Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Соавторы: Александр Нетылев,Марианна Красовская,Ирина Солак,Вячеслав Ипатов,Янина Наперсток,Нани Кроноцкая
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 339 страниц)

Я нынче свободная лордова дочка, кнесинка по-местному наречию. Кнес – это тот же лорд, землевладелец. Его жена, стало быть, кнесса, а дети – кнесинки и кнесичи. Есть кнесы простые, а есть сиятельные, то государевы ближние родственники.

Мой дед – кнес обычный, да и волость его небольшая и далеко от столицы. Тем не менее, он приближен к государеву двору за свою мудрость и верность.

Считается он человеком зажиточным, если не сказать богатым. Хотя с Оберлингами ему не сравниться, отцовский род обладает рудниками да серебряными шахтами.

Но самое главное то, что дед мой – едва ли не самый сильный водный маг Славии. Матушка всегда говорила, что ей до отца далеко. А уж она одна из сильнейших известных мне магов. Каков тогда дед – мне представить страшно. Говорят, он когда-то пожар в Степи три дня без роздыху один удерживал. Вот это силища!

Жду– не дождусь, когда его снова увижу. Наверное, сейчас он покажется мне другим, не таким, как десять лет назад.

11

Дед раньше казался мне глубоким стариком, но теперь я знаю, что он не намного, всего на каких-то пять лет старше моего отца. Как странно – отец ведь не старик. Напротив, он видный мужчина: высокий, стройный, с широкими плечами и военной выправкой, с гривой седых волос. Ему и шестидесяти нет!

А кнес – мужчина грузный и бородатый, со светлыми волосами, стриженными "под горшок". То ли русые они у него, то ли пегие – и не поймешь что почти седой.

Я его с первого взгляда и не признала. Зашел во двор какой-то мужчина в простом зеленом кафтане поверх расшитой рубахи, даже не подпоясанный. Портки полосатые в высокие сапоги заправлены, шапка с меховой оторочкой набекрень, борода лопатой – поди угадай, что кнес, а не купец какой-то или вовсе сапожник.

Вот когда побледнел и за могучую грудь в районе сердца схватился, да окликнул меня: "Милослава, дочка!" – тут я и поняла, что дед приехал.

Он, впрочем, свою ошибку быстро понял: не сказать, что я как две капли воды на мать похожа. Нос разве что одинаковый, брови да косы. Глаза у меня папины, щеки тоже с ямочками – от Оберлингов. А что худая – так и мама как тростинка, и отец не толстый.

– Волосы-то как у матери, – растерянно и грустно сказал дед и вдруг отвернул лицо. – Помню, нашел я косы ее…

Тут мне его жалко стало, сил нет: подошла, к груди прижалась.

А он меня стиснул в объятьях да троекратно расцеловал.

– Бедовая ты девка, Виктория! – заявил он весело. – Только явилась, а уж сразу в историю попала. Хорошо, что невредима осталась. Я как письмишко твоё получил да про ограбление узнал, так чуть не помер. Веришь-нет, сам на коня вскочил и помчался в Даньск. Вон Яра даже обогнал! Эх, староват я стал такие скачки устраивать: спину ломит теперь.

– Вы, дедушка, кокетничаете, – пожала плечами я. – Ничего вы и не старый. Сил полны.

Дед цепко ухватил пальцами мой подбородок, повертел лицо.

– Разговорчивая ты уродилась, да? Дерзкая? Мать-то тихоней была. Хорошо, что ты смелая. Нравишься ты мне.

Я потрогала подбородок. А мне что-то дед не больно по душе. Скользкий какой-то. А ведь мама предупреждала, а я не верила.

– Отец, ты бы шубу надел, – раздался от ворот густой мужской голос. – Опять спину застудишь!

Я выглянула из-за дедова бока: никак дядько мой объявился? Помню, лупцевала я его знатно, а он ничего, не жаловался. Терпел все мои выходки. Ай хорош детинушка! Высоким не вырос, не в кого – дедова жена Линда маленькая, как птичка – но сложен отменно. Кудри огнем горят, а кожа чистая, смуглая. Несправедливо, конечно: у меня весь нос конопатый, а у этого рыжего – ни одной веснушки!

Дядько Ярослав был меня всего на год старше – родился он уже после того, как мать в Галлию уехала. Оттого и заставляли его со мной возиться, когда я здесь гостила. Его, да сестрицу мою двоюродную Людмилу, дочь лесного оборотня Волчека. Всё лето мы втроем и бедокурили. Яр обычно вину на себя брал: и поле сожженое, и гусей испуганных, и битву на яйцах. Но вот свиней в телегу он придумал запрягать, я побоялась.

Сейчас стоял он с дедовой бобровой шубой в обнимку и рассматривал меня с самым серьезным видом.

– Что я вижу! – наконец, широко улыбнулся он. – И эта красавица – моя племянница? Та, что меня в речке едва не утопила? Та, что мне глаз яблоком подбила? Поверить не могу! А косы-то какие отрастила, гляди – оттаскаю!

– Догони сначала! – привычно огрызнулась я. – Рыжий-бесстыжий!

Мы переглянулись и расхохотались – словно и не было тех долгих лет разлуки. Яр сбросил шубу отцу, а сам шагнул ко мне и крепко обнял.

– Целоваться не будем, – предупредил он. – А то ты мне нос откусишь, волчица!

Ага, помнит, что я оборотень!

– А это что за медведь на меня смотрит? – шепотом спросил Яр. И громко крикнул. – Чего вам надобно, любезный? Вы сейчас во мне дырку протрете!

Я обернулась и увидела мрачного Герхарда. Не понравилось ему, видать, как я со всеми обнимаюсь.

– Это охранник мой и близкий друг, – твердо сказала я. – Попрошу его не задирать, потому что Герхард запросто наломает тебе бока.

Медведь оскалился, демонстрируя зубы.

– И даже не думай, что я тебя защищать буду, рыжий, – вполголоса поведала я Яру. – Герхард меня с юных лет няньчил, а его отец и дед нашей семье верно служили. Я ему больше чем себе доверяю.

– Да нужен он мне больно, – отмахнулся дядько, дергая меня за косу. – Ты иди вещи собирай, а мы пока перекусим. Поехали, там мать уж заждалась.

– А Людмилка еще замуж не вышла? – вспомнила я про подругу.

– Да кто ее, оторву этакую, возьмет? – пожал плечами Яр. – Характер у нее еще хуже чем у тебя.

– С чего ты взял, что у меня дурной характер? – немедленно возмутилась я. – Да я сама доброта и скромность!

– Оттого и в злоключения попадаешь, – усмехнулся парень. – Небось, так разбойников достала, что они тебя только чудом не придушили!

Воспоминания об ограблении и особенно об Аязе заставили меня притихнуть и опустить голову. Хорошо хоть слёзы удалось сдержать. Яру в тот же миг прилетел от деда тяжелый подзатыльник, а меня обняли крепкие руки.

– Не слушай его, девочка, – прогудел кнес. – Ты никак не можешь быть виновата в поступках других людей. Не бойся. Разбойников в каменоломни сошлют. Никто тебя не обидит, пока я рядом.

Я уткнулась лбом в его плечо. Скосила глаза на Яра – он выглядел растерянным – и, не удержавшись, показала ему язык. Да-да, я взрослая девица на выданье, и такие глупости творю. Нет, не стыдно.

12

Дедово поместье за годы нашей разлуки как-то усохло. Наш городской дом раза в два больше, а ведь мы там и не живём почти. А здесь семья немаленькая: дед с женой, Ярослав, шестеро слуг, да постоянно кто-то из внуков гостит, а то и все сразу. Тесно им.

Первый этаж дома каменный, а второй из дерева сложен. Кухня в пристройке сделана: разумно очень. Обязательно наведаюсь туда позже. Под самой крышей еще комнатушка с двумя окнами на разные стороны да косыми стенами была, ранее матерью деда занимаемая, нынче там Ярослав себе горницу устроил. Меня в матушкиной комнате разместили – мне это было очень приятно. Комната просторная, светлая, с двумя большими окнами, на деревянном полу дорожки тканые, в углу столик галлийской работы с зеркальцем.

Кровать с пуховыми перинами да стегаными одеялами до того высока, что подниматься на нее нужно по ступенькам.

Сундуки мои под кровать затолкали пока, потом горничные разберут. Я самые легкие платья с собой взяла, памятуя о жарком лете, но в горах всегда прохладно. Без рукавов у меня один только наряд. Впрочем, думаю, бабушка Линда поможет мне.

Залезла на кровать (отчего-то ее здесь называли "барыня"), погладила одеяло. Матушка такие же шьёт. У нее ничего не пропадает, все лоскуты ненужные на одеяла пойдут. Она и меня учила. Может быть, зря я из дома сбежать хотела? Там всё привычно. И замок Нефф такой родной… Здесь всё по-другому.

Никогда бы не подумала, что буду так скучать по братьям, по их шумным играм, вечным каверзам. Каждый вечер они прибегали ко мне в спальню, требуя сказку, обнимали меня с обеих сторон, да часто так и засыпали. Иногда отец их уносил, а зимой, когда за окнами бушевала метель, мы так и спали в обнимку – благо что кровать у меня была большая. Если отец был в отъезде, утром на нашей кровати находилась и мама.

А в дедовом доме тишина и покой. Никто не кричит, не хлопает ставнями. Даже горничные ходят едва не на цыпочках, не желая тревожить это сонное царство.

Окна моей горницы выходят вперед, на дорогу – оттого я сразу увидела, что к дому подъезжает открытая повозка с двумя дамами в ней. Одну, миниатюрную женщину в капоре на галлийский манер, я узнала сразу и поспешила вниз встречать ее.

Меня всегда восхищала бабушка Линда. Она будто нежный цветок среди сорной травы. Нет среди дочерей Пресветлой Матери создания прекраснее и добрее. Невысокая, хрупкая, будто молоденькая девушка, изящная, будто статуя из королевского сада, она, тем не менее, была живая и сияла здоровьем. Крошечные руки в кожаных перчатках уверено правили лошадьми. Несмотря на возраст и двоих детей, талии бабушки могла позавидовать любая. Некогда рыжие волосы у нее наполовину седые, и, что совершенно невероятно, бабушка стала от этого только элегантнее. Уж очень они красиво и благородно меняют цвет. Вряд ли кто-то сможет нынче обвинить Линд в неблагородном происхождении. В Галлии она бы произвела фурор.

Второй дамой оказалась моя тетка Святослава. Не столь красивая, как мать, более крупная, с выдающимися достоинствами, она походила на деда Мстислава и пшеничным цветом волос, и телосложением.

Бабушка чуть выше моего плеча: удивительное дело! Рядом с ней я чувствую себя великаншей. Но объятья у нее крепкие и радость на лице – неподдельная.

– Какая ты красавица, Виктория! – восхищается она. – Милослава была красивой, а ты еще лучше! Ох, гляди, Славка: уведет она у твоих дочек всех женихов!

– Всех не уведет, – весело отвечает тетка, тоже обнимая меня. – Куда ей шестеро?

Шестеро? Ах да, матушка с насмешкой рассказывала, что у Волчеков родилось шестеро дочек и ни одного мальчика. А будет знать, как у сестры жениха соблазнять. Пресветлая богиня справедлива и каждому воздает по заслугам.

– Вот что, доченька, – говорит Святослава. – Непременно ко мне в гости жду. Хоть пару недель поживи и в моем тереме! Расскажешь, чем нынче Галлия дышит, что там в моде, какие обычаи есть. Да девчонок моих поучи манерам, совсем они от рук отбились! Уж Милославина-то дочка самого лучшего воспитания!

Я только потупилась. Придется, видимо, соответствовать, чтобы мать не опозорить.

Вот что странно: если о Линде матушка отзывалась очень тепло, то сестру свою не жаловала. А Святослава, кажется, сестрой искренне восхищалась: Милослава то, Милослава сё. И красавица она всегда была, и умница, а уж какие одеяла шила, как много книг читала!

А я только соглашалась: и взаправду моя матушка – образец для подражания. На нее в замке Нефф едва ли не молились.

Засиделись допоздна: принимали меня по-королевски. Стол от разносолов ломился. Тут и огурцы соленые, какие я просто обожала, и рыба всякая: и запеченная, и жареная, и соленая; и колбасы разные, и пирогов горы. Ха! Я теперь понимаю, отчего дед такой тучный! Мы в горах питались совсем по-другому: в основном на нашем столе были мясо и овощи. Пироги только на большие праздники пекли, а рыбу и вовсе почти не видели. Не часто ели мы и каши, хотя молока, творога и простокваши было вдоволь. И блины не пекли: масло очень дорого.

А жаль – блины здесь очень хороши: тонкие, почти прозрачные, румяные в мелкую дырочку; со сметаной и вареньем, с мясом и белужьей икрой, с творогом и яйцами… Словом, от стола меня было впору уносить, сама я от обжорства передвигалась с трудом.

На пышной перине мне спалось очень сладко. Если дома я просыпалась ни свет ни заря и успевала до завтрака и книжку полистать, и все камины в доме проверить, и в кухне огнём помочь, то здесь я проснулась с петухами, повернулась на другой бок и уснула вновь – почти до полудня. Потянулась, не открывая глаз: счастье и предчувствие радости охватило меня. Солнечный луч скользил по лицу. Ни метели за окном, ни дождя, ни холодного ветра. Только высокое голубое небо с грудами облаков, таких похожих на горы! Прислушалась к дому, в очередной раз удивляясь тишине, вскочила, распахнула окно. И двор широкий пуст, только кошка на крыльце полосатая умывается. Где же все люди?

Натянула чулки, тончайшую батистовую сорочку и платье, накинула шаль и сбежала вниз. Встречала меня одна бабушка.

– Проснулась, засоня? – ласково улыбнулась она. – Садись завтракать скорее, а то уж обед на носу. Творог вот с вареньем, блины с мёдом… Да пойдём платья смотреть.

– Какие платья? – рассеянно спросила я, двигая к себе миску с творогом. – А дед с Яром где?

– В поле уехали, – подперла щеку кулаком Линда, с умилением глядя на меня. – Посевная в самом разгаре.

– Ой, – испугалась я. – А они за мной ездили! Не вовремя я, да?

– Всё хорошо, милая, не волнуйся. Кушай, кушай. Справились и без них, не первый раз.

После Линда повела меня в пустую нынче горницу и, откинув крышку большого сундука, принялась доставать наряды.

– Вот это платье, желтое, Мила больше всех любила, – рассказывала она. – А нем она как солнышко была. А вот в этом, лавандовом, она с женихом гуляла. Смотри, это, в цветочек, она в Степь надевала. У него юбка широкая и разрезы по бокам – удобно на лошади ездить. В Степь на дамском седле сунешься – засмеют. Вот и сшили ей платье специально для верховой езды. Сапоги еще где-то были, погоди!

Я завороженно разглядывала нежные, просвечивающие на солнце ткани, тонкую вышивку. Не носят в Предгорьях такое. Слишком роскошно для страны вечных ветров и каменистых склонов.

– Сапоги тебе, пожалуй, велики будут, – задумчиво сказала Линда, извлекая с самого дна рыжий высокий сапог из тонкой кожи. – А платья хорошо сядут, только подол подшить.

– Отчего же их столько лет хранили? – удивилась я. – Не отдали никому, не перешили?

– Как можно? – печально взглянула на меня Линда. – Я всё надеялась, что вернется моя девочка. Так волновалась, когда она пропала. Подозревали ведь степняков сначала, а потом, когда Таман примчался да устроил тут скандал, не знала что и думать. Об одном молилась – чтобы живая была. Трогать ничего не позволяла. И ведь дождалась. Вернулась Милослава. Правда, все платья ей малы стали уже. Выросла доченька.

Я внимательно слушала бабушку: какие интересные вещи она рассказывает!

– А кто такой Таман? – не удержалась я. – Матушка говорила, что ее женихом князь Волчек был.

– Хан степной, не слыхала разве? Он нынче везде известен. Великий правитель из него получился. Мы все думали, что Мила за Тамана пойдет, – начала рассказывать Линда. – Любовь у них была такая красивая. Он глаз с нее не спускал, Степь перевернуть обещал, лишь бы она его женой стала. Теперь-то понятно, что только он и любил. А Мила просто увлеклась немного. Да и как не увлечься, когда на тебя ТАК смотрят? Но выбрала девочка Митрия, за него и собиралась. Я думала, что все у них сложится. А оказалось, что Славка своего добилась, увела у сестры жениха. И выпорола бы я ее, да она уже в положении была. Хорошо, что Мила не увидела всего этого. Стыдно мне было ей в глаза смотреть.

Я недоуменно встряхнула головой: не складывалась у меня картина. Про Волчка и тетку Святославу знала, а Таман да степь откуда взялись?

– Матушка мне говорила, что дед документы подписал, что отдает ее в род Браенгов? – осторожно спросила я.

– Я о том ничего не знала тогда, – вздохнула бабушка. – Может и прав он был… Про Славку и Волчека мы знали уже, надо было как-то свадьбу останавливать, да так, чтобы ни Милославу, ни Святославу не опозорить. Хотели позволить Таману ее украсть, да не любила она степняка! Коли любила бы – разве пошла бы за другого?

Линд разволновалась, видно было, что та давняя история до сих пор ей сердце гложет.

– Браенги эти так вовремя подвернулись, что Мстислав решил: будь что будет. Всё равно Милу никто принудить не сможет – она ж независимая кнесса. А вон оно как вышло…

– И хорошо вышло! – поспешила я утешить бабушку. – Мама с папой друг друга любят и живут душа в душу.

– Дай богиня, милая, – устало улыбнулась бабушка. – Дай богиня… Ведь четверо человек погибло тогда. До сих пор меня вина гложет.

– Отчего же мне кажется, что ты маму больше своей родной дочери любишь? – рискнула спросить я.

– Больше или не больше – сложно сказать. Дети – они как пальцы. Какой ни отруби – одинаково больно. Да только от Славки и Яра я всё жду чего-то, воспитываю, ругаю. А от Милы я ничего не ждала, да и права не имела. Просто радовалась, что она есть.

13

Впервые в жизни я жила просто для того, чтобы жить. Целыми днями бездельничала, каталась на лошади, гуляла по полям, знакомилась с новыми людьми, которым непременно нужно было "взглянуть на девочку Милославы". Деревня и есть деревня: каждый день кто-то наведывался в гости. То это был вдовый кнес Боровой – дед, как две капли воды похожий на Мстислава Градского: крупный, грузный, с бородой и стрижкой под горшок, то Василевские целой семьей пожаловали: вместе с детьми и внуками, то мамины подруги Людмилка Лисьева и Агнешка Боровая, обе, конечно, с сыновьями.

Славские юноши как на подбор: косая сажень в плечах, русые кудри, здоровый румянец. Красавцы хоть куда. Приглядевшись к грозному на вид Герхарду, соседи стали привозить и дочерей. Медведь всем нравился. Кроме того, как метко заметил Яр, надо улучшать породу. Боровые с Василевскими и так родня, Лисьевы да Орлинские тоже седьмая вода на киселе, так и до вырождения недолго. Все знают, что слишком много родственных браков хорошим не кончается. А тут целый галлиец, да еще воин, да еще такой красавец! Ну и пусть не особо знатный – для младших дочек сгодится. Да и шутка ли – оруженосец лорда Оберлинга! Это же почти как воспитанник, правда?

Гости приезжали и оставались ночевать. Гости радовались другим гостям. В доме они уже не помещались, и на дворе установили шатры для них.

Гости завтракали, обедали и ужинали. Ярослав всё больше пропадал в полях, прячась от потенциальных невест. Герхард, будучи не в силах со мной расстаться, скрипел зубами. В глазах бабушки появлялось всё больше беспокойства.

Тогда я вспомнила, как настойчиво звала меня погостить тетка Святослава и напомнила об этом Линде. Самое время заглянуть к ней – решили мы с бабушкой.

Сказано – сделано. Мы с Герхардом было выдвинулись в путь верхом через лес, но дед заявил, что одну дочь он уже на этой дороге потерял, так что поедет с нами. Тем более, он обещал, что будет меня беречь. Сначала я расстроилась – неужто повозку придется брать? Но оказалось, что кнес Градский действительно способен еще ездить на лошади не хуже молодого. Не хвастал он, что от Аранска до Даньска верхом гнал. Да и по полям он разъезжал немало.

Конь был под стать кнесу: здоровый и упитанный. Ехали мы довольно быстро, бодрой рысью. Дед всю дорогу посмеивался, что теперь все гости переметнутся к Волчекам, а им и в радость. Двое-то дочек уже женихов ждут, да и третьей можно присматривать. Авось и сложится у них с кем-то.

– Что ж со мной на твоей земле может случиться? – коварно полюбопытствовала я. – Разве не безопасно здесь? Ты говорил, что разбойников здесь нет.

– Нет разбойников, – подтвердил дед. – И чужаков нет. Степняки, и те не появляются. А всё же мне спокойнее тебя самому проводить.

– А что за история со степняками? – подал голос Герхард. – Вроде нет с ними у Славии войны.

Дед сморщился и зубами заскрипел, а не ответить – только еще хуже любопытство разжечь.

– Поссорился я со степным ханом, – признался он. – Хотел он Милославу в жены, а я не отдал. На всю жизнь Таман на меня обиду затаил. Да и понятно – она его шабаки была. Мне еще повезло, что я водник. Было дело, пожары помогал тушить. Долг за ним. Кабы не это – он бы мне все поля да деревни пожег. И ведь женился на своей, и детей нарожал – а всё помнит! Лошадей да овец приходится теперь через подставных людей покупать. Думаю я, даже если снова пожар будет – не пустит меня.

– Так значит нет здесь степняков? – радостно спросила я.

– Нет и не будет, пока я жив!

– А что такое шабаки? – зацепилась я за незнакомое слово.

– Звездная кобылица, – непонятно пояснил дед. – Женщина-судьба, женщина-царица всей жизни. Шабаки только у больших вождей бывают. Ничего. Ни в одной их легенде не сказано, что шабаки нужно в жены брать. Напротив, им издалека поклоняются. Так что нечего Таману злиться.

Я недоверчиво покачала головой. Это моя-то мама, строгая леди Оберлинг – шабаки дикого степного хана? Да что вообще может быть между ними общего? Невозможно ее представить где-то, кроме замка Нефф, настолько они подходят друг другу. Мне иногда кажется, что замок строили специально для нее. Или ее родили для замка. На меня "любовь" этой груды камней не распространялась. Я была своей, но как бы только из уважения к матери. Что происходит с чужими, я видела: постоянные простуды, сквозняки (ничего удивительного, конечно – такие ветра), кошмары по ночам. Люди спотыкались, ломали ноги и руки, могли заблудиться или застрять.

Я всего этого не ощущала, разве что кошмары порой не давали мне спать. Но в этом нет вины замка: это, кажется, наследие Оберлингов. Слишком много магии. Я нередко просыпалась от того, что мне снился пожар – тут я только спасибо замку могу сказать: бывало, что и не снился. Но ни разу никто не пострадал. Снилось мне, как я падаю с нашей башни или застреваю в тайном ходе. Снилось, как умираю с голоду. А еще я боялась темноты, но держать в комнате свечу мне нельзя – ночью всё сожгу, да и маг-светильники могу вывести из строя. Оттого лет до шести я спала с матерью, а потом в комнате со мной ночевала горничная. В тот год, когда я гостила у деда, сны ушли, но не навсегда.

Деревня оборотней устроена предивно. Вся она находится посередине леса, добротные деревянные дома стоят прямо возле сосен и елей. Избы у них двухэтажные, причем один этаж – подземный. Там они спят и хранят вещи, продукты и утварь. Будто норы какие или логовища. Весь же надземный дом – одна кухня. Здесь и готовят, и гостей принимают. Оттого часто бывает так, что дом, снаружи кажущийся небольшим, внизу просто огромен, да еще многие жилища связаны сетью ходов. Не волки (а здесь были только волки), а муравьи какие-то. Да и от волков-то мало что осталось. Сто лет назад, когда клан Волчеков появился в Славии – все они были чистокровными оборотнями, а сейчас уже кровь их смешалась с славцами. Сам князь (не кнес – до кнеса он не дорос) Митрий Волчек способен к обороту. Был бы у него сын… а вот сына у него как раз и нет.

У меня шесть двоюродных сестер от мала до велика. Первая, Людмила – чуть старше меня. Второй, Беренике, шестнадцать, Богдане двенадцать, а прочих я не видела: они родились уже после моего отъезда.

Тетка Святослава – женщина пышных статей и неиссякаемого жизнелюбия – встретила нас приветливо и тут же повела показывать свои владения. И то сказать, ей было чем хвастать. Терем на берегу лесного озера был хорош. Резные наличники, большие окна, светлые горницы в три этажа. И конечно, подземный этаж, куда же без него? Только там не жили, не спали – лишь еду хранили.

Пожалуй, Святослава собой хороша, не по галлийским меркам, конечно. В Галлии в моде худые темноглазые барышни непременно с кудрявыми волосами. Тетка – полная противоположность. Волосы у нее светлые, коса едва ли не толще моей, глаза серые, щеки с ямочками. Она мне кажется похожей на наседку: такая же круглая, невысокая и постоянно кудахчет. И муж, и дети похожи на нее: все щекастые, упитанные и светловолосые.

Лишь одна Людмилка выбивается из семейной породы: кажется, она на деда похожа больше, нежели ее мать. Я вспоминала маленькую вертлявую девчонку, а увидела рослую барышню в портках. Я даже рот приоткрыла от изумления: девушка, да не в платье, а в мужском наряде! Вела себя она совершенно как парень: смело, резко. На стуле сидела нога на ногу, покачиваясь; разве что не курила и на пол не плевала! Я сначала и не знала, как себя с ней вести: сидела, опустив глаза и сложив руки. За столом Людмила тоже не терялась: ела за троих, громко шутила, смеялась, запрокидывая голову и показывая ровные белые зубы.

Украдкой скосила глаза на Герхарда: как ему это понравится? Таких женщин в Галлии просто быть не может! Однако судя по взгляду медведя, то и дело падавшему на немаленькую Людмилкину грудь в вырезе белоснежной мужской рубахи, он нисколько не осудил бы ее за манеры. А ведь и тетка Сарина, мать галлийца, была женщиной крупной. А не сложится ли у них?.. Вот было бы здорово!

Тем более, что, спустя пару дней, я поняла, что бравада старшей дочки Волчеков напускная. Она пытается быть похожей на парня, чтобы заслужить одобрение отца, которому и дела-то до дочек нет. Вот и бьется Людмилка как рыба об лед: и с саблей дерется не хуже мужика (с ее размерами и силищей неудивительно), и бегает быстро, и наездник она отличный. При этом грамотная – на трех языках читает и пишет, шить-вышивать умеет: словом, увидела я в ней вторую Милославу Оберлинг. И оттого жалко ее стало неимоверно – пропадет ведь девка.

В первый же день Людмилка подралась с Герхардом – высмеивала медведя до тех пор, пока он не вышел из себя, а это надо суметь. Он ведь терпеливый. Разумеется, против медведя ей не выстоять – отлупил он ее знатно. Коли вздумала мужские портки носить, то уж будь готова, что щадить тебя не будут. С того дня отношения между ними сложились странные: то они друг друга по широкой дуге обходили, то лаялись бранными словами. Князь Митрий только посмеивался, да велел приданое готовить. Ну тут не надо большого ума, чтобы понять, чем всё закончится. Увезет Герхард Людмилку в горы, как есть увезёт.

Я такой подруге только рада буду, и маме всё повеселее. Она ж одна там в горах своего статуса. Порой и поговорить не с кем. Да и терзала меня мысль в Славии насовсем остаться, уж больно мне здесь по душе. Пошлю вот Людмилу вместо себя.

А что: женихов мне уже предложили великое множество: выбирай – не хочу. С Эстебаном у меня всё равно единственное будущее – фавориткой стать. И то это только в Галлии красиво называлось. А здесь, в Славии говорили просто: полюбовница. И это еще самое приличное слово. А тут, авось, и выберу кого.

Да хоть бы и оборотня местного: они, как пронюхали, что я обращаться могу, так воодушевились! Еще бы – женщина, чужеземка, да еще и волк. Любая семья мне рада будет! Тем более, что с такой невестой, как я, можно и свой клан основать, князем стать. А жены князей, судя по тетке, живут сладко: дел они никаких не решают, а уважением и почетом пользуются. Да и прислуга у них на всё есть. Как сыр в масле Святослава катается, вон какие бока крутые накатала себе!

Хорошо еще князь настрого приказал, чтобы мне не докучали. В самом князе Волчеке какого-то особого ума я не заметила, хотя мужчина он твердый. Слушаются его здесь беспрекословно. И собой хорош – такой орлиный профиль хоть на монетах печатай. У Святославы Митриевны[1] губа не дура. Кстати, тетка мне в первый же день сказала:

– Уж не знаю, что обо мне сестрица мыслит, думаю, что обиду таит. Она, Милослава, памятливая. Да только я ни минуты не пожалела о том, что сделала. Один Митрий мне был мил, никто другой и сейчас не нужен. Ты ее увидишь… передай уж, чтобы простила. Может, смилостивится богиня и даст мне сына на старость лет. Матушке дала же…

– Когда я теперь увижу-то, – пробормотала я, смущенная.

– Жизнь сложная. Может, и увидишь раньше, чем думаешь.

[1] В Славии отчество женщины дается по отцу ее семьи, и оттого меняется, когда она переходит в род мужа. До брака была Святослава Мстиславовна, а стала Святослава Митриевна

14

Полнолуние я встретила в лесной вотчине Волчеков, и, клянусь, это было лучшее полнолуние в моей жизни. Волчица я хилая. Оборачиваюсь в одну ночь только, большего мне не дано. И то поразительно: в матери-то крови звериной всего четвертинка. Я должна была быть ни то ни сё: и не человек, и не оборотень. Крови почти до краешка, но переливаться не должно. А у меня переливалось.

Обычные оборотни, как мой отец, к примеру, перекидываются, когда захотят. Я так не могу. Только в полнолуние с отцом и бегала, да и то – где там бегать-то, в горах? И леса там почитай, что нет, только немного деревьев на краю обрыва. В дальние заросли мне соваться запретили категорически – там и чужаки бывают, и дикие звери. И всей радости у меня было – вокруг замка круги наворачивать, будто я не оборотень, а лошадь на манеже.

Оборотню в полнолуние надо бегать. В зверином виде инстинкт продолжения рода не такой сильный. Конечно, у семейных выбор есть, дома со своей парой остаться или в лес выйти. Молодоженов в такие дни калачом не вытянешь. В клане лесных волков на «гон» вышли почти все. И женщин было всего трое, я четвертая.

– Кто тронет хоть краем лапы Викторию – я с того шкуру спущу и на заборе повешу, – предупредил Волчек. – Даже не приближаться! Всё, пошли!

И мы пошли, о, как мы пошли! Какая это была ночь! Кажется, я даже зайца загрызла. В терем Волчека вернулась под утро, на дрожащих от слабости лапах и, прямо в волчьем обличье, грохнулась в постель, изрядно напугав Людмилку, с которой делила спальню.

А на следующий день не смогла подняться: болело всё тело. И еще голос сорвала, пока на луну выла. Словом, жизнь в тереме Волчеков протекала весело и насыщенно.

Оборотни – не кнесы. Они ребята веселые. Они не пашут и не сеют, они профессиональные воины, охотники, портные, сапожники и прочие ремесленники. Да и где им в лесу сельским хозяйством заниматься? Они и выпить не дураки, и движение им нужно как воздух. Оттого у них каждый вечер игры всякие: то лапта, то хороводы, то горелки. Кони в княжеской конюшне резвые, поля да дороги кнеса Градского – к услугам внучек. Уж мы и скачки устраивали, и в ближайшие города-деревни ездили – какая благодать быть молодым и здоровым!

Конечно, Герхард везде, будто хвост, за мной таскался – от кого тут охранять, и сам не знал. Да только на майский праздник Травник он тоже со мной собрался. В мае, говорят, олень копыта в реке мочит. Можно и купаться уже. Все девушки и купаются. Ночью костры разжигают, танцуют, гадают, Хозяина леса чествуют. А мужчины дома ждут, им нельзя. Эта ночь не для них.

Герхард, разумеется, меня не пускал. Раз ему запретили идти к реке, то и я не должна. Уж сколько усилий приложили мы с сестрицей, чтобы заманить его в темную часть терема, да там запереть! С огромным трудом закрыли люк тяжелым сундуком. Пущай побесится, не убудет от него. Что со мной случиться может в дядюшкином лесу?