти неуловимым движением кисти Аяз кинул кнут вперед, мягко обвивая ее руки, вытянутые над головой, и дергая вперед, так, чтобы девушка упала животом на подушку. Теперь можно было избавиться от ее шальваров. Теперь удары хлыста, рассекая ткань, задевали и кожу, оставляя тонкие белые полоски, постепенно краснеющие.

– Аяз, – простонала Виктория, когда кончик хлыста нырнул точно в ложбинку между ягодицами.

Он мгновенно замер.

– Вики?

Но она вовсе не собиралась просить пощады.

– Можно мне подушку прикусить? – робко прошептала она. – Я боюсь, что буду громко кричать, а здесь соседи.

– Можно, – позволил Аяз, усмехнувшись, и, едва она уткнулась в подушку лицом, ударил чуть сильнее, чем раньше.

Виктория дернулась всем телом и замычала, но остановиться не просила. Степняк приблизился, с нажимом проводя рукояткой кнута по позвоночнику, с интересом наблюдая, как она прогибает спину, инстинктивно вскидывая зад и поджимая колени. Остатки шальвар пришлось убрать руками, заодно, как целитель, проверил, не причинил ли он вреда. Нет, он по-прежнему умел рассчитывать свои силы. Провел ладонью по покрасневшим бедрам, не удержался, скользнул пальцами в горячее влажное лоно, убеждаясь, что она возбуждается от этой игры ничуть не меньше него. Виктория от его осторожного вторжения глухо зарычала в подушку, почти жалея, что он снова стал нежен и ласков. Однако в следующий миг твердая рукоятка кнута с силой разводит ее бедра, затем проникая между влажных складок плоти и задевая клитор, нарочно скользя туда и обратно несколько раз, и ее стоны больше становятся похожи на хныканье. Она ерзает и вскидывает бедра навстречу кнутовищу.

– Разве я разрешал двигаться? – холодно спрашивает Аяз, делая шаг назад и взмахивая рукой.

Хлыст ложится поперек ягодиц, обжигая, но оставляя лишь слабую розовую полосу.

От посыпавшегося града ударов (не слишком сильных, но очень быстрых) девушка завывает, кусая подушку. Аяз, не выдержав, откидывает свой инструмент прочь, и сдергивает штаны, практически рвя их на себе от нетерпения, и цепляется жесткими пальцами в ее пылающие бедра, буквально насаживая ее на себя. Викторию мгновенно накрывает волна оргазма, столь яркого, что она едва не теряет сознания. Из глаз текут слезы. Где-то на задворках сознания девушка ощущает, как ее муж, навалившись, рычит ей в затылок, будто самый настоящий оборотень, пульсирует внутри нее, но не останавливается, продолжая яростно вбиваться в ее тело с такой скоростью, что его движения сливаются в одно. Не сдержавшись, Аяз впивается зубами в ее плечо, чтобы не заорать в голос от ослепительного удовольствия, словно выворачивающего его наизнанку. Виктория придушенно кричит в подушку, не понимая, где начинаются ее волны, а где – его судорожные рывки.

Дыхание у Аяза еще сбито, в груди колотится так, что он сам у себя диагностирует едва ли не сердечный приступ, но он заставляет себя скатиться с тела любимой женщины и разглядеть последствия своего безумия.

– О богиня, Вики, – в ужасе шепчет он. – Прости!

На плече у Виктории жуткий кровопотек со следами его зубов, бедра и ягодицы просто пылают. Ее спина вздрагивает. Он дрожащими руками убирает волосы от ее лица, осторожно разворачивая девушку к себе. Залитое слезами лицо заставляет глаза Аяза испуганно расшириться. С жалобным стоном Виктория обвивает его плечи руками и буквально укладывает его рядом с собой на влажную от пота постель.

– У меня нет слов, – шепчет девушка, сонно тыкаясь носом в его шею. – Это просто... просто... я едва не умерла от удовольствия... А может, и умерла.