Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Глава 26 Возвращение

– Ты очень красивая, Стефания, – ласково улыбнулась мама, промокая глаза белоснежным кружевным платочком.

– Я или платье? – рассеянно спросила я, совершенно недовольная своим отражением.

Выглядела я… как принцесса. Воздушное белое платье, тончайшая талия (корсет затянули так, что я едва могла дышать, зато грудь при каждом вздохе колыхалась в низком декольте), расшитый бриллиантами лиф, прикрытые кружевом плечи… На чуть отросших темных волосах единственное украшение – венец Браенгов. Старинный артефакт рода, по преданию, приносил невесте счастье в браке. Поговаривали, что если невеста его наденет, а жених окажется недостоин ее, свадьба не состоится.

Столько раз женщин нашей семьи воровали, порой даже и со свадьбы, что я верила этой легенде. Но не опасалась ни капли: ни у кого не было такого защитника, как Кирьян Браенг. Мой отец никому и никогда не позволит меня обидеть. Признаться, я боялась совсем другого.

Во-первых, узнать в той нимфе, которая отражалась в зеркале, секретаря Степана было весьма затруднительно. Матушка постаралась на славу. Выщипанные брови, нежная, будто светящаяся изнутри, кожа, незаметно подкрашенные глаза, пухлые алые губы – я никогда не была столь красива. Дамир когда-то мне сказал, что ее величество Бригитта – красивейшая из женщин Галлии, а дочь ее – дурнушка. Что ж, сейчас назвать меня дурнушкой никто бы не осмелился. Богиня, сколько притираний извела на меня мать, добиваясь, чтобы с щек сошел вульгарный загар, а кожа стала нежной и бархатистой, как у младенца! Сколько кашиц из трав и магических шампуней втирала в мои волосы тетушка Милослава, дабы они отрасли хотя бы до плеч! И какого беса я, спрашивается, столько заплатила цирюльнику?

А во-вторых… Даромир Велеславович, несомненно, будет в ярости. Уж как он отбрыкивался от этого брака, как отговаривался! И про все посулы отцовские вспомнил, и про отсрочку обещанную, и на честь давил. Не хочет мой пресветлый кнес жениться. Полгода отец добивался исполнения его слова. Полгода я терпеливо жду бракосочетания и, что уж там, тоскую и молюсь за него пресветлой матери. Он называл меня рыбкой, и как рыбак, подцепил на крючок. Сердце мое принадлежит Даромиру.

– Платье – лишь оправа для бриллианта, – несколько пафосно сказала мама. – Ты гораздо прекраснее любого платья.

– Скажи об этом Даромиру, – хмуро ответила я. – Он за этим платьем едва ли меня разглядит. Для чего столько блеска?

– Ты единственная принцесса в Галлии, – сказала мама. – Приходится соответствовать.

Я попыталась грустно вздохнуть, но вместо печали получилось что-то зазывно-развратное, учитывая, как вздрогнула и напряглась моя грудь в вырезе, обычно весьма скромная. Гм, а от этого платья есть толк! Я попыталась чуточку подтянуть вырез, но это было совершенно бесполезно.

– Стефа, декольте такое и должно быть, – осторожно заметила мама.

– Меня оно смущает, – призналась я. – Все будут пялиться. Я не привыкла к таким нарядам. Я вообще к мужскому вниманию не привыкла. В монастыре мужчин не было, сама понимаешь.

Ее высочество покаянно опустила голову, как будто монастырь была ее идея, а не папина.

– Стефа, – робко сказала она. – А ты вообще знаешь, что происходит в супружеской спальне?

Я с ужасом посмотрела на нее. Как ответить? Скажу, что знаю – будет скандал. Скажу, что нет – лекция о благочестивом поведении.

– Только теоретически, – пробормотала я. – В монастыре такого не преподавали. Но мне Ви рассказывала, что это не страшно.

Мама поморщилась: хотя Аяз Кимак одевался по франкской моде, вел себя чрезвычайно учтиво, а вдобавок имел ценный дар и прекрасное образование, мама его считала дикарем и подобному родственнику была совершенно не рада.

– Главное, не кричи и не сопротивляйся, – наконец, сдалась ее высочество. – Твой муж, кажется, опытный мужчина и наверняка побережет тебя и подождет с супружеским долгом.

Теперь уже хмурилась я. Он-то, может, и подождет. А я бы предпочла не тянуть кота за хвост. И так кучу времени из-за его упрямства потеряли.

–

Убежать от Дамира оказалось на удивление просто. Помощь строптивой девицы пришлась весьма кстати. Она отлично знала столицу и мигом вывела меня по каким-то переулкам к дому торговца специями Ксандру Ковалю – одному из тех людей, кто периодически посылал моему отцу записочки со всякими глупостями. Господин Коваль, поняв, кто перед ним, шокирован не был, из чего я сделала вывод, что осведомитель он хороший и с отцом отношения поддерживает исправно. Благодаря его содействию я в тот же день уехала из Аранска прямиком в Галлию, домой. Бажена осталась у торговца ждать моего триумфального возвращения в Славию. Я обещала взять ее к себе горничной, а ее младшим братьям и сестрам – образование. У нее была еще больная мать, но тут уж всё, что я могла посоветовать – это разыскать Аяза Кимака. Возможно, он сможет ее вылечить. В целом Бажена показалась мне умной и сильной девушкой, которая действительно изо всех сил пыталась выжить.

Господин Коваль предоставил мне новые документы и подорожные – уже подписанные. Он меня ждал, хоть, возможно, и не столь рано. Я ж говорю – мало кто сможет перехитрить Кирьяна Браенга. Каким чудом мне вообще удалось сбежать? Сам ли отец позволил, или всё же я оказалась достаточно проворна?

Домой меня везли хоть и не под конвоем, но под неусыпным присмотром. В дилижансе, кроме меня, было всего два человека, и оба, я подозревала, были так или иначе связаны с ловчей службой. А я и не собиралась ничего вытворять. Просто ехала себе спокойно и отдыхала, что не нужно прятаться и скрываться. Всё же быть мужчиной очень утомительно. Женщине живется куда проще. Ей подают руку при выходе из кареты, укрывают зонтом от дождя и никто не ждет, что если у кареты сломается ось, женщина будет помогать ее чинить. Жалела я лишь об одном – интрига с овсяным дурманом пройдет мимо меня. Ничего, Дар умный, он справится. Будет ему, чем время скоротать до свадьбы.

Галлия была, как всегда, неприветлива. Первый месяц осени там обычно неласков. Проливные дожди, серое небо, на дорогах – грязь и лужи. Едва выглянет солнце, разгоняя тучи – тебя атакует мошка. На первой же станции пришлось купить плащ и завернуться в него. После дилижанса я пересела в карету службы безопасности, маленькую, но удобную.

Меня никто не встречал во дворце, словно я и не уезжала на четыре года и добрых три месяца. Никаких объятий или восторженных возгласов я и не ждала, но уж выйти навстречу – разве я этого не достойна? Слуги сообщили, что отец, как обычно, в отъезде, а ее высочество уже спит. Мне ничего не оставалось, как проследовать в свои комнаты, принять ванну и лечь роскошную постель с балдахином, от которой я совсем отвыкла.

Ночная сорочка оказалась мне узка в груди. Матушка всегда настаивала, что одежда, даже и для сна, должна подчеркивать изящество фигуры, облегать, льнуть к телу. Моя теперь льнула как-то очень сильно. Накинув шелковый пеньюар, я решительно отправилась в спальню ее высочества, намереваясь попросить у нее пару предметов гардероба.

Уже взявшись за ручку двери, я замерла в испуге: из комнаты доносились совершенно недвусмысленные звуки: стоны, вздохи и жаркий шепот. Кровь бросилась мне в голову, в глазах потемнело, меня охватил гнев. Как она смеет, замужняя женщина, приводить любовника прямо в супружескую спальню! Всякого я ожидала от матери, но не думала, что она способна на откровенную подлость! Некоторое время я сомневалась, не ворваться ли мне с криками «Неверная, как ты могла?», но это больше смахивало бы на дурную комедию. Кусая губы, я осталась в гостиной, повернув кресло так, чтобы видеть дверь спальни. Есть, конечно, шанс, что любовник покинет ее комнату через окно, но возраст у матушки уже не тот, чтобы творить подобные глупости, да и сложно представить, как мужчина, лезущий по стене, может снискать ее расположение.

Неслышно погасли маг-светильники, больше не замечая меня – они вообще бесшумные. В комнате было темно, только луна светила в окно – круглая как маг-светильник. Хорошо, что оборотневая кровь во мне слаба: я почти не реагирую на лунные причуды. Полнолуние или растущий месяц – мне совершенно безразлично. Я могу быть злой в любое время. В темноте мамина гостиная окрашивалась в глубокие синие тона – матушка любила всё снежно-белое или бледно-голубое. В ее комнатах – будто в зимнем царстве. Даже клавесин, который использовался здесь только для красоты (на нем стояло несколько статуэток и серебряный подсвечник) был покрыт белой эмалью, спрятавшей под собой благородное красное дерево. Белыми были ручки кресел, стол и стулья. Диван был оббит бледно-голубым муаром. Наверное, я тоже была в масть – в белой сорочке, в белом кружевном пеньюаре и сама бледная от гнева и волнения.

Очнулась от того, что кто-то подхватил меня на руки. Спросонья едва не произнесла имя Дамира – так привыкла, что в последние дни он единственный мужчина рядом со мною. Но, открыв глаза, увидела улыбающееся лицо отца – взъерошенного, помятого и такого родного!

– Проснулась, принцесса? – ласково сказал он, опуская меня на пол. – Ну ты и тяжелая! Забыл уже, что моя маленькая девочка выросла.

Где-то рядом хмыкнула мать, а потом прижалась к его плечу так тесно, и столько нежности было в этом простом движении, что я мгновенно поняла, с кем она была в спальне.

– А мне сказали, что тебя нет, – промямлила я, отчаянно стыдясь своих мыслей.

– А я есть, – веско ответил лорд Браенг. – Иди спать, малыш. Завтра поговорим.

–

Свадьбу мою решили играть в Славии – не потому, что это было уместнее, а потому, что Даромир заявил, что вовсе никуда не поедет. Отец заметил, что Ольшинский похож на обиженного мальчишку и ведет себя совершенно недостойно государева сына. Я только улыбалась – он порой бывает упрям. Приехавшая на свадьбу кузина Виктория хмурилась, а ее красивый степной муж шутил, что свадьба без украденной невесты и не свадьба вовсе. Отцу его насмешки очень нравились, и он смеялся вместе с Аязом.

Нас поселили в северном крыле государева дворца. Когда-то давно здесь была женская половина. Приехавшая с нами бабушка Юлианна расхаживала по комнатам королевой-матерью, хотя была всего лишь одной из наложниц деда Даромира. Бабка мне нравилась – она была несгибаемо упряма и при этом очень ядовита. Государь Велеслав, зашедший нас поприветствовать, увидев Юлианну, поменялся в лице и довольно быстро сбежал.

– Слабак, – прокомментировала бабушка. – Годы его не пощадили. Помню, когда он отцовский гарем разгонял, был гораздо смелее.

Мне государь не показался старым. Напротив, это был красивый крупный мужчина с львиной головой и умными глазами. Дар очень похож на отца и статью, и мастью, но кажется менее замороженным, что ли. Наверное, только так и можно править – постоянно держа себя в руках. Дядюшка Эстебан, король Галлийский, такая же мороженная рыбина.

Государыня Славии показалась более живой. Дар был прав – мы с его матушкой чрезвычайно понравились друг другу. Женщина она крупная и веселая, с моей матерью или с королевой галлийской рядом ее не поставишь. Нет в ней ни манерности, ни жеманства, а юмор у нее грубоват и шутки приличными не назовешь. Понятно, в кого Дар такой ершистый. Однако на людях государыня кардинально меняется. Удивительное дело, какой она могла быть величественной, когда хотела!

Глава 27. Свадебный пир

Большую часть времени, остававшегося до свадьбы, я находилась в одиночестве – видимо, мне следовало проникнуться моим положением. Компанию мне составляла личная служанка Бажена (какое удивление было на ее лице, когда она поняла, кто я!) и Виктория с Аязом. Моя кузина прибыла в государев дворец в тот же день, что и я, и развлекала меня даже тогда, когда полагалось поститься и грустить.

Святозара Ольшинская, видимо, хорошо знала Аяза – с ним она болтала, как с близким человеком. Виктория удостоилась ее похвалы, а меня она назвала бледной поганкой и посоветовала хорошо кушать. Не знаю, какая из нее государыня, но свекровь получится замечательная.

Накануне свадьбы надлежало поститься, но я наотрез отказалась следовать этой глупой традиции, а теперь жалела. Затянутый корсет был так туг, что если бы была возможность повернуть время вспять, я бы голодала не меньше недели, потому что дышать было совершенно невозможно. Надеюсь только, что я не сомлею прямо в храме. Свадьба в середине весны и без того нарушала всяческие традиции, но что поделаешь, если Даромир был таким упрямым! К тому же погода даже и теплой Славии совсем не радовала – на улице лил дождь, от которого совершенно не спасал длинный суконный плащ. Если я грохнусь в обморок на церемонии принесения клятв, боюсь, слухи поползут самые нелепые.

Я медленно и степенно скользила по скользким мраморным полам государева дворца в сторону выхода – с идеально прямой спиной и в длинном платье быстро передвигаться было невозможно. Рядом со мной была только Виктория – остальные ждали уже в дворцовом храме. По традиции я должна была идти одна и в идеале несколько часов. Но поскольку всё и так пошло наперекосяк из-за упрямства Даромира, мы со Святозарой решили, что нет смысла придираться к мелочам.

– У тебя хотя бы свадьба есть, – ворчала Виктория себе под нос. – Тебя не украли, это нечестно! Ты не настоящий Браенг!

– Завидуй молча, – фыркнула я. – Зато твой тебя любит. А мой больше полугода от свадьбы отпинывался.

– Сама дура, – не осталась в долгу кузина. – Вы же клятвы настоящие приносили. Переспала бы с ним и дело с концом.

– И что бы я делала с брачными метками? – вздохнула я, понимая, что нужно было так и поступить. – Не полагается принцессе выходить замуж уже со знаками на ладони. Не поймут.

– В храме, – проныла Виктория. – С настоящим жрецом! В свадебном платье! Я тебе страшно завидую.

Я остановилась и внимательно поглядела на кузину, у которой уже начали дрожать губы. Она действительно собиралась разрыдаться. А давно ли у нее такие круглые щечки и очаровательные ямочки? Мы же всегда были с ней похожи до такой степени, что нас порой путали.

– Ты не беременна случайно? – спросила я прямо. – Слишком уж ты чувствительная!

Хорошенький ротик Виктории приоткрылся, а глаза расширились.

– Беременна, – прошептала она испуганно. – Только умоляю, Аязу не говори! Он будет в ярости!

– Почему? – удивилась я, деревянно разворачиваясь к ней всем корпусом. – Он не любит детей?

– Лили он очень любит, – грустно ответила Ви. – Но роды были страшные, он едва смог меня спасти и теперь боится, что потеряет меня.

– А ты сделала по-своему? – удивилась я. – А теперь рассчитываешь, что он не заметит, что ли? А потом так: милый, я, кажется, рожаю?

– Случайно получилось, – буркнула Виктория, покраснев и нахмурив брови. – А Аяз пусть пока подышит спокойно. Да и врач он, быстро догадается.

– Поздравляю тогда, – кивнула я, продолжая свое движение. – Плащ мой давай. А то вцепилась как в свой собственный!

Кузина, хихикнув, накинула мне на плечи тяжелый плащ, натянула мне капюшон и распахнула парадную дверь; мы смело шагнули в изливающуюся с небес воду. Пройти здесь всего ничего – несколько десятков шагов, но сделать это, когда перед лицом стоит сплошная стена дождя, совсем нелегко. Впрочем, я вдруг вспомнила, что воздушник, и, взмахнув рукой, прогнала дождь ветром. В изящных туфельках на тонкой подошве пробежала по двору, залитому водой до самых лодыжек, наплевав на корсет и длинную юбку – ноги мгновенно промокли насквозь.

Храм, а точнее часовня Пресветлой Матери, создательницы всего сущего, был небольшой, семейный. Его и строили для того, чтобы кто-то из государевой семьи мог уединиться в молитве. Полагаю, часовня почти всегда пустовала, в Славии не слишком религиозный народ. Тут и монастырей гораздо меньше, чем в Галлии. Впрочем, богиня не требует особого внимания – она своих детей создала и отправила в свободное плавание. Если по каждой мелочи ее беспокоить – она может не услышать того, кто действительно в ней нуждается. Оттого и службы проводятся только по большим праздникам. Даже свадьбы совершают не только жрецы, но и правители, и кнесы, и судьи. Жрецы обычно женят или тех, кто сбежал от родительской воли, или очень знатных людей. Как нас с Даромиром.

В маленькой часовне было довольно тесно, хотя и собрались только самые близкие: мои родители, бабушка, лорд и леди Оберлинг, Аяз и Виктория и семья Даромира: мать, отец и брат. Тем не менее, проход к алтарю, где уже виднелась массивная фигура моего мужа, был узок. Я шла, задевая стоящих по обе сторону людей широкой мокрой едва ли не до колен юбкой. Дар даже не взглянул в мою сторону и стандартные клятвы повторял за жрецом скучным равнодушным голосом. Вот это я понимаю – выдержка! Если сказал, что не хочет жениться, то и не притворяется. На самом деле, конечно, он вел себя безобразно: я ожидала от человека его статуса большей вежливости. Я, может, тоже не рвусь замуж… хотя неправда, рвусь. И поэтому клятвы произношу спокойно и звонко.

То, что происходит дальше, я помню смутно. Вот Дар клюнул меня в губы, зажмурившись и даже не пытаясь рассмотреть мое лицо. Не узнал. В часовне очень душно, у меня кружится голова. Я жадно хватаю губами воздух, думая только об одном: как бы не потерять сознание. Оттого и на локоть Даромира опираюсь словно по привычке, и вообще едва не падаю. Он практически тащит меня на себе: куда – мне уже неважно. Только бы закончился этот фарс! Проклятое платье!

Вот я обнаруживаю себя сидящей за праздничным столом. Рядом со мной сидит мой супруг и старательно надирается, постоянно наполняя немаленький кубок. Меня внезапно охватывает ярость: это хорошо, что я его знаю и даже, о ужас – в него влюблена! А если бы мы встретились впервые? Я бы уже сходила с ума от отчаяния! Этот мужчина ведет себя недостойно своего возраста и статуса. Да и вообще – недостойно мужчины! И я не буду терпеть такое отношение к себе. В конце концов, мне за него стыдно.

– Вы крайне невежливы для государева сына, Дамир Всеславович, – прошипела я, склонившись к его уху. – И очень невнимательны. Для человека вашей службы это может быть смертельно опасно.

Медленно, очень медленно он поворачивает ко мне голову: я успеваю сто раз пожалеть о своих словах. Крепко сжав челюсти, так что желваки гуляют на скулах, он оглядывает меня с ног до головы потемневшими глазами, оскорбительно долго задерживая взгляд на декольте. В его глазах бешеная злость – не того я ожидала. Внезапно с гудением вспыхивают свечи, мгновенно сгорая и опадая на белоснежную скатерть даже не воском – пеплом. Больше всего мне хочется сейчас спрятаться под стол или убежать, но я даже пошевелиться не могу от этого злобного взгляда.

Мой супруг вдруг резко поднимается, отчего его стул с грохотом падает на пол, пребольно хватает меня за локоть и громко заявляет собравшимся гостям:

– Господа, согласно традициям, молодожены проведут этот вечер наедине! Ешьте, пейте, веселитесь, чтобы и наша жизнь была сладкой!

Никто, разумеется, не понял, что произошло, но все сделали вид, что так и должно было быть. Раздались приветственные крики и звон кубков.

Даромир тащил меня за руку так быстро, что я едва успевала перебирать ногами. В конце концов, меня это взбесило, и на лестнице я сильно толкнула его порывом ветра, вырывая свою руку.

– Вы делаете мне больно, – надменно заявила я. – Я в состоянии идти сама!

Мужчина оскалился, даже не удосужив ответить, а потом подхватил меня, закинул на плечо и понес вверх по ступеням. Это было постыдно и неприятно, но кричать я не посмела. Здесь полно слуг – судачить будут! Пусть лучше думают, что ему не терпится оказаться со мной наедине, чем поймут, что происходит на самом деле!

Я всегда знала, что мой блондин – физически сильный мужчина, но и не подозревала, что мне выпадет честь в этом убедиться. Мне и смешно, и страшно, и волнительно – что сейчас будет? Что вообще на него нашло? Даромир легко взлетел по ступеням, а их немало, вихрем пронесся по коридору и скинул меня с плеча на пол спальни. Ой-ей! Неужели?..

Увы, мои надежды не оправдались. Он вовсе не собирался предаваться супружескими радостями. Проклятый корсет и многослойные юбки стесняли мои движения и не давали подняться – во всяком случае, в меру изящно, – поэтому я сидела на полу и смотрела на него снизу вверх. Мне вдруг показалось, что вся эта ситуация, и раздувающиеся в гневе ноздри моего супруга, и моя глупая поза, и неудобное платье – ужасно весело. Я прикусила щеку изнутри, стараясь не рассмеяться, но он хорошо изучил мой нрав.

– Ты считаешь, что это смешно? – яростно спросил Даромир, сжимая кулаки.

– Очень, – хихикнула, всё же не удержавшись, я. – А вы так не думаете? Полно злиться, Дамир Всеславович! Помогите лучше мне снять корсет, пока я не задохнулась!

– Ты! – выдохнул сквозь зубы он. – Ты! Лживая дрянь!

Он лихо развернулся на каблуках и выскочил из комнаты, грохнув дверью так, что косяки вздрогнули. Я удивленно смотрела ему вслед – и что это сейчас было? Куда он собрался? Где моя брачная ночь?