Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 120 (всего у книги 339 страниц)

Эпизод 8. Катайская грамота

Эпизод перекликается с главой 25/26 книги (Не) люби меня

На границе доктора Кимака ждала внушительная кипа корреспонденции. Он уже и не помнил, когда ему доставляли такие большие свертки. От кого бы это могло быть? Аяз в нетерпении стягивал рукавицы, рвал серую бумагу и трясущимися руками доставал из обрывков книгу, на обложке которой было написано всего лишь одно имя, зато какое! Линь Яо. Мужчина раскрыл книгу посередине и вскрикнул от радости. Это была отлично выполненный перевод на славский язык. Труды знаменитого катайского лекаря он искал давно. Беда была в том, что это был не какой-то древний врач, а вполне современный, ныне живущий, причем специализировался Линь Яо на вакцинации и профилактике эпидемий. Достать какие-то его записи было просто невозможно, а уж перевод, да тем более на славский, мог выполнить только один человек – его зять Кьян Ли.

Аяз с трепетом и восторгом прижимал к груди бесценную книгу, едва не прыгая от радости, словно ребенок, получивший давно ожидаемый подарок. Он был совершенно счастлив. А если бы он открыл книгу сначала, то увидел бы приветственное письмо от самого Линь Яо, который просит своего коллегу поделиться с ним мыслями относительно его трудов и выражает надежду на личную встречу. Но он найдет это послание позже, а пока Аяз разворачивал другие бумаги, отчего-то свернутые в тугой рулон и завязанные лентой.

На длинном узком листе было красиво выведено тушью: "Руководство для брачных чертогов". Глаза степняка пораженно расширились, он быстро проглядел свиток, цепляясь взглядом за странные фразы вроде "сплетение мандариновых уток" и "прыжок белого тигра". Осознав наконец, о чем написано в этой бумаге, Аяз рывком свернул лист обратно в рулон, перевел дыхание, которое перехватило вовсе не от мороза, и снова осторожно заглянул внутрь. Прочитав про "движения карпа, играющего с крючком", он хрюкнул от неожиданности и поправил меховую шапку. На всякий случай степняк огляделся, пытаясь вспомнить, был ли запечатан свиток. Он искренне надеялся, что это не читали на каждой почтовой станции. С одной стороны, Кьян Ли был наглец и хам: и как только догадался прислать такую ерунду, а с другой – Аязу чрезвычайно понравилось. Это было, во-первых, забавно, а во-вторых, познавательно. Он твердо решил прочитать столь занимательную вещь вместе с женой.

– Вот же собака катайская, – пробормотал мужчина, забирая остальную почту.

Часть писем здесь была для хана, часть для Шурана, ага, из университета, похоже, приглашение какое-то. Есть и от Раиля. Остальные для других степняков. Аяз сегодня заехал за почтой сам, решил немного размяться. Всё равно в больнице тихо сейчас. Не зря сам поехал. Есть в степняках одна поганая черта – они крайне любопытны и, вдобавок, еще и страшные сплетники. Если бы этот свиточек, к примеру, случайно уронили, а потом также случайно прочитали... было бы, пожалуй, стыдно и весело. Стыдно ему, весело всем остальным. Хотя усомниться в его потенции не посмеют, скорее всего. Все уже давно обсудили и пятого ребенка, и его периодические отъезды с шатром и супругой в поле. А уж сколько раз их с Викторией заставали в недвусмысленном положении – и не счесть.

Аяз вдруг вспомнил, как они с Вики решили заняться любовью в ее новой, еще неоткрытой кофейне; жена позвала его показать, какой она себе кабинет сделала. Она тогда специально надела юбку на славский манер и прошептала, что на ней нет никакого белья, кроме шелковых чулков. Как врач, он категорически этого не одобрил, как супруг – немедленно пожелал проверить, толкнув ее грудью в стену и задрав подол. Чулки, действительно, были. Причем какой-то новомодной конструкции: крепились они прямо на бедро на тоненьком кожаном ремешке. Аязу немедленно захотелось их снять зубами, как всегда, но он побоялся испортить столь ценную вещь, и поэтому просто скользил ладонью, а затем и губами по обнаженной коже бедер до самой поясницы. Вики прерывисто дышала и вздрагивала, когда он принялся покусывать ягодицы, но не пыталась его поторопить. В последнее время она вдруг оценила всю прелесть медленных, дразнящих ласк, которые распаляли и заставляли стонать от предвкушения. Ему не нужно было даже чего-то выдумывать, одно ее воображение делало ее горячей и влажной. Наконец Аяз поднялся с колен, не убирая правой руки с ее бедра, и принялся левой рукой в нетерпении развязывать шнурок своих шальвар. Неторопливо и осторожно он проник в нее, с удовольствием ощущая, как Вики прогибается в пояснице, медленно двигаясь бедрами ему навстречу и позволяя ему войти еще глубже. Женщина сладко вздыхала, поднимаясь на цыпочки и оставляя зад, а Аяз комкал одной рукой юбку, а другой ласково сжимал ее соски сквозь ткань рубашки. Стоны становились всё слаще, движения бедер – всё резче, и степняк уже покусывал шею супруги, тяжело дыша, и юбку он давно бросил, жадными пальцами сминая ее грудь и живот. На лбу и висках выступила испарина.

Он и не понял, что что-то не так; а между тем снизу хлопнула дверь и раздались шаги и негромкие голоса. Затуманенный удовольствием мозг среагировал не сразу, и когда в кабинет заглянул Исхан-тан со своими сопровождающими, они увидели именно то, что толковать можно было только одним образом: господин Кимак со своей супругой среди бела дня занимались любовью, причем делали это очень увлеченно. У гостей хватило тактичности шепотом извиниться и быстро уйти. Аяз же, растерявшись, хотел броситься вдогонку, но Вики прошипела, что всё равно их уже застукали, и останавливаться будет глупо. Он был полностью с ней согласен. Нелепое происшествие не только не смущало его, но даже придавало процессу какую-то остроту, и степняк, зарывшись лицом в растрепанные волосы жены, скользил пальцами между ее ног и ласкал так, что Вики запрокидывала голову и стонала в полный голос, тут же зажимая рот руками. Это было двойное удовольствие; он всегда наслаждался искренностью ее страсти, и то, что ее плоть сжимала волнами его член, было для него едва ли не слаще собственных ощущений. Стиснув ее еще крепче, уткнувшись губами в полоску влажной кожи рядом с кружевом рубашки, он, урча, толкался в ее лоно и на миг замирал от накатившего оргазма, желая продлить эти мгновения единения не только тел, но и душ.

Потом они долго приводили друг друга в порядок, посмеиваясь над неловкой ситуацией, но почти не смущаясь – в конце концов, они женаты больше двадцати лет и давно уже не дети. Разве есть в Степи хоть один человек, который не знает, что происходит между мужчиной и женщиной?

Если бы вместе с Исханом приходили только степняки, никто бы ничего и не узнал. Но он привел гостей из Славии и магов из Галлии – все хотели познакомиться с известным лекарем. Познакомились, что сказать. Аяз подозревал, что эту историю будут еще много лет рассказывать в узких кругах. Если к этому добавить еще содержимое свитка, то о нем пойдет слава не как о лучшем лекаре Степи, а как об неистовом жеребце.

А он ведь не такой... ну не совсем такой. Ну хорошо, такой, но все же прославиться предпочитает как лекарь.

По дороге домой Аяз все же не стерпел и еще пару раз заглянул в свиток. На всякий случай, чтобы убедиться, что он всё правильно понял. Однако написанное не поменялось, и это странным образом заводило. Интересно, это вообще когда-нибудь закончится, или он в самом деле будет хотеть свою жену всю жизнь до глубокой старости? Потому что чем больше он приближался к дому, тем больше ему не терпелось... как минимум, заглянуть в эти записи вдвоем с Вики. Конечно, надо было бы завезти почту во дворец... Но это можно сделать и завтра. Абсолютно точно можно завтра.

Жена выглянула на него из кухни, махнув рукой, испачканной в муке. Щека и кончик носа тоже были припудрены.

Ты рано сегодня, – улыбнулась она. – Я тебя не ждала.

Аяз с теплой улыбкой оперся плечом на косяк двери, любуясь ей. Ему казалось, что она стала еще красивее, чем в юности. В тяжелой гриве волос, заплетенной в простую косу, иногда мелькали белые пряди, которые потом странным образом пропадали, бедра стали круче, и грудь после пятерых детей увеличилась, и сама Виктория чуть располнела. Но Аяз был степняк, и это ему нравилось. А глаза у нее были по-прежнему яркие как небо, и смотрели на него с нежностью и любовью, а это было главное.

Ты не в кофейне, – наконец, прошептал он.

Я там утром была, – пожала плечами женщина. – Народу немного. Холодно.

А Белла?

Ее мальчишки на горку утащили. У хана в саду поставили. Там и ночевать будут. Наймирэ всё считает, что мы тут мерзнем.

А мы не мерзнем? – улыбался степняк, снимая, наконец, длинную доху и стряхивая снег с высоких сапогов на меху.

Виктория бросила большой ком теста в деревянную миску, вымыла руки и обхватила ими холодное лицо мужа.

А нас любовь греет, – шепнула она, нежно целуя. – Всё, раздевайся и садись у огня.

У меня был тяжелый день, – сообщил ей супруг. – Столько сил потратил, ух! Еле на ногах стою! Пойдем наверх?

Врешь, – не купилась Вики. – Ты вообще в больнице не был. Твои врачи обедать ко мне приходили. Сказали, что у больного воспаление легких, пришлось им самим справляться.

И как, справились? – немного напрягся Аяз.

Разумеется. Ты же не один целитель в больнице. Где ты был, кстати?

Она не ревновала, уверенная в его любви, но поддразнивать его ей

нравилось. А еще нравилось забираться немного озябшими уже руками ему под рубашку – дома и в самом деле зимой было холодно. Наймирэ, конечно, предлагала им переехать во дворец на пару недель, пока морозы не кончатся, но они слишком любили свой дом, чтобы покидать его из-за такой мелочи.

Я до границы проехался, почту забрал, – признался Аяз. – Кстати, нам посылка из Катая.

Письмо от Лили? – обрадовалась Виктория. – Что же ты молчишь,

окаянный!

Нет, письмо от Ли, – ухмыльнулся мужчина. – Очень интересное, кстати.

Он запоздало подумал, что там и от дочери, возможно, что-нибудь есть, но со своим медицинским трактатом он даже и не подумал об этом, а потом его и вовсе интересовало только "движение карпа на крючке”. Виктория, видя, что муж явно желает продолжить их беседу в постели, выставила тесто за окно – завтра испечет свои пироги, а пока есть дела поинтереснее. Она и сама уже успела соскучиться по Аязу, да еще пустой дом сразу навевал на порочные мысли. Сейчас ей казалось странным, что она могла когда-то не любить его. Муж был самым близким ей человеком. Он один знал все ее секреты, готов был разделить все сомнения и страхи. И ночи тоже. Иногда Виктории казалось, что она чересчур развратна для женщины, чересчур желает близости с ним, слишком громко стонет и слишком сильно наслаждается. Будь ее мужем какой-нибудь галлийский лордишка– кто знает, не сбежал бы он от ее темперамента, бросив супругу в холодной спальне. Многие степные женщины жаловались на своих мужей, что им тяжело терпеть их ненасытимость, а ей и вовсе сочувствовали – даже Влас Демьянович после экспериментов с катайцем осторожно уточнял, все ли у нее в порядке, но Вики только удивлялась их вопросам. Разве может быть слишком много любимого человека?

Но Аяз умел ее удивлять. Он порой даже не спрашивал ее мнения, просто брал ее так, как хотел; хотя она и знала, что в любой момент может остановить его, но разве она хоть раз хотела его остановить? Он никогда не причинял ей боль в постели, разве что кусал ее слишком сильно, увлекшись, ну так и она могла расцарапать ему спину в порыве страсти или оставить следы от зубов на плечах.

Он хотел от нее всего и сразу, и даже совершенно немыслимых вещей – она еще тогда не понимала, что немыслимых вещей между двумя любящими людьми просто не существует; а он даже не представлял, о чем рассказывала его наивной жене всезнающая Стефа.

Сейчас Виктории было очень любопытно, что же такого задумал ее супруг. Глаза у него просто искрились лукавством, и губы подрагивали от нетерпения. Затащив жену на кровать и укутав в одеяло по уши, он сел рядом, развернул длинный свиток и зачитал вслух:

Руководство для брачных чертогов.

Это то, о чем я думаю? – восторженно спросила Виктория.

Ага, катайский учебник постельной науки.

А почему такой маленький? – прятала улыбку Вики. – Мы бы с тобой

написали явно больше.

Дремучий народ, – пожал плечами Аяз. – А еще древнейшая нация! А нет... тут указано, что переводчик опустил большую часть информации, оставив только практическую часть. Итак, что у нас интересного? Воздержание не полезно и ведет к смерти тела... Хм... как врач говорю, врут.

А может, не врут? – смеялась жена. – Они лучше знают.

Еще ни один человек от отсутствия секса не умер, – убедительно говорил степняк. – Но если ты настаиваешь... тогда мы с тобой будем жить вечно. Хотя нет, не будем... Смотри, тут написано, что чем больше у мужчины наложниц, тем больше в нем энергии и здоровья, а женщины должны быть непременно нерожавшие и не старше двадцати пяти лет. Интересно, наши арыны копии с этой ерунды в подушках прячут, что ли?

Дурацкие правила, – проворчала Вики, отбирая у него свиток. – Устаревшие какие-то. А вот это мне нравится: чтобы мужчина получил нужную энергию, женщина непременно должна познать высшее блаженство; для разогрева рекомендуются поцелуи, ласки руками и ртом.

С этим у нас, кажется, проблем нет, – проворчал Аяз, раздеваясь, забираясь к ней под одеяло и обнимая со спины. Обоими руками он медленно скользил по ее животу и груди. – Прочитай лучше про позы.

Шелкопряды, – зачла Виктория, давясь от смеха. – Женщина обнимает шею мужчины и сплетает ноги на его спине. Ничего нового. Рыбы – мужчина лежит на боку лицом к лицу с женщиной, подняв рукой ее ногу.

Отличная поза, – одобрил Аяз. – Предлагаю с нее начать.

Погоди, тут еще интереснее, – отмахнулась женщина, невольно ерзая на его бедрах – чтение этих глупостей отчего-то возбуждало, ей уже было жарко под тяжелым покрывалом. – Белый тигр – женщина стоит на коленях, лицо ее на постели; мужчина стоит позади на коленях и руками держит ее за талию.

Аяз шумно выдохнул ей в затылок. Он хотел ее и в этой позе тоже, желательно, прямо сейчас. Зажмурившись, на ощупь нашел ворот ее сорочки, ухватился за него и резко развел руки. Ткань легко порвалась. Вики только ахнула, а мужские пальцы находили и сжимали ее соски.

Лошадь бьет копытом – женщина лежит, мужчина кладет одну из ее ног на свое плечо, другая нога покачивается, – голос Виктории срывался, почти переходя в стон, когда рука мужа проникала в шальвары и безошибочно находила между ног горошину клитора. – А-а-ах!

А есть поза, подходящая для нас сейчас? – пробормотал Аяз, осторожно стягивая с нее штаны.

Ну... не совсем, но вот есть "Коза перед деревом" – мужчина сидит, женщина сидит, повернувшись спиной, он держит ее за талию...

Годится, – одобрил степняк, приподнимая ее бедра и резким движением насаживая жену на свой член. – Козочка ты моя... степная. Ух!

Свиток был отброшен в сторону, одеяло сползло с плеч. Аяз крепко держал Вики, не позволяя ей даже пошевелиться, сам направляя ее тело, а потом толкнул ее вперед, скомкав одеяло и подсунув ей под живот. Плечи у Виктории неожиданно затряслись.

Что, больно? – мгновенно замер мужчина.

Нет, – выдавила из себя жена. – Просто это "Белый тигр". Прости.

И она снова засмеялась.

Дурочка, – пробормотал Аяз растерянно, а потом перевернул ее и принялся жадно целовать, пока она не застонала ему в губы, закрывая глаза и цепляясь за его плечи. – Вот так-то лучше.

Он приподнял ее бедро, стремясь проникнуть как можно глубже, полнее и вдруг уронил голову ей на плечо и расхохотался.

А это "рыбы", – пояснил он, задыхаясь.

Вики хмыкнула и больно укусила его за ухо, приводя в себя, а потом еще пробежалась пальцами по спине и крепко ущипнула за бок. Аяз рыкнул недовольно, запустил пальцы в ее волосы, прищурился и впился в ее губы, почти кусая. Он любил быть главным в постели, и потому теперь не щадил жену, вжимая в постель и вбиваясь в ее тело. Его просто вело от ощущения вседозволенности, по телу ходила дрожь, волоски на руках вставали дыбом. Он порой не понимал, как можно за столько лет не пресытиться единственной женщиной, но правда была в том, что она знала его и доверяла, как никто другой, с ней не нужно было притворяться и сдерживаться – а он на самом деле был временами тот еще дикарь. Никаких запретов. Никаких ограничений. Он мог делать с ней всё, что захочет, а она не просто принимала его, а стонала сейчас в его плечо громко и сладко, и лишнее вылетало из головы, оставляя лишь ослепительное удовольствие.

Можно узнать, что ты делаешь? – строго спросила Вики супруга, аккуратно переписывающего катайскую грамоту в тетрадь.

Можно, – кивнул Аяз. – Копию снимаю. Ну, исключив пункт про наложниц.

А зачем?

Во-первых, пошлю Даромиру. Ему понравится. Во-вторых, дам почитать целителям. Им полезно, особенно молодым. Пусть считают, что энергию можно восстановить, когда жена достигает блаженства. И,

главное, с катайскими врачами не поспоришь, они – столпы медицины.

Ах ты собака степная! – восхитилась Виктория. – Хитрая степная собака! Вот это ты повернул!

Да, я такой, – самодовольно ухмыльнулся мужчина. – Помяни моё слово, лапушка, скоро целители будут отбиваться от невест.

Для "катайской грамоты” взяты выдержки из реально существующиего "Искусства брачных покоев"

Эпизод 9. Резерв

Эпизод перекликается с главами 11-13 книги "(Не) судьба”: Аяз в Галии, дети похищены, место Макса занял Тьен.

Никогда он не чувствовал себя настолько дерьмово. Словно вся усталость, все проблемы прошлых лет навалились на него.

Аяз был несчастен. Беспомощен. Пуст.

Что у него явные проблемы с резервом, он понял уже давно, просто малодушно закрывал на это глаза. Внимательный и чуткий к другим людям, способный заметить болезнь у пациента даже тогда, когда тот пытался её скрыть, целитель крайне небрежно относился к собственному здоровью. О нет, конечно, он не болел. Вообще никогда не болел. Во-первых, какие-то мелкие травмы он мог исцелить у себя сам, а во-вторых, вокруг него было столько лекарей, что помощь оказывалась обычно раньше, чем он мог о ней даже подумать.

Резерв перекачан? Магия восстанавливается быстрее, чем нужно? Разве это проблема – особенно при его-то работе? Уж Аяз-то найдет, куда "слить" излишки.

Тревогу, разумеется, забил Раиль. Старший сын Аяза был слишком хорошим (хоть и не в меру самоуверенным) целителем, чтобы не заметить, что у отца по утрам голова кружится и взгляд рассеянный, и ему действительно просто необходимо кого-то лечить. А иначе у него начинается едва ли не тремор рук и раздражительность. Это было ненормально, а все ненормальное остро интересовало молодого лекаря.

Он заставил отца взять выходной. К вечеру Аяз едва не сошел с ума от жуткой головной боли и ненависти ко всему миру.

Раиль, в отличие от отца, когда-то учился в университете и в принципе проблему понял. Аяз быстро расходовал резерв и так же быстро его восстанавливал. Магический фон его был нестабилен. Причём, как показал опыт, самостоятельно резерв восстанавливался крайне медленно, и это понятно. Сколько лет его отец – целитель? Тридцать? Больше? И все это время рядом была мать, которая для него в прямом смысле – источник жизни. Разумеется, организм пошел по пути наименьшее сопротивления и просто разучился вырабатывать энергию самостоятельно. Ему было это не нужно.

Будь Аязу лет двадцать пять – Раиль бы попытался что-то сделать, но целителю за пятьдесят – любые вмешательства могли закончится плачевно. Все, что он мог – бессильно выругаться и попросить отца быть хоть немного осторожнее.

Аяз только пожал плечами: он ситуацию осознал, но какой-то особой проблемы здесь не видел. Нужно кого-то лечить? Так неужели рядом не найдётся ни одного больного? Здоровых людей не бывает, бывают недообследованные.

А потом Раилю пришло официальное приглашение от департамента техномагии. Джерри (в смысле Джеральд Браенг) очень хотел его видеть при запуске первого в мире аэростата. Не то, чтобы это был опасный проект, но если вдруг в расчёты закралась ошибка или случится какой-то инцидент – помощь сильного целителя лишней не будет никогда. Джерри доверял Раилю едва ли не больше, чем себе.

Но именно в это время Раиль никак не мог поехать в Галлию. Шесса пару недель как родила ему второго сына, оставить её сейчас, пусть даже и с родителями, было невозможно.

Я бы съездил, – признался Аяз. – С удовольствием. Там ведь Яхо. И Максимилиана нужно навестить.

Яхо Раиль ни разу не видел, но знал, что отец откуда-то притащил мальчишку с даром изобретателя, выучил его и отправил в университет Льена. Он даже с этим Яхо переписывался. Вроде нормальный парень.

А я бы лучше с Шессой ещё побыла, – неожиданно не согласилась с мужем Виктория. – И с внуками. Когда мы ещё сюда приедем?

Так я недолго, – легко ответил Аяз. – Туда и обратно. Сколько там будут запускать аэростат? Пару дней? И неделю, чтобы доехать до замка Нефф и обратно. Две недели, Вики. Это ведь не страшно? Заодно Белла с родней повидается. Она ведь в Галлии сто лет не была.

Они обсудили все с женой и так и порешили: что может случиться за две недели? Да они пролетят, как один миг!

И вот теперь Аяз сидел в доме на улице Трех Ветров и чувствовал себя стариком. Настолько плохо ему не было ни разу в жизни. Это была не физическая боль, не болезнь, которую можно было вылечить. Это была настоящая ломка. Он встречал людей, которые были зависимы от опиума или от алкоголя. Они не могли жить без дозы своего яда.

Аяз не мог жить без магии. Свой резерв, который казался ему безграничным, он исчерпал до дна, пытаясь спасти умирающего канцлера. На тот момент ему было не до взвешенного расчёта сил. А теперь он восстанавливался настолько медленно, что можно было это восстановление совсем не учитывать. Как никогда он понимал своего тестя, который когда– то "выгорел".

Его зять – или как там называется брат жены, в доме которого он жил – шурин, да? – поглядел на безмерно уставшего Аяза и шёпотом посоветовал восстановить резерв в другом месте. Аяз вначале его даже не понял, потом понял и наорал на Оберлинга. Что это он предлагает – изменить жене? Какая мерзость!

Так это же ради дела, – с демонической улыбкой выдал искуситель с глазами точь-в-точь как у его жены. – Это как лекарство. Ты ж врач. Ты ж должен понимать, что лекарство не всегда вкусное.

Аязу очень хотелось влепить пощёчину по этому самодовольному лицу, но он сдержался. Все же в его возрасте пора научиться решать вопросы без драки. Но отчего-то он вспомнил, что где-то на дне его саквояжа лежит кнут, который он не доставал уже очень давно, но упрямо таскал с собой скорее как дань традиции.

Макс, иди в задницу, – устало посоветовал степняк шурину. – Вообще не смешная шутка.

Ладно, я понял, – картинно вздохнул Оберлинг. – Ты предпочитаешь страдать. Что ж, и такое бывает.

Желание достать кнут стало ещё острее. Аяз прищурился. Интересно, а сам Макс жене изменяет? Учитывая, что его супруга в положении и явно не пускает его в спальню.

Работай иди, – посоветовал он Оберлингу. – Сам знаешь...

Макс кивнул неожиданно серьёзно и как-то мягко на него посмотрел, и Аязу вдруг показалось, что он просто пытался его отвлечь от тревоги за детей. Как умел, так и отвлекал.

Лучше на самом деле не стало. Мало ему пустого резерва, так он ещё и за детей переживал. К счастью, в их пропаже (вернее сказать, в похищении) Аяз себя не винил. А вот в смерти канцлера Браенга косвенным образом его вина присутствовала. Ведь он был на тот момент слишком далеко. В госпитале. Потому что резерв резервом, а знания никуда не делись. Он и без особого расхода сил умел лечить людей: мазями, микстурами, примочками. И зубы мог удалить, и наложить компресс, и зажить рану. Но когда ему сказали, что в мастерских стреляли в Браенга, Аяз мчался так быстро, как только мог, и все равно опоздал. Однажды он уже спас Кирьяну жизнь, но тут не помогло ничего. Слишком стар был Браенг, слишком много крови потерял.

Аяз хотя бы был уверен, что сделал всё, что мог. Хотя – если бы только он прибыл на место происшествия на четверть часа раньше! Время теперь играло с ним на разных сторонах поля.

Лишь в одном он не ошибся – две недели пролетели как один миг.

Он не мог ни спать, ни есть, с ужасом понимая, что ничем, совсем ничем не может помочь своим детям, которые сейчас неизвестно где. Даже виски уже не помогал, не сглаживал боль. Аяз сидел в темноте гостиной, молясь всем известным богам. И когда вдруг прозвучало "Дети нашлись” он не поверил своим ушам.

И откуда только силы взялись! Помчался, как птица – на вокзал за билетом, двенадцать часов в поезде, потом на санях к замку Нефф – и плевать, что непогода, что буран. К его неудовольствию, рядом с ним в санях сидел Роберт Стерлинг, по уши влюблённый в Изабеллу. Аяз не такого жениха хотел своей дочери, но потом он вспоминал старшую, Лилиану, которая никого не слушала и правильно делала, и в очередной раз одергивал себя. Не стоит вмешиваться. Судьба сама решит.

Хотя Аяз и не Оберлинг, и уж тем более – не Браенг, в замке Нефф ему рады безмерно. Ему здесь тепло и уютно, и даже самочувствие начинает налаживаться. Во всяком случае, ночью спит спокойно, а ведь он вообще не мог спать с того дня, как похитили Изабеллу и Яхо. И опустошенный резерв потихоньку начинает восстанавливаться. Впрочем, возможно, это заслуга леди Милославы, которая усиленно потчует любимого зятя всякими вкусностями и с огромным интересом слушает его рассказы про детей и внуков. Да, ей и в самом деле интересно, как дела у Лилианы и Кьяна Ли. Интересно, какой чудесный младенец родился у Шессы. Пятый правнук, кто бы мог подумать! А Иванна – супруга некроманта и королева Франкии, ну кто бы мог знать, что дочка Стефы достигнет таких высот! Ну разве что Кирьян мог подумать... Да, по Кирьяну скорбим безмерно, но что поделать, все мы смертны, а этот неугомонный, кажется, прожил не одну жизнь, а десяток. Жил в движении, и умер в движении – второго такого нет и не будет. С ним можно сравнить только Тамана, кстати, как там твой отец, Аяз? Преемника себе присмотрел? Выбор у него богатый – сколько у него детей? Десять? А внуков? Даже сосчитать сложно...

После подобных разговоров, от которых явно веяло скорой и довольно желанной смертью, Аяз прямо почувствовал, что седеет на глазах и спина начинает болеть. Он не старик! Подумаешь, резерв! Да он ещё ого-го! Настолько ого-го, что на него женщины до сих пор заглядываются, причём даже молодые. Вон, служаночки глазки строят и улыбаются лукаво. Да еще вопросы задают про потребности целителя.

Это немного его успокоило. Потребности у него немалые, это факт. И третья неделя без жены – это ужас что такое. Пришлось даже травки себе заваривать, так было проще всего. А то от длительного воздержания невольно и в самом деле возникают мысли, что лишь для дела, для

восполнения резерва...

Страшно даже представить, сколько времени ему ещё придётся провести в Галлии. Пока не найдут того, кто канцлера убил и на его детей посмел покуситься, Аяз не уедет. И запуск аэростата, он все равно должен состояться.

Степняк подумал немного, и все же достал кнут из саквояжа. Пока он здесь торчит без дела – можно хоть навыки немного восстановить. Вон те кисточки на пологе постели просто безобразные. Аяз любил умеренность. Бахрома его раздражала. Его, впрочем, всё раздражало. И то, что пальцы уже не слушались – а сколько лет он вообще не брал в руки любимое оружие, предпочитая пистолеты, и то, что кисть не была гибкой, и мышцы спины сразу как-то заныли, тоже раздражало.

Но Аяз всегда был упрямым. Он раз за разом посылал кнут вперёд и через пару дней балдахин над его постелью облысел. Навыки никуда не делись. Он всё ещё был хорош. Танцевать уже не сможет, наверное, но вот убить кого-нибудь в схватке – запросто.

Ну и вообще – кнут его по-прежнему успокаивал и прочищал голову.

Немного отвлекло от тревожных мыслей возвращение Яхо и Беллы. Помимо облегчения, за ними ещё и наблюдать забавно. Яхор явно в Беллу влюблен, но не находит в себе смелости сделать какой-то шаг. Белла поглядывает на него с интересом, но Стерлинг всеми силами пытается перетянуть её взгляд на себя.

Хм, интересно, а каким оружием владеет это долговязое дитя близкородственных браков? Хочется ему вмазать, чтобы Яхору не мешал. Не успел – Белла сама разобралась, его девочка! Но вмазать кому-нибудь все равно хотелось.

Так, Аяз. Мелисса, кошачья мята, что там ещё у леди Милославы в запасах есть? Зверобой? Ну... не самый лучший выбор, но и его тоже в чайник. Заварил, встал у окна, лениво цедя успокаивающий отвар. Потянулся и больно ударился локтем, роняя кружку. Это ещё что такое? Давно ли он стал так неуклюж? Или?.. Хлопнула дверь огромная замковая дверь, ее звук сложно с чем-то перепутать. Послышались голоса.

Боги, неужели?

Он, забыв про отвары, про разбитую чашку, бросился в холл, уже видя, что не ошибся. Знакомый темно-зеленый плащ, родные глаза, губы... о, эти сладкие нежные губы, как он по ним скучал! Схватил жену в охапку, не замечая ничего вокруг, жадно, исступленно впился губами в ее рот, словно желая выпить ее до дна. Она так же крепко прижималась к нему, так же страстно целовала, словно они были не в окружении родных и слуг, а в

спальне.

Почувствовав, что поцелуй стал мокрым и солёным, он, наконец, нашёл в себе силы от неё оторваться.

Ты плачешь? – прошептал он встревоженно, нежно вытирая большими пальцами рук слезы, струящиеся у нее по щекам. – Что-то стряслось? С Шессой, с детьми?

Нет, дурак, все хорошо. Я просто очень скучала, очень. Не выдержала, приехала.

Аяз счастливо выдыхал.

Я тоже скучал. Безумно.

Целитель растерянно оглядывается, понимая, что вся семья в сборе и все смотрят. Значит, подхватить жену на руки и быстро унести в спальню явно не выйдет. Нет, он может – и сил, и наглости в нем хватило бы. Но это будет верх неприличия. К тому же Вики родителей столько лет не видела. Аяз, конечно, эгоист, но не до такой степени. Это он в молодости мог такое учудить, но сейчас, наверное, все же стал более мудрым.

Хорошо, что леди Милослава ещё мудрее, потому что она нежно обнимает дочь, а потом улыбается и говорит:

Устала, милая. Иди отдохни с дороги. Потом ещё наболтаемся. Времени нам хватит.

Виктория благодарно кивает матери и смотрит на мужа, чуть щурясь. Ее глаза полны предвкушения. Аяз помогает ей снять пальто, осторожно проводя подушечками пальцев по нежной шее. Вики невольно вздрагивает. Его прикосновения обжигают. Обещают. Напоминают о том, что он умеет быть очень нежным. И грубым тоже умеет. Время словно замедлилось. Что– то спрашивает у нее отец, она отвечает – кажется, разумное, потому что он кивает одобрительно. Бросается ей на шею дочка – вот с ней надо бы поговорить, она уже слышала от брата, что ее похищали, но Яхор сумел бежать с ней из плена. Очень-очень надо поговорить... но лучше бы завтра. Виктория понимала, что мужу она сейчас нужнее.