Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 118 (всего у книги 339 страниц)

Он нашел жену, яростно рубящую маленьким топориком мясо, она фыркала на будущий ужин и что-то злобно бормотала по-галлийски.

Он подошел, обнял ее со спины, уткнулся носом в шею и прошептал:

– Прости, я был не прав.

Виктория с визгом подскочила, взмахивая топориком. Мужчина едва успел поймать ее запястье. Отчего-то вид жены с косой и в простой домашней рубашке с брызгами крови на ней мгновенно его возбудил, а может, дело было в запахе от ее волос. Или просто – соскучился? Крепко сжимая ее руку, он прильнул к желанным губам, раздвигая их языком и прижимаясь бедрами к женскому телу. Виктория слабо пискнула, пытаясь оттолкнуть его свободной рукой, чем еще больше взбудоражила. Он оторвался от ее губ, рванул на ней рубашку и, опускаясь на колени, принялся целовать ее живот, остро жалея, что не может дотянуться до груди. Косточка на бедре манила, и Аяз прикусил нежную кожу, наконец-то услышав ее полустон-полувздох.

– Может, наверх? – робко спросила жена.

– Может, здесь? – предложил Аяз, глядя на нее снизу вверх и играя завязками ее шальваров.

– Места мало, – неуверенно прошептала Вики.

– Когда нас это останавливало?

– Я хочу на кровати.

– Желание моей жены для меня закон, – ухмыльнулся мужчина, подхватывая девушку под колени, закидывая на плечо и почти бегом неся в спальню.

Сейчас он радовался, что успел помыться в больнице и не нужно тратить на это время. Кинул ее на кровать, нетерпеливо сбросил сандалии и стащил с себя рубашку и шальвары. Виктория сидела на кровати, скрестив ноги, в разорванной пополам рубашке и как-то странно смотрела на него.

– Что-то не так? – насторожился Аяз, но она лишь потянулась к нему и, обвив руками шею, сама поцеловала так страстно, что мыслей у него в голове больше не осталось, только желания. Жена стонала ему в губы, извивалась в его руках, обхватывала ногами талию.

– Сними эти проклятые штаны, – нетерпеливо просил он, растрепывая ее косу.

– Подожди, я хочу целовать тебя, – шептала Вики, и Аяз покорно отпускал ее и ложился на спину, повинуясь ее холодным, почти ледяным ладоням.

– Руками не трогай, – попросила она. – Иначе у меня никакого терпения не хватит.

Аяз усмехнулся, цепляясь пальцами за перекладины изголовья.

Виктория скинула испорченную сорочку, склонилась над ним так, что ее грудь легко было поймать губами, что он и сделал. Втянуть в рот, прикусить, потянуть... самодовольно усмехнуться (а губами, значит, можно трогать?), услышав ее стон... И вскинуться от щелчка и мягкого давления, обхватившего запястье. Аяз с недоумением дернул рукой, понимая, что Виктория только что защелкнула на его руке браслет, цепочка которого пристегнута к перекладине изголовья. Прежде, чем он успел возмутиться, жена всем телом навалилась на него и защелкнула подобное украшение на втором запястье.

– Ты разобралась, как они работают? – почти с восторгом спросил Аяз. – И даже расширила?

– Ничего сложного, – пожала плечами девушка, уязвленная отсутствием реакции. – Просто рычажок повернуть. И знаешь, я еще несколько забавных штучек нашла.

Она вытянула из-под подушки короткий гибкий прут, небольшое кожаное кольцо и короткие каменные бусы.

– Это для меня, – кивнул Аяз на кольцо. – Остальное для тебя.

– Серьезно? – Виктория была в ярости. – А может быть, ты хочешь позвать в постель еще одну девушку?

– Ты с ума сошла? – холодно поинтересовался Аяз, нервно дернув руками. – За такие слова я тебя точно отшлепаю.

– Руки коротки, – сообщила ему Вики, водя по его животу кожаным прутом. – Я сейчас сама тебя отшлепаю. Эта девица, с которой ты обнимался – ты хочешь взять ее второй женой?

У степняка даже глаза округлились от изумления.

– А почему это второй? – насмешливо спросил он. – Ты уже не первой свежести, возьму себе молоденькую. Ты будешь готовить и смотреть за детьми, а она согревать мне постель.

У Виктории затряслись губы. Аяз посмотрел на ее бледное лицо и вздохнул.

– О богиня, Вики. Никто мне, кроме тебя не нужен. Ты моя Шабаки. На кой бес мне чужие девки?

– А эта? Из больницы? Она сказала, что ты ее оставил себе.

– Вот это новость, – вскинул Аяз брови. – Я Силии разрешил в больнице работать. Но теперь, видимо, пересмотрю свое решение. Она приходила к тебе?

– Да.

– Вики, – прикрыл глаза степняк, нервно дернув щекой. – Ну ты как ребенок. Посмотри на меня, кому я, кроме тебя вообще нужен? Я же уродливый.

– То есть ты не берешь вторую жену, потому что никто не согласен? – вкрадчиво спросила довольная Виктория, больно кусая его за край ребер.

Аяз от неожиданности дернулся и втянул воздух сквозь зубы. Жена скользнула рукой на его пах, сжимая опавший от подобных разговоров орган.

– Нет, я не беру вторую жену, потому что не хочу! – раздраженно ответил степняк. – Ты меня привязала для разговоров или для чего-то другого? Если для разговоров – я бы и так ответил.

– Ты бы сбежал, – пожала плечами девушка.

Встав ногами на кровать, она медленно развязала шнурок шальвар и, покачивая бедрами, позволила им соскользнуть вниз. Отчетливая реакция мужа ее очень порадовала. Откинув шальвары ногой, Вики опустилась на колени, распуская растрепанную косу и позволяя волосам тяжелой волной скользнуть к его телу. У степняка даже руки сжались в кулаки от желания к ним прикоснуться.

– У тебя есть еще вопросы? – тяжело дыша, спросил Аяз. – Ты ведь явно собираешься меня пытать, правда?

Виктория задумалась на мгновение и неуверенно кивнула головой. Отчего-то она совсем не могла вспомнить, что ее так интересовало полчаса назад.

– Поцелуй меня, и я отвечу на любой вопрос, – прошептал мужчина. – Но только я хочу настоящий поцелуй, с нежностью и любовью, такой, чтобы мне голову снесло.

Виктория прищурилась, вспоминая, как когда-то он обманом заполучил этот поцелуй.

– Ну что ж, – лукаво улыбнулась она. – Только руками не трогай.

Он хмыкнул, подаваясь навстречу ее губам и сплетаясь с ней языком. Раньше они любили целоваться, хотя в последнее время он и вспомнить не мог, когда был вот такой сладкий неспешный поцелуй. Кажется, после рождения сына они всё делали жадно и торопливо, стремясь быстрее получить разрядку, пока не проснулись дети, и их украденные у ночи ласки можно было пересчитать по пальцам. Виктория по-прежнему сходила с ума от его губ, терлась об него всем телом, обнимая коленями его талию. Будь у Аяза свободны руки, он бы уже подхватил ее под ягодицы и усадил на болезненно возбужденный член, но пока это было невозможно, он только жадно проникал языком в ее рот, имитируя движения, которых так жаждал.

Наконец она отстранилась, облизывая припухшие губы и внимательно поглядела на него.

– Итак, мой вопрос, – заглянула жена ему в глаза. – Отчего ты не сведешь свои шрамы, если они тебя раздражают? Ведь это возможно!

– Ты-то откуда знаешь? – сердито шикнул Аяз.

– У тебя целый шкаф медицинских книг, – любезно пояснила супруга, опускаясь на него так, что член упирался прямо в горячую влажную промежность. – Я искала, как это сделать и нашла, представляешь?

Степняк дернул бедрами, но член только скользнул по мокрым складочкам. Аяз с разочарованным вздохом пояснил:

– Это сложно. И долго. Там нужно кожу пересаживать.

– Это не ответ, – прошептала Виктория, пошевелившись.

– Я думал, что тебе это неважно.

– Мне неважно, но тебя они волнуют, – упрямо сказала жена, вновь приподнимаясь. – Я хочу, чтобы ты занялся своим лицом.

– А я хочу, чтобы ты меня отстегнула! – раздраженно ответил Аяз, встряхнув головой и подергав руками, проверяя цепи на прочность. – Или хотя бы трахнула! Потому что у меня сейчас яйца лопнут!

Вики ахнула и засмеялась – ее муж очень редко употреблял бранные слова. Но ей слишком нравилось его дразнить, чтобы сдаваться вот так сразу, и поэтому она, хихикая, склонилась над его грудью, целуя и покусывая влажную от испарины кожу, дразня плоские соски, проводя носом по ключицам.

– Пока не пообещаешь, что сведешь шрамы, я буду тебя мучить, – насмешливо заявила девушка, и в доказательство своих слов все же опустилась на его член, позволила ему сделать пару рывков в горячей глубине и снова ускользнула.

Этого Аяз уже стерпеть не смог, с яростью дергая руками так, что перекладины вылетели с треском. Виктория взвизгнула и попыталась сбежать, но тут же была скручена и уложена лицом в подушку.

– Вот теперь поиграем, – довольно скалясь, заявил Аяз, протягивая руку к отброшенному в сторону кожаному колечку. – Вот теперь посмотрим, кто кого будет мучить.

Он натянул колечко на основание члена, затянул тонкий шнурок и резким движением проник в горячее мокрое лоно. Виктория застонала так откровенно и чувственно, что он, и без того находясь на грани, совершенно потерял голову, то врываясь в нее, то медленно скользя, то владея, то переворачивая жену и жадно целуя ее в губы, и только когда она уже охрипла от стонов и вся дрожала, трясущимися руками стянул ограничитель и позволил себе кончить.

– Так ты сведешь шрамы? – умирающим голосом спросила Виктория, не в силах даже поднять голову.

– Тебе мало, женщина? – простонал Аяз, прикидывая, сможет ли он завтра вообще пошевелиться, или стоит взять пару выходных.

– В следующий раз я закажу более прочное изголовье, – пообещала жена.

– О богиня, – хохотнул степняк. – У меня нет столько здоровья, чтобы с

тобой спорить.

– Не спорь, – покладисто согласилась Вики. – Сведи шрамы, и я позволю тебе приковать меня к постели – в качестве награды – и даже обзываться не буду.

Это было заманчивое предложение, и Аяз поспешил согласиться. Конечно, он и так легко мог обмануть ее, но добровольное согласие сделает игру гораздо интереснее.

Эпизод 6. Древние обряды

Эмирэ очень красивая. Она высока для степнячки, тонкая, гибкая как тростинка, с волосами цвета черного дерева. Она переросла и отца, и братьев, и, наверное, именно поэтому так долго ей не находилось жениха. Ей двадцать, и для здесь это непростительно много, практически старость.

Сама Эмирэ считает, что ее не брали замуж потому, что она слишком худая. Здесь в цене пухленькие коротышки. Она уже и не рассчитывала, что вообще станет чьей-то женой. На самом же деле девочка просто очень умная. Она порой рассуждает о таких вещах, которые женщине знать вообще не положено. Первая помощница отца: прекрасно разбирается и земледелии, и в злаковых культурах, и в ценообразовании, и считать умеет. Ну скажите, зачем ей обычный степной муж, который загонит ее в дом, а то и в шатер, и будет делать ей по ребенку в год?

Я всё же надеюсь, что этот Ютус останется в степи, – рассеянно произносит Аяз, поворачиваясь перед зеркалом. – Нам нужны маги и Эмирэ здесь, а не в Галлии.

На свадьбу сестры он отчего-то решил надеть традиционные шальвары и елек вместо своего любимого франкского костюма. Виктория, вздохнув, выбрала соответствующий наряд.

Я думаю, твоя сестра знает, что делает, – заметила она. – Умница она.

Да, – соглашается Аяз. – Может быть, поглядят на нее и задумаются, а надо ли девочек в пятнадцать выдавать замуж за незнакомых парней. Знаешь, Вики, за что я ненавижу Степь? За это варварство, за дикость... Люди в дальних станах живут как псы, в грязи, в разврате... женщины там будто рабыни. Лошадь ценится больше, чем жена.

Тише, – сказала Виктория, обнимая его за плечи. – Не волнуйся. Ты уже кричишь.

И буду кричать, Вики! Ты подумай – привезли ко мне девочку, совсем ребенка! Ей тринадцать! Говорят, помирает. Вики, ее изнасиловали взрослые мужики, – Аяз тяжело дышал и сжимал кулаки. – У нее всё порвано! Мы ее спасли, но детей она иметь не сможет. Да она вообще никогда к себе мужчину не подпустит! И знаешь что? Ее даже не собирались забирать! Никому она не нужна!

И что с ней будет? – женщина успокаивающе гладила его по волосам.

При больнице оставили, – выдохнул Аяз, успокаиваясь. – Всё лучше, чем в услужение в чужой дом.

Виктория мягко поцеловала мужа в нос. Она всё больше любила его, особенно вот такого, переживающего за других.

Мы что-нибудь придумаем, родной, – прошептала она. – А сейчас свадьба у твоей сестры. Надо идти. Давай я тебя заплету.

Аяз охотно опустился на табурет, откинул голову и прикрыл глаза. Его успокаивали движения женских рук, скользящих по волосам, легко массировавших голову, отчего по шее и спине веером расходились мурашки. Процесс заплетания был для него очень интимным. Он даже матери не разрешал прикасаться к своим волосам, а от пальцев Вики млел. Это не имело ничего общего с возбуждением, он всё же научился уже разделять секс и просто прикосновения, когда жена хотела выразить ему свою любовь. Хотя нет, он себе льстит. Стоило только ласковым рукам провести по шее, а потом обхватить лицо, как мурашки спустились ниже, к паху, и воздух в комнате вдруг стал густым и тягучим.

Она прикасалась к шрамам, которые он, как и обещал, начал понемногу убирать. Во всяком случае, щека оставалась хоть и шершавой, и почти не чувствительной, но по большей части походила на нормальную человеческую кожу, а не на вздувшуюся и изъеденную жуками кору дерева. На виске и шее шрамы еще остались, но он всегда скрывал их под волосами, а сегодня позволил Вики убрать волосы в косу и совершенно спокойно собирался пойти в таком виде к людям.

Женские руки гладили его лицо, нежно трогали губы, пальцы проводили по бровям и векам, заставляя жмуриться. Он запрокинул голову, упираясь затылком в ее живот, а она склонилась над его лицом, чтобы нежно поцеловать в губы.

Очень опрометчивый поступок, очень неустойчивое положение! Ножки табурета вдруг поехали вперед, он судорожно вцепился в жену обеими руками и едва сумел извернуться, чтобы не грохнуться спиной на пол.

Аяз выругался, а жена звонко расхохоталась.

Степняк терпеть не мог, когда над ним смеялись, и потому просто дернул ее за шальвары вниз, левой рукой задрал ее рубаху и принялся целовать живот, пытаясь правой расстегнуть большие золотые пуговицы на елеке.

Что ты делаешь? – возмущенно зашипела Виктория, дергаясь от прикосновения обжигающих губ. – Аяз! Мы же спешим!

Кому мы там нужны? – пробормотал мужчина, уже добравшийся до груди. – Давай опоздаем?

Он скользил языком по мягкому полушарию, даже не открывая глаз, потому что и без того знал ее тело, как свои пять пальцев. Безошибочно находил губами сосок, медленно ласкал его, с удовольствием ощущая, что женское тело в руках начинает трепетать и вздрагивать.

Ая-а-аз-с-с... – Вики уже и говорить не может, только стонет.

Да-а-а? – он все же открывает глаза.

Давай вообще не пойдем, – жена запускает горячие ладони под пояс его штанов, царапая ягодицы.

Нельзя, – с сожалением отвечает степняк. – Если я правильно всё понимаю, нам просто необходимо быть на пиру.

В дверь стучат так, что весь дом ходит ходуном.

Выходите! – раздаётся громкий голос хана. – Только вас и ждем! Аяз, надеюсь, ты одет?

Нет, не одет, – в панике орет Аяз, подскакивая и одергивая на жене сорочку. Расшитый жемчугом алый елек он успел куда-то выкинуть.

Помочь одеться? – ехидно спрашивает хан, уже прошедший в дом.

Не надо, я сам, – шипит недовольный Аяз, застегивая на жене короткий плотно облегающий грудь жилет, словно она сама никак не могла это сделать.

Не удержавшись, всё же коротко целует ее в шею, заглядывает в зеркало – он выглядит прилично – закрепляет на поясе неизменный кнут и тянет жену вниз. Обжег ненавидящим взглядом отца (тот расхохотался, прекрасно понимая, чему помешал), горделиво вскинул подбородок и вылетел из дома, таща супругу за собой. Вики только и успела смущенно улыбнуться хану, которого давно не боялась.

В храм, – бросил хан вознице. – Поживее. Опаздываем.

Мы то тебе зачем? – ворчал Аяз, поглаживая жену по коленке. – Да еще в храме трех богов? Поженил бы их сам и дело с концом.

Надо, сын, – невозмутимо отвечает хан. – Ты же знаешь, я и Рухию попросил приехать, а ей со Славии вообще не ближний свет.

Они прибыли в храм действительно последними. Народ расступался, приветствуя их, кидая в них цветами. Хана уважали и побаивались, а Аяза любили без памяти. Он был своим – тем, кто никогда не отказывал в помощи. И пусть только во врачебной – за просьбу о деньгах или замолвить слово перед отцом он и врезать мог – все равно, любили.

В храме было прохладно и тихо. Эмирэ была в белом шелковом платье на галлийский лад, а голову покрывала полупрозрачная ткань, закрепленная металлическим обручем, как это принято у степняков. Жених, долговязый брюнет с хищным орлиным профилем, был совершенно не похож на своих новых родственников: невысоких и в ярких, расшитых

золотом и шелком нарядах.

Он был весь в черном, отчего казался еще выше и худее, и единственным отступлением от традиционного галлийского костюма был белый с золотом кушак.

Виктория закусила губу и отвернулась: она терпеть не могла свадьбы. Она разглядывала богато украшенный мозаикой храм, стараясь не расплакаться. Лысый морщинистый старик с длинной белой бородой что– то говорил молодым, потом они принесли клятвы на славском и галлийском, а потом Аяз толкнул ее в бок и зашипел удивленно. Вики дернула головой.

К жрецу для чего-то вышел хан, а за ним и Наймирэ, закрывавшая лицо руками. Молодожены отошли в сторону.

Я хотел бы тоже принести клятвы, – неожиданно и громко произнес Таман. – Когда-то я взял в жены прекрасную девушку, но не счел нужным устроить для нее пир или хотя бы найти жреца. Наши руки соединил мой дед. Сегодня же, в присутствии всех моих детей, я клянусь, что буду хранить свою супругу от бед и заботиться о ней, как о своей душе, всю оставшуюся жизнь. И если она не захочет ничего мне сказать в ответ, я со смирением приму ее решение.

Мои клятвы неизменны, мой господин, – звонко ответила Наймирэ, сверкнув влажными глазами. – Я клянусь любить тебя и почитать выше жизни моей.

Вики робко взглянула на Аяза, но сказать ничего не посмела. Он улыбнулся и поднял ладонь вверх.

Позвольте и нам!

Жрец покачал головой сокрушенно, и хан шепнул ему о пожертвовании на храм.

Есть ли здесь еще те, кто хочет принести клятвы заново? – зычно спросил старик. – Пусть выходят.

Аяз с Викторией вышли первые, а за ними потянулись еще несколько

пар.

Клянусь хранить тебя от бед и защищать от врагов, – прошептал Аяз жене. – И любить тебя, как свою жизнь, и быть верным тебе, моя звездная кобылица.

Клянусь любить тебя и почитать выше жизни моей, – отвечала Виктория, моргая и не понимая, отчего мир стал мутным.

Всё ещё не веря в то, что произошло, Вики вышла из храма, глубоко вдыхая свежий воздух. Сердце колотилось в горле, слезы никак не хотели униматься.

А ты не беременна, душа моя? – вкрадчиво спросил у нее Аяз. – Ты уж больно чувствительная.

Нет, – фыркнула Виктория и ткнула его кулаком в плечо. – Разволновалась просто. Для меня это важно.

Если важно, почему не говорила? – растерянно спросил муж. – Разве я тебе хоть в чем-то отказываю? Ну хочешь, в Галлии или в Славии в храм сходим? Только с одним условием.

С каким? – подозрительно прищурилась Виктория. – Хотя позволь я сама угадаю: брачная ночь, да?

Хочу брачную ночь, – прижал ее к себе Аяз. – У нас ведь ее не было по-настоящему.

Будет, – пообещала Вики. – Сегодня непременно. Если детей Айша еще на одну ночь возьмет.

Ты обещала мне кое-что.

Я помню.

Хватит! – рявкнул им в ухо хан. – Вас ни на минуту одних оставить нельзя! Вперед, нас ждет пир и много жратвы!

Аяз закатил глаза, бормоча что-то про завистников и старость, ловко увернулся от подзатыльника и запрыгнул на коня, приведенного каким-то мальчишкой, сажая перед собой и жену. Свадебный пир должен состояться на большом поле у реки – даже дворец не вместит столько гостей. На повозке до туда ехать долго.

Еще накануне Виктория бодро командовала своими невестками и управляла армией помощниц, готовя угощения. Ее забрал Аяз поздней ночью, совершенно обессилевшую. Зато голодным не останется никто: прямо на земле, на белоснежных (пока) скатертях были разложены стопки хлебов, головки сыра, горы пылающих помидоров и пупырчатых огурцов, стояли миски с жареной птицей, запеченным мясом и множество других блюд.

Аяз и Вики опустились на подушки среди множества гостей.

Свадьба по степным обычаям – это почти как Хумар-дан, – рассказывал Вики супруг. – Разве что скачек не будет, и то не факт. Сейчас напьются и будут силой меряться.

И ты будешь? – полюбопытствовала Вики.

Мне-то зачем? – удивился степняк. – У меня в больнице каждый день проверка на выносливость. Все эти детские забавы мне не интересны.

Но все равно с удовольствием наблюдал, как несколько юношей, выйдя на ровный участок поля, устроили показательный бой на кривых саблях. Подскакивал, морщился, ворчал "Да кто ж так бьет! Мало что косоглазые, так еще и криворукие!” и даже пару раз дернул рукой, когда один из бойцов совершил явную ошибку.

Выходи, – толкала его в бок супруга. – У тебя и кнут есть. Ты их всех одолеешь.

Успеется, – загадочно улыбался Аяз, незаметно придвигая Вики баклажаны, от которых она была без ума. – Смотри, сейчас петь будут!

Виктория вздохнула. Ей уже было скучно. Сбежать бы...

А теперь настало время невесте выбрать ту семью, благословение от которой она желает получить! – раздался над полем звонкий голос Наймирэ.

Началось, – пробормотал Аяз. – Угадай, кого она выберет?

Родителей? – предположила Виктория неуверенно.

С чего бы? Не больно-то у них счастливая жизнь была.

А кого?

Вставай, пошли.

Я смотрю на своего брата Аяза и его Кегершен и говорю – вот та семья, прекрасней которой я не видела! – громко отвечала матери Эмирэ.

Твою мать! – прошипела Вики, в панике посмотрев на Аяза. Криво улыбаясь, он поднимался с подушек.

Я не пойду, – заныла она. – Ты что! Я ничего не готовила! Я не знаю ваших танцев!

Кожаная петля хлыста приподняла ее подбородок, заставляя взглянуть в узкие черные глаза, сейчас горящие предвкушением. У Виктории вспыхнули щеки, и не только щеки. Кнут для нее был вовсе не оружием.

Пойдем, – повторил Аяз, беря ее за руку.

Словно завороженная она вставала и шла вслед за ним. Он сбросил елек и дернул завязки рубашки, обнажая верхнюю часть груди.

Ничего не бойся, – шептал Аяз, обхватывая ее лицо руками и нежно целуя в нос. – Я всё сделаю сам. Просто не дергайся.

А я и не боюсь, – еле слышно отвечала Виктория. – Я просто хочу тебя до безумия.

Это действительно было так. Она возбуждалась от вида супруга с кнутом так, что у нее ноги подкашивались. Они теперь редко играли в какие-то игры, а кнут он и вовсе не использовал в спальне давным-давно, но тело помнило, между ног сразу становилось горячо и мокро, а тот факт, что на них еще и смотрит человек двести народу, вовсе сводил с ума.

Аяз сглотнул. Сейчас он остро жалел, что задумал совместный танец. Что ему стоило просто сказать речь и подарить какую-нибудь безделушку, сделанную своими руками? Нет же, захотелось покрасоваться перед родней... и особенно перед Вики. Но когда она так смотрит и говорит, о танце думаешь меньше всего. Восемь лет назад он бы даже не смог скрыть реакцию тела, но сейчас он всё же научился держать себя в руках, и потому делал шаг в сторону, раскручивал кольца кнута и давал знак музыкантам.

Грохнули барабаны. Зрители затаили дыхание. Аяз, чуть согнув колени, отлонился назад, взмахнул кнутом, повернулся... танец начался. На этот раз он был не один – кнут вихрился вокруг девичьей фигурки, то ласкаясь к ней, то взрывая землю вокруг. На самого танцора, его прыжки и прогибы даже и не смотрели. Все ждали от женщины, что она вот-вот вскрикнет, испугается, что на рассеченных кончиком кнута одеяниях покажется кровь. Но женщина взмахнула рукой, будто усмиряя плеть, шагнула вперед и вокруг нее вспыхнула трава. Кнут бьется вокруг нее, пытаясь потушить огонь, местами ему это удается. От шальвар Виктории уже остались одни лохмотья, каким-то чудом почти не обнажающие ноги. Аяз вскидывает руку, плеть обвивает одну из девичьих раскинутых рук, но она резким движением стряхивает его. Тогда он посылает кнут вперед, плотно охватывая талию супруги плетеной кожаной полосой, и с силой бросает женщину на себя. Его рука сжимает ее ягодицу. Виктория смотрит ему в глаза, остро ощущая животом его возбуждение. Она и сама вся горит, ей хочется застонать только от его горячего взгляда, и пламя вокруг нее вспыхивает уже хаотически. На висках Аяза капли пота, губы дрожат, на шее бьется жилка.

Если я сейчас тебя не возьму, я умру, – бормочет он, прикусывая ее нижнюю губу.

Возьми меня, – соглашается Виктория, совершенно забывая, что вокруг зрители.

У нее так трясутся ноги, что девушка только и может, что вцепиться руками в его плечи и почти повиснуть на них.

Он все же держит себя в руках чуть лучше, несмотря на то, что перед глазами всё плывёт. Этот бесов кнут рядом с ней ассоциируется только с шальным удовольствием. Аяз подхватывает жену на руки, не слыша, как кричат и свистят в восторге зрители, догадавшиеся, что танец окончен, и несет прочь, неважно куда.

Всё-таки они сбежали, – бормочет Таман.

Наймирэ со стоном закрыла лицо руками от смущения. Ей неловко от такого буйства страсти, этого акта любви в танце. Ей приходится напоминать себе, что сын давно вырос и уже имеет своих детей. Скосив глаза на Тамана, жадно смотрящего на ее губы, она догадывается, что все гости взбудоражены настолько, что ночью во всем стане будет жарко. Ей

остается только завидовать детям, не связанным условностями. Вон Эмире смотрит на своего галлийского мага, не отрываясь, а он целует кончики ее пальцев и шепчет ей что-то такое, отчего щеки девушки покрываются красными пятнами. Они явно не дотерпят до конца пира, как не дотерпели ее старшие дети, исчезнувшие... понятно, зачем.

Проклятые свадьбы, – бормочет Аяз, ставя Викторию на ноги, чтобы впиться губами в ее рот, и едва оторвавшись, продолжает. – Хоть бы шатер поставили.

Когда тебя это останавливало, – стонет Виктория, стаскивая с него рубашку и гуляя руками по его спине. – Это всё ты со своим кнутом. Знаешь же, как я на него реагирую.

Увидят ведь, Вики, – шепчет он, обжигая ее шею поцелуями-укусами, вжимая ее в себя трясущимися руками и непроизвольно толкаясь бедрами в ее живот.

Реши эту проблему.

Он оглядывается и, заметив спуск к реке, торопливо тянет жену туда. Нога соскальзывает со склона, он теряет равновесие, увлекая в падение и Викторию. Сплестись в объятиях они ухитрились, еще не коснувшись песка. Жадные поцелуи-укусы. Отброшенный в сторону кнут – не до него сейчас. Порванная окончательно одежда. Нетерпеливое рычание и сладкие всхлипы. Никто не ждет прелюдии, оба хотят как можно быстрее стать одним целым. Аяз нетерпеливо разводит колени жены, наваливаясь на нее, подхватывает ее под ягодицы и одним плавным долгим движением входит в ее жаркую глубину. Вики протяжно стонет, не сдерживая голоса, и утыкается губами в его плечо, скуля. Она вся дрожит. Степняк замирает встревожено, тянет ее за волосы, заглядывает ей в лицо и выдыхает. Глаза у Виктории совершенно безумные, губы влажно приоткрыты. Она будто не понимает, что происходит, а сама нетерпеливо подается ему навстречу. Поединок продолжается. Аяз, не в силах больше терпеть, яростно двигает бедрами, вбиваясь, обладая, захватывая ее, даже не замечая, что вновь соскальзывает с берега. Где-то снаружи плещется вода, а изнутри, наконец, выплескивается это темное безумие, и он уже не сдерживает хриплого стона, изливаясь в жаркую пульсирующую плоть.

Что это было? – охрипшим от криков голосом спрашивает его жена. – Давай, признавайся. Это магия, да? Какой-то обряд? Я тебе чуть там на поле не отдалась.

Я и сам не знаю, Вики, – шепчет Аяз, поворачиваясь на бок и увлекая ее за собой. – Свадьбы – это такое дело... Тем более, напутствие молодоженам. Да, это старинный обряд. Невеста выбирает ту пару, которую считает самой удачной. А уж пара передает ей свое благословение как умеет. Кто песню споет, кто кувшин, своими руками слепит. А мы вот...

А мы любовью на глазах у всех занялись, – хихикнула женщина. – Будет у них брак горячим, да.

Это был танец.

Ты сам-то в это веришь?

Я люблю тебя, – выдохнул ей в волосы Аяз, не зная, как еще описать всю ту бурю чувств, которая бушевала в нем.

Она такая же как он. Смелая, горячая, шальная. Она всё ещё готова разделить его безумие. И пусть иногда Виктория бывает капризной или упрямой, по-настоящему она всегда его поддерживает. Настоящая Шабаки. Его Шабаки.