Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 339 страниц)

– Какого беса ты здесь забыл, чудовище? – поинтересовалась я у медведя.

– Твой степняк попросил тебя охранять, – хмуро ответил Герхард. – Сказал, что одну оставлять боится, а кого-то чужого присылать в помощь – тебе будет неловко.

– Да что со мной тут будет? – удивилась я.

– Может, и ничего, – согласился мой охранник. – Зато я воды принесу, помогу, если потребуется. И вообще – спокойнее мне так. Хан не всегда за тобой присматривать сможет, а здесь тебе не все рады. У некоторых семей, вообще-то, на твоего супруга свои виды были.

Я пожала плечами – мне плевать. Он мой, пока я здесь. Пусть только попробуют хоть взглянуть в его сторону – пожалеют.

Ближе к полудню к моему шатру принесли небольшой стол – тот самый, что стоял в шатре у хана. Сам хан явился с кипой бумаг.

– Вот смотри, Кегершен, – на полном серьезе заявил он. – Здесь договора с кнесами. У Василевского мы покупаем льняное масло. У Борового – яблоки, картофель, лук, морковь. У

Синициных мы всегда брали пшеницу и овес, но в этом году я хочу взять вдвое меньше. У нас есть рис и своя пшеница, надо рассчитать, хватит ли. У нас засеяно…

И он принялся рассказывать, какая площадь пшеницы в этом году, какой урожай был в прошлом, какую часть он планирует заменить на рис… Всё это было чрезвычайно интересно, мы просидели с ним за расчетами до самой темноты, забыв про обед и ужин. Герхард, ворча, сварил овощи с мясом и потребовал, чтобы я поела.

По ночам я почти не спала – мне не хватало рук, гладящих меня по волосам, плеча, на котором я привыкла засыпать, мне было тоскливо. Много раз я ловила себя на том, что хочу рассказать что-то Аязу – и одергиваю себя. Я хотела быть с ним. Он делал меня сильной. Рядом с ним я чувствовала себя живой.

Зато дни пролетали как сон: утром являлся хан с расчетами, мы пили кофе и занимались документами. К обеду появлялась Наймирэ с дочерью, а с ней и еще несколько женщин. Они приносили с собой бумагу и перья – учились писать. Через три дня нас стало больше: когда к шатру подъехала знакомая всадница в сопровождении двух каких-то помятых степняков, я глазам не поверила.

30

Девушка в традиционной мужской одежде – рубахе, широких портках и сапогах – ловко спрыгнула с лошади и спокойно направилась к нам. Я сидела с книгой в руках, вокруг кружком – десяток девочек и женщин. Герхард возле очага варил похлебку на всех. Я подскочила радостно – Людмилку я любила и была счастлива ее видеть. Но девушка обошла наш кружок стороной, будто бы не заметив меня, и направилось прямиком к Герхарду, который, завидев ее, выпрямился.

Медведь заулыбался, раскинул руки… А девушка со всей силы ударила его кулаком в лицо. Герхард, явно этого не ожидавший, пошатнулся и с возмущением взревел:

– За что?

– Ты меня соблазнил?

– Кто, я? – страшно изумился Герхард. – Ну…

– Ты жениться обещал, щучий потрох? – не отступала белокосая воительница. – Говори, да или нет?

– Обещал, – растерянно подтвердил мужчина.

– А потом сбежал в кусты? – хладнокровно уточнила Людмила.

– Да не бежал я никуда, – оправдывался медведь. – Я поехал к степнякам, я же тебе говорил! А здесь Виктория нашлась. Вот я и присматриваю за ней!

– Серьезно? – подбоченилась девушка. – Вторую неделю? И больше присмотреть некому?

– У нее муж уехал.

– О, Ви, ты замуж вышла? – вскинула брови сестрица, поворачиваясь ко мне. – И твой…гм… жених не сбежал от тебя? Не тянул время? Не придумывал глупые отговорки?

– Людмила! – взвыл Герхард. – Перестань!

– Заткнись, я не с тобой разговариваю, – фыркнула девушка. – Я жду ответа от Виктории. Ты уже всё сказал, что хотел!

– Мой жених сразу женился, – вздохнула я, сдерживая смех. – Моего мнения он не спрашивал.

– Да я женюсь! – заорал Герхард, хватая Людмилку в охапку. – Женюсь, слышишь! Хочешь, прямо сейчас женюсь?

– Хочу! – вскинула подбородок девушка. – Так ты ж опять меня дуришь!

– Я хотел как полагается, – сердито ответил медведь. – С платьем, с родителями, в храме. Но раз ты такого мнения обо мне… Наймирэ-тан, ваш муж же обладает властью заключать брачные союзы?

Я задумчиво поглядела на свои ладони: знамо, обладает. Иначе бы брачные метки не появились бы.

– Обладает, – поджимая губы и пряча улыбку, ответила Наймирэ. – Чужеземцев он пока не женил, но не думаю, что есть разница.

– А он сейчас в стане?

– Сейчас да.

– В таком случае, пошли, – Герхард схватил свою «невесту» за руку и потащил в сторону стана.

Людмилка и не сопротивлялась, только ногами бодро перебирала. Мы с женщинами переглянулись и побежали вслед за ними: в степи подобный цирк был очень редко. Вслед за нами порысили степняки, сопровождавшие Людмилу: они вполголоса объясняли что-то Наймирэ, размахивая руками. Я лишь услышала, что моя подруга была очень убедительна, и молодым людям, не рискнувшим поднять руку на внучку кнеса Градского, здорово досталось.

Таман уже сам шел нам навстречу: всё же его известили о прибытии гостьи, вот только он еще не знал, с чем связан столь странный визит. Людям кнеса Градского было запрещено находиться в его владениях, но в последнее время правила стремительно менялись: одна внучка уже жила здесь с весны, после этого к ней присоединился чужак из Галлии; вот и вторую внучку впустили, хоть и под конвоем. Тем более, запреты распространялись только на мужчин: разве кто мог подумать, что девица в одиночку в Степь сунется?

Лицо хана, как всегда, равнодушно: по узким глазам не поймешь, злится он или нет; но я уже немного узнала его. Нет в теле ни напряжения, ни стремительности, руки скрещены на груди – значит, ему скорее весело. Даже с высоты своего роста он ухитряется глядеть на Герхарда снисходительно, будто на нашкодившего щенка, но мой охранник не из тех, кто смущается.

– Таман-тан, пожените нас, – без всяких вступлений требует галлиец.

От такого заявления даже у всегда невозмутимого хана ползут брови вверх.

– Это так срочно? – удивленно спрашивает он.

– Срочно, – кивает Герхард. – Я, знаете ли, обещал.

– А почему я? – не понимает степной хан. – У вас же свои жрецы.

– Вы ближе.

– И какая причина этой срочности? Девушка беременна?

– Нет! – в один голос восклицают Людмила и Герхард.

– Родители против?

– Нет, – раздумчиво отвечает Людмила. – Отец против не будет.

– Я ее соблазнил и хочу поступить как честный мужчина, – заявляет Герхард.

– Как честный мужчина, ты должен пойти к ее отцу, а не ко мне.

– К нему я схожу потом, – махнул рукой мой охранник. – И по славским обычаям свадьбу сыграем, и по галлийским еще. Главное, пожените нас сейчас, и все будут счастливы. Особенно я сегодня ночью.

Я ахнула от такого заявления, Людмилка залилась краской, потупилась, но возражать не стала. Конечно, зная Герхарда, я даже думать не буду, кто кого соблазнил: если бы девушка ждала от него первого шага – дождалась бы аккурат к тридцатилетию. Однако Людмила на него хорошо влияет: вон он какой дерзкий стал!

– Девушка согласна? – спросил хан у моей кузины.

– А разве это важно? – с невинным видом спросила я. – Я слышала, что мнения женщины никто не спрашивает!

– Так Герхард и не мой сын, – с весельем в голосе ответил Таман. – И потом – поздно уже конюшню закрывать, коли лошадь убежала. Так девушка согласна?

– Согласна! – твердо ответила Людмила, вздернув подбородок.

– Своей властью, как хан и владелец этой земли, я отдаю Людмилу в супруги Герхарда. Отныне он отвечает за ее жизнь и все поступки, должен заботиться о ней и о рожденных ей детях. Куда муж – туда и жена. Пусть будут их кони быстры, шатер крепок, а ночи светлы.

Герхард по галлийскому обычаю крепко поцеловал теперь уже жену в губы, а она лишь пискнула.

– Время праздновать! – хлопнула в ладоши Наймирэ. – Чем больше пир, тем больше богатства и детей будет в шатре.

– У меня вообще никакого пира не было, – прошептала я. – Обидно.

Тем временем женщины действительно затеяли праздник – выкатили большой котел, в котором собрались варить традиционную баранину, где-то вдалеке закололи ягненка, начали стелить на землю ковер, на который выставляли всё, что было в домах. Кто-то заиграл на свирели. Женщины надели нарядную одежду и достали бубны. На голову Людмилы надели серебряный обруч со звенящими подвесками, на бедра повязали яркую шаль с золотыми кистями. На белых руках нарисовали ритуальные узоры хной, подвели глаза и светлые брови черной краской, отчего взгляд вдруг стал загадочным и глубоким.

Вернувшиеся с работ мужчины выкатили откуда-то бочку с вином. Зазвенели серебряные кубки, понесся запах мяса, свежих лепешек и специй. Женщин усадили на один край ковра, мужчин – на другой, и только новоиспеченные супруги сидели рядом, трогательно краснея (оба) от довольно фривольных пожеланий жизни «сладкой как кускус и острой, как перец». Герхард в супружеской постели, оказывается, должен быть неутомимым, как самый выносливый конь, а Людмилка – податлива и покорна, как глина.

То и дело кто-то не выдерживал и пускался в пляс – сначала мужчины, потом вышли и женщины. Пользуясь суматохой, я ускользнула между шатрами и вернулась к себе. Здесь всё еще лежали брошенные книги, бумага и перья, булькало на очаге забытое мясо – хорошо, что огонь почти погас. Недалеко, вяло пощипывая траву, гуляла Людмилкина лошадь. Острое желание уехать отсюда в очередной раз охватило меня – не потому, что я действительно хотела покинуть Степь. Нет, я вдруг ощутила, что всего лишь трофей в жизни Аяза. У меня не будет и такой свадьбы; не будет ни белого, ни красного, как то принято в Славии, платья. Не будет гостей и родителей рядом, не будет пира. Даже брачной ночи – и той не будет.

Другого мужа я уже не хотела, даже помыслить не могла, что кроме Аяза, кто-то может ко мне прикоснуться. Кроме того, я чувствовала, что он меня не отпустит и найдет, даже если я уйду. И… мне его не хватало. Он умел меня слышать. Вот только я уже поняла, что тот Аяз, которого знаю я, и тот, который настоящий – это разные люди. Некстати вспомнилось, что его кнут – это не просто элемент красивого танца. Он уложил десяток бандитов в одиночку. От воспоминаний меня неожиданно затрясло, по телу прокатилась волна липкой слабости. Я присела, задыхаясь. Что со мной? Неужели я что-то не то съела на чужой свадьбе? Но слабость ушла, и я успокоилась. В конце концов, Аяз ни разу не причинил мне вреда. Даже если он страшен для врагов – что мне с того? Мой отец – герой войны с Франкией. Он убивал и не раз. Я же его не боюсь. И мама тоже не боится.

–

Прошло две недели, а Аяз так и не вернулся. Я начала волноваться. Что могло его задержать? А если с ним что-то случилось? А если он… нашел себе другую? Так же как меня – захотел и заполучил.

Герхард с Людмилой меня откровенно раздражали: они противно улыбались друг другу, миловались, когда думали, что я не вижу, и утром выглядели сонными, но счастливыми. Мне было обидно – у меня-то лишь одна ночь и случилась. А так хотелось понять – не привиделась ли мне она? Действительно ли супружеская близость – такое счастье, как я запомнила? Впрочем, судя по довольной роже медведя – действительно, так и есть.

Несколько раз я спрашивала хана, где же его сын, но он только пожимал плечами: строительные материалы – дело такое, что Аяз мог и задержаться. Задержаться! Я понимаю, на день-два! Но не на седьмицу же! И когда, наконец, я завидела вдалеке маленький силуэт всадника, сердце вдруг заколотилась о ребра с такой силой, что в глазах потемнело. Снова на меня накатила слабость, подгибающая колени. Вдруг затошнило от волнения и страха. Вот сейчас он приблизится – и что я ему скажу? Неужели он не поймет, что раз я здесь и жду его – то теперь точно никуда не денусь? Потому что сказать о своих чувствах словами я точно не смогу.

Всадник не торопился, и я вдруг поняла, что произошло что-то нехорошее. Разлюбил? Изменил? Встретил другую? Что могло произойти за три недели? Сжала руки в кулаки и вскинула голову. Я леди Оберлинг. Что бы ни случилось – унижаться не буду.

Аяз медленно подъехал, расседлал лошадь, обнял ее и что-то прошептал в ухо, отчего Ведьма фыркнула, махнула хвостом и самостоятельно потрусила к пасущемуся недалеко от стана стаду. Не глядя на меня, мой супруг пошел к бочке, зачерпнул воды деревянным ковшом и жадно напился, не замечая, что вода льется на белую рубашку с кружевами на рукавах и светлый, расшитый цветами жилет. Я молча ждала, не решаясь заговорить. Когда он, наконец, изволил заметить меня, я по-настоящему испугалась – мне вдруг показалось, что это совершенно чужой человек.

Не спуская глаз с моего лица, муж медленно расстегнул жилетку, развязал завязки манжет, распустил ворот белоснежной франкской рубашки. Стянув жилет, отшвырнул его куда-то в сторону, принялся вытаскивать рубашку из брюк. Я сглотнула, чувствуя, как одного взгляда на его смуглое гладкое тело, на напрягшиеся мышцы живота, на сильные руки и плечи, по моему телу прошлась горячая волна. Он подошел ко мне почти вплотную; никакого постороннего запаха на нем не было. Он пах солнцем, пылью и потом.

– Это правда? – безжизненным голосом спросил он.

– Что правда? – растерялась я.

– Правда, что ты была любовницей Эстебана?

Кровь отхлынула от моего лица, я почувствовала, как похолодели руки и сдавило грудь. Аяз внимательно разглядывал меня и, наконец, заключил:

– Значит, правда.

Я вскинула голову горделиво: даже если и была, то что из того?

– Не любовницей, а возлюбленной, – спокойно ответила я. – Это совершенно разные вещи.

И не в силах видеть его гневные глаза, развернулась и ушла в шатер, лишь чуточку пошатнувшись от внезапного головокружения. Опустилась на подушки без сил, обхватила себя руками, усмиряя охватившую тело дрожь. Отчего же мне так плохо, так больно? Отчего же в груди жжет не огнем – холодом? Словно сквозь пелену я слышала, как он сдавленно ругается там, за тонкой войлочной стеной, как с глухим стуком ударился об землю котелок, как выплеснулось на тело ведро воды.

Он зашел в шатер полуголый, в мокрых штанах, отодвигая босой ногой подушки и сел ко мне спиной. От мокрых волос по плечам и пояснице стекали капли воды, которые мне нестерпимо хотелось поймать пальцами. Я даже засунула руки под бедра, чтобы они не зудели от этого желания.

– Расскажешь? – глухо спросил Аяз.

– Не о чем рассказывать, – тихо и жалобно ответила я. – Он мне нравился, очень. Я была им увлечена. А он меня любил.

– И вы?..

– Пара поцелуев, не более того.

– И вас не застали в постели?

– Что? – взвилась я. – Какой еще постели? Ты же знаешь – я была невинна!

– Мало ли, – неуверенно пробормотал он. – Есть разные способы.

– Расскажешь? – прищурилась я.

Он тихо усмехнулся, и я увидела, как расслабляются напряженные плечи.

– Расскажу. И покажу. Ты меня не обманываешь, Вики? – он обернулся, и я увидела в его глазах искреннюю боль. – Я не перенесу, если ты будешь любить кого-то, кроме меня.

– Хочешь правды? Слушай, – посмотрела я в его глаза. – Ничего не было. Ничего серьезного. Не потому, что я не хотела – он не захотел. Пощадил меня.

– Я не пощадил, – прошептал Аяз, глядя на меня даже испуганно.

– Тебе я была нужна, – ответила я. – Ему, стало быть, нет.

Прости меня, Эстебан, ты все равно не сможешь оправдаться. Я знаю, что ты по-настоящему любил меня – может быть, даже больше, чем этот молодой узкоглазый мужчина, сидящий рядом с потерянным видом. Степняк-то больше думает о себе. А ты думал, как будет лучше мне.

– Мне было больно, – тихо признался Аяз. – До этого я не знал, что любовь причиняет боль. Я решил, что ты всё равно станешь моей, что у меня хватит любви на двоих… И ни разу не задумался о том, что ты можешь любить другого.

Для меня его слова были чем-то предельно искренним. Словно я заглянула прямо в душу своего супруга. Он протянул ко мне руку, и я подползла к нему. Он перетащил меня к себе на колени и крепко прижал к груди. Я чувствовала, как колотится его сердце, как дрожат руки, сжимающие мои плечи.

– Ты скучала? – спросил он, уткнувшись в мои волосы. – Скажи мне, что ты скучала.

– Я же здесь, – тихо ответила я. – Хотя не однажды могла сбежать. Разве этого мало?

– Мало! – выкрикнул Аяз. – Мне вообще тебя мало!

Он сжал моё лицо руками и принялся целовать – жадно, лихорадочно, горячо. Кусал мои губы, зарывался пальцами в волосы, развернув, усадил на себя – чтобы удержать равновесие, пришлось обвить его талию ногами. Я тоже сжимала влажные плечи и скользила вспухшими губами по его чуть колючим щекам, целовала шершавые пальцы, запрокидывала голову, подставляя шею под горячий рот.

– Хочу тебя, – шептал он мне на ухо, и я загоралась от этих слов. – Никому не отдам, будь он хоть трижды король. Ты моя.

– Я твоя, – соглашалась я, расстегивая ремень его узких по франкской моде брюк.

Внезапный солнечный свет, заливший шатер, застал нас врасплох. Кого еще бесы принесли?

31

– Аяз, ты здесь? – заглянула в шатер Наймирэ.

– Нанэ! – дернулся Аяз. – Ты не вовремя! Или ты не знаешь, что к супругам после разлуки заглядывать не стоит?

– Аяз… – голос Наймирэ такой слабый, такой испуганный, что мой муж дергается и осторожно убирает меня с колен.

– Что случилось, нанэ? – ласково спрашивает он мать.

– Шуран, – тихо произносит женщина. – Ему очень плохо. Он весь горит. Ты можешь поглядеть?

– Я же не лекарь, – пугается Аяз. – Что я могу сделать?

– Ты же помог мне в гостинице, помнишь? – кладу руку на его горячее обнаженное плечо я. – Попробуй хотя бы.

Я уже знаю, что Шуран – это меньшой сын Наймирэ и Тамана, хорошенький и шустрый мальчишка трех с половиной лет.

– Я не лекарь, женщина! – рявкнул Аяз, извлекая из сундука рубашку. – Я могу сделать только хуже! Нанэ, выйди, я переодену штаны.

– Как будто я там что-то не видела, – пробормотала Наймирэ, но послушно вышла.

А я осталась и даже глаз не отводила: мне было страх как любопытно взглянуть на мужа без одежды. Искоса поглядев на меня, Аяз усмехнулся и без всякого стеснения стянул и узкие брюки, и бельё. Я сглотнула, разглядывая его тело. Выше пояса он был покрыт загаром, а ниже кожа была на несколько тонов светлее. Волос у него почти нигде не было, что мне показалось странным, но очень привлекательным. Несмотря на небольшой рост, он был отменно сложен. Его тело не бугрилось мускулами, как у цирковых атлетов, но было крепко и подтянуто, нигде ничего лишнего.

– Нравлюсь? – полюбопытствовал Аяз, натягивая тонкие широкие шальвары.

– Нравишься, – честно ответила я. – Ты красивый.

Он вдруг закрыл глаза, будто прислушиваясь к чему-то, и застыл на мгновение, а потом, встряхнувшись, натянул рубашку без рукавов и прямо босиком вышел из шатра. Я выскочила за ним, засовывая ноги в бабуши, которые всегда сбрасывала у «порога».

Наймирэ была бледна, кусала губы и смотрела трагически. Она мне сейчас показалась удивительно красивой. Да не может быть, чтобы такой мужчина, как Таман-дэ не замечал этого!

– Рассказывай, – бросил Аяз матери, стремительно шагая в сторону основного стана.

– Вчера еще всё хорошо было! Играл, бегал – как всегда! А ночью сегодня стал задыхаться и хрипеть. Сейчас горит и не шевелится почти.

– Сыпи нет? – спросила я, вспоминая болезни братьев. – Ступни, ладони холодные?

– Весь горячий. Кожа чистая. Таман уехал за целителем к Градскому, но я боюсь, что сын не доживет.

Если уж гордый хан отправился за помощью к деду, дело действительно серьезное!

Мы зашли в шатер – мальчик лежал в спальной части на подушках, весь белый, с закрытыми глазами. Он почти не двигался, лишь по телу время от времени пробегала дрожь. Эмирэ, сидящая рядом, протирала ему виски, лоб и ладони влажной тряпкой. Аяз молча опустился рядом с братом на колени и принялся ощупывать его пальцами. Особенно тщательно он трогал за ушами и под мышками. Мы затаили дыхание, боясь ему помешать, хотя понимали, что это не играет роли. Он будто был сейчас не с нами. Наконец мужчина поднял голову и хмуро поглядел на мать.

– Надо вынести его на свет. Тут плохо видно, – скомандовал он. – Разойдитесь.

Он осторожно подхватил обмякшее детское тельце и вышел наружу, уложив мальчика на коврик, предусмотрительно подстеленный матерью. Перевернув брата на бок, потом на живот, Аяз, наконец, нашел то, что искал: в ямочке под коленкой было что-то черное, похожее на семечку, а вокруг этого черного расходились болезненно красные круги.

– Прекрасно, – пробормотал юноша. – Я так думал. Эта тварь его и убивает.

– Что это? – с ужасом в голосе прошептала Наймирэ. – Жук?

– Зудень, – хладнокровно ответил Аяз. – И, судя по всему, переносчик болезни. Яд уже разошелся по всему телу. Удалить-то не проблема. В принципе я знаю, что нужно делать, хоть это и не лошадь. Этих тварей я с жеребят снимал не раз.

Он как-то ловко ухватил двумя пальцами зудня и осторожно потянул, чуть подкручивая. Жук был извлечен и брошен в очаг. Аяз принялся водить руками по телу брата, задержавшись на груди, а потом вдруг побелел и осел без чувств. Мы с Наймирэ в ужасе подхватили его, не давая упасть. У моего мужа были совершенно ледяные руки, и даже кончик носа побелел, как при обморожении. Я видела подобное не раз – братья частенько не могли рассчитать свои силы и вот так выкладывались. Аяз немного перебрал со своей силой. Надо же, он, оказывается, маг земли! Никогда бы не подумала!

– Горячего чаю, – скомандовала я. – Одеяло, грелку! Эмирэ, не стой столбом, дай мне камень и полотно. Нанэ, унесите мальчика в шатер и напоите, лучше бы молоком. Ему теперь очень быстро станет лучше.

Большой круглый камень я нагрела, завернула в ткань и приложила к ступням Аяза. Закутала мужа в одеяло, прижалась к нему всем телом – при магическом истощении важно быстро согреть мага. А потом накормить, желательно мясом и обязательно чем-то сладким.

– Эмирэ, нужен горячий мясной бульон. И сладкий чай. Очень сладкий чай.

Аяз осторожно приоткрыл один глаз и посмотрел на меня.

– Что случилось? – хрипло спросил он. – Я его убил?

– Ты надорвался, – пояснила я. – Слишком много силы влил. Ты, оказывается, природник.

– Я лошадник, – поправил Аяз.

– Нет, – покачала головой я. – Ты природник. И целитель. Может быть, не очень сильный, но целитель. Тебе учиться надо, Аяз. А пока вот поешь.

Я сунула ему в руки деревянную миску с мясом и бульоном. Понятия не имею, кто это готовил – да и неважно. Скорее всего Эмирэ просто попросила еды у кого-то из стана, тем более, что женщины давно наблюдают за нами издалека, бросив все дела. Аяз попытался было есть, но руки ходили ходуном. Что ж, я уже привыкла его кормить.

Как же это интересно получается – меня украл не дикий степняк, а образованный молодой человек с целительским даром, сын правителя Степи, хоть и не наследующий ханство. Если подумать – партия великолепная. Это не он мне не ровня, а я его не достойна. Ему бы по происхождению больше подошла Стефа – племянница короля Галлии. Хотя, конечно, Степь – это еще не полноценное государство. Тут даже городов нет, одни станы. Нет гильдий ремесленников – а, значит, и школ. Нет министерств, судебной системы, организованной торговли, нет ловчей службы. Впрочем, возможно, и преступников тоже нет. А если есть – то их явно судит хан.

Слишком много в степи завязано на одном человеке. Сегодня Таман держит всю власть в своих руках, отвечает за каждого своего подданного. Он и пахарь, и сеятель, и судья, и казначей, и финансовый инспектор, и вдобавок ко всему еще и священник. Хан еще молод, мудр, полон сил, но что будет, если с ним что-то случится? Никто не потянет эту ношу. Даже братья и сыновья, которых он часто отправляет вместо себя, не заменят его. Я, пожалуй, понимаю, почему нынче Степь – закрытая территория. Ее так легко поставить на колени: нужно только убрать одного человека.

И внезапно я вижу, зачем ему была нужна Милослава, какой колоссальной поддержкой она могла бы стать хану. И понимаю, почему она шабаки – тут дело не в любви, не в страсти, не в похоти. Шабаки – это та, которая сможет держать твои руки, если они устанут, женщина-единомышленник, женщина, которая делает тебя сильнее, дополняя и подталкивая.

Наймирэ не такая. Да, она красивая и ласковая, но за столько лет даже не выучилась читать и писать. Не настолько это и сложно. И глупой ее назвать нельзя – чтение дается ей легко. Она могла бы стать своему мужу помощницей, но вместо этого была обычной степной женщиной: рожала детей и согревала постель. Неудивительно, что хан приходит со всеми бумагами ко мне – меня учили быть хозяйкой в замке Нефф и окрестных деревнях. Конечно, это меньше, чем целая Степь, но ведь я и не одна здесь. А была бы тут леди Милослава – насколько проще было бы хану, насколько больше он смог бы сделать!

Аяз уснул, даже не прожевав очередной кусок мяса – бедняга. Ничего, я всё это когда-то прочувствовала на своей шкуре. И я, бывало, падала без чувств на занятиях. И я засыпала после тренировки, и отец на руках относил меня в спальню. Особенно тяжело мне давалось удерживание огня, на это тратилось много сил. Зато теперь я научилась не только удерживать пламя, но и угашать его – думаю, это очень нужный навык.

Аяза в шатер отнести было некому, поэтому ему просто вынесли подушку и накрыли простынею. Я сходила взглянуть на мальчика (жар у него понемногу спадал) и села рядом с мужем. Я гордилась им – целители всегда считались самыми ценными магами. Все они были магами земли, иначе именуемыми природниками. Некроманты, к примеру, тоже были природниками, но их дар был вывернут наизнанку. Считалось, что умение лечить людей – это особое благословение богини, которое она дарует самым лучшим. Настоящих целителей немного, куда меньше, чем огневиков или водников. Оттого людей чаще лечат врачи – те, у кого нет дара, но есть знания.

Рядом со мной села Наймирэ, погладила волосы сына, убрав их с лица, и устало улыбнулась.

– Среди степняков никогда не было целителей, – вздохнула она.

– Так и Тамана среди них раньше не было, – заметила я. – Такие, как он, раз в тысячелетие рождаются. Разве может у великого вождя родиться обычный сын?

– Иногда я думаю, что мне слишком многое дано, – прошептала Наймирэ. – Муж, сын… Я недостойна таких мужчин.

– Ваша правда, Наймирэ-нэ, – кивнула я. – Не достойны. Отчего вы раньше не учились читать и писать? Рядом с таким человеком, как Таман-дэ, должна быть как минимум грамотная женщина.

– Как Милослава? – остро поглядела на меня степнячка.

– Не надо каждый раз оглядываться на Милославу, – фыркнула я. – Ее здесь нет и никогда не будет. А вы есть. Послушайте, вы же молодая и умная! Вы можете больше, чем рожать детей и стирать одежду.

– В моем народе считается, что женщина – лишь тень мужчины, – упрямо нахмурилась Наймирэ. – Ее жизнь – это служение мужу.

– Так будьте же тенью хану! – горячо воскликнула я. – Разве может у великого вождя быть такая же тень, как у простого человека? Будьте великой тенью! Будьте опорой и помощницей! Тем более, что вы говорили, что у вас дар оракула! Идите хотя бы в школу провидцев – туда охотно принимают женщин любых возрастов.

– А дети? – растерянно спросила Наймирэ. – У меня дети маленькие.

– У вас куча родни рядом, – пожала я плечами. – За детьми присмотрят. Не ищите препятствия, ищите возможности. Не хотите оставлять детей – наймите учителя. Это не сложно. Уверена, хан не откажет вам в деньгах.

Степнячка молча смотрела на меня своими прекрасными черными глазами, подведенными сурьмой. Я не понимала, то ли была с ней излишне резка, то ли, наоборот, надо было быть жестче, но знала одно: как раньше уже не будет. Если она хочет сохранить свой брак, ей стоит работать над собой. Потому что я хорошо знаю родителей: они будут меня искать и непременно найдут. И никакие приграничные войска их не остановят. Наймирэ, несомненно, красивее и моложе моей матери. Она – мать детей Тамана. Но любит-то он не ее, или думает, что любит. Надо ли ей, чтобы притихшее чувство вспыхнуло вновь?

– Для начала мне надо научиться хорошо читать и красиво писать, – приняла решение степнячка. – Думаю, никто не возьмет меня в школу провидцев, если я даже не смогу записать того, чему меня будут учить. Ты поможешь мне, Кегершен?

– Несите книги, Наймирэ-нэ, – широко улыбнулась я. – Будем практиковаться.

32

К тому времени, как Таман-дэ вернулся с лекарем, Шурану помощь уже не требовалась. Он бегал по стану, крича как чайка, и нисколько не вспоминал о болезни. Зато Аяз был все еще бледен и слаб, хотя и передвигался самостоятельно.

Лекарь, пожилой седовласый мужчина, нещадно его выругал:

– Вы, молодой человек, идиот, – заявил он, осмотрев Аяза. – Кто же сразу всю силу вбухивает? Надо по капельке, по струечке, с перерывами. Немножко влили – час отдохнули… Как хотите, раз уж я здесь, немного поучу вас. А то в следующий раз вы вообще встать не сможете!

– Я не собираюсь быть лекарем! – возмутился степняк. – Я архитектор! Строитель!

– А придётся, – ехидно заявил лекарь. – Если дар есть, его уже не погасить. Вот девушка вам объяснит, что бывает, если не учиться дар обуздывать!

– Я не лекарь, – улыбнулась я. – Я огневик. Но если не научиться управляться с внутренней силой, получится так.

Описала кистью руки круг в сторону очага: пламя с ревом взметнулось ввысь огненным столбом – клянусь, не меньше чем на сажень! Все вокруг ахнули, а я аккуратно приглушила его, загоняя обратно в камень.

– Вот так же и с даром жизни, – поднял указательный палец вверх лекарь. – Больного ненароком и угробить можно, если разом в него силу выплескивать. Да что больного, самого себя можно убить! А отказаться от лечения – тоже не выход. Будет давить внутри. Так что, юноша, прямо сейчас и начнем.

– У меня дел много, – попытался увильнуть Аяз. – Давайте потом, а? Я к вам приеду…

– Никаких дел у тебя больше нет, – строго ответил хан. – Учись, пока есть возможность. Остальное без тебя сделают. Вон – Кегершен посчитает песок и глину. Она справится.

– И не думай даже! – возразил Аяз, прижимая меня к своему боку. – Она со мной будет. С тобой не отпущу!

– Вот баран, – поморщился хан. – Ладно, бес с тобой. Забирай свою жену. Только учись.

Я же осторожно спросила лекаря:

– А кнес возражать не будет? Всё-таки он без целителя остается…

– Мстислав отправил меня в полное распоряжение… кстати, ваше, леди Виктория, – по-доброму улыбнулся лекарь. – Он сказал, что вы, как его внучка, можете мной распоряжаться. Вам, кстати, не нужна никакая помощь?

Я на мгновение задумалась: вроде бы и чувствовала себя в последнее время слабой как котенок, но сейчас ощущала себя полностью здоровой. Покачала головой – нет, мне врач не нужен.

– В такой случае, юноша, мы начнем с изучения человеческого тела. Сейчас выучим кости, мышцы и суставы…

Аяз со стоном уронил голову на скрещенные руки, но я успела заметить в его глазах огонь любопытства.