Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 339 страниц)

Глава 38. Смена командующего

Прибыв в лагерь повстанцев, Кьян Ли понял, что у ренегата проблемы. Народу стало там вдвое меньше, и, судя по довольной улыбке Линь Ора, это была заслуга союзников Кьяна. Кажется, он (или его сопровождающие) сумел убедить кого-то из повстанцев вернуться в свои дома. Для людей, конечно, это несомненная польза, а вот для Цань Мо – просто катастрофа.

Он злился на свое положение. По лагерю пронесся слух, что Кьян Ли Оберлинг победил полусотню отменных бойцов в одиночку, с помощью одной только невысокой девушки, которая была внучкой того самого Оберлинга, чью статую и по сей день украшали цветами и разноцветными лентами. Разве это не чудо? А кроме того, сам Кьян Ли был внуком Императора, и ходили даже слухи, что Император назвал его своим преемником. Никто в это не верил, но все же, раз так говорили, значит, было отчего, правда? Значит, этот высокий долговязый мужчина с серьезными желтыми глазами и в самом деле сможет решить все проблемы, тем более он что-то втолковывал Цань Мо про шахты и рудники и рьяно доказывал, что если воевать – то сейчас, чтобы до весны Вейн был взят. Нельзя еще год не пахать и не сеять. Голод будет страшный.

Ренегату на голод было плевать. Помрут крестьяне – еще и лучше. Можно их земли будет раздать верным людям. К тому же, если вытребовать у Галлии продовольственную помощь – к примеру, в обмен на эти самые рудники, о которых твердил сумасшедший полукровка, – Цань Мо предстанет не захватчиком, а добродетелем. Всё, что ему сейчас было нужно, – это как-то убрать влияние этого выскочки, а еще… а еще он хотел женщину, которая принадлежала другому.

Он бросил руны, ему выпал «Разлад»: нельзя исправить ход событий, не исправив разлад в своей душе. Но это его не устроило, он бросал еще; на третий раз наконец выпала «Невеста» – в новом деле, прежде чем действовать, нужно как следует осмотреться. Ренегат знал, что он не прав, но достаточным терпением он никогда не обладал. Он привык добиваться всего, чего хотел, силой, и теперь не сомневался в успехе. В конце концов, армия пока еще подчинялась ему. Поэтому он просто приказал двоим своим солдатам схватить Кьяна Ли и привести его в дом, куда он позвал и Лилиану.

Девушка идти не хотела, но он настоял, сказав, что от этого зависит жизнь ее супруга. Так она вперед него побежала в хижину и ахнула, увидев происходящее.

– Или ты будешь моей, или он умрет, – заявил Цань Мо, делая знак своим людям.

Кьяну заломили руки за спину, швырнув его на колени. Из разбитой губы сочилась кровь. Он смотрел на жену твердо и спокойно, явно уверенный в том, что с ним не случится ничего страшного, но Лили не верила ему и бледнела. Она перевела взгляд на ренегата. Тот махнул рукой, и один из верзил ударил худого катайца ногой в живот. Кьян согнулся, тяжело выдохнув, но даже не вскрикнул.

– Я буду твоей, – прошептала девушка, прикусив губу так сильно, что почувствовала привкус крови. – Если ты пообещаешь, что не тронешь больше моего мужа.

– Лили, нет, – спокойно и ровно, как будто он все еще был хозяином положения, сказал Кьян. – Ты не сделаешь этого. Я запрещаю.

Еще один удар ногой в бок будто плетью стегнул замершую Лилиану.

– Мне взять что-нибудь потяжелее? – весело спросил ренегат, понимая, что победил. – Я могу.

– Не надо, – шептала Лили белыми губами. – Я буду твоей.

– Нет, – холодно говорил Кьян, пристально глядя ей в лицо горящими золотыми глазами. – Ты моя женщина. Не смей.

Но девушка уже делала шаг к Цань Мо и вкладывала дрожащие пальчики в большую ладонь ренегата. Те самые пальчики, которые еще вчера ласково водили по лицу Кьяна. Нежные белые пальцы, которые так приятно было ловить губами. "Мое", – хотелось рычать катайцу. Он знал, что легко справится с этими двумя, что Цань Мо ничего не успеет сделать его Колючке, разве что напугать немного, но ему страстно хотелось, чтобы она хоть раз в жизни послушалась его. Конечно, глупая Ци не верит в своего мужа, хотя и видела его в бою. Конечно, она считает, что спасает его. Дура. Ренегат его не убьет. Он скотина, но не идиот. Кьян Ли Оберлинг нужен ему как символ. Даже не покалечит, так, поиграет с ним. А боль Ли мог стерпеть любую, он с детства умел отключаться от нее. А вот оттого, что она послушно уходит с Цань Мо и даже не опускает голову, а наоборот, горделиво вскидывает подбородок, словно императрица, словно это не мужчина уводит ее, а она увлекает его за собой, в груди болело так, что впору было взвыть.

А Лили была уже совершенно спокойна. Каким– то странным образом она чувствовала, что крупный мужчина рядом с ней полностью в ее власти. Именно от ее поведения зависит, станет ли он ее рабом или, наоборот, обидит.

– Я так нужна тебе? – с легким удивлением в голосе приподнимала она черные брови и смотрела искоса, будто лукаво. – Ты делаешь глупости ради меня?

– Ты достойна быть Императрицей, – глухо отвечал Цань Мо, вдруг теряясь перед женщиной, которая уже несколько недель жила в его голове.

– Разумеется, достойна, – тонко улыбалась Лилиана. – Я всё же из рода Оберлингов, к тому же внучка степного хана и родственница славского государя.

Для ренегата последнее стало новостью. Он даже не подозревал, что девушка, кроме внешности и силы, была еще и настолько родовита. Вряд ли можно найти лучшую супругу. Минуту назад он хотел просто взять ее, утолив, наконец, свою безумную жажду, но теперь вспоминал первоначальные планы. Он ведь будет Императором! А она – его Императрицей.

– А ты сильный! – говорила Лилиана, заглядывая в лицо мужчины.

Сейчас ее радовало, что она такая маленькая ростом. Смотреть на него снизу вверх было забавно. Она вспоминала бабушку Наймирэ, которая умела показать свою покорность мужчине и в то же время никогда никому не подчинялась. Лили всегда восхищала ее хитрость, а теперь она изо всех сил старалась походить на нее.

– Сила – не главное, – отвечал Цань Мо, чуть хмурясь. – Главное, власть.

– Если бы я хотела сказать, что ты здоровяк, я бы так и сказала, – прикусила губу Лили, лихорадочно размышляя, как исправить свою оплошность. – Сила – это нечто большее… Это быть на голову выше других, и я снова не про рост.

Ренегат вдруг остановился, сжал тонкие девичьи плечи и склонил голову, пытаясь рассмотреть ее лицо.

– Ты пытаешься обдурить меня, маленький воин.

– Убей Кьяна, – отвечала девушка, вскидывая голову. – Ты должен его убить. Иначе он теперь убьет и тебя, и меня.

– Хитрая злая лисица, – восхищенно качал головой катаец. – Ты ведь любишь его.

– Себя я люблю больше, – отрезала степнячка. – И жизнь люблю. Я тебе нужна, или ты просто решил меня использовать, чтобы насолить сопернику? Если второе, то отпусти меня немедленно!

Она вырвала свою руку из его руки и даже ногой топнула сердито. Цань Мо, совершенно очарованный, подхватил ее на руки, собираясь отнести… куда? В свой дом? Лилиана прищурилась и приблизила свое лицо к его морде, распуская волосы, которые скользнули тяжелой волной по ее спине и его рукам и одним движением воткнула ему в шею деревянную шпильку.

Мужчина взвыл, выпуская ее из рук, зарычал и вырвал тонкую заколку из своей плоти, но Лили только широко улыбнулась ему:

– Яд смертелен, – сообщила она ренегату. – Сначала онемеют ноги, потом поясница, а потом остановится сердце. Ты был прав: я люблю Кьяна.

Цань Мо смотрел на нее с восхищением. Какая женщина!

– Хитрый маленький воин, – прошептал он. – Дай мне еще раз до тебя дотронуться.

– Чтобы ты придушил меня? – сделала шаг назад степнячка.

– Нет, я не обижу тебя, – восторженно бормотал сидящий на земле мужчина. – Я бы любил тебя. На руках бы носил. Весь Катай положил бы к твоим маленьким ножкам! Ты красивая и смелая, ты самая прекрасная женщина моей жизни! Мне даже не жаль умирать от твоей руки. Дотронься до меня, Лилиана…

Лили очень осторожно протянула руку и убрала волосы с его лба. Его слова смущали. Никто и никогда не говорил ей о любви. Кьян, кажется, и вовсе не разговаривал с ней. А этот человек, которого она так боялась, который был настолько огромен и силен, что легко мог переломить ей руку напополам, только поймал ее пальцы и поднес к губам, обжигая их своим дыханием.

Из дома вышел Кьян Ли, поводя плечами и встряхивая кистями рук. Как он и ожидал, один из повстанцев, погонщик из рода Цань, готов был служить ему, а второй, у которого явно было слишком много ног, долго еще ходить не сможет, а, скорее всего, и вовсе до конца жизни будет хромать. Сидящий на земле Цань Мо, целующий руку его Ци, стал для него неприятной неожиданностью. Ли закипел, подбежал к жене и дернул ее к себе, но тут же заметил и кровь на шее у ренегата, и сломанную шпильку на земле.

– Ты убила его? – строго спросил он бледную девушку, а она вдруг закрыла рот руками и умоляюще посмотрела на него.

– Дай ему противоядие, – прошептала она. – Ты говорил, у тебя есть.

– Я наврал, – спокойно ответил Ли, прижимая ее лицо к своей груди, чтобы она не видела, как на губах командующего проступает розовая пена.

Противоядие у него, конечно, было, но Цань Мо он его все равно не дал бы. Катаец смотрел в глаза сопернику и скалился. Все вышло плохо. Всё должно было случиться не так. Он хотел убить его в поединке, а Колючка испортила и план, и зрелище. Он злился на жену, но в то же время восхищался ею. Смогла ведь, и куда бить запомнила, и не побоялась сопротивляться.

Вокруг молча стояли воины. Они были здесь с самого начала, видели, и как Цань Мо вывел из дома Лилиану, и как она ударила его. Вмешиваться никто не стал – потому что до этого только слепой не видел, как командующий и чужак приехали вместе; а сейчас они откровенно растерялись. Но катаец не зря прислал сюда своих сообщников. Вот в толпе кто-то прошептал:

– Дочь Оберлингов поразила Цань Мо…

– Огненный дракон Галлии всегда был на стороне простых людей…

– Да здравствует Кьян Ли Оберлинг! – крикнул какой-то голос (Кьян Ли готов был поклясться, что он принадлежал его учителю Линь Ору).

И всё войско вдруг качнулось и словно осело. Повстанцы один за другим опускались на одно колено, склоняясь перед новым лидером. Кьян Ли сжал зубы. Какого дракона! Он тут вообще ни при чём! Конечно, они не могли склониться перед женщиной, но и так принимать власть он не хотел, только, похоже, его сумасбродная супруга снова всё сделала за него. Что же он за мужчина такой, если всем, что у него есть, он обязан Колючке? Но выбора у него уже не было, и он взмахивал рукой и отдавал свой первый приказ:

– Принесите голубой шелк. Цань Мо будет похоронен по всем правилам.

Глава 39. Разговор начистоту

Расклад вышел совсем не тот, который был ему нужен. До чего же глупо все получилось – слов не найти! Он злился на Лилиану, как никогда и ни на кого в жизни. Даже ночевать не пришел в тот дом, где их поселили – всю ночь разбирался с бумагами ренегата, благодаря Великого Дракона, что тот был грамотным и в делах довольно аккуратным. Скрипя зубами, велел, чтобы тетки из деревни присмотрели за Колючкой и во всем ее слушались, а сам даже видеть ее не хотел. Боялся, что как только увидит, сразу потащит в постель, а что это за главнокомандующий, из которого жена веревки вьет?

Он уже знал, что Ци – его слабость. Ей он готов простить любую глупость. Кажется, она этого еще не понимала, и Кьян Ли предпочел бы, чтобы она узнала об этом позже. Потом. А лучше никогда.

А наутро, когда он едва на ногах стоял и тер глаза, в которые словно песку насыпали, в лагерь приехали двое: седой мужчина и юная девушка. Оба были старыми знакомыми. Стражник, которого они оставили в живых на дороге, проникся к Кьяну самыми теплыми чувствами и сообщил, что войско Императора выдвинулось к Янгуну.

А девушка была Шесса.

Когда Кьян Ли увидел, как она выросла, даже и не узнал ее сразу. Он помнил тощую девчонку со смешными косичками, а теперь перед ним стояла юная красавица. Шесса была такой же внучкой императора, как он сам, только отец у нее имелся, а еще имелся дед, который в свое время ее у Императора выкупил. Деда звали Линь Яо, и он был сейчас самым известным в Катае врачом. Внучка – его помощница едва ли не с пеленок, именно она всегда заботилась о Кьяне после встречи с кнутом палача.

Кьян Ли даже не вспомнил о ней, когда был во дворце. А она, узнав, что ее «старший братец» вернулся, бросилась за ним следом, да еще сопровождение себе вытребовала, хитрая лисица. Девочка, пожалуй, была единственной его родственницей, которой он доверял безоговорочно.

Кьян даже засмеялся от радости, увидев Шессу. Он от всей души обнял ее и расцеловал бы, да в Катае это не принято. Потому он просто подхватывал ее на руки и кружил, а Шесса вырывалась и требовала немедленно показать ей спину – она-то видела, в каком состоянии его отправляли порталом.

Увлеченные друг другом, хохочущие, они не видели Лилиану, которая отправилась разыскивать супруга, а теперь медленно бледнела, глядя, как он обнимает другую девушку.

Она вернулась в «свой» дом, дрожа. Ждала его, боясь даже выглянуть наружу – ей казалось, что все там будут смеяться над ней, все уже знают, что у ее мужа не одна женщина. Для него, наверное, это почет, как для степняков; Лилиане казалось, что народы очень похожи, а, значит, и традиции близки. Здесь совершенно точно заводят себе гаремы. Конечно, Кьян теперь большой человек тут, отчего бы ему не упрочить свой статус, взяв вторую, третью, четвертую жену? Он ведь все равно ее не любит, да она даже не катаянка! Только Лили подобного терпеть не собиралась. Конечно, она, выросшая среди степняков, знала, что ни один мужчина не будет сносить таких претензий от жены (если, конечно, он не любит ее так же сильно, как ее отец любит мать), но и держать всё в себе не могла, заранее изнемогая от боли. Ее всю трясло от злости и волнения, и тем хуже было для Кьяна, который ничего и не подозревая, входил в дом совершенно спокойный.

– Войско Императора будет здесь через пару дней, – сообщил он, устало потирая лицо руками. – Я бы хотел, чтобы ты укрылась вместе с женщинами в горах. Так мне будет спокойнее.

– Знаешь что, Кьян? – злобно прищурилась Лили – всё же он ее прогоняет, да еще так неуклюже! – Иди ты в задницу! Если я тебе не нужна, можно было прямо сказать, а не поступать таким подлым образом.

– Подлым? – не понял катаец. – Почему подлым?

– Наверное, потому что ты трус и подлец!

– Ты ненормальная?

– А ты кто? Ты действительно считаешь, что я молча уйду в сторону и смирюсь с тем, что ты делаешь?

– Да что я делаю-то? – взвыл Кьян, совершенно ее не понимая. Что на нее нашло? Неужели так рвется в бой?

– Ты был с другой женщиной! – заорала Лилиана. – Тебя с ней видели!

– И что из того?

– А то, что я твоя жена!

– И что теперь? Мне с другими нельзя общаться? Ты, когда кандалы на меня надевала, не предупреждала об этом!

Девушка побелела и вытаращила глаза, а Кьян Ли нисколько даже не раскаивался в своих словах. Да, кандалы! Да, прицепилась как колючка!

– Кандалы?

– А как еще это назвать? – рявкнул Ли, указывая на браслет.

– Ах так? – скривила губы Лилиана. – Значит, я для тебя – лишь обуза?

Она дрожащими пальцами нажала на тайный рычаг своего браслета – дядюшка Кирьян научил ее снимать этот артефакт – стащила его с руки и швырнула в ноги своему супругу: браслет подпрыгнул и покатился в угол со звонким грохотом.

– Освобождаю тебя от своего присутствия, – гордо вскинула голову Ци. – Можешь считать себя свободным.

– А ну стой, – схватил ее за локоть Кьян Ли. – Я тебя не отпускаю. Выдумала тоже! Ты – моя жена!

– Но не собственность! – прошипела Лили, дергая рукой. – Отпусти немедленно!

– И не подумаю!

Пощечина, хоть и с левой руки, вышла у Лили звонкой и обжигающей. Рука у нее была тяжелая. Супруг действительно отпустил ее, только взгляд вдруг у него сделался страшным. Она даже испугалась немного, но все равно сдернула с пояса кнут, щелкнула им по полу и пригрозила:

– Только тронь меня!

Больше всего ей сейчас хотелось, чтобы Кьян схватил ее в объятья и заставил замолчать поцелуями. Она любила его и сейчас понимала это как никогда ясно. Но катаец вдруг окаменел и посмотрел на нее с такой ненавистью на лице, что она задохнулась от отчаяния. Нет, он даже не думал ее удерживать. Девушка молча свернула кнут, кинула в котомку запасную рубашку, кошель с монетами и хлеб со стола и, выпрямив до судороги спину, пошла к дверям.

– И куда ты? – безжизненно спросил Кьян.

– В Галлию, – коротко ответила она и вышла, даже не хлопнув дверью, а аккуратно прикрыв ее.

Мужчина закрыл глаза и дернул бровью. Его мутило. И осознание, что она всё это время дурила его с браслетами (а он-то так волновался за нее!), и пощечина, и угроза кнутом – особенно угроза кнутом – вызывали внутри него жгучую ненависть, новым слоем накладывающуюся на обиду за убийство Цань Мо. Ему даже казалось, что это конец, что больше и разговаривать с ней не о чем, но Кьян прошел в свое время отменную школу при Императорском дворце. Он умел бороться с ненавистью. Усилием воли загоняя злость поглубже под ребра, Кьян Ли тяжело дышал, пытаясь оценить ситуацию. Его бросила жена. В чем она вообще его обвинила? Отчего устроила скандал? Явно не из-за того, что он не хотел пускать ее в бой. Что она говорила? Какая еще к дракону другая женщина? Шесса, что ли? Так Шесса не женщина, Шесса – младшая сестричка.

А ведь Колючка этого не знала. И, скорее всего, подумала, что он и Шесса... Глупая ревнивая баба! Почему она просто не спросила, а сразу начала придумывать что-то? Разве он хоть раз давал ей повод? Она совсем, совершенно не понимала катайских традиций! Если мужчина имел одну жену – то с ней и занимался любовными утехами. Чтобы пойти к другой, нужно было очищение, ведь смешение женских энергий очень негативно влияет на мужское здоровье. Любая катайская женщина это знала; а Ци, конечно, сразу осудила его, причем несправедливо.

Первым порывом Кьяна было броситься следом за ней и всё объяснить, но потом он взглянул на закатившийся в угол серебряный браслет и стиснул зубы. Он же не собачка – бегать за ней! Пусть идет, раз решила. Она всегда всё решала сама – и со свадьбой, и с Цань Мо, и сейчас. Может, оно и к лучшему: здесь со дня на день будет императорское войско, а он – не самый умный военачальник; будет кровопролитие, будет суматоха. В Галлии Лили явно безопаснее.

Со вздохом (а вернуть ее очень хотелось; вернуть, отлупить как следует и зацеловать до боли в губах) Кьян завязал часть отросших волос в хвост на затылке. Получается, он теперь имел право на такую прическу. Вышел на крыльцо, подозвал первого же мальчишку и приказал привести к нему Линь Ора.

Невысокий мужчина со шрамом на лице появился быстро. Он, как и прежде, прихрамывал, но передвигался очень ловко.

– Линь, – ровно сказал Ли, глядя на бывшего учителя. – У меня к тебе просьба. Не приказ. Лилиана решила уехать в Галлию. Так будет безопаснее для нее сейчас. Я хочу, чтобы ты проводил ее до замка Нефф. Ты единственный, кому я могу доверять как себе.

– Я видел, как она схватила коня и улетела. Поссорились? Бедовая она.

– Она – воин и оттого такая горячая, – пожал плечами Ли, строго глядя на пожилого катайца. – Ее побег ничего не изменит. Я найду ее, когда придет время. А сейчас я просто хочу, чтобы она благополучно добралась до родных.

– Я провожу ее, – кивнул Линь Ор. – Для меня твое доверие – честь.

Глава 40. Страдающие

Лилиана мотала головой, пытаясь смахнуть с глаз глупую пелену, сглатывала тугой ком в горле и задыхалась. Плакать она не привыкла и, кажется, даже не умела. Внутри просто всё отчаянно сопротивлялось движению, она нарочно замедляла ход коня и то и дело оглядывалась, уверенная, что вот-вот вдали покажется всадник и, догнав ее, заберет обратно. Только бы он поехал следом – она даже пообещала себе его выслушать и научиться просить прощения – правда, научиться. Пару раз она разворачивалась назад, но тут же говорила себе, что она не нужна Кьяну, что та, другая, ему дороже. Да и в самом деле, разве она хоть раз спрашивала его, была ли у него подруга? Может, в действительности он любил ту девочку, а с ней, Лилианой, был от безысходности, потому что так получилось? Как он ее обнимал! Какие слова шептал, утыкаясь в ее волосы? Говорил ли он ей о любви? Ведь ей-то, жене, никогда не говорил ничего ласкового, да и не больно-то ему нужна была жена…

Когда дорога стала слишком опасной для коня, Лили сползла с него, тут же оступилась, расшибла в кровь коленку и наконец разревелась по-бабски, с подвываниями и всхлипами. Она села на землю, обхватила руками колени и отчаянно зарыдала, вся трясясь. Спустя некоторое время ее отпустило, она все же заставила себя встать, зло утирая слезы рукавом.

Куда идти, она знала. Ущелье сейчас не охранялось – не до этого, видимо, было. Катай и без того лихорадило. Дорога была одна, опасность лишь в камнепадах. Но Лили, во-первых, легкая, а во-вторых, тут рядом вода почти везде: как-нибудь защитится от камней. Дикие звери могли причинить куда больше вреда, но их-то ей бояться и вовсе не стоило: следом за ней шел человек в пыльно-серых одеждах. Его не смог бы заметить и опытный воин – не то что истеричная девчонка.

К ночи ее сморила усталость, она нашла какую-то трещину в скале, натаскала туда травы и дремала, скрючившись и дрожа, а на рассвете отправилась дальше. Линь Ор, следовавший за ней на безопасном расстоянии, только головой качал: какая женщина! Не каждый юноша так сможет. Сильная, выносливая, смелая. Не удивительно, что Кьян Ли взял ее в жены. Ему даже захотелось догнать ее и хорошенько встряхнуть – чтобы привести в чувство. Зачем она уходит? Но Кьян явно знал, что делать. Если он считает, что его жене будет безопаснее в Галлии, то кто он такой, чтобы с ним спорить?

К вечеру девица заметно устала, стала спотыкаться и наконец, присев и прислонившись спиной к скале, задремала. Катайцу это не понравилось. Ночевать на дороге – не лучшее решение, да и простудится. Он прошел немного вперед и у подножья горы увидел деревню, до нее оставалось каких-то пара часов пути. Забрался повыше и скинул вниз несколько маленьких камушков. Девушка тут же подскочила озираясь. Что-то бубня себе под нос, она принялась водить руками над скалой, и вдруг – тут Линь Ор вспомнил мать драконов – из-под ее рук показался ручеек воды. Она наклонилась и ловила ее губами, а потом умылась, вытерла ладони о штаны и бодро пошлепала дальше.

Магов в Катае не было, разве что погонщики драконов обладали какими-то потусторонними силами. Он слышал, что за горами страна магов, но сам ни разу не видел ни одного из них. Лилиана давно ушла вперед, а катаец всё ещё пытался найти на том самом месте отверстие от воды, но видел лишь мокрые камни. Не то чтобы в Катае испытывали недостаток влаги – скорее уж там ее было слишком много, но сам факт того, что у жены Кьяна Ли Оберлинга еще и магический дар имеется, Линь Ора даже пугал. Какой же властью должен обладать сам парень, если посмел подчинить себе такую женщину? Вот что странно, кроме цвета глаз, жена Кьяна на первый взгляд ничем не отличалась от катаянок, разве что была более фигуриста, но сейчас Ору она казалось настоящей жемчужиной. Да, с такой женщиной Кьян Ли может стать не просто наместником в Янгуне, но и самим Императором. Такая жена – это статус.

Катаец догнал девушку уже на приграничном посту. Она устало что-то объясняла стражнику, тыкая ему под нос раскрытыми ладонями. Наконец тот сдался и махнул рукой, пропуская ее. Ор выждал, пока солдаты начнут разговор, надо думать, о девушке, и тенью проскользнул мимо них по скале, посмеиваясь. Наверное, они считались хорошими стражниками, но он-то был когда-то одним из лучших убийц. Будь все катайцы такими – пришлось бы здесь как минимум магов выставлять.

До деревни девушка добрела уже в темноте, попросилась в какой-то сарай на ночлег и сразу заснула, а катаец на всякий случай потолковал с хозяином, рассказав, что будет с ним, его семьей и вообще всей деревней, если с головы внучки лорда Оберлинга упадет хоть одна волосинка. Непонятно, что впечатлило старика больше – угрозы, упоминание владельца этих мест или отрезанные мизинцы его нежданного гостя, но Линь Ор по его лицу был уверен – девочка в безопасности.

Катаец мог спокойно оставить ее здесь и следовать дальше. Отдыха ему особо не нужно. Когда Ор занимался делами, он легко переходил на свой режим сна: спал по пятнадцать минут каждые два часа. Это позволяло ему не терять зря времени. Сейчас он хотел добраться до замка Нефф и встретиться с тем самым Огненным драконом Галлии, раз уж ему выпал такой шанс.

***

Раилю было плохо. Даже не плохо: это простое слово вообще не передавало его состояния. Тошно. Горько. Обидно на жизнь. Ну почему он такой... такой юный? Будь он хотя бы на пять лет старше – разве отпустил бы он свою Юми? Ему шестнадцать, ей двадцать пять. И он ведь всё понимал. Не нужен он ей. Зачем такой красавице зелёный мальчишка? Не лорд, даже не лордов сын. Даже не целитель, а ученик. Что он может ей дать? Ни дома, ни денег.

Вот только он без нее не мог и не хотел. Обуреваемый ревностью, ослепленный болью, не желая видеть ее свадьбу, он умчался к деду в замок Нефф, словно израненный щенок – зализывать раны.

Оюми выходит замуж. Она отчего-то считала, что после двадцати пяти ее молодость заканчивается. Мужчины прекратят ее любить. Раиль не знал, что больнее – знать, что она спит с другими за деньги, или что принадлежит только одному, но зато полностью.

– Мы больше не увидимся, мой юный дружок, – говорила она. – Теперь я буду женой, если повезет – матерью. Спасибо тебе, ты делал меня счастливой. Да и язык ты уже знаешь неплохо, и учителей найдешь без труда.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя, – глухо говорил юноша, уже не стыдясь ничего. – Если бы ты только чуть повременила! Я получу должность врача, возможно, даже придворного. Я сделаю всё, чтобы ты ни в чем не нуждалась!

– Девять лет – слишком большая разница, – мягко улыбалась катаянка. – Так нельзя, мой хороший. Тебе будет двадцать пять, а мне за тридцать. Тебе сорок – самый расцвет для мужчины, а мне почти пятьдесят – пора увядания.

– Я ведь всегда буду тебя любить! – горячо говорил Раиль. – И сейчас, и через тридцать лет!

– Ты сегодня так думаешь, – отвечала Оюми. – А спустя пару лет забудешь обо мне. Поверь, у тебя вся жизнь впереди. Ты будешь хорошим целителем и очень красивым мужчиной. Женщины будут сходить по тебе с ума. Ты даже не вспомнишь, что была в твоей жизни пинь по имени Оюми. А если и вспомнишь, лишь улыбнешься. А теперь иди. Наверное, мы еще встретимся. Но это будет уже в другой жизни.

Никогда больше! Никогда он не позволит себе не то что полюбить – даже малейшим чувствам проникнуть в душу не позволит. И вовсе ему женщины не нужны. Пусть в его жизни будет только Оюми. А он будет ей верен всегда. Разве этого не достаточно? В конце концов, он не животное. Он умеет контролировать себя и телесные желания. Или она, или никто – вот и весь расклад.

Раилю говорили, что мужчины не плачут. Что степняки – народ крепкий. А он, когда ехал к деду в Пригорье – просто сбежал подальше, чтобы избежать искушения и не прийти на свадьбу, то и дело запрокидывал голову, загоняя обратно слезы, а потом и вовсе разрыдался, как дитя, на плече у деда.

И, конечно, любимая сестричка и тут перетянула одеяло на себя. Приехала в таких же соплях, как он, вся бледная и зареванная, едва не сведя с ума леди Милославу. Бабушка едва не скончалась от известия, что Лили ухитрилась пройти через горы одна.

На самом деле Раиль даже был сестре благодарен. Посмотрел на нее и понял, что распустил сопли, как девчонка, и стал сам себе противен. Сделать он все равно ничего больше не мог. Не воровать же невесту, в самом деле! Ну нет, только не в Галлии! Это ж какой позор будет! Да и не увезти ее до Степи. Догонят его же дядьки.

А почему убивается Лили, он так и не понял. Главное, сама парня на себе женила, сама от него ушла, а теперь рыдает, что он ее не любит! Во-первых, она не спрашивала. А во-вторых, в задницу эту любовь, кому она нужна вообще, одни страдания от нее! И чем быстрее Лилиана это поймет, тем лучше для нее.

– Но ведь у родителей любовь, – стонала сестра в ответ на его слова. – Они ведь счастливы!

– Родители – это исключение, подтверждающее правила! – сурово отвечал юноша. – Им просто повезло... наверное.

Лили упрямо поджимала губы и трясла головой.

– Я всё равно подожду, – шептала она. – Еще неделю... или две... или вообще перезимую в замке Нефф. Я люблю его, понимаешь?

– Понимаю, – хмурился Раиль. – Я, правда, понимаю. Если бы у меня была хоть малейшая надежда, я бы тоже ждал. Ты, кстати, не беременна?

– Нет. К сожалению, нет.

Она бы хотела ребенка, очень хотела! Но ей даже в этом не повезло. А может, оно и к лучшему. Она ведь такая глупая, ведь плюнула бы на гордость и написала бы ему письмо. А теперь и никакие письма не нужны. Пусть он будет счастлив с той, другой. Зато Лили его спасла. Зато он живой и у себя на родине. Разве этого не достаточно для того, чтобы гордиться собой?

Бледные и несчастные внуки стали для хозяев замка не самым приятным сюрпризом. Раиля вообще здесь не ждали – у него достаточно нянек в Льене, а о Лилиане, конечно, беспокоились, но не то чтобы сильно. К счастью, своих детей Милослава давно выпустила на свободу. Она в свое время напереживалась за них, даже поседела раньше срока: и ладно, Виктория – у нее хотя бы муж был надежный, и Таман за ней присматривал, но мальчишки! Сколько крови они выпили! И вот теперь, когда она наконец могла вздохнуть спокойно, и детьми можно было только гордиться, казалось, настало то время, когда можно просто пить чай с книжкой в кресле возле камина, на ее голову обрушились очередные проблемы! Не горный замок, а проходной двор какой-то!

И вроде не мешали ей внуки – сидели только тихо в своих комнатах, иногда выползая на ужин, но сердце снова заходилось в волнении. С Раилем чуть проще. Он все же мальчик, да и Макс мужественно взял его на себя. Лилиану было жаль.

– Лили, девочка моя, – ласково уговаривала ее Милослава. – Хватит плакать. Слезами горю не поможешь. Может, вернешься в Катай, если уж так плохо?

– Я? К этому изменнику? – вскидывалась Лили. – Да никогда! Достаточно я за ним побегала!

– Так может, и не было никакой измены?

– Может, и не было, – признавала девушка. – А если была? И вообще, он меня не любит!

Милослава вздыхала, понимая, что девочка совершенно не разбирается в мужчинах. Любовь – она ведь не в словах выражается. Вот ее Макс не так уж часто ее баловал признаниями, но второго такого заботливого мужчину не найти. В конце концов нытье внучки вывело Милославу из себя, она заявила, что все ее проблемы от безделья и избытка свободного времени, и выдала ей метлу.