Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 339 страниц)

– Я пришел за своим кофе!

О богиня! Я тихо застонала и накрыла голову подушкой. Только его мне сейчас не хватало!

– Вики, выходи, – заглянул ко мне Аяз.

– Не выйду.

– Вики, ты чего? Ты заболела?

– Да. Я заболела. Очень сильно. Я заразная, уходи.

– Виктория? – он присел рядом, потрогал мой лоб, погладил волосы. – Ты что, злишься? Видеть меня не хочешь? Ну прости, я не сдержался… Но ты такая сладкая…

– Прекрати, я не хочу этого слышать, – я снова натянула подушку на голову.

– Милая, так нельзя. Надо выйти. Отец же. Это неуважение к хану.

– Пусть он уйдет.

– Та-а-ак, – протянул Аяз. – Дело в отце? Рассказывай немедленно, пока я не подумал ничего лишнего. Я ревнивый, ты знаешь?

– Ты ревнивый? – приподняла голову я. – Ты просто с оборотнями не сталкивался.

– Ты тоже ревнивая?

– Не знаю, – буркнула я. – Для этого надо испытывать какие-то чувства.

– Спасибо, родная, ты умеешь спустить с небес на землю. Всё сказала? Теперь выйдешь?

– Нет.

– Почему?

– Мне стыдно, – простонала я. – Он меня увидит и всё поймет!

– Да что всё?

– То, чем мы вчера занимались.

– О мой день, Вики! – расхохотался Аяз. – Ты серьезно? Ты стесняешься? Ты? Моя смелая девочка?

Его сильные руки сгребли меня в охапку и сжали в объятьях. Я всхлипнула, уткнувшись носом в его плечо. Как он вкусно пахнет! Едва удерживаюсь, чтобы не попробовать на вкус гладкую кожу.

– Вики, у моего отца девять детей. Поверь, он точно знает, каким путем они получаются. Все этим занимаются. Я даже больше скажу, твои родители тоже это делали как минимум трижды.

– Не смешно, – сердито выпрямилась я и стукнулась маковкой головы о его подбородок. – И не трижды, а дважды. Близнецы у них.

– Очень смешно. И если мы сейчас не выйдем, отец подумает, что задержались мы неспроста.

Я зарычала сердито и стала искать елек. Делать нечего, действительно придется покинуть убежище. Пряча глаза и отворачиваясь, вышла.

Таман сидел спиной к шатру возле потухшего огня. Нестерпимо пахло жженым молоком. Я, тут же забыв обо всех страхах, бросилась спасать завтрак.

– Ты что, пытался сварить кашу? – удивленно спросила я мужа.

Он вдруг покраснел как мальчишка, даже уши заалели.

– Ты спала… Я не хотел тебя будить.

– Вот как? – я заглянула в котелок. – А воды добавлял?

– А надо было?

Мне хотелось на него наорать, и в тоже время в душе расцветали яблони. Он хотел приготовить завтрак для меня! Подумать только! Сам, своими руками!

– Ничего, сейчас я всё исправлю, – с улыбкой сказала я. – Давай другой котелок, поменьше!

Переложила верхнюю часть каши, добавила воды и сахара, подумав, бросила горсть сушеного винограда и пару палочек корицы, досыпала еще крупы и поставила на очаг. Принесла вчерашних лепешек, завернутых в ткань. Легким движением пальцев зажгла огонь. Повернулась к шатру и замерла. Низ войлочных стен был обуглен. И нет никакого сомнения, что это сделала я. Вчера. Зажгла так зажгла, ничего не скажешь.

Внезапно мне сделалось смешно. И чего я смущалась, скажите на милость? Хорошо, что мы не угорели! Да я опасная женщина! Горячая! Огненная!

Таман сверлил меня взглядом, но, стоило взглянуть в его сторону, отвел глаза и мирно сказал:

– А кофе-то мне будет?

Ойкнула, сбегала за заветным мешочком и растерянно замерла на месте: ни мельницы, ни джезвы у меня не было. Поняв моё затруднение, хан кивнул сыну:

– Аяз, метнись до матери, принеси всё что нужно. И молока свежего прихвати. Виктория с молоком пьет.

– Да неужели, – пробормотал кисло степняк. – Кто бы мог подумать!

Но пошел, и довольно быстро.

– Покажи ладони, – приказал Таман, как только Аяз отошел достаточно далеко.

Я молча показала. Он нахмурился и перевел взгляд на подкопченый шатер.

– Поссорились? – спросил строго.

– Нет.

– Тогда почему?

Под его взглядом я медленно заливалась краской, опустив глаза в землю.

– У сына спросите, – пробормотала я, наконец.

– Я просил. Он сказал, что не моё дело.

Ух, я бы тоже хотела так ответить!

– Он тебя обидел? Принудил к чему-то? – не унимался хан. – Говори, не бойся. Аяз бывает горяч, я знаю. Но обижать женщину – последнее дело! Пусть только попробует!

– Да что вы говорите такое, – не выдержала я. – Он хороший!

– Тогда что произошло?

– Целовались мы! – выкрикнула я. – Горячо целовались!

И тут случилось то, чего я не ожидала увидеть. Хан смутился, отвел глаза и, кажется, даже немного покраснел.

– Извини, – пробормотал он. – Будьте осторожнее.

– Все претензии к Аязу, – насмешливо ответила я и, хихикая про себя, отправилась жарить кофе.

Больше мы с ханом не разговаривали.

Вернулся Аяз и уселся рядом с отцом, недоверчиво поглядывая на меня. Он что, и вправду ревнует? Вот глупый! Села рядом с ним и принялась кормить, не стесняясь больше ничего. Брови хана медленно поползли вверх.

– Молодец, – кинул он сыну.

Выпил свой кофе и собрался уходить. Я немедленно пнула супруга по коленке.

– Что сидишь? – прошипела я. – Поцелуй меня, пока он не ушел. Пусть хан видит, что у нас всё хорошо!

Аяз, не помедлив ни секунды, облапал меня и впился губами в мой рот. Когда он, наконец, выпустил меня, я тяжело дышала и едва стояла на ногах, цепляясь за его рубашку.

– Я немного не это имела в виду…

Степняк тут же поцеловал меня по-другому: нежно, едва касаясь, гладя пальцами скулы и перебирая волосы.

– Так лучше? – выдохнул он, пристально глядя в глаза.

– Да… нет… Я запуталась.

– Не волнуйся, отец и так всё понял. Ни одна жена не будет кормить мужа, если он ей не мил. Никто не может ее принудить.

– Ах ты обманщик, – взвизгнула я. – А раньше сказать не мог?

– И упустить возможность тебя поцеловать? Я что, дурак?

Смеясь, он ловко увернулся от моей оплеухи; впрочем, я и не хотела попасть, так – пугала.

– Я уезжаю, – крикнул он, отскочив в сторону. – Буду вечером.

– Куда?

– Не могу сказать. По делам.

– А ну стой, – топнула ногой я. – Дай я тебя заплету. А то ходишь лохматый.

Он сидел смирно, пока я причесывала волосы, а я ворчала:

– Уезжает он… А мне одной сидеть? Чем тут прикажешь заниматься? Обдумывать план побега?

– Не надо, – встрепенулся муж. – Что ты хочешь делать? Что тебе привезти?

– Не знаю… иголка с нитками, ты говорил, где-то есть. У тебя рубашки порвались и подушки ветхие, зашью. Книг привези. И чернила с бумагой.

– Понял. Рубашки не трогай, мать зашьет. Она лучше умеет.

Я легонько стукнула его расческой.

– Ну не настолько я криворукая, чтобы рубашки не заштопать. Если я не люблю шить, это не значит, что я не умею, понял?

– Понял. Я заеду к матери, может, у нее что-то найдется. А вечером принесу тушь, и мы будем рисовать знаки.

Знаки, знаки… может и не надо их рисовать? Если всё остальное так же приятно, как то, что было вчера… проще заполучить их естественным путём. Это будет познавательно. И зажигательно. Да нет, бред. Не могу же я действительно этого хотеть? Это же порочно, запретно… и совершенно великолепно!

Я со вздохом оглядываю котелок с подгоревшей кашей: так просто его не отмыть. Надо на речку. Ладно. Аяз притащил много посуды. Завтра попрошу его съездить. Или вечером. Искупаться не помешает. А пока я набираю воды из бочки, нагреваю ее и пытаюсь придумать, как извернуться и помыть голову самостоятельно. Раньше-то Аяз помогал, а теперь пропадает где-то целыми днями.

Как же трудно без мыла! Вспомнить бы, как мать его варила! И почему я всегда сбегала из дома? Запахи? Подумаешь! Это я еще тогда паленый и мокрый войлок не нюхала!

– Помочь? – раздаётся голос Наймирэ. – Давай полью.

– Буду премного благодарна.

– А почему ты в банью не пошла? – любопытствует женщина.

– Куда-куда?

– Мой жадный сын тебе не рассказал, что мы не дикари и любим мыться? У нас есть специальные шатры – баньи[2]. У семьи хана он отдельный, туда чужие не ходят.

Я сердито скрипнула зубами. Ну Аяз! Обманщик! Хотя справедливости ради, он и сам мылся как я – из бочки или на речке, и воду мне не ленился привозить.

Банья была на вид обычным шатром, только с деревянными дверями. Ну конечно, я видела такие двери раньше! Пол внутри тоже был из деревянных реек. Посередине баньи стояло большое деревянное корыто, рядом – бочка с водой. Вокруг несколько лавок; на них полотнища и разные горшочки.

– Здесь притирания для кожи и волос, – объясняет Наймирэ. – Есть специальные настои для рук, чтобы кожа нежная была. Вот эта травка удаляет волосы на ногах, под мышками… да везде. Здесь есть краска для бровей, но тебе не надо. Для волос она тоже подходит. Подожди, я сейчас принесу дрова и камни и погрею воду.

– Не надо, я сама.

Ничего сложного – воду согреть я могу и без дров!

Наймирэ, чтобы не смущать меня, удалилась, предупредив, что будет недалеко: только позови. Пока грелась вода, я принялась с интересом изучать горшочки. Удалять волосы? Хм. На севере тоже удаляли… перед свадьбой и вообще. Только воском или пинцетом. Бррр. Я пробовала однажды – ужасно больно. Оборотнем быть не просто: волос у нас не мало. И на ногах, и там… ну где всё равно никто не видит. Кажется, Аяза вчера это не смущало. Намазала зеленой кашицей ноги, немножко посидела на лавке. Не жжет, не щиплет. Как узнать, что пора смывать?

– Наймирэ-тан!

– Да, Кегершен? Чем помочь?

– Сколько держать траву от волос?

– Минут пять достаточно.

– А что, у вас все женщины волосы удаляют? – этот вопрос интересовал меня всё больше.

Вдруг Аяз был в ужасе от моей волосатости, но постеснялся мне сказать? Может, он теперь больше не прикоснется ко мне?

– Конечно нет. Это – мои настои и мои травы. Обычно женщины не утруждают себя… Не все любят своих мужей. Не все хотят дарить им радость. Многих выдали замуж против воли. Да и вообще, признаться честно, старшее поколение не понимает этих тонкостей и дочерей не учат. Моя Рухия ухаживает за собой. Ее муж и не глядит на других женщин.

Я смыла с ног кашицу, с наслаждением видя, какая гладкая стала кожа. Подумала и намазала везде.

– Вы любите Тамана, да? – не удержалась я.

– Только его. Я всегда видела, что он великий вождь. Я ведь немножко оракул[1]. И всегда знала, что буду его женой. Вот только и не подозревала, что сердце моего мужа заберет другая. Прости, Кегершен. Ты единственная, кому я могу это рассказать. Они не поймут.

Она передернула плечами.

– Твоя мать… она красивая. Умная. Я старалась быть лучше ее.

– Вы ее красивее, – честно заметила я. – Волосы длиннее и грудь больше.

– Волосы, грудь, – засмеялась степнячка. – Какой ты еще ребенок!

– Ну хорошо, – вздохнула я. – Признаюсь. Моя мама – жуткая трусиха. Она всегда старается всем угодить и жутко боится ссор. А еще она очень брезглива. Любая пылинка или пятно приводит ее в отчаяние. И ее тошнит, когда дети… ну какаются. Близнецов всегда купали отец или няньки. Не смогла бы она здесь жить.

– Или научилась бы, – пожала плечами Наймирэ.

– Или научилась бы, – согласилась я. – В любом случае, у нее нет того, что есть у вас: любви. Она любит моего отца.

– Уверена? – в глазах степнячки вспыхнули звезды.

– Конечно, – смело вру я, некстати вспоминая, что у матери в шкафу годами висит кафтан хана.

Впрочем, камзол Эстебана там тоже висит. Если бы он был у меня – я бы сожгла его к бесам. Как я вообще могла подумать, что между нами что-то возможно? Помрачение какое-то! Я и король! У которого вообще-то жена и дети!

– Вода нагрелась, – напоминает Наймирэ. – Залезай в лохань. Я помогу вымыть голову. Ах, Аяз мерзавец – такие косы обрезал!

– Да это я его попросила, – расслаблено заметила я. – Терпеть их не могла. Ради мамы растила.

– Вот как, – пробормотала женщина. – Я не знала. Уж как я его ругала! Хоть бы слово сказал!

[1] Оракулом в степи называют женщин (такой дар передается только по женской линии) с даром предвидения. В Славии и Галлии существуют школы, где учат пророчиц. В Степи знания передаются от матери к дочери.

[2] Славские бани произошли именно от степной "баньи". Принцип работы совершенно одинаковый. Раскаляли камни, кидали в деревянные бочки, нагревая воду, в которой потом мылись.

23

Наймирэ не хотела отпускать меня.

– Что насчет брачных меток? – спросила она. – Аяз против?

– Отчего же, он согласен.

– Как ты его уговорила? – вытаращила она глаза.

Я промолчала, но мои пунцовые щеки выдали меня с головой.

Усмехнувшись, женщина покачала головой.

– Может, стоит уже заполучить настоящие?

– Может и стоит, – прошептала я. – Но я не готова.

– Ах да, ты же его не любишь, – подмигнула Наймирэ. – И никогда не полюбишь.

Я покраснела еще пуще.

Она нарисовала черной тушью мне на ладонях подковы – такие же как у нее. До Хумар-дана пять дней. Продержатся.

Потом, смущаясь, степнячка принесла мне книгу с большими буквами и попросила научить ее читать. Ее и двенадцатилетнюю Эмирэ. Я захлопала глазами и неуверенно согласилась. В результате мы просидели с книгой почти до вечера. Еду нам принесла какая-то соседская девушка. Принесла и осталась с нами. Потом в шатер заглянула какая-то родственница. Еще одна степнячка зашла спросить совета. В результате к вечеру у меня был целый десяток очень старательных учениц.

Под конец я взмолилась о пощаде.

– Помилуйте, добрые женщины! У меня ужин не готов! Муж придёт – чем я буду его кормить?

Тетки закивали головами. Да, голодный муж – это неправильно. Договорились продолжить завтра с утра. На всякий случай намекнула, что учителя нужно кормить. Женщины заспорили об очередности, а я поскакала к своему шатру. Ничего путного приготовить уже не сумела: быстро напекла лепешек и завернула в них мелко нарубленные сыр, зелень и орехи. Едва успела.

Нет, так нельзя. Да и у женщин есть дела. Буду учить их до обеда, а потом к себе.

Муж снова приехал уставший и очень грязный, словно камни таскал. На этот раз я ехидно отправила его в банью.

– Только если с тобой, – спокойно ответил он. – Одному мне лень. Поэтому вылей на меня ведро воды и накорми. Я весь день не ел.

Я на самом деле ничего не имела против. Посмотрела бы на него голого. Еще как бы посмотрела! И потрогала бы – он же меня трогал, я тоже хочу! Только повода нет. Не могу же я заявить: снимай рубаху! А ведь у него красивое тело: загорелое, твердое, гладкое – во всяком случае выше пояса. А ниже… интересно, под штанами загорелое? А волосы он тоже удаляет как под мышками, или они просто не растут? Борода и усы, например, растут у Аяза крайне медленно. Словом, банья – идеальное место, чтобы удовлетворить свое любопытство. Но уже поздно: ничего в темноте не разгляжу. Поэтому настаивать не стала и сделала всё, как он просил.

Утром снова появился хан и попросил кофе. Мне-то что, мне не жалко. А вот Аязу это совершенно точно не понравилось. Интересно, сколько он выдержит?

– Говорят, ты хорошо считаешь? – спросил Таман. – А цену на зерно рассчитать сможешь? И сколько закупать нужно? И если у меня есть триста мешков зерна, сколько выйдет муки? А приплод учесть сумеешь?

– Отец, оставь ее в покое, – вмешался Аяз. – Женщины в этом не разбираются.

– Милослава разбиралась.

Мой муж набычился, готовый спорить, но я быстро сказала:

– У отца была мельница. Я знаю, что из десяти мешков зерна получается четыре мешка тонкой муки, один мешок грубой и еще отруби. Но у вас нет мельницы. Триста мешков в ручные жернова – это очень долго.

– Ерунда. Сядет триста человек и перемелет за день.

– Ну если так… тогда выйдет сто двадцать мешков тонкой муки…

– Отруби на корм скоту, хорошо. А что ты знаешь о подсолнечнике?

– Из него масло делают. Но мы не покупали – дорого. Сливочное дешевле. А еще халву.

– Халву? Это еще что такое?

– Сладость такая. Я на званых вечерах пробовала.

– Я тоже пробовал, – встрял Аяз. – Во Франкии продается. Очень дорогая.

– У тебя во Франкии друзья есть? Найди способ приготовления, – распорядился хан. – И не спрашивай, как. Сам придумай.

– А чего думать-то, – обиженно сказал Аяз. – Отправлю дипломатической почтой письмо. На Хумар-дане гости будут, с ними передам.

Я тут же навострила уши. Гости? Какие гости?

– Из Славии гости?

– Откуда же еще?

– И кнесы?

– Кнесы и приедут.

– И дед?

– Нет! – в один голос рявкнули степняки.

– Нечего тут Тэлке делать! – заявил Таман.

– Может, на следующий год, – задумчиво предположил Аяз, пристально глядя на отца.

– Может быть.

Муж засобирался по своим сверхважным делам, а вот Таман уходить не собирался.

– Я сегодня Викторию забираю, – заявил он. – Будет мне считать. Я сам не успеваю.

– Я Наймирэ обещала, – пискнула я. – И посуду помыть надо.

– Посуду приготовь, я пришлю кого-нибудь. С Наймирэ разберусь. Сын, чего ждешь? Проваливай!

Боясь, что Аяз расстроился грубостью со стороны отца, я подошла к нему и первая поцеловала в губы.

– Приходи засветло, – шепнула я. – Помою тебя в банье. Волосы твои вымою, давно пора.

Он смотрел на меня недоверчиво:

– Если так, завтра совсем никуда не поеду.

До полнолуния осталось два дня.

Таману не удалось договориться с Наймирэ, чему он был изрядно удивлён и даже возмущён. Поэтому его бумагами я занялась после обеда. Для начала он кинул мне на колени ворох писем.

– Здесь последние предложения от кнесов. Погляди, что нам выгоднее брать. А здесь, – на землю с грохотом упала огромная амбарная книга. – Мои записи. Уверен, там куча ошибок. Проверь. Пожалуйста.

– Таман-тан, я так не могу! – взмолилась я. – Мне бы стол, бумагу, перья!

– Как ты меня назвала? Называй дадэ – отец!

– У меня уже есть отец, – нахмурилась я.

– Тогда Таман-дэ.

– Папа Таман? – я едва сдержала улыбку. – Ладно. Таман-дэ, и чернила.

– Стола у меня нет, но я найду. Бумагу, перья и чернила дам. Вам нужен нормальный шатёр, Кегершен. В вашем не развернуться. Или приходи в наш.

– Нет, в ваш не пойду. Мне ужин готовить надо. Я здесь сяду и буду следить за котлом. А у вас как?

– Ну как знаешь. И еще… здесь у меня расчеты. Их делали мои братья. Проверь. Хочу знать, верно ли они считают. – Почем вы знаете, что мне хватит на это умений?

– Зная Милославу, уверен: у тебя прекрасное образование. Но если не сможешь, просто скажи. Ничего страшного. Выделю пару ночей, проверю сам.

– Я погляжу, – кивнула я. – Думаю, справлюсь. С арифметикой у меня проблем не было. А Аяз и правда во Франкии учился? Он ведь тоже должен уметь?

– Он в другом месте нужнее.

Хан ушел, оставив меня с бумагами и кипящим бульоном. Мне всегда нравились цифры. Я и отцу с матерью помогала в расчетах. Это гораздо интереснее, чем вышивать гладью. Увлеклась бумагами и не заметила, как наступил вечер. Аяза всё ещё не было. Я уже начала волноваться. Зажглись звезды. Вышла луна – почти такая же круглая, как головка овечьего сыра. Оглушительно трещали цикады, шелестела трава, ночь дышала теплым ветром. Я упрямо сидела возле огня, терла уставшие глаза и сумрачно размышляла, что будет лучше: разбудить хана сейчас или перетерпеть до утра. И уже когда я до мелочей продумала свою речь: в меру встревоженную, хоть немного и безразличную – Аяз шагнул из темноты в круг света от очага.

– Зачем ты ждешь меня? – устало спросил он. – Надо было идти спать.

– О наследстве думаю, – недовольно ответила я. – Всё же хан ко мне благоволит, может, и отдаст пару десятков овец. Где ты был?

– Работал. Есть что из еды, или сразу спать идти?

– Разумеется, есть. Я баранины сварила, как ты любишь. И сладкие лепешки.

– Покормишь? Не смотри, я в речке сполоснулся. Не хотел тебя тревожить.

– Искупаться он успел, – ворчала я, накладывая мясо. – А к жене вернуться засветло – так это зачем?

Аяз неожиданно замер.

– Как ты сейчас сказала?

– А? Искупаться, говорю, успел.

– Нет, потом. Про жену.

– Послышалось тебе с усталости.

Язык мой – враг мой! Надо же было такое вслух сказать!

Аяз клевал носом над тарелкой и даже забывал раскрывать рот. Заставила его идти в шатёр. Он заснул, кажется, раньше, чем лег, даже не обняв меня, как всегда. Пришлось поползти к нему под бок и закинуть его руку на себя. Вот так. Уткнулась носом в его грудь и уснула.

Утром даже не слышала, приходил ли хан за своим кофе. Аяз не выпускал меня из рук. Я пыталась ему напомнить, что нужно работать – наверное. Но он пробурчал, что сегодня весь день будет со мной. И завтра. И потом. И снова уснул. Я закрыла глаза тоже.

Чем ближе к полнолунию, тем чаще мне снятся сладкие и совершенно неприличные сны. Особенно под утро, когда тело уже почти проснулось. Раньше, впрочем, они были не настолько реалистичны. Сейчас я буквально ощущала обжигающие мужские губы на колене, легкие укусы на внутренней стороне бедра… Ммм… Мне, кажется, снится тот день, когда Аяз привез меня в Степь. Его язык выписывает странные узоры на моей коже… будто буквы. Л-Ю-Л… Дальше я читать уже не смогла, потому что поняла – сейчас сожгу всё к бесу. И подушки, и шатёр, и всю степь.

Что же ты делаешь, сумасшедший? Его губы поднимались все выше и выше…

– Аяз, так нельзя! Ох!

– Шшш, я не сделаю ничего дурного… доверься мне… любимая!

Когда он так меня называет, мне хочется мурлыкать, как кошке, а ведь я волчица!

От головокружительных, совершенно невероятных ощущений я широко распахиваю глаза… и с воплем подскакиваю:

– Пожар!

Над нами вспыхивает крыша шатра. Аяз скатывается с меня с болезненным воплем. Кажется, я угодила ему коленкой в глаз. Мне его жаль, но шатер жаль больше. Богиня, ну почему я уродилась такой ущербной!

Мы выскакиваем наружу. Мой дом полыхает вовсю.

– Мои специи! – ору я.

– Мои документы! – орет хан, споро выплескивая на крышу ведро воды.

– Ваши документы снаружи, – успокаиваю его я. – Вон там, котелком прижаты. Специи, кстати, тоже. Я забыла убрать. Внутри только кофе и корица.

– Сразу и прожарится, – смеется Аяз, зачерпывая воду в котелок. – Всё хорошо будет.

Пожар потушили быстро – счастье, что Таман-дэ заглянул узнать, не соблагоизволили ли мы, наконец, пробудиться. В крыше была большая рваная дыра с черными краями, намокли подушки и всё провоняло гарью – горящий войлок отвратительно пахнет – но в целом самый большой ущерб нанесен моей репутации. И физиономии Аяза: под его глазом расплывается красивый фиолетовый синяк. Хм, это уже второй шатер, который я изуродовала. Этак я вовсе на улице спать буду. Впрочем, это не мои проблемы. Аяз меня украл – пусть он и решает, где мы будем жить.

– Даже спрашивать не хочу, чем вы занимались, – с отвращением говорит хан. – Всё, дети, игры окончены. Пока шатер не починят, спать будете у нас.

– Ну уж нет! – выпалил Аяз. – Мы как-нибудь сами!

– Хорошая же дыра, – вторила ему я. – Звезды видно будет!

Аяз крепко прижал меня к себе и уткнулся носом мне в волосы. Его тело вздрагивало от едва сдерживаемого смеха. Я обвила его талию руками.

– Вы хоть оденьтесь, – внезапно отвел глаза Таман. – Ладно, я позже приду. И документы мои береги, Кегершен. Аяз… Горжусь!

Я вдруг понимаю, что стояла перед ханом в одной прозрачной сорочке до середины бедра, а Аяз лишь в шелковых шальварах. Какой позор!

Но мне отчего-то не стыдно, а смешно.

24

– Мы идем в гости к родителям, – объявляет Аяз. – Отец звал. Заодно и помоюсь нормально.

– А почему ты мне сразу про банью не рассказал? – возмущаюсь я.

– Ты тут всего боялась. Хотел, чтобы ты пообжилась, привыкла… Даже просил нанэ к тебя никого не пускать.

– Конечно, – фыркаю я. – Скандала ты просто боялся! Стыдно, поди, что жену-то украл?

– С чего бы это? Воровать жен – старинная традиция моего народа.

– Отец же твой…

– Что отец? Не успел он. А я хитрый, я успел. Ну не смотри на меня так, признаю: женщин сейчас никто не ворует. Хан запретил. Но я очень хотел, понимаешь? Мне без тебя не жизнь была, а мучение.

Врет, конечно, но так складно!

Некоторое время мы с Аязом выискиваем вещи, в которых не стыдно пойти "к нанэ". Не понимаю, чего он переживает – я к его маме несколько дней прихожу как к себе домой. Да я его отца уже папой Таманом называю!

Оказывается, у степняков есть разница. Одно дело – по-соседски забежать за солью, и совсем другое – появиться с официальным визитом.

Приходится кивать, натягивать самые красивые шальвары, расшитый бисером елек и даже шапочку, которую я вообще первый раз вижу. Она вообще-то красивая, из яркого бирюзового шелка, с нее свисают нити мелкого речного жемчуга, чередующегося с бирюзой. Но красоваться перед свекровью в ее же наряде мне как-то неудобно. Конечно, я надеваю – вряд ли Аяз поймёт мои внутренние страдания, да и зачем его лишний раз напрягать? Я ж его знаю, в лепешку расшибется, но найдёт мне такую же, только новую. А я хочу, чтобы он побыл со мной. Полнолуние уже завтра. Ух как я могу накуролесить! По телу бегают мурашки, огонь внутри меня гудит – не больно, не горячо, но тревожно. Сейчас бы перекинуться волчицей и бежать, бежать пока лапы несут! Но нельзя, кругом люди. И так я тут чужая.

– Я хочу, чтобы ты отрастила волосы хотя бы до плеч, – шепчет мне в ухо Аяз, поправляя шапочку, которую я надела наоборот.

Это что, все эти висюльки должны перед глазами болтаться? Неудобно. И потом, есть в ней как? Ну ладно, ему виднее.

Как ни странно, у шапочки нет специального названия, как у всего остального. Как же так, ай-яй-яй! Засунув ноги в бабуши – к счастью, они у меня одни, выбирать не нужно – мы отправляемся в недолгий путь. Хорошая здесь одежда, удобная. Надевается быстро, движений не стесняет. В Галлии я бы не меньше часа провела: панталоны, чулки, сорочка, лиф, нижние юбки, верхнее платье, а то и два. А если очень не повезёт, и платье сшито точно по фигуре, без утягивающих завязок, еще и рукава пристегивать. А потом еще прическу делать столько времени! Да перчатки, туфли или сапожки, плащ, муфта… А здесь шальвары натянул, вязки завязал, елек застегнул – и красавица. За минуту можно управиться! А бабуши до чего хороши! Нигде не жмут, не трут, каблучок совсем небольшой, и благодаря мягкому загнутому носу еще и споткнуться сложно.

Аяз настоял, чтобы я надела что-нибудь из украшений. Я хмурилась, потому что на сапфировые и бриллиантовые гарнитуры, которые оставила в замке Нефф (между прочим, мои личные) они похожи мало – но снова промолчала. Выбрала похожую на ошейник кожаную ленту, сплошь расшитую золотыми и бирюзовыми бусинами и самые легкие серьги – тоже с бирюзой. Эх, никакого сравнения с невесомыми каплями бриллиантов, которые я так любила!

Я похожа на зимнее дерево: не хватает только свечей. А впрочем, я сама как свечка – раздражает всё вокруг. Надеюсь, силы сдержаться мне хватит. Терпеть не могу полнолуние.

Родители мужа встречают нас с ласковыми улыбками, хотя на лице хана улыбка смотрится как нечто чужеродное. Зато Наймирэ сияет и гордо окидывает взглядом соседок: дескать, поглядите, какая у моего сына красавица-жена. Ну я надеюсь, что именно на это… И вовсе она не имеет в виду что-то вроде "поглядите, какая сильная у меня невестка! Ах, какой синяк она поставила моему мальчику!" Мы степенно проходим в шатер, где уже накрыт широкий низкий стол, заставленный самыми разными блюдами. Почетное место занимает большая тарелка, в которой лежат огромные куски вареной баранины. С жиром. И пусть мясо щедро посыпано зеленью, никакого аппетита оно не вызывает. Как, впрочем, и бараньи ребра, и жареная баранинина, и баранина, запеченная в каких-то листьях, и рубленное баранье мясо, завернутое в лепешку.

– Нанэ, а кто всё это приготовил? – настороженно спрашивает Аяз, прежде чем опуститься на подушки.

– Кохша с дочерьми, – криво улыбается Наймирэ. – Я только баклажаны делала. Рыбу жарила Эмирэ. Хлеб пекла Ильхана. Масло и сыр наши.

Снимаю шапку и кладу рядом на подушку. Есть хочется ужасно. Настороженно наблюдаю за мужем – что предпочтет он? Аяз смело накладывает себе мяса. Ну нет. Я это не буду.

Стоп! А почему он сам еду хватает? Разве я не должна его кормить? И Таман-дэ сам ест. Неужели обманул, собака степная?

– Хан не держит сурим, поскольку он в Хумар-дане участия не принимает, – поясняет Наймирэ. – А Аяз вообще есть не должен. Только то, что жена или мать готовила, можно.

Аяз с кислым лицом отодвигает тарелку, а я смело отламываю хлеба, тянусь к рыбе… и встречаю внимательный взгляд Наймирэ. Со вздохом придвигаю к себе баклажаны. У нас они не росли, но мама покупала как диковинку. Мне не понравились – горькие, водянистые. Осторожно пробую кусочек… И внаглую накладываю себе с горкой. Что здесь? Сыр, зелень, чеснок, орехи! Потрясающе вкусно!

– Наймирэ-тан, вы сами это готовили?

– Не вкусно? – грустнеет женщина.

– Что вы! Великолепно! Научите меня?

Ах, какая красивая у нее улыбка! Она выглядит совершенно счастливой! Даже Таман загляделся!

Рыба тоже отменная, а вот мясо мне не нравится ни в каком виде. Оно пахнет так специфически, что я не могу даже прикоснуться к нему. Впрочем, мне и всего остального достаточно. Остатки баклажанов, сжалившись, скармливаю супругу.

– Может, отдохнешь, сынок? – спрашивает Наймирэ. – Полежишь?

– Да я уже наотдыхался, – лукаво улыбается Аяз. – Весь копотью пропах. Помыться бы. Пустишь в банью? Только о ней и мечтаю… со вчерашнего утра.

Я скромно опускаю глаза. Подумать только, какой мечтательный! Как бы мне его фантазии боком не вышли!

– Конечно, сейчас чистые полотна дам. Тебе помочь искупаться?

– Нанэ! – возмущается Аяз. – Я уже взрослый мужчина. У меня есть жена, она и поможет. Правда, голубка?

– Конечно, – отвечаю я, как и положено правильной жене.

Наймирэ пристально смотрит на меня, а я закатываю глаза. Ну да, говорила. Ну да, всего пару дней назад. Но кто же знал, что этот обманщик может вытворять такие вещи с моим телом? И вообще, это не я, это всё природа оборотневая! А я девочка скромная, робкая.

Аяз сгребает в охапку предложенные простыни и идет прямо к банье. Мне ничего не остается делать, как следовать за ним. Да ладно! Окон там нет, войлок звуки пропускает плохо, да и опять же – строение ханское, вряд ли кто осмелится подслушивать. Главное, не спалить его: Наймирэ расстроится.

Муж неторопливо стаскивает елек и рубаху, скидывает обувь под лавку. Я растерянно глазею на его загорелое поджарое тело с синяками и ссадинами на плечах и спине. Это где же он так работает?

Молча разворачиваюсь и топаю обратно к свекрови.

– Наймирэ-тан, а есть от синяков что-нибудь? А то неловко. Скоро праздник, а у Аяза глаз подбитый.

– Кто ж его так? – с легкой улыбкой спрашивает она, протягивая мне самый настоящий медицинский флакон с густой белой мазью.

Такая мазь у нас в аптечных лавках продается, причем совсем не дешево. За пару дней даже серьезные порезы заживляет. Еще бы – магия. Откуда такое чудо в Степи? Но спрашивать не стану, дали – уже хорошо.

Аяз уже залез в лохань, ноги на бортик закинул и босыми пальцами шевелит – смешной такой. Весело ему, вон как скалится. А еще он абсолютно голый. Осмелюсь ли?

Еще как осмелюсь!

– Спиной повернись, – сухо говорю я. – Ссадины смажу. Откуда?

– От верблюда.