Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Глава 24 Цвет императорской армии

Четверо крупных мужчин в военных доспехах перегородили им дорогу. Они пока не вынимали клинки из ножен, но лица были неприветливы.

– Императорские войска, – грустно сказал Кьян. – Смотри, какие здоровые. Их специально по росту и агрессивности подбирают, а лучше бы по уму. Они не спрашивают, кто и куда, а сразу убивают. Идиоты. Может, нам, конечно, повезет... А нет, не повезло.

Солдаты принялись улыбаться и переговариваться – громко, явно давая понять Кьяну, что они намерены напасть, а потом попытались окружить их.

– Отойди, – хладнокровно сказала Лилиана. – У тебя оружия нет.

– Это ты так думаешь, – так же спокойно ответил Кьян Ли. – Сама отойди и встань за моей спиной. Ты женщина, вот и веди себя как женщина.

Воины Императора не пожелали дождаться, пока они решат, кто главный. Они со смешками продолжали их окружать. Кьян развязал свой пояс с металлическими шариками на концах и снял небольшие, изогнутые, шипастые лезвия с рукавов. Ци щелкнула кнутом, прищуриваясь. На их противниках были кожаные доспехи, укрепленные металлическими полосами и клепками. Ей просто сил не хватит, чтобы рассечь их одним ударом. “Запястье, локоть, шея” – вспоминала степнячка уроки отца. С резким криком Кьян выбросил вперед руку, и один из бойцов захрипел, схватившись за горло, и тяжело повалился, как подпиленное дерево. Остальные трое резко зашевелились, синхронно взмахивая острыми блестящими саблями странной изогнутой формы.

Запястье, локоть, шея!

Лилиана расставила ноги и чуть согнула колени, посылая кнут к ближнему бойцу. Она вложила всю свою силу в удар, целясь в запястье правой руки, и еще один воин выронил свое оружие и завертелся, явно не понимая, что произошло. Увернуться от летящего лезвия, превратившегося во вращающуюся звездочку, он уже не смог.

Кьян Ли с бешеной скоростью крутил в руке свой пояс. Один из оставшихся противников ловко скользнул в сторону, просвистев мечом совсем близко к голове Лилианы, она едва смогла уклониться. Не успев ни подумать, ни собраться, девушка просто инстинктивно взмахнула кнутом, как она делала это в схватках с отцом – так, чтобы конец плети обвился вокруг руки. Дернула, прижимая руки к телу, потянув кнут на себя всей своей массой, понимая, что не справится с крупным мужчиной, но это оказалось и не нужно. Кьян уже стоял у того за спиной, прижимая к его шее чужой меч. Воин замер, боясь даже пошевелиться. Тяжело дышащий и сверкающий глазами Кьян Ли что-то тихо и угрожающе говорил ему по-катайски: Лили отчаянно жалела, что не знала языка. А ведь мама когда-то ей предлагала учиться. Но девушке и в голову не приходило, что ей это может понадобиться. Галлийский и славский – да. По-франкски Лили выучила несколько баллад и сонетов и могла худо-бедно признаться в любви. А о катайском и слышать не хотела. Даже потом, когда Кьян уехал, а она его ждала, степнячка ленилась. Хотя и собиралась быть его женой. Она открывала учебники и закрывала их, запоминая совсем мало.

Размотав кнут и закрепив его на браслете, Лилиана принялась осматривать убитых. Никакого страха или волнения девушка не испытывала. Двое были убиты странными метательными серпами, у одного проломлен висок необычным оружием-поясом. Не дожидаясь команды, обыскала тела, отцепив от пояса одного из мужчин плотный кошель.

– Это называется мародерство, – сказал где-то над ней Кьян Ли.

– Ага, – согласилась Лили. – По праву сильнейшего. А что такого?

– Да нет, я бы тоже так сделал. Просто не ожидал от тебя.

– Пффф, я же степнячка, а не какая-то галлийская леди, – фыркнула девушка. – Я бы еще и дублеты сняла, но они большие – ни тебе, ни мне не подойдут.

Ли присел на корточки, выковыривая свой бяньдао из горла убитого, подмечая, что жена всё же сглотнула и отвернулась. Удивительно, она и правда владеет кнутом. И в бою от нее есть толк. И как она ловко обездвижила противника, не причинив ему существенного вреда! Он бы так не смог, просто убил бы всех. А теперь у них есть пленник, который проведет их к императору.

Навыкам Колючки он удивился, но не то чтобы слишком. В Катае довольно часто встречались женщины-воины. В основном они происходили из воинских родов. Ведь каждый воин обязан передать свой меч сыну или, если такового не имелось, то дочери или кому-то из родственников, или ученику. И в эпосе тоже встречались храбрые девы, чистые сердцем, которые обрезали волосы, надевали мужскую одежду и отправлялись защищать свою родину от врагов. Замуж их, впрочем, брать никто не хотел – кому нужна жена, рядом с которой ты будешь лишь придатком? Ни один уважающий себя мужчина не захочет выглядеть ничтожнее своей женщины. А Ли просто дурной на голову. Он Колючкой сейчас восхищался от души.

– Ци, – позвал свою невероятную супругу Кьян. – Дашь мне воды? Руки бы вымыть...

Лилиана поглядела на его окровавленные руки и потеряла сознание. Он едва успел подхватить ее.

Императорский воин фыркнул, но сказать ничего не посмел. Во-первых, он уже знал, что Кьян Ли – внук Императора, во-вторых, помнил, что девочка все же воительница, о которых все знали, но никто никогда не встречал. А теперь ему есть о чем рассказать своим товарищам, ведь на его глазах рождалась новая легенда Катая.

Кьян же со вздохом уложил Колючку на землю, а потом, вытерев пальцы о нижнюю рубаху одного из трупов, осторожно похлопал ее по щекам. Кожа у нее была такой нежной, бархатистой, мягкой, что он на некоторое время выпал из реальности, просто гладя ее лицо. Провел большим пальцем по губам, убрал волосы со лба и висков, замечая, что она уже пришла в себя и смотрит на него сквозь ресницы. Не будь рядом пленного имперца, он бы уже поцеловал ее в такие мягкие и манящие губы, но в Катае не целуются, совсем не целуются, и это очень печально. Осознав, что он какого-то дракона хочет целоваться с Колючкой – просто целоваться, без всякого продолжения, потому что какое продолжение, если рядом три трупа и вообще чистое поле, – Кьян не на шутку перепугался. Этак и до чувств недалеко, а влюбляться – это не для него.

– Поднимайся, – рыкнул он зло. – Чего разлеглась?

В глазах Лили мелькнула обида, она поджала свои такие красивые пухлые губки и, пошатываясь, поднялась на ноги. Катаец даже руки ей не подал, опасаясь, что она заметила его слабость. А девушка подошла в нему вплотную, прищурившись заглянула ему в лицо и неожиданно сильно ударила его острым кулачком под дых. Кьян согнулся пополам, хватая ртом воздух. Императорский солдат раскатисто захохотал. Лили зыркнула на него гневно и подхватила свою сумку.

– Что встал, пошли, – хмуро сказала она. – В поле ночевать собрался?

Кьян Ли задумчиво на нее посмотрел, но, вместо того, чтобы выдвигаться, забрал оружие убитых и попытался подобрать себе наиболее подходящее. Сначала он положил “саблю” плашмя на ладонь так, чтобы она замерла в равновесии, потом резко подкинул ее вверх, поймал за рукоять и резким свистящим движением описал полукруг. Первая оказалась для него слишком длинной и тяжелой, вторая неидеально сбалансированной, а третья и вовсе была с зазубринами и неудобной рукояткой. Немного подумав, он взял с собой второй клинок, намереваясь при случае переделать рукоять на более легкую.

Лили внимательно наблюдала за его действиями. Она видела, что муж разбирался в оружии, и это показалось ей очень странным. До этого момента она все-таки не верила, что он убийца.

– Почему эта сабля? – с искренним интересом спросила она.

– Это не сабля – это меч та-тао, – пояснил Кьян. – Смотри, он весь в зазубринах. Значит, его хозяин был плохим воином. Он не мог рассчитать правильный удар и не чувствовал свое оружие, надеясь только на силу. Вон тот мне тяжел. Я не смогу правильно вести его. А этот по руке. Только та-тао – это рубящее оружие. Здесь центр тяжести специально смещен к концу клинка, а никак не к рукояти.

Лили провела пальцем по массивной, богато украшенной зелеными камнями рукояти и вопросительно поглядела на супруга.

– Да, я думаю, что если заменить рукоять на деревянную, баланс будет лучше. В остальном она неплоха. На первое время сгодится. Хотя не думаю, что придется еще раз драться. Этот молодчик – теперь наш пропуск в столицу.

Кьян закрепил на поясе перевязь, обмотав ее вокруг тела вдвое, убрал меч в ножны и взял девушку за руку. Бросив несколько резких слов пленнику, мужчина потянул Лили за собой.

– А похоронить тела? – шепотом спросила Лилиана.

– Крестьяне похоронят, – отмахнулся Ли. – Снимут только с них всё ценное. Здесь так принято, не пропадать же добру. Люди живут бедно, в хозяйстве всё пригодится.

Девушка качнула головой, то ли соглашаясь, то ли осуждая, но вслух ничего не сказала. Надо было идти дальше, и без того много времени потеряли.

Пленник бодро топал впереди по широкой дороге. Катай походил на Степь своими бескрайними полями, но гораздо более зелен. Здесь было много воды, часто встречались рощи высоких тонких деревьев. Каждая пядь земли использовалась: поля распаханы, на реках рыбацкие лодки, много деревенек. И везде люди. На полях – человечки в соломенных шляпах возделывают урожай. На дороге то и дело попадаются повозки, в которые впряжены ослики и буйволы.

Конечно, они тут голодают! Столько народу не жило даже в Славии. А в Степи вообще можно ехать весь день и не встретить ни одного человека. Внезапно Лили подумалось, что если Степь заселить так же плотно, там будет еще больше голода, ведь река там только одна, и зимы холодные и порой бесснежные, иногда и пшеница озимая вымерзает. А живут нынче степняки богато и раздольно, и население увеличивается. Во многом это еще и заслуга ее отца: эпидемий стало меньше, от болезней лечат в больницах (их еще на галлийский манер называли госпиталями). Сегодня места и еды всем хватает, а что дальше будет, лет через пятьдесят? Или через сто? Да даже если просто посчитать: у отца с матерью пятеро детей. У этих детей будет по трое-четверо внуков... за двадцать лет семья увеличилась вдвое, за сорок – вчетверо. А у деда и вовсе десять человек детей. И ни войн, ни голода.

Ей сейчас очень хотелось поделиться своими мыслями хоть с кем-то. Дома бы она пришла к отцу или деду, а здесь – Кьяну рассказать? Но он странный. То смотрит на нее с восхищением, то отталкивает от себя. Непонятный человек. Высмеет еще.

– Надо укрытие искать, – неожиданно заявил Кьян Ли, тревожно поглядывая на небо. – Дождь будет.

– Дождь – это же хорошо? – с недоумением спросила Лили, глядя в высокое небо, с одного края стремительно темнеющее.

– Ну... ночевать в поле под дождем – сомнительное удовольствие, – пожал плечами ее муж.

Он задал несколько вопросов пленнику, огляделся, вытягивая шею, и свернул с дороги прямо в зеленое поле.

– Здесь недалеко храм, – пояснил он. – Попросимся на ночлег туда.

– А почему не в деревню?

– Потому что нас там ограбят и убьют, – ровно ответил катаец. – Мы чужаки. К тому же прилично одетые. За одну твою куртку, Колючка, можно купить для большой семьи еды на неделю.

– Здесь всё настолько плохо?

– Нет. Всё гораздо хуже. Взгляни – даже императорские воины, которые должны защищать свой народ, сначала нападают на путников, а уже потом по их вещам решают, доложить о них или нет.

– А Император? Степной хан никогда бы не допустил подобного произвола!

– Вот и хочу задать несколько вопросов императору, – жестко ответил Кьян Ли, сжимая челюсти до желваков и не зная, что у него даже лицо сейчас темнеет от гнева.

Лилиана невольно им залюбовалась. Он ей нравился, но от такого сурового и хмурого взгляда по животу просто бежали мурашки.

– Ясно, – пробормотала девушка, с трудом шагая по мягкой земле, стараясь не раздавить зеленые ростки чего-то явно культурного.

Она видела, что Кьян тоже ступает мягко и осторожно, а вот пленный солдат идет напролом, не обращая ни на что внимания.

Муж мягко прикоснулся к ее плечу, стягивая и забирая ее мешок, не то чтобы тяжелый, но изрядно надоевший, и закидывая себе за спину. Лили сразу полегчало.

Глава 25. Благословение огненного дракона

Катайский храм сложно спутать с чем-то другим. Его красная многоярусная крыша, кокетливо загнутая вверх, будто поля шляпки, видна издалека. Последнюю часть пути проделывали уже бегом: дождь хлестал сверху с такой силой, словно намеревался смыть путников с лица земли. Лили, конечно, почти не вымокла, только ноги до колен покрылись грязью. А сверху на нее ни одной капли не упало – она же водник. А вода – она и в Катае вода. С Кьяна же и с пленника вода стекала ручьями.

Крышу храма поддерживали тонкие красные колонны, стены были черные с золотыми разводами. Красиво, хоть и очень ярко. Лысый невысокий человечек в мешковатом халате, желтом, как одуванчик, замахал промокшим путникам рукавами, приглашая скорее зайти внутрь. Он до того походил на степняка, ну просто одно лицо, только глаза чуть другой формы, что Лилиана по привычке сложила руки и поклонилась, как бы она приветствовала жреца храма у себя дома.

Кьян посмотрел на нее с недоумением и насмешкой, а жрец улыбнулся так, что от глаз, как лучики побежали морщинки, и коснулся пальцами ее лба, певуче что-то произнося. Теперь уже Кьян не смеялся, а сам склонил голову. Девушка растерянно поглядела на супруга, смутно сознавая, что сделала что-то не так, но он внимательно слушал старика.

– Дочь солнца и ветра, – внезапно обратился к ней жрец на галлийском. – Приветствую тебя в доме Огненного дракона. Раздели с нами трапезу. Дождь закончится ночью, утром ты продолжишь свой путь.

Кьян наморщил нос, явно недовольный, что обращаются не к нему, а Лили снова склонила голову, улыбнулась и ответила в обычаях своего народа:

– Благодарю за приглашение, почтенный арын. Да будет ваш шатер крепок, а ваши кони быстры и выносливы.

Старик вдруг раскашлялся, явно скрывая смех.

– Спасибо, конечно, светлоликая дочь степей, – выдавил из себя он наконец. – Но коней здешние служители давно отпустили на покой, взяв обет смирения и воздержания. Впрочем, это касается только лаэнов.

Лили залилась краской, заморгав. Кьян за ее спиной сдавленно хрюкнул. Он вдруг понял, что обозначало это витиеватое приветствие.

Старый монах жестом пригласил их пройти внутрь храма, очень похожего яркой ало-золотой отделкой на покои во дворце степного хана. Посередине большого зала расположился бассейн, а рядом с ним каменная статуя женщины. Ну, во всяком случае, Лили показалось, что это женщина. Высечена она была весьма условно: лицо с едва угадываемыми чертами, силуэт груди и бедер, линия рук. Деревянный дракон у ее ног сделан куда более детальней – на нем можно было рассмотреть каждую алую лаковую чешуйку, когти на коротких лапах ярко вызолочены, а рога сделаны из полупрозрачного не то камня, не то стекла. Глаза у дракона прикрыты, поза расслаблена – спит, обвивая своими кольцами условные ноги статуи. Красиво... и странно.

Кьян Ли присел на корточки и коснулся пальцами воды, а затем провел мокрой рукой по лбу. Воин императора поступил точно так же.

– Тебе не нужно, – сказал старик растерянной Лили. – Это для воинов, на руках которых немало крови. Ты ведь никого не убивала?

Девушка покачала головой, сглотнув. Ей живо вспомнились три трупа на дороге.

Старик свернул вправо, провел своих гостей между тонкими колоннами и оставил рядом с широким полотном, скрывающим проход в другое помещение, попросив немного подождать. Золотое полотно было густо украшено черным орнаментом. Нет, не орнаментом – схематичным рисунками... пар. Вдруг осознав, что это за рисунки и чем занимаются эти человечки, Лилиана ахнула и взглянула на мужа. Кьян Ли стоял весь красный, но пары и позы рассматривал внимательно.

– А что, так тоже можно? – пробормотал он, на всякий случай скосив глаза на жену, будто примеряясь. – Хм...

Лили вздернула подбородок и из принципа принялась глазеть на полотно не менее внимательно, чувствуя, как щеки начинают пылать. От прикосновения горячей ладони к спине она вздрогнула всем телом и сжала ноги: по животу прошлась жаркая волна. Кьян прижал ее к себе, будто невзначай скользнув пальцами по груди. Девушка откинула голову на его плечо, а катаец обвил рукой ее талию, нагло забираясь под распахнутую куртку. Его дыхание изменилось, стало глубже и тяжелей, и у Лили от этого, и от его пальцев, легонько гладивших ее бок сквозь вдруг показавшуюся тонкой рубашку, дрожали колени.

По храму тяжелыми клубами вдруг заструился дым. Люди обернулись, с изумлением видя, что у деревянного дракона приоткрылась пасть и засверкали изумрудами глаза. По залу поплыл тяжелый запах благовоний. Появившийся старик смотрел на Кьяна и Лили пристально и лукаво, а потом требовательно что-то сказал по-катайски. Кьян Ли ответил насмешливо и резко. Монах пожал плечами, отодвинул занавес и жестом указал на проем в стене.

– Что он хотел? – шепотом спросила Лилиана у мужа, который всё так же обнимал ее.

– Я тебе потом скажу, – тихо ответил Кьян.

Катаец быстро переоделся в сухую одежду – у него были с собой запасные штаны и широкая домотканная рубаха, а Лили просто сняла сапоги, которые тут же с поклоном утащил куда-то худой бритоголовый юноша. Пленный солдат скрипел зубами – у него сменной одежды не имелось.

Для них уже накрыли стол: опять рис и рыба. В отдельной миске дымилось что-то полупрозрачное и похожее на длинные нити, с овощами и мясом.

– Это что такое? – полюбопытствовала Лили, которая терпеть не могла рыбу.

– Рисовая лапша, – ответил Кьян. – Тебе понравится, попробуй.

Лапша в Славии была совсем другая – плоская и белая, но и эта девушке пришлась по душе. Она казалась упругой и почти безвкусной, но с овощами, мясом и коричневым соусом – очень приятной. А напившись чаю, она с удовольствием заключила, что впервые наелась в Катае до отвала.

Пленный солдат ел вместе с ними и болтал с Кьяном, словно с приятелем. Его явно устраивало такое положение вещей. Он, похоже, и бежать никуда не собирался. Вот только... неужели он и ночевать будет с ними в одной комнате? В Степи подобное было бы недопустимо. Не должна женщина спать в комнате с чужим мужчиной. Даже с отцом или с братьями не стоит, только с мужем или маленькими детьми. Но как сказать об этом Кьяну, Лили не знала. В конце концов, они ведь не в Степи, и раздеваться она не станет.

Словно догадавшись, о чем она думает, муж, поднялся и протянул к ней руку.

– Нам предложили отдельную комнату на определенных условиях, – тихо сказал он по-славски. – Или в общем зале.

– Какими условиями? – приподняла черные, будто прорисованные углем брови его до невозможности хорошенькая жена.

– Мы должны исполнить супружеский долг, – буркнул Кьян, покрываясь от смущения красными пятнами. – Это считается благословением для храма. Тем более сейчас пора сеяния. Ну сама понимаешь... чтобы росло всё хорошо.

– И что, каждую пару так заставляют? – широко раскрыла глаза Лилиана.

– Не каждую. Они после свадьбы сюда приглашают молодоженов. А нас еще и дракон вроде как признал.

– Ну конечно! – фыркнула Лили. – И у занавески этой нас случайно оставили! Наверное, жрец какой-нибудь механизм запустил.

– Я тоже так думаю, – вздохнул Кьян. – Так что, в общем зале?

– А... смотреть кто-то будет? Или что?

– Нет, конечно, что ты... мы же не в главном храме! Шучу, даже в главном храме никто не делает это напоказ.

Лили внезапно прильнула к нему всем телом, заглядывая в глаза.

– Кья-а-ан, – тянула она, водя пальцем по его груди. – А ты хочешь?

– Хочу, – неожиданно для себя признавался Ли, который мысленно уже подготовил речь об уважении к традициям и неизменном благословении, но почему-то говорил совсем не то, что собирался.

При виде ее приоткрытых губ и дрожащих ресниц все слова и мысли куда-то улетучивались, оставляя только древнее как мир желание. Колючка даже не краснела, приникая в нему еще плотнее, вжимаясь своей пышной грудью в его тело и обвивая руками талию. Она была хороша, и позабытый имперец ворчал сзади что-то о зависти и о везучих дураках, но Кьяну было плевать на все, пусть хоть провалится сквозь землю, хоть сбежит – да и бес с ним.

– Тогда пошли, – предлагал он и тянул ее в сторону за юношей в ярко-желтом мешковатом халате.

По коридорам плыл горьковатый сизый туман, в голове у катайца мутилось, по телу волнами бежала дрожь. Он едва сдерживался, чтобы не подхватить Колючку на руки и, оттолкнув жреца, не побежать в отведенную им каморку. Скорее всего, виной этому стал дым, наверняка жгли какие-то травы, вызывающие возбуждение, но это было не важно. Теперь Кьян Ли отлично понимал поговорку про то, что думать нужно верхней головой, но его действиями управляла вовсе не голова.

В крошечной комнатушке стояла только низкая широкая кровать с алым шелковым покрывалом – это всё, что сейчас они могли заметить. Одежда полетела на пол. Кьян запустил руки в густые гладкие волосы, с наслаждением пропуская между пальцами тяжелые пряди, оттягивая их вниз, заставляя Ци запрокинуть голову, прильнул к мягким губам, неторопливо и нежно целуя жену. Ее руки бродили по его спине, впиваясь в ягодицы и снова поднимаясь и цепляясь за острые лопатки. Он тоже не утерпел, подхватил ее на руки, опустил на постель и отстранился, желая разглядеть ее от кончика любопытного носа до пальчиков на ногах, которые, к слову, были маленькими и немного пухленькими, как у ребенка.

Он так робел перед ней в обычной жизни, но в спальне его смущение всегда куда-то улетучивалось. Сейчас он захватывал в плен ее запястья и, не позволяя шевелиться, хотел целовать ее везде, упиваться дрожью ее тела и сдавленными стонами. Она прекрасна, и вся только его, и только он видел ее такой: румяной, растрепанной, мечущейся по постели, и в этом было свое удовольствие. Кьяну отчаянно хотелось заставить ее кричать от наслаждения, увидеть, как она откидывает голову, зажмурив глаза и закусив нижнюю губу, но она вдруг выскользнула из его рук, одним мягким движением уложила его на спину, накрыла пеленой своих волос и сама смело покрывала поцелуями его грудь. Он потянул девушку на себя, а когда она попыталась сопротивляться, прошептал:

– Так тоже можно, я видел.

Лилиана хихикнула и поддалась его рукам.

***

– Я полагаю, урожай в этом году будет просто небывало огромным, – зевая пробормотала Лили, опуская ложку в предложенную ей на завтрак молочную кашу, а потом посмотрела на Ли так нежно, что он смущенно отвел глаза.

Ему стало неловко, что они так распутно себя вели, и их явно было слышно много и долго. Встречающиеся монахи разве что брови не приподнимали, завидев их, а в уголках их губ и глаз Кьяну чудилась насмешка. Да еще стражник, который всё-таки не сбежал, не преминул уколоть катайца:

– Ты себе ничего не стер? Двигаться-то в состоянии?

– Завидуй молча, – буркнул Ли и уткнулся в свою тарелку.

Лилиана никак не могла его понять. Почему Кьян ведет себя так странно? Ночью его совершенно ничего не смущало, более того, именно он был главным, управляя ее телом, словно инструментом, а она лишь подчинялась напору его рук. Неужели теперь он жалеет об этом?

Всё же он не любит ее.

Лили и сама не могла бы сказать, любит ли она Кьяна, но готова была идти за ним куда угодно, и в битве встать с ним плечом к плечу, и если он приведет ее в свой дом, она с радостью станет там хозяйкой. А он... ему она, наверное, всё ещё обуза. Он стыдится ее несдержанности и глупости. А постель – еще Раиль ей много раз говорил, что мужчине, в принципе, без разницы, кто с ним в постели, лишь бы женщина была приятна глазу. Это только отец желал обнимать лишь маму, но ведь она его шабаки, это естественно. А Наймирэ говорила, что мужчине надо прощать небольшие слабости, особенно, если он всегда возвращается в свой дом.

Нет, он ее не любит, только терпит. Слишком разные они.

И пока Кьян собирал высушенные вещи, расплачивался с монахами за ночлег и пищу, прощался с настоятелем (довольно долго прощался, девушка даже заскучала), Лилиана подавленно молчала. А когда императорский солдат снова сказал что-то, судя по выражению лица, мерзкое, да еще и совершенно недвусмысленно сделал похабное движение бедрами, степнячка, не долго думая, тряхнула рукой, сбрасывая в ладонь кнут, и щелкнула веселого пленника по ногам, рассекая ударом кожаные сапоги и штаны под ними. От такого удара у него должны остаться вздутые рубцы – болезненные, но не опасные. А нечего над ними смеяться! Смутно осознавая, что отец бы не одобрил издевательство над пленным, Лили отвернулась, прикусила губу и сложила кнут обратно.