Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 339 страниц)

– Да эта же блондинка и наложила, – бесстрастно заявил немолодой мужчина с цепкими волчьими глазами. – Сговорились они. Эта девица, судя по словам Кирьяна, хоть и слабый, но маг.

– По вашим словам, он тогда зелье сонное сам принял? – возмутилась я. – Да еще в такой большой дозе? И Анну сам на себя уложил? Чтобы уж точно никто не усомнился, что он убийца?

– Маловероятно, – пожал плечами ловчий. – Оттого мы и здесь, а ваш супруг не в тюрьме. Хотя, по-хорошему, именно он поджег, а, значит, посадить его можно в любой момент.

– Он не поджигал! – вспылила я.

– Повторяю, леди: ничьих других следов там не найдено!

– А мои следы были?

Пожилой ловчий, азартно размахивающий вилкой, вдруг сдулся.

– Нет, – коротко ответил он. – Судя по остаточным следам аур, вас вообще в комнате не было.

– Это особенность замка Нефф, – заметил второй ловчий, молодой человек с черными волосами, торчащими в разные стороны, будто иголки ежа. – Браенгов он прячет. Кирьяна тоже в замке будто бы нет. Так что он тоже вполне мог поджечь.

– Его вы тоже посадите в тюрьму? – ехидно поинтересовалась я.

– Пока отстранили от следствия, – доброжелательно пояснил «ежик».

– Анна – правнучка старого Браенга, – вздохнув, сообщила я. – У него была внебрачная дочь Шарлотта. Да-да, та, которая тоже пропала.

Ловчие уставились на Кирьяна, и тот закивал головой.

– Оч-чень интересно, – пробурчал старший. – Куда же они делись?

– Полагаю, ушли через тайный ход, – подсказал Максимилиан.

– А где он? – подпрыгнула я.

– Полагаю, в башне. Больше негде.

– Почему вы так решили? – цепко поглядел на Оберлинга старший ловчий.

– Я инженерный факультет закончил, – спокойно ответил мой супруг. – В башне стены слишком толстые в сравнении с остальным замком. Если тайный ход есть, то только там.

– Тайный ход есть, – вздохнул Кирьян. – И Шарлотта точно знала, где он. А нам предстоит его найти.

Едва рассвело, а зима, хоть и близилась к концу, всё еще была в своем праве, и солнце всходило поздно, мы все отправились в башню. Ночевала я с мужем, моя спальня выгорела дотла. Неудивительно, что проснулись мы поздно.

Несмотря на то, что ночью спали мы немного и я то и дело зевала и терла глаза, настроение было отличное. С аппетитом позавтракала, выслушала отчет экономки, накинула теплую шаль и отправилась в башню. За мной, как гусята за гусынею, цепочкой последовали супруг и ловчие. Открыла им уже не тайный проход на втором этаже. Проверили – его мог открыть и Кирьян, и Макс, а вот ловчие, сколько ни пытались, не смогли. Слуги закона излазили башню сверху донизу – но ничего. Я, прислонившись к стене, с любопытством наблюдала за их поисками: вначале спокойными и обстоятельными, потом – нервными. Вот они уже сорвали все гобелены со стен спальни, перед этим несколько раз двигая кровать с места на место.

Оба ловчих были оборотнями, и она буквально обнюхивали каждый камень, пытаясь угадать, какого из них касалась рука Шарлотты или Анны. Тщетно – ни следа, ни запаха, ни обрывков ауры. Наконец Кирьяну, прохлаждавшемуся вместе со мной, надоел этот балаган, и он решил взять дело в свои руки.

– Выйдите! – резко скомандовал он. – По легенде, ход не откроется, если рядом кто-то чужой.

– А раньше сказать не мог? – возмутился старший из ловчих. – Мы тут полдня лазаем!

– Ты главный, – пожал плечами Кир. – Сам велел мне заткнуться и не мешать.

Что-то бурча под нос, ловчие спустились на этаж ниже, а мы принялись трогать и двигать все внушающие нам подозрения камни. Удача улыбнулась, что удивительно, Оберлингу, который вообще хотел уйти вместе с ловчими.

Он нажал на какой-то камень, и часть стены беззвучно ухнула куда-то вниз. Убрал руку – и через пару минут стена поднялась – тоже очень быстро. Слишком быстро, на мой взгляд. Мы пометили нужный камень куском мела, нашедшимся в кармане Кира и позвали наших нюхастых друзей. Всё как и говорила Шарлотта: в присутствии чужаков ход не открывался.

Мы же зашли внутрь с некоторой опаской. Ход был узким, неудобным, холодным. Ступени разной высоты. На стенах – такие же маг-светильники, как и во всей башне, причем заряженные. Кто-то здесь ходит, и часто. Лестница шла как вниз, так и вверх.

– А вверх куда? – удивленно спросил Кирьян. – Ах да! Крыша высоко. Здесь наверняка есть потайная комната.

Мы переглянулись: лезть первым никому не хотелось. Вызвался Кир, аргументировав тем, что он всё же маг. Как-нибудь справится, если что-то пойдет не так. Мы полезли следом, обдирая бока об стены. Когда-нибудь мы растолстеем и больше не сможем пролезать, честное слово, так оно и будет!

Добравшись до верхних ступеней, Кир сдавленно выругался. Мы с Оберлингом выругались ему в ответ, требуя, чтобы он поскорее дал нам посмотреть, что там интересного.

Здесь и в самом деле оказалась комната, а, точнее, альков. Тюфяки, меха, низенький столик, стопка книг. Потолок совсем невысокий, я почти задеваю его головой, а Кирьян и Макс сутулятся. На шкурах лежит женщина с белыми волосами. В полумраке сразу не разглядеть, кто это.

– Нашли? – скрипит Шарлотта. – Я знала, что так и будет. Сядь рядом, девочка Браенг. Я расскажу тебе всё.

– Что вы можете мне рассказать? – устало спрашиваю я. – Мы всё уже знаем. И про то, что ты родила сына от принца, и про то, что Анна твоя внучка. Третью жену Анна убила, да? А ты двух первых. Одного не понимаю – зачем?

– Ничего ты не знаешь, дитя, – закашлялась старуха. – Первая жена да, на моей совести. Но это случайность. Я напугала ее, а она оступилась и полетела кубарем. Случайность. А вторую убил Оберлинг-старший. Она собиралась сбежать, он нашел ее письмо. Он потом принял яд, понимая, что его ждет трибунал. Не так уж сложно сильному мужчине убить человека. Толчок в спину – и нет девицы. И никакая магия не нужна. Я не испытывала ненависти к нему. Глупо ненавидеть тучу за то, что она закрывает солнце. Глупо ненавидеть зиму за холод. Да и кто я – всего лишь бастард. Ничего и так не было бы моим. Замок – мой дом. Максимилиан не прогнал меня – я верно служила ему. А сын… что сын? Для чего он мне без моего Доминиана? Я отдала его в семью, где не было детей, и ушла не оглядываясь. Так и не увидела его ни разу. Ни к чему мне это было. Каково мне было понять, что светловолосая дочь новой поварихи – моя внучка? О, вы не представляете моего изумления. В отличие от других детей, она не болела в замке. Замок чуял ее кровь.

Сначала мне было любопытно. Потом я стала ей помогать, учить. Магия у нее небольшая, но для женщины это и лучше. Странно для меня было так полюбить ребенка. Маленький Макс был совсем другой – спокойный, вдумчивый, тихий. Макса я уважала. А эта носилась по всему дому, постоянно расшибалась, хохотала… Кровь моя, дитя моё… Упрямство Анны никуда не делось. Захотела получить хозяина – получила. Он не часто здесь, в замке бывал, она тосковала, плакала. А потом его привезли еле живого, выгоревшего. Она выхаживала его, ночевала у его постели. Думала, всё, никуда не денется от нее. А потом, когда он жену привёз – как с цепи сорвалась. Убью ее, твердила, убью. Как ни отговаривала я, как ни стращала, девочка добилась своего. И откуда силы взялись? И то сказать, Вероника здесь королевной ходила. Анну постоянно унижала, пару раз ударила. За что и поплатилась. Девочка моя надорвалась тогда, заболела. Полгода слабее мышонка была. Оно и хорошо – ловчие в ней дара не разглядели.

А потом появилась Милослава, и я сказала себе: круг замкнулся. Можно и умереть уже. Браенгу этим замком владеть. Истинная леди, спокойная, строгая, слову ее противиться сложно. Даже Анна притихла – поняла, что с такой женщиной ей не соперничать. Кто же знал, что она вытворит такое! Прибежала ко мне, во всем созналась, говорит – не любит леди Милослава супруга. Значит, и не достанется он ей. Глупая девка, глупая. Не поняла, что не по зубам орешек.

Шарлотта замолчала, а мы, едва дыша, потрясенно переглядывались.

– А Анна сейчас где? – разрушил молчание Кирьян.

– Ушла, – ответила старуха. – Она на лыжах хорошо ходит, следы заметать умеет. Спрячется до весны, а там придумает что-то.

– А тебя оставила?

– Куда мне, старухе? Я только обузой бы ей была. Проводила ее, благословила и сюда пришла. Недолго мне осталось, тут и умру.

Мы переглянулись.

– Вниз, – скомандовал Оберлинг.

Мы друг за другом спускались, тяжело дыша. Тесно, ступени высокие, узкие, воздуха мало – а лестнице, идущей внутри стены, всё не видно конца. Наконец ступени кончились. Перед нами темнел квадрат подземного хода. Здесь уже не было маг-светильников, но отчего-то и тьма была не сплошная, а будто разбавленная светом. Оберлинг взял меня за руку, за что я была ему очень благодарна. Мы шли вперед, я отчаянно трусила, да к тому же мерзла. Спустя век, а может быть, час ход стал круто подниматься вверх, а потом спереди показался свет, и мы вдруг оказались на ветру на уступе горы. Снег резью ударил по привыкшим к полутьме глазам, ветер забрался в рукава и под подол. Показалось, что очень холодно. Замок отсюда был виден как на ладони – а особенно хорошо просматривалась башня с хрупкой фигурой наверху.

Оберлинг вдруг вскрикнул и, неловко всплеснув руками, шагнул прямо в пропасть. Я едва только успела почувствовать сильный порыв ветра. Одновременно с этим вниз полетела и фигурка с башни – маг, намеренно применивший свою силу для убийства, умирает всегда.

Я и сама не поняла, как это произошло. Сердце не успело еще сделать и пары ударов, а руки уже дернули снег со склона, формируя мягкий сугроб. В снежный вихрь вплелся ветер Кирьяна, подхватывая Макса и плавно опуская на землю.

Я, скользя то на ногах, то на попе, стремительно спускалась вниз – только бы живой! Кир что-то кричал вслед, но я и не думала останавливаться. Снег под ногами сам выстраивался в ступени, не давая мне сорваться вслед за мужем. Позже мне скажут, что я преодолела склон быстрее, чем на санях, но для меня время тянулось мучительно долго.

Оберлинг лежал на спине, задумчиво глядя в небо цвета своих глаз, по которому быстро бежали облака.

– О, Мила, – как-то удивленно и виновато сказал он. – А я живой.

– Живой, – закивала я, вытирая струящиеся по лицу слезы. – Живой. Только попробуй умереть!

– Зачем я тебе нужен? Я старый ущербный оборотень. Брось меня здесь.

– Я люблю тебя, тупица! – выкрикнула я. – Неужели сам не догадался?

В тот момент я, действительно, полюбила его всей душой – ведь он был мой муж, и никого другого я больше не хотела. Свое всегда любишь, правда?

Я так и не поняла, что двигало Шарлоттой, ктогда она напоследок ударила воздушной волной Оберлинга: промахнулась? Желала нас задержать? Отомстить за разрушенные надежды внучки? Или просто она захотела красиво покинуть этот мир? Ответ мы теперь никогда не узнаем.

Ловчие Анну так и не нашли – по снегу это было сделать чрезвычайно затруднительно. Мало ли в горах пещер или зимовок? Они покинули наш замок. Придет весна, сойдет снег – и в замок прибудет отряд Охотников – тех, кто может загнать любую дичь. Кирьян наотрез отказался участвовать в поисках. «Не мне травить дочь Галлингов и Браенгов», – смело заявил он.

Говорят, при дворе новость о потомке Доминиана наделала много шума. Принц Эстебан, практически взявший уже дела государственные в свои руки (говорили, что король совсем тронулся рассудком) заявил, что королевскую кровь убивать без следствия не позволит. Скорее всего, Анну не ждет даже и суд. В условиях острой нехватки женщин из рода Галлингов ее, как найдут, быстренько выдадут замуж. Не могу сказать, что это наказание за убийство леди Вероники, но и простой ее жизнь не станет. Та же тюрьма, если с мужем не повезет. Второго такого, как Максимилиан, еще поискать нужно. С ним я могу расправить крылья.

Почившей Шарлотте оказали почести как Браенгу: вызвали из Белой Чаши священника, провели обряд, сожгли ее тело и развеяли прах в горах. Прах к праху. Все Браенги нашли вечный покой здесь, в горах. Оттого, говорят, и помогают им горы.

Мы зажили, наконец, спокойно: много гуляли, читали. Оберлинг совершенно не пил, напротив, занялся обустройством замка: починили, наконец, двери, заново начали отделывать мою спальню, в которой, впрочем, я планировала теперь устроить детскую – отвар от беременности я более не пила. Пусть всё идет своим чередом. Меня впереди ждала тихая, размеренная, спокойная жизнь – всё, как я хотела.

Единственное тревожащее меня событие ожидалось в середине весны: его высочество Эстебан Галлийский приказал явиться ко двору для рассказа о произошедших событиях из первых уст.

6 Столица

Наш столичный дом поразил мою провинциальную душу. Я никак не могла понять, для чего держать большой двухэтажный особняк близ королевского дворца, если живешь тут несколько недель в году. Я – деревенский житель и помыслить не могу, чтобы покинуть замок Нефф и вверенные нам угодья ради столичных балов и нарядов. Хотя, признаться, столица хороша. А уж сколько здесь лавок! Оберлинг просто завалил меня новыми нарядами, драгоценностями и прочими подарками.

Кроме того, он решительно намеревался поддерживать отношения с моей бабкой.

Сидя в гостиной с бокалом вина, он разглагольствовал о том, что, если бы не упорство и козни Юлианны, он совершенно точно остался бы один до самой смерти и так бы и спился в замке Нефф.

– И меня поблагодари, – бессовестно ворвался в столь трогательный миг постоянно торчавший у нас Кирьян. – Это я придумал обженить именно тебя. Как узнал поближе Милу, так и понял – вы друг друга стоите.

– Ты хорош, слов нет, – не остался в долгу Оберлинг. – И как только совести хватило в таком безумии участвовать! Выкрал девицу со свадьбы, увез от родных, напугал до полусмерти! Ладно Юлианна, она уже в старческом безумии, но ты! Ради чего?

– Юлианна была очень убедительна, – смутился Кир. – Деньги нам не лишние, сам знаешь нашу ситуацию. Вечная война с Оберлингами и вовсе ни к чему хорошему не приведет. Тут и примирились, и породнились.

– Сомнительное примирение вышло, – хмыкнул Максимилиан. – Дядюшка Аристарх с ума сходит, пытаясь откуда-то выдернуть тебе эти деньги. А серебряный рудник я наотрез отказался отдавать, он мне самому нужен. Да и решение проблемы за счет ни в чем неповинной девы – это очень подло, Кир. Очень. Даже для Браенгов.

– Если бы ты подсчитал срок тяжести у младшей дочки кнеса Градского, то вряд ли судил бы меня, – вздохнул Кирьян. – Свадьба у Святославы в октябре была, а рожать ей в первые дни лета. И рожать от того оборотня, за которого Милу выдавали.

Я сидела ни жива ни мертва. Вот это новости! Окрутила всё же Славка своего Волчека! Я ей даже восхищалась. И не сердилась нисколько: она сразу сказала, что будет до конца стоять. Какая упертая девица – умеет добиваться своего! А если б поженились мы с ним – то-то был бы скандал! Да забери его с потрохами, этого дурачка – нисколько мне не жалко.

– И потом, Макс, – грустно продолжил Браенг. – Кто я и кто кнесс Градский? Он же хитер как лис и мудр как змея! Он на своей земле любого чужака вмиг учует. Я, конечно, никому не говорил, но он меня на третий день нашел.

Богиня! Я теперь, кажется, знаю, что чувствует человек, погребенный лавиною. Истина обрушилась мне на голову, лишая воздуха, пригибая к земле. Знала же, что без отца не обошлось, но до конца не верила!

– Милослава! – будто сквозь пелену раздался голос супруга. – Мила! Да что с тобой?

И в сторону:

– Кирьян, ты придурок.

И хотя и я пришла в себя довольно быстро, на состояние общей слабости и тошноты по утрам глаза закрывать более не стоило. Как я ни боялась – положение моё совершенно естественно и является прямым следствием жарких супружеских объятий.

***

– Ты красавица, – Максимилиан глядел на меня с восхищением. – Мои кузены будут мне зверски завидовать.

Я и сама видела, что хороша. Красный цвет мне всегда был к лицу, оживляя бледное лицо. Платье с открытыми плечами и низким вырезом подчеркивало хрупкую фигуру. Волосы, отросшие почти до плеч, вились красивыми локонами: здешняя горничная знала свое дело. Старинный серебряный венец казался хрупким, невесомым.

Оберлинг, подойдя ко мне сзади, опустил мне на шею колье с блестящими прозрачными камнями: оно на миг обожгло меня, словно лед. Переплетение серебряных нитей было тонким, как паутина, камни мерцали словно капли воды. Ожерелье было сделано тем же мастером, что и мой венец. Более того, они составляли комплект.

– Откуда? – нашла я в зеркале глаза его отражения.

– Фамильное колье Оберлингов, – тихо признался Макс. – Я выпросил у Аристарха. Для тебя. Не спрашивай, откуда оно взялось. Никто уже не помнит.

– Тебе не кажется, что эта война Браенгов и Оберлингов куда длиннее, чем нам поведали?

Он развернул меня и легко поцеловал в губы.

– Какая разница? Главное, что мы победили.

– Я люблю тебя, Оберлинг, – прошептала я.

– Я знаю.

Не ответил. Что ж, наверное, так и должно быть. Достаточно одного признания не того мужчины. Не каждой женщине и такое достается. Да и что они значат, слова? Максимилиан укутал мои плечи и грудь в белый невесомый мех.

– Карета ждет нас, леди Оберлинг, – галантно сказал он, предлагая руку.

Я оперлась на его локоть и мы отправились на королевской бал.

О богиня! Я надеюсь, что никаких интриг на этом балу не будет. Супруг клятвенно обещал мне, что дневник и перстень принца он передаст его величеству на личной аудиенции. Не сегодня. Потом. Сегодня – просто бал, танцы. Даже из Оберлингов будут лишь молодые кузены, дабы не смущать меня.

Во дворце я уже была… однажды. Воспоминания не из приятных, но сейчас меня обнимал за талию Макс, и я почти не волновалась. Всё же мой супруг очень надежный человек.

В этот раз нас никто не ждал на мраморных ступенях. Мы приехали не одни: мимо проходили люди, едва не задевая нас. Дамы с высокими прическами, в узких и широких платьях, с сияющими бриллиантами шеями и запястьями, мужчины в черном, темно-синем и стальном. Мы оставили в карете верхнюю одежду, так было быстрее.

Макс явно был во дворце не первый и не второй раз, он уверено провел меня через широкий холл в распахнутые двери бального зала.

– Лорд Максимилиан Оберлинг! – объявил стоящий в дверях седой мужчина в ливрее. – Леди Оберлинг.

Всем было плевать.

Где-то играла музыка, великолепная, настоящая, живая, вызывающая дрожь в груди. Слышался смех и обрывки разговоров.

На миг мне вспомнился мой первый бал, и я быстро затолкала воспоминания глубже, обещая подумать об этом позже. Рука мужа крепко держала меня, увлекая вглубь толпы. Я уже совершенно не ориентировалась, и мне вдруг показалось, что это весело. Наконец, Макс нашел того, кого искал, и с упорством пса, почуявшего добычу, двинулся к окну.

– Владислав, – окликнул он красивого молодого человека. – Леонардо тоже здесь?

Да, Леонардо тоже был здесь. Молодые люди оказались примерно одного возраста: лет двадцать пять, не более. Темные кудрявые волосы, живые глаза, обаятельные улыбки – хороши, мерзавцы! А какой разворот плеч! Они были похожи, но один был чуть выше и полнее, другой свое изящество подчеркивал белоснежными кружевами манжетов и жабо. Я залюбовалась юношами.

– Ма-а-акс! – удивленно протянул тот, что ниже. – Неожиданно! Ты и на балу! А эта красотка – твоя супруга? Браенг?

– Миледи, – расширил глаза второй. – Вы без всякого сомнения затмеваете красотой почти всех дам в этом зале! Я даже начинаю сожалеть, что с детства помолвлен с Генриэттой Уминг!

Я рассмеялась серебристым смехом, сама удивляясь, до чего же это кокетливо получилось.

– Ах, милорд, – с улыбкой ответила я. – Не кручиньтесь напрасно! Если бы мне был дан выбор, я бы всё равно выбрала Максимилиана, ведь у него неоспоримое преимущество!

– Какое же? – ревниво спросил один из кузенов.

– Замок Нефф, разумеется.

Оберлинги грохнули хохотом.

– Макс, – утирая слезы с глаз, сказал Леонардо – тот что в кружевах. – Твоя супруга обворожительна. Кто бы мог подумать, что повезет именно тебе!

Мой супруг пожал плечами, пообещал вернуться позже и увлек меня в сторону танцев.

– Что я сказала смешного? – шепотом спросила я. – Я что-то сделала не так?

– Все Оберлинги ненавидят замок Нефф, – пояснил Макс. – Он холодный и злой. Они восприняли твои слова как остроумную шутку.

– Я не шутила.

– Я знаю. Хотя, признаться, обескуражен. Я думал, у меня есть и другие достоинства.

– Ваши… достоинства впечатляют, – прищурилась я. – Но говорить об этом вашим кузенам я не стану. К чему вам зависть?

– У тебя острый язычок, Мила, – ухмыльнулся Оберлинг. – Но я от него в восторге.

Вспомнив предшествующую балу ночь, я залилась краской. Я совершенно точно угадала, на что он намекал.

Сегодня я чувствовала себя любимой. Супруг красиво ухаживал за мной, предлагал то бокал вина, то какое-то угощение. Его рука то и дело скользила по моей талии. Знакомым представлял меня с нескрываемой гордостью. Потом мы с Максимилианом кружились в вальсе, после чего меня подхватил Леонардо, потом какой-то лорд. В одном из танцев, где постоянно менялись партнеры, я столкнулась с Кирьяном. Волна людей разлучила нас с супругом, вовлекла меня в бесконечный водоворот, опьянила восторгом и хмельной радостью.

Зал кружился вокруг, мелькали чьи-то лица, драгоценности, платья, яркие как цветы. Это было очень похоже на сумасшедшие ярмарочные хороводы в Славии: до головокружения, до безумного, чуть не истерического веселья. Танцуй, пока держат ноги! Я и танцевала. И смеялась, запрокидывая голову, с любопытством наблюдая, как кружится надо мной огромная хрустальная люстра.

В один момент я встретилась взглядом со знакомыми черными глазами, нестерпимо обжигающими то ли ненавистью, то ли восторгом.

Перехватило дыхание, меня повело. Нет, показалось. Не может он вдруг оказаться здесь, это просто немыслимо, невероятно! Просто кто-то похожий. Вмиг закружилась голова, я наступила на ногу партнеру раз, другой. Мне стало душно, по виску скользнула капля пота, в глазах заплясали стремительно густеющие звездочки.

Я, извинившись перед временным спутником (нет, мне не нужна помощь, благодарю), отошла к приоткрытому окну, жадно вдохнула свежий воздух и завертела головой. Кто же это был?

Он выделялся в толпе. Будучи ниже всех присутствующих, Таман источал такую уверенность в себе, такую властность, что люди расступались перед ним.

Он отпустил бороду. Она ему шла, удлинняя круглое лицо, придавая изящества и грозности. За полгода с ним произошли разительные изменения. Ко мне мягкой походкой приближался не юноша, но мужчина, грозный воин, опасный хищник. От такого умная женщина должна бежать не раздумывая.

Я же пожирала его глазами, забыв обо всём.

Моргнула, и словно оказалась в прошлом: я – своя, он – чужой, музыка, толпа, даже окно…

Но он был другой.

Морщины вокруг глаз – раньше их столько не было. Впалые щеки – он сильно похудел. Вызывающе роскошная одежда: черный шелковый камзол, расшитый сказочными красными и голубыми узорами, шелковый алый пояс, на плечи накинута бархатная с мехом куртка; широкие узорчатые штаны заправлены в высокие сапоги с загнутыми вверх носами. Он единственный позволил себе быть на балу в головном уборе – меховой шапке – в нарушение всех приличий. Дикарь. Варвар. Степняк.

Подойдя, он протянул ко мне ладони, и я, всё еще не веря, что он настоящий, вложила в них свои дрожащие холодные пальцы.

– Минем шабаки, – сказал мне степняк, и мой разум помутился, перехватило дыхание, задрожали колени.

Он взял меня за руку, потянул за собой на балкон, потом, сняв с себя куртку, заставил меня продеть руки в рукава. Куртка хранила его тепло. Поднял воротник, аккуратно снял с моих волос обруч, положил на перила и надел мне свою шапку.

– Холодно, – сказал он. – Ты можешь простудиться.

Перила балкона не показались ему препятствием. Легко подхватив меня на руки, Таман перепрыгнул через них прямо в сад.

Степняк прекрасно здесь ориентировался. В кромешной тьме не горело ни одного светильника, видимо, его величество не желал, чтобы гости ходили по его парку. Сделай Таман от меня шаг в сторону, и я бы потерялась.

Внезапно он усадил меня на какую-то невысокую каменную оградку, раздвинув мои колени, вклинился между ними и принялся жадно целовать. Мои руки сами собой обвились вокруг его шеи, погладили бритый затылок. Сердце колотилось о ребра, глаза закрывались. Я подставляла под его горячий рот губы, шею, плечи.

– Минем, – шептал он между поцелуями. – Минем. Моя.

Меня словно обухом ударили. Я отпрянула с ужасом, забилась в его руках, оттолкнула его. От резкого движения я чуть не упала со своей опоры, Таман едва успел ухватить меня за воротник. Он снова склонился к моему лицу, в его черных глазах мерцали звезды.

– Не смей, – хрипло прошептала я. – Нет!

– Почему?

– Я замужем. Я не кнесса Градская. Я леди Оберлинг.

– Ни одного степняка это ни разу не остановило, – хищно ухмыльнулся мужчина, лаская шершавыми пальцами мои ключицы.

– Я люблю своего мужа…

– Меня ты тоже любишь, минем шабаки.

Он отодвинул куртку, спустил с плеч платье, почти обнажив мою грудь. Шумно втянул воздух, оскалился, медленно склоняя голову.

– Если ты не остановишься, я возненавижу себя, – выдохнула я в отчаянии. – И тебя прокляну.

Он замер, поглядел мне в глаза и, сжав губы, резким движением поправил платье и запахнул куртку.

– Ты ничуть не изменилась, Мила-недотрога, – зло сказал степняк. – Ускользаешь, будто вода. Ты ведь моя женщина, моя – с того дня, когда я взял тебя за руку на балу.

– Ты женился? – спросила я, отворачиваясь.

– А что мне оставалось делать? Старейшины дали сроку до первого снега. Если бы я не привел супругу в шатер, меня бы прогнали прочь. Я искал тебя как одержимый, но тебя не было в Славии.

– Какая она, твоя жена?

Мне было больно, будто нож в груди.

– Она любит меня! – с вызовом ответил степняк. – Она не отказывает мне в объятьях!

Криво улыбнулась: я тоже не отказываю мужу ночью.

– Ты обещал, что я буду единственной. Если я уйду с тобой, что ты с ней сделаешь?

Пути в прошлое больше не было, наши дороги разошлись навсегда. Шанс был упущен. Но ответ услышать было любопытно.

– Я не могу ее выгнать, – опустил голову Таман. – Она ждет ребенка. Моего ребенка.

Вот так. Нож в груди провернули.

– Я могу ее убить. После родов.

Что? Я неверяще вскинула на него глаза.

– Но я не сделаю этого, – мрачно продолжил Таман.

Его ладони легли на мою шею, вдруг резко сжали ее.

– Я бы скорее убил тебя, если бы был уверен, что ты покинешь моё сердце, – прошептал он. – Если бы я мог вырвать тебя из своего сердца, я был бы счастлив. И пуст. Ты даешь мне силы. С твоим именем я просыпаюсь утром…

– Довольно!

Он замолчал покорно.

Это был совершенно незнакомый мне человек, очень сильный, очень злой. Перед ним хотелось склониться, сдаться на милость победителя. Почему он слушается меня? Какой силой я обладаю?

– Что ты делаешь здесь? – наконец, догадалась спросить я.

– Уж точно не ищу тебя, – сверкнул белыми зубами в темноте хищник. – Приехал договориться с королем Галлии. Мне нужны маги. Ему нужны кони.

– Почему не славские маги?

– Сладкая моя, из-за тебя я рассорил Степь со Славией. Теперь мне остается только молить Звездную кобылицу, чтобы не было пожаров. Я не хочу смотреть в глаза твоего отца. Поэтому я буду строить города и делать ирригационную систему.

– Ты всегда был максималистом, – покачала головой я. – Или всё, или ничего.

– В твоем случае – ничего!

Я отвернулась, прикусив губу.

– Ты вернешься в свой шатер к жене и всё будет, как прежде. Ты забудешь меня.

– Тебе мало признаний, шабаки минем? Никогда я не забуду тебя. Ты моя болезнь, лоза, проросшая внутрь меня, огонь в моей крови. Ты вода, дающая жизнь, ты солнце, согревающее степь, ты снег, дающий милосердный покой земле. Ты первая и ты последняя в моей жизни. Послушай! Увидев тебя сегодня, я думал, что умер и попал на небо. Я увезу тебя в степь против твоей воли. Я знаю, что я сильней тебя. Пройдет пара зим, и ты станешь моей всем существом, родишь мне детей.

Я похолодела. Он – может, и никто ему не помешает. Он хорошо знает меня – я лоза. Я склоняюсь под ветром, приспосабливаюсь. Я гнусь, не ломаясь.

– Нельзя, мне нельзя уезжать, Таман, – волнуясь, заговорила я. – Мой дом – не степь. У меня есть земля моих предков, моя земля, мой замок Нефф. Там люди, которых я поклялась беречь. Вот ты, будь у тебя выбор между мной и степью – что бы ты выбрал?

– Степь, – не раздумывая ответил он.

– Степь – часть тебя. Замок Нефф – часть меня. Увези меня – и я не буду целой. Понимаешь, без тебя я могу быть счастлива. Без моей земли уже нет.

Он молча опустил глаза, а потом развернулся и исчез в темноте, оставив меня одну. Сколько я простояла, глотая слезы, пока мои ноги не окоченели?

А потом я, шатаясь, побрела туда, откуда слышалась музыка.

Мне надо было… надо было вернуться. Я хочу домой! О, богиня, как же я хочу домой!

– Милослава, – схватил меня кто-то за плечи. – Что с тобой? Где ты была?

Я молча смотрела сквозь Юлианну.

– Твой супруг искал тебя, – сказала моя бабка. – Пойдем в карету. Незачем кормить сплетников.

Я покорно следовала за ней.

– Ты сбежала от него? Он тебя бил? Насиловал? – в голосе Юлианны гнев и беспокойство. – Поехали к нам. Если ты боишься его, живи у нас. Я никогда не желала отдать тебя за сумасшедшего, веришь? Прости, я не знала, что так выйдет. Я не желала тебе зла.

– Отвези меня к супругу. Ты ведь знаешь, где его дом?

– Ты уверена?

– Более чем.

– Милослава…

– Довольно! – истерически вскрикнула я. – Не надо…

Слезы хлынули из глаз, внутри пекло и горело. Я сложилась пополам в карете, едва удерживаясь от бабского воя. Как мне нужен был сейчас Макс! Я бы уткнулась ему в плечо и рассказала бы о самом большом искушении в своей жизни. Его руки закроют меня от всех бед, его губы осушат мои слезы. Кто сказал, что любовь – это пожар? Любовь – это ровное пламя родного очага. Любовь не сжигает, а согревает.

Я любила его сейчас как никогда в жизни.

Таман… Он уже не мой, и никогда не был моим. Другая культура, другие обычаи – не нужно мне этого. Хочу тихо и спокойно жить в замке Нефф, растить детей – двух мальчиков и девочку, учить их магии, читать сказки зимними вечерами у камина и выращивать овощи в огороде. Это – счастье.

Или дикие скачки в степи, когда ветер в лицо? Мужчина, который сходит по тебе с ума? Великие свершения, целый народ, поклоняющийся тебе. Да, это манит, будто сладкая сказка. Но призналась сама себе – не справлюсь. Быть шабаки – это не только честь, но и огромная ответственность. Не гожусь я для больших дел. Не выдюжу, сломаюсь, подведу. А может, и справлюсь, только какая мне с того радость?

Нет во мне желания быть на виду, чужаки меня пугают, от грязи меня воротит.