Текст книги ""Фантастика 2026-82. Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Сергей Звонарев

Глава 18. Рыбацк

Рыбацк был из тех городков, в которых самым большим происшествием была драка между дворниками. Маленькие аккуратные дома, мощеная камнем единственная широкая улица, белоснежный храм Пресветлой Матери с высокой колокольней – слишком большой для такого городишки. Подворье храма выходит прямо на пристань: прибывающие по реке первым делом встречаются с величественным зданием и, знамо дело, обманываются. Нет здесь более ничего столь выдающегося. От храма идет торговый ряд: здесь лавка часовщика, тканевый ряд, сапожная мастерская и даже посудный магазинчик со стеклянной витриной. Тут же и пожарная каланча высотой аккурат вровень с колокольней. За ней широкие деревянные ворота, выкрашенные в красный цвет: для пожарной службы.

Прямо напротив колокольни – местный театр с большой вывеской. Ни в одном другом городе я не встречала такой символичности: храм богини соперничал за людские сердца с храмом искусства. Вообще театр меня очень удивил: Даньск – город большой, но там такого чуда не было. Театр должен быть в Аранске, там, говорят, даже опера есть, которую очень жалует государь.

Главная улица тянется параллельно реке. На берегу куча рыбаков, везде сушатся рыбацкие лодки и сети. Возле театра на широкой круглой площади дежурят несколько извозчиков. Дамир забрасывает наши саквояжи в первую пролетку, сам запрыгивает внутрь и командует:

– В гостиницу Урла, любезный.

– Интересное название, – пробормотала я. – Непонятное. Как будто журавль курлычет.

Дамир хохотнул.

– Это по названию села, где хозяин родился. Но про журавля ты здорово сказал. Надо будет предложить Латифе обновить вывеску.

Я, не обращая внимания на его слова, вертела головой по сторонам: городок мне чрезвычайно нравился. Чистенький такой, дома красивые, деревья всякие растут – липы, елки голубые. Вон, даже портретная мастерская имеется, а напротив нее булочная. А запахи оттуда такие, что рот мгновенно наполняется слюнями и живот напоминает, что завтрак был ранним утром на почтовой станции.

– Притомози у пекарни, – машет рукой кнес Ольхов.

Завидев остановившуюся пролетку, из дверей булочной высунулся вихрастый мальчишка с подносом всякой снеди. Дамир, свесившись, цапнул с лотка несколько булок и кинул парнишке мелочь. Крендели, посыпанные сахаром, были еще теплые, с хрустящей корочкой и невероятно вкусные. Говорят, что голод лучшая приправа, но эта выпечка хороша сама по себе. Пока я жевала один, мой хозяин умял три штуки.

Пролетка свернула к реке на уже узкую улочку и почти сразу остановилась перед невысоким длинным домом с покатой коричневой крышей, на вывеске которой было крупными буквами написано «УРЛА». Понимай как хочешь – гостиница это, или поместье, или еще что! Возле крыльца буйной оранжевой волной на стену плеснулись какие-то мелкие цветочки. В целом выглядела гостиница очень мило и культурно.

Внутри тоже было чисто: столы в широком зале накрыты белоснежными скатертями, поверх которых еще и черные лежат. Две скатерти – это уже высший класс! Так только в самых лучших ресторанах столицы делают. За столами сидели мужчины в роскошных костюмах и нарядные дамы. Свободных столиков было только два. Стройные юноши в длинных фартуках – на первый взгляд одинаковые, словно на подбор – ловко скользили по залу, разнося фарфоровые супницы, серебряные блюда с птицей и вытянутые бутылки. Подозрительный какой-то городок – слишком чистый, слишком богатый. И театр у них, и собор, и рестораны такого уровня.

Нам навстречу степенно вышла женщина: крупная, румяная, с толстой светлой косой, переброшенной на могучую грудь, в пышном платье по галлийской моде. На шее жемчужные бусы, в ушах крупные серьги, а белые руки без всяких украшений, даже без простенького колечка. Похоже, что хозяйка, но такая, которая при нужде и тряпку в руки возьмет, и стряпать к плите встанет. При виде нас у хозяйки на лице расплылась широкая улыбка, появились ямочки на круглых щеках:

– Дар! – радостно вскрикнула она, раскидывая руки. – Вот уж кого не ждала!

Дамир с готовностью обнял женщину и крепко поцеловал в губы, нисколько не смущаясь ни общества, ни меня. Рядом с ним хозяйка выглядела не такой уж и крупной, скорее – ему под стать. Они вообще были похожи, как брат и сестра, но поцелуй был совсем не родственным. Меня обуяла злость, но кто я, чтобы ревновать? Ах да! Я его нареченная супруга!

– Мне как всегда две комнаты, Латифа, – наконец, прекратил лобызать свою полюбовницу кнес Ольхов. – Мои любимые свободны? Много вообще народу?

– Ты же знаешь, Дар… Дамир Всеславович, у нас всегда постояльцы есть, – пожала круглыми плечами женщина. – Но твои покои я сдаю, только когда уж совсем горячая пора. Ты никак мальчика нового себе нашел? Хорошенький какой!

Я почувствовала, что у меня начали пылать щеки и уши. Последняя женщина, заявившая, что я хорошенький, неоднократно пыталась зажать меня в коридоре и потрогать ниже пояса. Бедные мужчины, оказывается, им тоже может быть нелегко!

– Степа не мальчик, Степа секретарь, – строго сказал кнес Ольхов. – Между прочим, куда расторопнее Талли. Не смотри, что он еще юн, у него большое будущее.

Женщина смерила меня заинтересованно-хищным взглядом, от которого я поежилась. Вот, значит, какие Дамиру нравятся: сильные, уверенные в себе, зрелые. Куда до них бедной скромнице Стефе?

Нас усадили за дальний столик у окна, отгороженный от основного зала кадкой с большим разлапистым цветком, тут же принесли и жаркое, и хлеб, и мясо с каким-то мудреным соусом, и хрустальные бокалы, в которые красивый молодой человек в красном фартуке налил рубинового вина. Я пить не стала, попросив воды: последний раз меня так с вина развезло, что я наговорила чужому мужчине много лишнего. Зато к еде претензий не было, всё было просто великолепно. Периодически к нам подплывала Латифа, интересуясь, не нужно ли нам чего-либо. Я не сомневалась, что Дамиру нужно: уж очень ласково он на нее поглядывал. Меня это бесило, но виду я не подавала.

А вообще, что за несправедливость: я, значит, должна блюсти невинность в ожидании, когда его высочество изволит нагуляться и решит связать себя узами брака, а он направо и налево… как мартовский кот шляется. Меня в монастырь, а он путешествует? Решительно я схватила бокал, надеясь запить свое негодование.

– Степа, если ты напьешься, я не буду снова сидеть у твоей постели, – наклонившись, вполголоса сказал Дамир.

– Не сомневаюсь в этом, – ехидно ответила я. – Вас будут ждать в другой постели.

Серые глаза мужчины вдруг потемнели, зрачки расширились.

– Ты же меня не ждешь, – еле слышно прошептал он. – Только позови.

– А что, вам срочно надо написать пару писем невесте или ее отцу? – не удержалась я. – Соскучились по лорду Браенгу?

– Упаси богиня! – отпрянул от меня Дамир. – Только невесты мне и не хватало!

Во внезапной тишине это получилось очень громко. Люди начали оборачиваться на нас. Латифа нахмурилась, сверля своего «сердечного друга» взглядом, не обещавшим ничего хорошего.

– Так, я мыться и спать, – поднялся кнес, тяжело поглядев на меня. – Тут отличная мыльня. Не желаешь присоединиться?

– В спальне или мыльне? – приподняла брови я. – Благодарю за любезное приглашение, но нет. Я еще по окрестностям прогуляюсь, пока светло.

– Редакция газеты за театром, – ухмыльнулся Дамир. – Но она уже закрыта. Полицейский участок вниз по Крестовой улице. Женская тюрьма – красное здание в конце Большой Торговищной. Борделя в Рыбацке нет. Богадельня, кстати, имеется, но я не помню, где она.

– Благодарствую, Дамир Всеславович, – издевательски поклонилась я. – Непременно пробегусь по злачным местам.

Даже каблуками прищелкнула.

Женская тюрьма – это очень-очень интересно. Но в первую очередь мне нужна цирюльня. Волосы отрасли, стали виться – и так-то лицо у меня тонкое, а с волосами я вообще за парня даже в полутьме не сойду.

Сначала я спустилась к реке: напротив гостиницы набережная была чистая, с липовой аллеей, дорожками и белыми лавочками. Рыбацких лодок здесь не было. Внезапно вспомнила название реки: Волок. То ли оттого, что летом здесь довольно мелко, и суда да плоты с лесопилок люди волокли на канатах, то ли волов здесь пасут – не знаю. Из учебников помню только, что здесь, по Волоку, хлеб в столицу везут. И рыба тут отменная ловится, что к государеву столу поставляется: осетр, калуга и белорыбица. С липовой аллеи прекрасно виднелась колокольня собора; словно для меня вдруг раздался и густой колокольный звон. Я насчитала восемь ударов. Какая мне цирюльня? Закрыто всё давно.

И всё же я пошла вдоль реки, надеясь дойти до самого собора и там уже повернуть на торговую площадь. По липовой аллее прогуливались дамы в легких летних платьях и с кружевными зонтиками, которые в это время суток были совершенно излишни, но смотрелись очень изящно. На несколько минут я даже присела на лавочку, понимая, что хочу так же: надеть легкую юбку, блузку с кисеёй, соломенную шляпку и непременно туфельки на каблуках и прогуляться с красивым мужчиной вдоль чугунной ограды, которая окружает этот чудесный парк. Здесь даже есть фонтан, вокруг которого носятся детишки в белых кружевных платьишках и кудрявые собачонки, стриженные под львов. Я хочу быть женщиной.

Но выбора у меня нет, и, поправляя мужскую шляпу, в которой вечером я, безусловно, выгляжу глупо, я со вздохом отправляюсь дальше к торговым рядам. Мужскую цирюльню с броской надписью «Стрижем и бреем» я углядела во время поездки в гостиницу. Как ни странно, она еще работала, и меня довольно быстро подстригли по последней моде. Предлагали заодно и зубы вылечить, но я еще не совсем обнищала, чтобы лечить зубы у цирюльников, когда есть маги. И вообще, с улыбкой у меня всё в порядке.

Центр города я обошла за час и в «Урлу» вернулась, когда уже смеркалось. Комнату мне предоставили небольшую, но уютную: кровать, стол, шкаф. А больше мне ничего и не нужно. Из окна виден парк и кусочек реки. А за стеной раздаются весьма недвусмысленные охи, стоны и поскрипывания кровати. Конечно, я понятия не имею, Дамир ли там, но сердце подсказывает: он. И вроде бы он мне ничего не должен, хранить верность жене, которая еще и не жена вовсе, бессмысленно, да и сама я ему отказала, вот только от этого совсем не легче. Я вгляделась в зеркало, висевшее на стене: оттуда на меня смотрело вполне мальчишечье лицо, обрамленное короткими волосами: длинный нос, чуть раскосые глаза, густые брови, которых давно уже не касались щипчики, пятнами загорелые скулы… только губы, наверное, похожи на женские формой. Но сейчас они обветренные, шелушащиеся и совсем не красивые. Я могла бы быть куда привлекательнее: чуточку подвести глаза, придать форму бровям, позаботится о коже. Вот только это было мне сейчас недоступно, как платья, и перчатки, и тонкие чулки, и шелковое белье.

Во что ты ввязалась, Стефа? И для чего вдруг тебе захотелось носить чулки и белье? Не влюбилась ли ты в собственного мужа, который сейчас за стенкой предается похоти и разврату с хозяйкой гостиницы? Я упала на кровать, уткнулась в подушку и горько расплакалась.

Глава 19. Хлебная биржа

– Итак, что мы ищем в этом городишке? – с любопытством спросила я хозяина, пытаясь не отставать.

Труднее всего мне давалась походка. Привыкшая в детстве к постоянным «широко шагаешь – штаны порвешь», «девочка должна двигаться медленно и плавно», «ты принцесса, а не гренадер на параде», я совершенно не умела быстро ходить. Чтобы успеть за стремительным Дамиром, я то и дело срывалась на рысь.

– Почему ты думаешь, что мы здесь что-то ищем? – рассеянно спросил мужчина, останавливаясь так резко, что я едва не врезалась в его спину. – Может, мы отдохнуть приехали?

– Вы вчера отдохнули, – не удержалась я от шпильки. – Можно двигаться дальше?

– Ревнуешь?

– Кто, я? Богиня с вами, господин Ольхов! Скорее восхищаюсь вашей выносливостью!

Да, номер по соседству оказался его. И возня там затихла далеко за полночь. Я, разумеется, не выспалась да еще полночи проплакала, поэтому выглядела отвратительно помятой и сонной. Дамир же был бодр и доволен собой, едва ли не приплясывал. У-у-у, ловелас проклятый! Раньше меня совсем не задевало, что он расточал улыбки всем женщинам от младенцев в розовых чепчиках до древних старух, а сейчас я скрипела зубами, видя, как мой нареченный муж заигрывает с продавщицей готового платья. В небольшую лавку мы заглянули по дороге… по дороге куда-то.

Этот франт купил себе целых три белоснежных рубашки! Куда ему столько? У меня вот одна запасная, и мне хватает. А вот свежие штаны мне нужны, мои уже совсем ветхие. И то сказать – лет им уже прилично. Я в них еще в Галлии по улицам бегала. Прехорошенькая смуглая продавщица, сверкая раскосыми черными глазами (в ней явно текла степная кровь), быстро подобрала мне несколько широких славских портков со сборкой под коленом и немедленно взялась за иглу, ушивая их в талии. Такие штанишки, чем-то напоминающие дамские панталоны, по летнему времени здесь носили молодые горожане. Люди постарше подобный срам не наденут; купца или владельца лавки представить в коротких штанах и вовсе немыслимо. А вот разносчики газет, всевозможные курьеры, зазывалы и даже некоторые извозчики – словом, все те, кто активно носился по городу, зарабатывая себе на хлеб с маслом, такие удобные вещи просто обожали.

Продавщица намекнула, что для вечернего променада местная «золотая» молодежь тоже теперь выбирает «бриджи», порой даже с кружевами по низу – по франкской моде. Мол, в теплый летний вечер нет ничего лучше, как гулять по набережной в легком шелковом наряде. Я только фыркнула в ответ: местные комары, несомненно, будут очень рады доступному пропитанию и голые лодыжки модников искусают в кровь. Комарья тут немеряно: дни теплые, река рядом, за городом лес да болото. Для вечерних прогулок я предпочту портки подлиннее. Разболтавшись с черноглазой девицей, я и сама не заметила, как приобрела себе и короткие, и длинные штаны, тонкую батистовую рубашку и белые перчатки.

– Ума не приложу, зачем мне перчатки! – заявила я Дамиру уже на улице. – У этой девочки просто талант! Степняки – отличные торговцы.

– Эта девочка, между прочим, дочь степного хана, – просветил меня кнес. – Красивая, правда? Ума не приложу, как у такого страшилища родились столь симпатичные дети.

– Да, Аяз красавец, – не упустила случая поддеть славца я. – И эта… как ее… Рухия тоже. А что она вообще забыла здесь?

– Ее муж тут – человек хана. Здесь же хлебная биржа.

Я хлопнула себя по лбу – ну конечно! Самая большая в Славии хлебная биржа! Именно в Рыбацк ввозится окрестная пшеница, а уж далее она идет вверх по реке – в столицу, или вниз – в Степь. В Степи реку Волок именуют Кимрой. Земли здесь богатые урожаями, дождей достаточно, до столицы не так уж и далеко – по реке не больше суток пути. Оттого и город богат, и гостиница вечно заполнена – сюда купцы и перекупщики со всей Славии съезжаются.

– В таком случае, это еще маленький город, – удивилась я. – А мог бы сравниться с Аранском, а то и перерасти.

– Это потому, что новую биржу построили не так уж и давно, – пояснил Дамир. – Подожди, еще разрастется. До этого здание было небольшое. Мы, кстати, туда и идем. Сейчас им проверку устроим, пусть побегают. А то больно нехорошие слухи ходят. Готовься, Степа, будет весело.

И Дамир вдруг расправил плечи, вскинул голову и прищурился надменно. Даже походка у него стала другой – величественной. Был обычный кнес, а стал сиятельный.

– Да вы оборотень, право слово, – вырвалось у меня.

Он только посмотрел на меня с еле уловимой насмешкой. Чеканя шаг, кнес Ольхов свернул на боковую улицу, ведущую вниз к Волоку и направился прямиком к высокому дворцу. Я думала, что это как минимум ратуша, но надпись на медной табличке возле входа гласила, что это Рыбацкая хлебная биржа. Площадь возле нее была сплошь уставлена подводами с зерном. Они стояли так близко друг к другу, что невозможно было идти между ними даже рядом, только поодиночке. Поднявшись по мраморным ступеням – отчего-то у здания был высокий фундамент – Дамир Всеславович уверенно толкнул резные дубовые двери и шагнул внутрь.

Здесь было шумно. Каких только людей не было внутри – и типичные деревенские кнесы в кафтанах и с бородами лопатой, и одетые по последней галлийской моде щеголи в пенсне и сюртуках, и здоровенные мужики в полурасстегнутых простых рубашках, и группа невысоких остроглазых степняков в длинных, почти до колен, расшитых жилетах. Суета здесь была как в муравейнике, и гул стоял такой, что услышать собеседника было невозможно. Я сразу же растерялась, принялась вертеть головой, но Дамир ухватил меня за локоть и потащил сквозь толпу. Он подошел только к степнякам, сунул под нос кулак старшему мужчине с седыми коротко стриженными волосами:

– Я слежу за тобой, Хариз, – рыкнул он. – Вы у меня еще позавышайте цены! Не забывайте, что договор можно разорвать с любой стороны!

И попер дальше, раздвигая толпу, будто траву перед собой.

– Ты подумай, степняки нам цены на зерно диктуют! – возмущенно сказал он мне. – Псы косоглазые! Допрыгаются они, я им обратно их зерно заверну! И как только ухитрились! Каких-то десять лет назад они зерно покупали, а последние два года вздумали продавать! Что-то мне подсказывает, что этот их хан скоро всю хлебную торговлю под себя подомнет!

– Всю не подомнет, – возразила я. – Но кровь Славии попортит. А знаете, почему? Потому что вы слишком надеетесь на магов. А надо развивать технологию. Вот в Галлии магов куда меньше, поэтому галлийцы придумали маг-светильники, накопители, насосы, нагревательные котлы, наконец. А у вас по старинке отоплением столицы огневики занимаются!

– Умный очень? – остро взглянул на меня кнес Ольхов. – В технологиях понимаешь? Не слишком ли ты много знаешь для мальчишки из волости кнеса Градского? Может, ты еще и в банковских векселях разбираешься?

Я промолчала, потому что немного и разбиралась. Отец настоял на всестороннем образовании. Что ответить Дамиру, я не знала. Рано или поздно он начнет допытываться, кто я такая. Чего ждет – непонятно. То ли играет со мной, как кот с мышью, то ли… не знаю… не видит от меня опасности. Галлия со Славией вроде как союзники и торговые партнеры, а вскоре еще и династическим браком скрепят свои взаимоотношения, но шпионаж никто не отменял. Наши разработки тщательно скрывались. Я, к примеру, знала, что на одном из оружейных заводов несколько лет разрабатывают огнестрельное оружие наподобие франкских аркебуз, только более совершенное. Чтобы стреляло кучнее, заряжалось быстрее, весило меньше. Против магов бойца с мечом не поставишь, это бессмысленно. А вот что сделает маг против стрелка – большой вопрос. Кнес Ольхов занимался финансовыми преступлениями и не касался разработок, но и это очень важно. Я бы многое могла рассказать отцу, что послужило бы отнюдь не на пользу Славии.

Дамир толкнул большие, до самого потолка, двери и шагнул в следующий зал, где было гораздо тише. Здесь были столы, за которыми сидели мужчины в чиновничьих зеленых мундирах. На каждом столе лежала кипа бланков и стояла табличка с названием города или волости. Я отыскала глазами буквы «приграничная волость кнеса Градского». Стол был пуст. Странно! Там всегда хлеб выращивали! На вошедшего мужчину «конторщики» воззрились недовольно.

– Приветствую вас, господа! – радостно заявил Дамир. – Финансовая проверка! Не надо, не вставайте. Работайте, как работали!

На лицах людей отразилась самая разная гамма чувств: от возмущения и гнева до внезапного ужаса. Кто-то остался невозмутим, кто-то даже не поднял глаз, один седовласый мужчина с аккуратной бородой недовольно покачал головой. А вот брюнет за столиком у окна едва удержался, чтобы не соскочить с места. Я бы на месте Дамира проверку начала с него. Что написано на его табличке? «Приграничная волость Котова», ага. Сделала себе пометку в блокноте.

Оглядев зал орлиным взором, Дамир выбрал себе жертву и, подойдя к чиновнику из Аранска, вежливо попросил его уступить стол. Это был тот самый мужчина с острой бородкой.

– А предупредить было нельзя, Даро… господин Ольхов? – укоризненно попенял старик. – Ладно, я всё равно уже хотел на площадь сходить до телег.

– Сходи и Степу с собой возьми, – благосклонно кивнул блондин. – Пусть поглядит на зерно, авось заметит что интересное.

– Я покажу, что есть нынче интересное, – недобро усмехнулся бородатый дядька. – А там уж вы сами разберетесь, что к чему. Нынче у нас тут веселье.

– Знаю, – кивнул Дамир. – Я для того и приехал. Повеселиться…

– Похвально.

Я поплелась за мужчиной обратно на площадь, хотя предпочла бы остаться с Дамиром. Но хозяин велел – слуга исполняет.

– Зови меня Захар Саввыч, – мягко дотронулся до моего плеча бородатый. – А ты, стало быть, Степан. А по батюшке?

– Степан Кириллович, – ответила я, вертя головой. – Только зовите просто Степой, непривычный я к фанабериям.

– Ладно, – кивнул Захар. – Чтобы ты понимал, Степа, что тут происходит, начнем со степняков.

Мы подошли к телегам, в которых золотились горы отборного зерна: чистого, крупного, с приятным запахом солнца. На мой взгляд, тут придраться было не к чему. Я б такое и для Галлии взяла, хоть совсем в пшенице не разбиралась. К нам тут же подскочил невысокий светло-коричневый человечек с раскосыми глазами и черной короткой бородой: далеко не красавец. После Аяза и Рухии он показался мне похожим на обезьянку.

– Ай, дорогой! – громко сказал он. – Не стесняйся, смотри! Зерно лучшее, отборное, высший сорт! Нигде такого не найдешь! Пусть мне хан голову оторвет, если обманываю тебя!

Я не удержалась. Тщательно вытерев ладони белоснежным платком, запустила руки в золотистую массу, пропустила сквозь пальцы, залезла по самый локоть: чтобы посмотреть, не насыпано ли снизу зерно похуже. Степняк щелкнул языком и подал мне ведро: дескать – так сподручнее будет.

– Хорошее зерно, – с хитрым прищуром сказал он. – Хоть всё перевороши.

Я ему верила.

– Почем? – коротко спросил Захар Саввыч.

– За пуд четыре серебрушки, за всю телегу два златых.

– Не жирно ли? – нахмурился бородатый. – Всегда за сотню пудов шесть златых брали, а у тебя сколько выходит?

– А ты сам посчитай, любезный, – не смутился степняк. – В телеге двадцать пять пудов…

– Э, ты мне голову не морочь! – взревел дядька Захар, вдруг превращаясь из столичного аристократа в деревенского кнеса. – Откуда двадцать пять пудов? Больше двадцати никогда не было!

– Мы торгуем честно, в отличие от ваших, – с достоинством ответил узкоглазый. – Не веришь – взвесь. Двадцать пять пудов, головой ручаюсь. Вот и выходит, что за четыре телеги – восемь златых. Всё верно.

– А у других шесть! А то и пять с половиной!

– Ну так иди у других покупай, – не остался в долгу степняк. – А на мой товар уж купец найдется!

– А и пойду! – плюнул на землю столичный чиновник. – Ишь, понаехали тут, рожи кривые.

Мне сделалось нестерпимо стыдно за поведение Захара Саввича. Разве можно так с людьми разговаривать? Это же совершенно гадко! Но степняк только усмехнулся, почесав бороду.

Я смущенно улыбнулась узкоглазому мужчине.

– Скажите, а вы Аяза Кимака знаете? – робко спросила я.

– А тебе зачем? – вдруг подобрался мужчина, сверкнув глазами.

– Родственник он мне. Супруга его Виктория – моя кузина.

Степняк внимательно оглядел меня – и лицо, и волосы, и фигуру, и кивнул, соглашаясь.

– И мать ее знаешь?

– Тетю Милославу? – удивилась я. – Разумеется.

– Племянник мне Аяз, – по-доброму улыбнулся мужчина. – Его отец – мой старший брат. Значит, и ты – родня моя. Как звать-то тебя, родственник?

– Сте… Степан я.

– Семь за сто пудов, Степан, – кивнул торговец. – По-родственному. Милославу увидишь – привет ей. Прошлым летом очень они нам помогли с супругом. Пускай еще приезжают.

Я кивнула, завертела головой – дядька Захар уже крутился у другой телеги, отчаянно ругаясь со светловолосым высоким парнем. Побежала к нему.

– Вот, Стёпа, глянь, – недовольно сказал он мне. – Зерно они продают, жулики!

Я глянула: со степным и не сравнить. Мельче, грязнее, с соломой какой-то.

– А сколько просят?

– Пять за сотню, – вздохнул Захар Саввыч. – Против восьми – существенная разница. А по сути в мельню – одна ерунда. Мука-то одинаковая будет.

– Только это вы еще перебирать будете, – заметила я.

В зерне я не разбиралась совершенно, но тут даже мне ясно было, что у степняков товар лучше.

– Перебирать, – грустно согласился чиновник. – И тонкой муки с десяти мешков будет не четыре, а три с половиной. И всё равно пять златых – это вам не восемь.

– Так я уже на семь со степняком сговорился, – отвела я глаза. – Ну, так получилось.