Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 52 (всего у книги 339 страниц)

Глава 43. Градские

Скакали мы быстро, кони начинали уже уставать и хрипеть, когда показались, наконец, приграничные камни. Виктория уже не выла, а просто всхлипывала отчаянно и горько. Впереди пыль стояла столбом – кнесы спешили на помощь целой толпой. Возглавлял их крупный тучный старик с пегой бородой, в котором и не узнать было мягкого и льстивого Градского. Куда только девалась вся его рыхлость и старческая немощь? Передо мной был воин, пусть и в летах, но полный сил. Рывком кнес остановил коня – огромного, черного – и хмуро взглянул на нас.

– Что с ней? – властно кивнул он Даромиру (государеву-то сыну таким тоном!).

– Истерика, – спокойно ответил Дар. – Аяз в поле уехал, похоже, оно и горит. К вам в имение везу.

– Как отвезешь – коня смени и назад. Любые руки пригодятся. Да не тревожься понапрасну. Земля не иссохшая, большого огня не будет. Но спешить всё равно надобно: хлеб жалко, да и постройки.

Даромир, стиснув зубы, дернул поводья. Ему хотелось бы ехать с кнесами и быть среди них, но приходилось возится с сопливыми девицами. Хотя откровенно говоря, он был не водник, а значит, крайней нужды в нем не было. Если бы он умел, как Виктория, пожирать пламя – это одно. А просто успокаивать – любой дурак сможет. Даже я ветром. Поэтому мы и ехали дальше, хоть Дар и оглядывался первое время. У меня ломило всё тело, страшно хотелось в кусты, живот бурчал так, что мог распугать всех хищников окрест, но я никак не хотела отвлекать супруга. Быстрее доедем – быстрее он повернет обратно.

С коня меня буквально стаскивали слуги – ни руки, ни ноги не слушались.

– Почему не сказала? – заорал Дар, нервно вцепившись в волосы. – Для чего геройствовала?

– Заткнись и проваливай в Степь, – прошипела я. – Не задерживайся. Мы в безопасности.

Ему привели свежего коня. Маленькая жена кнеса Градского командовала слугами так лихо, что я еще не успела моргнуть, а Дару уже вручили ломоть хлеба с мясом и флягу с вином, да принесли чистую рубашку. Он кивнул благодарно, не тратя слов, подошел ко мне и не стесняясь никого, жарко и нагло поцеловал, так, как он обычно позволял себе только в спальне: со всей страстью.

– Я вернусь, – пообещал он.

Мы оба понимали, что ни в чем нельзя быть уверенными, но опасность действительно не самая серьёзная, и прощаться навек глупо. Поэтому я просто поправила на нем рубашку и коротко кивнула:

– Я буду ждать и вести себя разумно.

И самое странное, что я действительно собиралась исполнить это обещание, понимая, что тихо сидеть в поместье и не создавать никому проблем – лучшее, что я могу сделать.

Посетив мыльню и переодевшись в предложенное кнессой платье, я заглянула в горницу. Виктория спала в кровати, бледная и измученная, а ее бабушка сидела рядом и ласково гладила девушку по волосам.

Кто осмелится назвать эту миниатюрную женщину старой? Я помнила, что ей далеко за пятьдесят, видела, что волосы почти седы, а кожа уже потеряла упругость и юношеский румянец, но морщин у Линды почти не было, и глаза были молодые и яркие.

– Я напоила ее успокаивающим отваром, – вполголоса сказала кнесса Градская и оглядела меня с любопытством. – Так ты и есть та самая Стефа?

– Какая та самая?

– Безумная, дурная и невероятно талантливая.

– А! Да. Это всё про меня, – признала я. – И скромная еще.

– Я рада, что ты здесь, – призналась Линда. – Виктории сейчас будет тяжело. Она девочка горячая, сначала делает, потом думает. Я боюсь, что могу ее не удержать одна. Расскажи мне, что происходит? Ведь для пожара в степи совсем не время!

– Подожгли, – опускаю голову я, понимая, что наши с Даром действия послужили этому причиной. – Подожгли в нескольких местах. А огонь разошелся. Самое страшное, что там, где-то за огнем, остался Аяз.

– В Степь чужих не пускают, – качает головой женщина. – Эту истину даже дети знают. Неужто степняки и подожгли? Выходит, это против хана заговор?

– Выходит, так, – кивнула я. – Дар… Даромир сказал, что Аяз хитрый, что он выберется… Вот только если там эти степняки… жив ли он вообще? А Ви в положении, нельзя ей сейчас пожар тушить! Сил не рассчитает – и себя, и ребеночка погубит.

– Будем надеяться на лучшее, – прошептала Линда. – Стефочка, ты посиди тут. Я принесу тебе поесть.

Ждать – самое трудное. Если бы со мной не было Виктории – я бы не выдержала, сорвалась с места, помчалась туда, в Степь, где был Дар. Туда спешил заехавший к нам на пару минут личный Даромиров лекарь Влас Демьянович. Он быстро осмотрел Викторию, наказал не нервничать, наскоро перекусил и помчался дальше – спасать пострадавших в огне. Даромир ли как-то послал ему весть, что лекари непременно нужны, или сам он решил так – не спрашивала. Ветер всё ещё доносил запах дыма, а если подняться на крышу – можно было разглядеть тяжелые серые тучи над самым горизонтом. Они там. Они борются. Там мой муж, дед и дядя Виктории, где-то там ее красивый черноволосый муж. И это сейчас для нас с Ви самая большая надежда и утешение.

– Мама – самый сильный водник, которого я знаю, – говорила моя почти копия. – А она всегда говорила, что отцу в силе уступает. Значит, справится он?

– Мстислав маг – силы великой, – вторила ей Линда, столь же бледная и встревоженная, как мы обе. – И Ярослав с ним.

Мне же кнес Градский не показался каким-то уж героем: старик и старик, умный, как бес, конечно, этого не отнять. Но сравнить его и лорда Оберлинга – день с ночью. Возраста они близкого, только отец у Виктории высокий, стройный, подвижный, а Градкий будто квашня расплывается. Поэтому я ничего говорить не стала в успокоение, жалея только, что Оберлингов в Славии нет. Обычно они в середине лета приезжают, да и то не каждый год.

К исходу третьего дня к дому подъехал всадник. Один. Рыжеволосый. У меня отчаянно затряслись руки: Ярослава я раньше не видела. Где Дар? Что с Аязом? Пожар потушен? Мы выскочили ему навстречу – растрепанные, босые, с глазами, полными ужаса. Молчала Линда, страшась задать вопрос. Страшно побледнела Виктория. Кусал губы и сам парень, очевидно, не зная, как и сказать нам дурные вести.

Я не выдержала первой:

– Говори, как есть. Не щади, не надо. Мы хотим знать.

– Ну… все живы, – как-то смущенно сказал Ярослав. – Только Аяз немного подгорел… в смысле обгорел. Но жить будет! Должен, во всяком случае… Его в Ур-Таар отвезли, там лечебница.

– Я немедленно еду к нему, – спокойно сообщила Виктория. – Бабушка, можно коня?

– Ви, я за этим и приехал. Твой муж цел… Почти. Руки-ноги на месте, только ожоги. В Ур-Тааре сейчас неплохой целитель. Матушка его сказала, что ты ему нужна.

– А Дар? Даромир в порядке? – волнуясь, спросила я.

– Он же огневик, – пожимает плечами парень. – Что ему будет-то? Мам, с отцом тоже всё хорошо. Они с кнесами возвращаются. Я просто быстрее ехал, хотел сообщить, что все кончилось.

– И мне коня, госпожа Линда, и мне коня! – взмолилась я, пританцовывая от нетерпения.

Но кнесса Градская покачала головой:

– Яр, ты сколько в седле? Сначала отдохни, поешь. Никуда я тебя не отпущу сейчас. И вас, девочки, одних не отпущу, даже не просите. Завтра с утра поедете.

– Ма, да в порядке я! – возмутился парень. – Я же не маленький!

– Для меня ты всегда маленький. Живо мыться и есть.

В голосе крошечной как птичка женщины неожиданно звенит металл, и угрюмо повесив голову, дядько Ярослав, как называет его Виктория, плетется в мыльню. Мы с кузиной, переглянувшись, поднимаемся в свои комнаты, старательно изображая скорбные лица.

– Ты знаешь, как ехать? – спрашиваю я Ви шепотом.

– Не совсем. Но самое лучшее – до Кимры добраться, а там на корабль сесть.

– Думаешь, не заблудимся?

– Чего там блудиться-то? Сначала до Коровки доедем, она тут рядом, и вдоль нее по течению.

– А степью не ближе будет?

– Степью три-четыре дня. А по реке часов пять.

– Ладно, смотри. Я тебе верю. К тому же ты оборотень, у тебя чуйка. У меня есть запасной мужской костюм, наденешь?

– Буду премного благодарна.

Спустя двадцать минут мы спускаемся в конюшню. Мой костюм Виктории жмет в груди, а штаны и рукава пришлось закатать, но это явно лучше женского платья. А сапоги у нее все же женские – мои ей сильно велики.

– Вы долго, – шепотом заявляет притаившийся в стойле Ярослав. – Что с вас взять, бабы и есть бабы! Сколько, по-вашему, я могу в мыльне торчать, прежде, чем матушка начнет стучаться?

Кони были уже оседланы, осталось только тихонько их вывести, запрыгнуть на них и помчаться прочь галопом.

– По реке ведь поедем? – уточняет Виктория у дядьки. – По реке ведь быстрее!

– Ясное дело, по реке, – кивает Яр. – Я не враг своей заднице трое суток верхом скакать. Ой, простите, ваше высочество!

– Ничего, – ответила я. – У нас с Ви организмы тоже не железные, а Ви так вообще в положении.

– Что-о-о? – вопит Ярослав в ужасе. – А ну назад!

– Идиот, я оборотень, а не какая-то человеческая девица, – шипит Виктория. – Для нас ребенка выносить, что воды выпить. Поехали, тебе говорят.

– Ей нервничать нельзя, – невинно замечаю я.

В ответ на меня гневно устремляются четыре глаза – два голубых и два серых, и я тихо посмеиваюсь от знакомого ощущения. Люблю всех бесить. Зато они теперь меньше переживать будут.

Спустя какое-то время мы вдруг сворачиваем в березовый лесок и делаем привал. Я не понимаю, зачем так рано, но Ярослав кивает на дорогу: на ней вдали показывается толпа мужчин на лошадях.

– Отец возвращается, – сообщает он. – Лучше переждем.

– А зачем? – удивляюсь я. – Можно же у них новости узнать.

– Во-первых, новостей у них нет, мы выехали одновременно, а во-вторых, я без позволения вперед умчался, получать подзатыльники мне сейчас совсем не улыбается, – признается Ярослав.

О как! А парень-то не промах!

Кнесы проехали мимо, нас не заметив. Ехали они не быстро и шумно, весело гогоча и переругиваясь. И не скажешь, что половина из них уже старики – вон как в седле ловко держатся. И задницы у них, судя по всему, не болят нисколько. А у меня уже начинает ныть.

– А что это ты жуешь? – обратила я внимание на кузину.

– Морковку, – честно ответила она.

– А где взяла?

– В седельных сумках.

Я заглянула в свою: яблоки, морковь, хлеб, сыр, два длинных огурца, горсть орехов в холщевом мешочке.

– Ну дядько, ты молодец, – восхитилась я. – Обо всем позаботился! И как успел только!

Ярослав покраснел так стремительно, как умеют только рыжие: багровыми пятнами.

– Это не я, – признался он. – Мама, наверное.

Мы немного помолчали, старательно грызя кто огурец, кто яблоко, воздавая молчаливую благодарность мудрой кнессе Градской, а потом залезли на коней и отправились дальше.

Глава 44. Последствия

– Теперь в сторону Волчеков? – нетерпеливо спрашивает Виктория. – К Коровке?

– Зачем это? – удивляется Ярослав. – Тут до Волока два часа ехать, там пристань. Волок же как змея изгибается.

– Я знаю, как доехать, – дразню я Вики. – До Коровки, а там по течению!

– Ну ведь доехали бы, – оправдывается кузина, потирая поясницу. – Только чуть дольше было бы.

– Поменьше болтайте, – одергивает нас Яр. – Здесь и разбойники могут попасться.

К счастью (для разбойников, которых бы в сердцах порвали на кусочки) нам никто не встретился, и до небольшой пристани мы добрались довольно быстро и легко. Нам повезло вдвойне – сегодня отправлялось прямиком до Ур-Таара небольшое судно, причем порожнее – оно как раз заканчивало выгрузку зерна. Несколько блестящих золотых монет убедили капитана, что не столь уж и нужна матросам ночевка на берегу, а сообразив, кто такая Виктория, он мгновенно предоставил нам капитанскую каюту.

– К утру прибудем, – заявил невысокий узкоглазый мужчина.

Меня интересовало, не является ли он братом Тамана – нет, не является. Он оказался каким-то родственником жены хана. Забавно – по их семейным связям он считался довольно близким родственником Вики, а, значит, и моим. Я так и думала, что через кузину породнилась почти со всей степью.

Меня как всегда мутит на корабле, поэтому я укладываюсь спать на полу, галантно уступая беременной кузине кровать. На полу легче, я даже немного поспала, а утром капитан даже пытался накормить нас какими-то странными солеными лепешками и густой кашей. Хорошие они, степняки, добрые.

Мы сошли с корабля на полупустую пристань. Мне было странно видеть, что народу почти нет, что мешки и ящики лежат сами по себе, рядом с ними не дежурят гвардейцы. В Галлии на грузах ставится магическая защита, в Славии – охрана. Иначе бесхозное добро быстро сделает ноги.

Виктория огляделась и быстро повела нас в центр этого странного города. Я только и успевала вертеть головой. Дома здесь в основном каменные или оштукатуренные, с белыми стенами, в один-два этажа. Они лепятся так близко друг к другу, что плоские разноцветные крыши почти соприкасаются. Хотя архитектура зданий одинаковая – простые кубики или ступеньки, жильцы красят ставни, крыши и двери в разные яркие цвета: синий, алый, желтый. Оттого город пестрит перед глазами и кажется ярким и веселым. Главная улица широкая, мощеная камнем. Извозчики здесь тоже необычные: простая деревянная повозка, в которую запряжен не то ослик, не то лохматая маленькая лошадка, вся украшена лентами и цветами. Викторию даже в мужском костюме узнают и кланяются ей почти до земли.

– Это не меня здесь любят, – со смешком поясняет она. – Это Аяза уважают. Он больницу построил.

Пожилой возничий с узкими глазами и лицом, похожим на перепеченое яблоко, с радостью вмешивается в наш разговор и рассказывает, что "дохтур" спас его внука, когда мальчик упал с крыши и лежал совсем мертвый. Он привозит нас к больнице – большому двухэтажному зданию с высокими стрельчатыми окнами, похожему на дворец. Здание украшено разноцветной мозаикой, впрочем, лишь на треть, и остается только догадываться, чьи ноги собирался изобразить неизвестный автор и кому на самом деле принадлежит змеиный хвост. Вокруг больницы толпа народу, преимущественно женщин всех возрастов, которые охотно расступаются, пропуская нас. На Викторию смотрят с жалостью, а какая-то старуха и вовсе с воем бросается ее обнимать.

Кузина от такого приветствия бледнеет, отодвигает бабку и решительно распахивает высокие двери.

Внутри больницы гораздо менее шумно. Зал, куда мы попали, полупустой. Здесь на полу на тюфяках смирно сидят люди – и мужчины, и женщины, но из не так уж и много. Молодой высокий славец в льняных рубашке и шальварах подходит к каждому сидящему и задает вопросы, а потом что-то записывает в тетрадь. Зал большой и светлый, в нем есть еще одни, простые широкие двери. Откуда-то из-за них вдруг раздается тоскливый крик боли и невнятные голоса.

– Ой девоньки, – сообщил нам сидящий почти у самых дверей старик с жидкой белой бороденкой. – Долго теперь приема ждать. Много народу погорело. Говорят, Исхан-тан при смерти. А скольких спасти не смогли?

Я сразу вспомнила веселого торговца зерном, и в носу у меня защипало.

– Где мой муж? – взвизгнула Виктория, вцепившись в рубаху Ярослава и хорошенько его встряхивая.

– Эй, полегче! – возмутился парень. – Я когда уезжал, его в больницу повезли. Вылечили, наверное… или…

Это самое "или" тяжело упало между нами, и Виктория пошатнулась, схватившись за живот.

– Помогите! – изо всех сил заорала я и вцепилась в первого же выглянувшего из дверей человека. – Ой, Влас Демьянович! А вы еще тут?

– Что опять за шум? – раздался усталый голос, и из-за спины знакомого лекаря вышел тот, за кого мы так переживали.

Я едва сдержала крик. Некогда длинные волосы Аяза были криво обстрижены, слева и вовсе выбриты, а красивое лицо больше не было красивым. Левый висок, щеку и начало шеи покрывали безобразные ало-розовые шрамы ожогов. Шрамы наплывали на левый глаз, превращая его совсем в щелку.

– Виктории плохо, – выдавила я из себя, пытаясь не смотреть на степняка.

Жалко было его до ужаса, а еще жальче Вики. Ей-то каково это увидеть?

Аяз поменялся в лице, уверенным движением отстранил доктора и шагнул навстречу супруге. В широкой рубашке из серого льна он казался даже выше ростом. Увидев мужа, Виктория еще больше побледнела и вскрикнув, закрыла себе рот руками.

– Не нравлюсь? – как-то насмешливо и горько спросил степняк, и мне от его голоса вдруг захотелось зажмуриться, чтобы спрятать навернувшиеся на глаза слезы.

Вики же просто шагнула к мужу, осторожно касаясь его лица и головы.

– Очень больно? – с жалостью спрашивала она. – О богиня! Как же тебе было больно!

– Уже не больно, – мягко отвечал Аяз, ловя ее руку. – Влас меня немного подлатал, ускорил регенерацию. Так было быстрее всего. Не трогай, не надо. Тебе будет неприятно.

Но Виктория поднималась на цыпочки, чтобы прикоснуться к его обожженной щеке губами – словно поцелуи могли, как в детстве, смягчить боль. Он шумно выдохнул и сгреб жену в охапку, уткнувшись лицом ей в волосы и слегка покачиваясь. Это было мило, но я с ужасом смотрела на алое пятно, медленно появляющееся между ног у Виктории.

– Аяз, – хрипло прошептала я, а потом завизжала, зовя знакомого врача. – Влас Демьянович! У Ви кровь!

Пожилой врач среагировал быстрее потерявшегося Аяза. Он пинками согнал с ближайшего тюфяка какого-то несчастного и велел быстро уложить туда девушку.

– Мужская одежда – это очень удобно, – бормотал доктор, задирая ее рубаху и щупая пальцами живот. – Срок какой? Ну?

Аяз опустился рядом с женой на колени и нажал ей на виски, отчего полные ужаса глаза Виктории закатились, а тело обмякло.

– Слушай, это не твой ребенок, что ли? – сердито рявкнул Влас Демьянович.

– Мой, конечно, – прошептал Аяз.

– Так чего телишься? Или не будем сохранять, пусть идет как идет?

Аяз обжег старшего коллегу взглядом, полным ненависти, и сам поместил руки жене на живот.

Все, кто находился здесь, в большом зале – замерли и старались не дышать, словно могли им чем-то помочь.

– Срок пятнадцать недель, – четко произнес Аяз. – Сердцебиение слышу.

– Ну и всё, – мирно произнес Влас Демьянович. – Значит, сохраняем. Да не волнуйся, оборотни крепкие, ты ведь говорил, что она оборотень? Давай, неси девочку наверх. Кстати, ты ее зачем выключил?

– Не мог в ее глаза смотреть, – признался Аяз, подхватывая жену на руки.

Он повертел головой, взглянул на меня и сморщился, будто съел лимон. Шрамы не морщились. Лицо страшно исказилось. Я отступила на шаг. Мне показалось, что он сейчас меня убьет.

– Пойдешь с нами, – скомандовал Аяз. – Сядешь рядом и не отойдешь ни на шаг, поняла? Даже в уборную не смей, пока я не приду!

Я испуганно кивнула и посеменила за степняком. Спорить с ним сейчас не имело смысла.

– Ты зачем ее с собой потащила, рыбья голова? – бурчал Аяз, явно расслабляясь. – На лошади, в пятнадцать недель!

– Что значит "я потащила?" Ты считаешь, я могла ее как-то удержать? Она несколько дней ревела, боялась, что ты погиб, а потом Яр приехал и сказал, что ты жив.

– О богиня, – вздохнул степняк, толкая ногой какую дверь и заходя в небольшую комнату с окном и простой деревянной кроватью. – Представляю.

Аяз бережно уложил жену на кровать, опустился рядом на колени и погладил ее волосы. Я отвернулась. Отчего-то мне показалось, что я словно в замочную скважину подглядываю за супругами: столько нежности было в его простом движении.

Рядом с кроватью стоял стул, куда я села, сцепив руки на коленях.

– Я скажу, чтобы тебе принесли поесть, – рассеянно сказал Аяз, уже думая о чем-то другом. – Вики очнется через четверть часа. Скажи, что я велел лежать. Скажи, что это важно. Я приду, как только смогу. У меня там тяжелые.

Я кивнула, вздыхая, и только когда он уже почти вышел, решилась спросить:

– А Дар где?

– У хана, – кивнул Аяз. – Я пошлю человека.

Он улыбнулся одной стороной лица, быстро закрыл ладонью шрам и вышел.

Виктория действительно очнулась быстро – я не успела даже начать беспокоиться. Она попыталась подняться, но я строго сказала, что ее муж запретил. Она кивнула и послушно улеглась обратно, обхватив руками живот. Бррр, никогда, наверное, не решусь завести ребенка. Слишком это страшно.

– Аяз сказал, что всё будет хорошо, – сказала я. – Но вставать нельзя, пока он не позволит.

– Ладно, – спокойно согласилась кузина, прикрывая глаза. – Главное, что он жив и здоров. Остальное переживем.

– Тебя не пугает, что он… ну… его лицо…

– А что с его лицом? – покосилась на меня Вики. – Он же сказал, что уже не болит.

– А шрамы?

– Да, он, конечно, будет переживать, – грустно ответила Виктория. – Теперь он не самый красивый среди детей Наймирэ. Но это не конец света.

Я промолчала, потому что спрашивала абсолютно про другое. Не хочет меня понимать – не надо. Если бы с лицом Дара что-то случилось, я бы и сама ни за что его не разлюбила, потому что лицо – это такая ерунда по сравнению с тем, что в сердце.

Дар явился вместе с Аязом и потянул меня за собой, позволяя степняку остаться наедине с женой. И всё-таки не должно так быть. Во всех книжках пишут, что зло должно быть наказано, злодеи побеждены и все такое. А здесь вдруг приходится хоронить нескольких человек, Исхан-тан, кажется, никогда не сможет ходить, а Аяз навсегда перестал быть красавцем. Нет, я так не хочу! Непременно напишу обо всей этой истории книгу, и уж там будет правильная концовка!

И только Дар отчего-то был спокоен и даже немного весел.

– Жизнь продолжается, рыбка моя, – мягко сказал он мне. – Ты не переживай за этого засранца. Жена его любит, у него вот второй ребенок будет. К тому же у него больница. Поверь, он на своем месте. А в Степи теперь порядок будет. Кстати, у меня для тебя новости, ты только не кричи, ладно?

Он, посмеиваясь, сунул мне в руки серо-зеленый конверт. Я смело вчиталась в аккуратный почерк отца и всё же взвыла.

– Нет! Они же старые! Дар! Ну правда! Маме уже почти сорок! Не может быть!

– Вот так, лапуля. Теперь ты будешь не единственным ребенком в семье.