Текст книги "Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Дженнифер Линн Барнс

Соавторы: Донна Леон,Джулия Хиберлин,Фейт Мартин,Дэвид Хэндлер,Дейл Браун,Харуо Юки,Джереми Бейтс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 88 (всего у книги 327 страниц)

Глава 81
Грэйсон

Джиджи сдерживалась изо всех сил, пока они ехали в лифте, но Грэйсон видел, что ее буквально распирает от вопросов. Меньше чем через минуту ему придется ответить на них.

Обдумай варианты. Спрогнозируй вероятные результаты. Просчитай риски.

Как только они оказались в номере, Джиджи сразу выпалила:

– Ну и? Кто такая Иви?

– Тут все сложно.

Джиджи усмехнулась.

– Я люблю все сложное!

– Она – недавно обнаруженная биологическая дочь Тоби Хоторна, теперь Тоби Блейка. – Грэйсон определился. Он достаточно лгал Джиджи. В будущем ему, вероятно, придется лгать ей еще больше. А это не было секретом, который он должен хранить.

– Семейная драма. – Джиджи хлопнула в ладоши перед собой. – Я начинаю понимать! А Тоби…

– Это мой дядя.

– Так Иви твоя двоюродная сестра?

От этого вопроса у Грэйсона свело все тело.

– Юридически нет. Биологически – тоже нет. – Тоби усыновили. В свидетельстве о рождении Иви указано имя другого мужчины. Она познакомилась с Хоторнами, включая Грэйсона и Тоби, уже взрослой. – Как я уже сказал, тут все сложно. Что не сложно, так это то, что она опасна, как и тот парень, с которым ты разговаривала на улице.

– Мне просто интересно, – сказала Джиджи заискивающим тоном, – у него есть имя?

Маттиас Слейтер.

– Тебе его знать необязательно. Пообещай мне, что если снова его увидишь, то убежишь.

– Ну… – замялась Джиджи. – А что, если…

– Нет! Нет и все, Джулиет. Если ты увидишь его, убирайся оттуда ко всем чертям и звони мне. Я почти уверен, что это Иви натравила ФБР на вашу маму, и не могу утверждать, что она не выкинет чего похуже.

Иви – его ошибка, а Грэйсон Хоторн твердо уверен в том, что его ошибки всегда возвращаются и преследуют его.

– Зачем ей это делать? – спросила Джиджи, сморщив нос. Когда Грэйсон ничего не ответил, она вздохнула. – Ладно. Если я снова увижу мистера Высокого, темноглазого и угрюмого, я позвоню тебе. Кодовое имя: «Мимоза». И если тебе интересно почему, то потому, что я могу опьянеть, просто глядя на его глаза, скулы, татуировки, медово-золотистые волосы и загорелую кожу, этот маленький шрам через бровь…

Грэйсон одарил Джиджи самым уничижительным взглядом, и она плюхнулась на пол рядом с собранной шкатулкой-головоломкой.

– Есть прогресс? – спросила она.

Грэйсон не сказал нет. Получается, не солгал. Он сел на пол рядом с ней и посмотрел ей в глаза.

– Я подумал, что лучше начать сначала.

Так они и поступили. Сняли неплотно прилегающую деревянную планку с верхней части шкатулки, выдвинув ее. А затем перевернули, чтобы достать инструмент. Джиджи перевернула шкатулку вверх дном, и Грэйсон с помощью магнитного кончика снял панель со дна шкатулки, открыл отверстие и вставил туда острый кончик инструмента. Это ослабило деревянные планки сверху, позволив прижать их к концам, чтобы ввести комбинацию, которая активировала еще одно нажатие. Откинулась еще одна панель, открыв небольшое отверстие, едва ли больше порта USB.

– А мы не пробовали ее трясти? – задумчиво спросила Джиджи. Не дожидаясь ответа, она встряхнула шкатулку – и оттуда выпал похожий на флешку ключ.

Грэйсон засомневался, не совершил ли он ошибку, облегчив девочкам задачу по открыванию шкатулки, но не позволил себе долго размышлять над этим вопросом. «Сожаление никогда не приносит дивидендов, мальчики. Запомните это. Как только вы начинаете сомневаться в себе, вы терпите неудачу».

– Это точно было здесь раньше? – спросила Джиджи, наморщив лоб. – Мне почему-то кажется, что нет.

– Мы не проверяли.

Джиджи не стала настаивать. Она сунула ключ в отверстие и, повернув его, замерла.

– Надо дождаться Саванну, – объявила сестра, достала из кармана телефон и быстро набрала сообщение. – Она не хотела бы такое пропустить.

Что-то в том, как Джиджи произнесла имя сестры, заставило Грэйсона насторожиться.

– У Саванны все хорошо?

Джиджи кивнула, избегая смотреть на него.

– Вчера, после того как ты уехал, они с мамой поссорились из-за наших трастовых фондов.

Заброски до сих пор не достал ему документы по этим фондам.

– Все будет хорошо, Джиджи. – Грэйсон чуть не сказал «сестренка» – как Нэш любил использовать слово «братишка». – Обещаю.

Грэйсон даже не понял, как получилось, что он обнял ее. Джиджи обняла его в ответ. Ее макушка доставала ему до подбородка, и на мгновение Грэйсон почувствовал, что именно так все и должно быть.

– Дай мне свой телефон, – сказала Джиджи, а точнее, приказала.

Грэйсон дал ей свой телефон. Она повернула экран к его лицу, разблокировала и снова прижалась к Грэйсону.

– А теперь улыбнись и скажи: «Я люблю свою сестру!»

Три дня назад Грэйсон ни за что не согласился бы на это.

– Я люблю свою сестру.

– Не уверена, что это можно считать улыбкой, – сообщила ему Джиджи, сделав снимок, – но хвалю за старания. Теперь давай сфоткаемся у шкатулки. Скажи: «Мы сделали это!»

– Мы сделали это, – послушно сказал Грэйсон.

– Мы лучшие! – Джиджи делала снимок за снимком, как сумасшедшая.

– Мы лучшие.

– Парня с кодовым именем «Мимоза» на самом деле зовут…

Грэйсон прищурился.

– Джиджи, – предостерегающе произнес он.

Его сестра и бровью не повела.

– Какое совпадение! – серьезно сказала она. – Меня тоже зовут Джиджи.

Она пролистала сделанные ею фотографии.

– Мне нравится вот эта. Ты на самом деле улыбаешься. Я поставлю ее на твою аватарку.

Грэйсон потянулся за телефоном, но она увернулась.

– Теперь я отправляю это себе… и Ксандру … и… готово! – Джиджи смотрела на телефон Грэйсона еще пару секунд, затем перевела взгляд обратно на шкатулку. – Я передумала. Давай не будем ждать Саванну.

Джиджи присела на корточки, обхватила пальцами ключ и вытащила панель – последний барьер на пути к отделению, в котором хранился дневник.

Вернее, его копия.

Грэйсон похоронил свое чувство вины, похоронил так глубоко, что никакие разговоры и объятия с Джиджи теперь не могли его раскопать.

Его сестра пролистала страницы дневника.

– Там полно цифр, – сказала она нахмурившись. – Просто ряды цифр.

– Дай-ка я посмотрю, – сказал Грэйсон, как будто увидел дневник впервые. Джиджи протянула ему блокнот, и он тоже пролистал страницы.

– Похоже, это код, – сказал он. – Возможно, какой-то подстановочный шифр.

Не «возможно». Не просто «какой-то шифр».

– Мне нужно выпить кофе, – заявила Джиджи. – О-о-о! Смотри! Там есть кофеварка!

Грэйсон рукой остановил ее.

– Тебе не нужен кофе.

– Я тебе нравлюсь, – напомнила ему Джиджи, ткнув его в грудь. – Ты находишь меня очаровательной.

У Грэйсона перехватило горло.

– Ты мне нравишься, – тихо сказал он, – но я все равно не дам тебе кофе.

– Без кофеина, – заспорила Джиджи. – Последнее предложение!

Грэйсон закатил глаза.

– Ладно.

Он пошел на кухню, чтобы приготовить ей кофе без кофеина. Когда он вернулся, Джиджи уже не сидела возле шкатулки. Она смотрела в его телефон.

– Ты присылал мне не это, – тихим голосом сказала его сестра. – Пароли из кабинета мистера Троубриджа. – Да, ты прислал мне фотографию, но… – Она подняла его телефон, на экране которого была открыта галерея. – Это не те пароли, которые ты мне прислал, Грэйсон.

И он сразу увидел, какие ошибки совершил: ослабил бдительность. Грэйсон дал ей свой телефон, позволил открыть фотографии, чтобы просмотреть те, которые она сделала, не забрал телефон с собой, когда вышел из комнаты. Он все еще был разблокирован или она сама вычислила пароль?

Хотя какое это теперь имело значение?

– И мой ключ… – Джиджи смотрела на фотографии, просто стояла и смотрела, словно ждала, что они перестанут быть тем, чем были. – Ты сфотографировал мой ключ. Я знала это. Но не придала этому значения. Я дала тебе свой ключ, а потом ты отдал его Саванне. Но мой ключ не подошел. – Она оторвалась от телефона и ошарашенно посмотрела на него. – Почему он не подошел, Грэйсон?

Грэйсона Хоторна воспитывали так, чтобы он умел контролировать любую ситуацию, но он не знал, как это остановить. Он не знал, как солгать ей – хотя до сих пор он только этим и занимался.

– Где ты это взял? – Джиджи подняла ключ-флешку. – Ее ведь не было тогда в шкатулке, верно? Ты уже открывал ее? – Джиджи уронила ключ, и в следующее мгновение в ее руках появился дневник – она отчаянно вцепилась в него. – Он-то хоть настоящий?

«Он был настоящим, Джиджи». Сейчас дневник интересовал Грэйсона в самую последнюю очередь.

– Мы подошли к той части, где ты говоришь мне, что можешь все объяснить, – сказала Джиджи прерывающимся голосом. – Так объясни, Грэйсон.

Грэйсон уже мысленно сформулировал ответ. Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Я пытался защитить тебя.

– Хорошо. – Джиджи кивнула и, начав кивать, уже не могла остановиться. – Я верю тебе, понятно? Потому что я из тех, кто верит людям. – Она улыбнулась, но это не было похоже на улыбку Джиджи. – Потому что какое удовольствие идти по жизни другим путем?

У Грэйсона разрывалось сердце. У него нет другого выбора, кроме как продолжать лгать сестре. И она продолжала бы верить ему, потому что просто была таким человеком.

– Только… – голос Джиджи дрогнул. – От чего именно ты защищал меня? – Она снова подняла дневник. – Что здесь? – Она помолчала. – И чего здесь нет?

Грэйсон не смог ответить. Даже если бы захотел, его тело не позволило бы ему. В ушах звучал голос Старика: «Остальные могут совершать ошибки. Но не ты».

Он знал, что ему плохо даются чувства. Он знал это.

– Я доверяла тебе, – сказала Джиджи, но слова словно вырывали из нее клещами, – даже после того, как ты солгал мне. Ты мой брат, и ты солгал мне, но я все равно доверяла тебе, потому что я так живу.

– Я могу объяснить, – сказал Грэйсон. Очередная ложь, потому что он не мог. Он никогда не смог бы ничего объяснить ей, потому что секреты, которые он хранил, должны оставаться секретами.

Чего бы это ни стоило!

– Продолжай, – сказала ему Джиджи, по ее лицу текли слезы. – Скажи мне, что ты не пытался помешать мне – помешать нам – с самого начала.

Грэйсон не мог ей этого сказать. Он ни черта не мог ей сказать.

– Тот парень на улице, тот, кого ты назвал опасным, сказал, что ты играешь только по собственным правилам. Он предупредил меня: «Будь с ним осторожнее, солнце!»

Грэйсон никогда бы себе не простил, если бы из-за него она оказалась в опасности.

– Джиджи… – Грэйсон был не из тех, кто просил, но сейчас он умолял.

– Не надо, – сказала Джиджи тихим охрипшим голосом. – Просто заткнись и отдай мне то, что ты на самом деле нашел в этой шкатулке, потому что я ни на секунду не поверю, что ты ее еще не открывал.

В груди у Грэйсона болело. Каждый его вдох отдавался болью. Он чувствовал боль повсюду.

– Я не могу.

Джиджи сглотнула.

– Тогда, черт побери, держись от меня и от моей сестры подальше!

Она открыла дверь. Саванна шла по коридору, она посмотрела сначала на сестру, а потом перевела твердый, как алмаз, взгляд на Грэйсона, он все понял.

Он потерял их обеих.

Два года и восемь месяцев назад

Грэйсон сидел, сгорбившись, на полу домика на дереве, подтянув колени к груди. «Неподобающая поза для Хоторна», – тупо подумал он. Слова не причинили той боли, какую должны были.

Он провел большим пальцем по кусочку металла в своей руке. Грэйсон вспомнил, как в восемь лет он писал хайку за хайку, зачеркивая слова, спокойно вырывая лист за листом из блокнота, потому что, когда у тебя всего три строчки, они должны были быть идеальными.

Он хотел – очень хотел, – чтобы они были идеальными. Он мучился над темой и содержанием, метафорами и правильным подбором слов. Капля воды. Дождь. Ветер. Лепесток. Лист. Любовь. Гнев. Печаль. Но сейчас, перечитывая то, что в итоге получилось, он мог думать лишь о том, что это далеко от идеала.

Он не был идеальным – и вот цена этого.

Куда бы Грэйсон ни посмотрел, он видел Эмили. Янтарные волосы Эмили развеваются на ветру. Шальная улыбка Эмили. Эмили, лежащая на берегу.

– Мертвая. – Грэйсон заставил себя произнести это вслух. Это было не так больно, как должно. Ничто не причиняло достаточной боли.

Он снова перечитал чертово хайку, крепко стиснув его в руке. Металл впился в пальцы. «Когда слова истинны, – вспомнил он, как говорил Джеймсону, – когда это правильные слова, когда то, что ты говоришь, имеет значение, когда это красиво, совершенно и искренне, это причиняет боль». Грэйсон хотел, чтобы Эмили любила его. Он хотел, чтобы она выбрала его. Находясь с ней, он чувствовал, что совершенство не имеет значения, что он может хотя бы на время забыть про контроль.

Это была его вина. Он повел ее к утесам, не Джеймсон. «Некоторые люди могут совершать ошибки, Грэйсон. Но не ты».

Звук, похожий на удар кулака по плоти, нарушил тишину в домике на дереве. Грубый. Повторяющийся. Беспощадный. И чем больше Грэйсон слушал, не двигаясь, не моргая, едва дыша, тем лучше понимал, что злое, безжалостное тук-тук-тук не было ударами кулаков.

Дерево, раскалывающееся на щепки. Треск. Снова. И снова.

Грэйсон заставил себя встать. Он подошел к окну и посмотрел вниз. На одном из мостиков внизу стоял Джеймсон. В его руке был топор, у ног валялось разное холодное оружие: длинный меч, топорик, мачете.

Мостик уже едва держался, но Джеймсон не останавливался. Он никогда не останавливался. Он обрушивал удар за ударом на то единственное, что поддерживало его, словно ему не терпелось упасть.

К домику на дереве бежал Нэш.

– Что, черт возьми, ты делаешь, Джейми? – В мгновение ока он взобрался к Джеймсону, удары которого стали сильнее и быстрее.

– По-моему, ответ очевиден, – сказал Джейми тоном, который заставил Грэйсона подумать, что он наслаждается этим – разрушает то, что они оба любили.

«Он винит меня. Он должен винить меня. Она умерла по моей вине».

– Черт возьми, Джеймсон! – Нэш кинулся было вперед, но топор опустился прямо рядом с его ногой. – Ты навредишь себе!

«Он хочет причинить боль мне». Грэйсон подумал о теле Эмили, ее мокрых волосах, пустых глазах.

– Оставь его. – Грэйсона удивил звук собственного голоса – хриплого и механического, как у робота.

Джеймсон бросил топор и поднял мачете.

Нэш подался вперед.

– Эм больше нет, – сказал он, – это неправильно. Нечестно. Если вы захотите что-нибудь поджечь – вы оба, – я помогу. Но только не домик. Не надо, Джейми!

Мост был разрушен и висел на веревках. Джеймсон отступил на большую платформу и размахнулся. Нэш едва успел перепрыгнуть на другую сторону.

– Надо, – ответил Джеймсон, когда мост рухнул. Оставшееся оружие со звоном упало в грязь.

– Тебе больно. – Нэш спустился с дерева и перешел на другую сторону – к Джеймсону.

Грэйсон остался наблюдать.

– Больно? Мне? – Джеймсон направился к стенам домика на дереве с мачете наперевес. Тук. Тук. Тук. – Ничто не сможет причинить тебе боль, если ты сам этого не позволишь. Мы сами решаем, что для нас важно, а что нет.

Грэйсон сам не заметил, как вдруг оказался на земле, прямо рядом с длинным мечом.

– Не подходи, Грэй! – предупредил его Нэш.

Грэйсон сглотнул.

– Не указывай мне, что делать. – В горле у него пересохло.

Джеймсон посмотрел прямо на брата.

– Говоришь, как настоящий наследник.

Грэйсон представил, что на самом деле говорил ему брат: «Если ты такой идеальный, то почему она мертва?»

– Это моя вина, – слова, казалось, застряли у Грэйсона в горле, но Джеймсон все равно их услышал.

– Ты никогда ни в чем не виноват, Грэйсон.

Нэш двинулся вперед, и, когда Джеймсон снова потянулся за мачете, поймал его за запястье.

– Джейми, хватит!

Грэйсон услышал, как мачете со стуком упало на пол платформы, на которой стояли его братья. «Моя вина, – подумал он. – Я убил Эмили».

Это предложение продолжало звучать у него в голове: пять слов, настолько реальных и правдивых, что это причиняло боль. Грэйсон уронил хайку на землю. А затем он наклонился, поднял длинный меч, повернулся к домику на дереве и замахнулся.

Глава 82
Джеймсон

– Теперь, когда мисс Грэмбс удалили как из комнаты, так и из Игры, встает вопрос о ее ключе. – Фактотум произнес слово «удалили» таким тоном, что Джеймсону захотелось вцепиться ему в горло. Рохан и пальцем не тронул Эйвери – по крайней мере, не на глазах у Джеймсона, – но она ушла, а остальные вернулись в комнату, где все началось.

– Это на меня напали, – сказала Зелла, аристократично вздернув подбородок. – Ключ напавшего переходит мне, не так ли?

– Где Эйвери? – требовательно спросил Джеймсон. – Что ты с ней сделал?

Брэдфорд положил руку ему на плечо.

– Полегче, племянник!

– Добрая душа, – усмехнулась Кэтрин. – Ты всегда был таким, Саймон.

– Хватит! – Рохан поднял руку, заставляя замолчать оставшихся игроков. Затем он повернулся к Зелле: – Ты действительно ждешь, что я вот так просто возьму и отдам его тебе? – Он помахал перед ней ключом.

– Нет. – Улыбка Зеллы выглядела почти безмятежной, но Джеймсону это не показалось улыбкой. – Честно говоря, Рохан, я взяла за правило вообще ничего не ждать, когда дело касается тебя.

Какое-то время Рохан в открытую изучал герцогиню, словно она была головоломкой, которую он не совсем разгадал и разгадывать которую ему не особенно нравилось.

– Что касается вашего вопроса, мистер Хоторн, – сказал фактотум, по-прежнему не сводя взгляда с Зеллы, – Эйвери Грэмбс была возвращена ее не в меру ретивому телохранителю. Трогательное воссоединение, уверяю вас. – Рохан торжественно поднял ключ, а потом запрыгнул на каменный подоконник. – Игра начнется заново, – объявил он, – с ударом колокола.

Фактотум улыбнулся. Джеймсон не доверял этой улыбке.

– Я искренне надеюсь, – продолжил Рохан, спрыгивая вниз и направляясь к двери, – что никто из вас не боится высоты.

* * *

Время ползло мучительно медленно. Джеймсон сначала вспомнил все, что сказал Рохан, затем снова осмотрел комнату сверху донизу и только потом опустил глаза на серебряный сундучок в своих руках. Сверху и по бокам шкатулки были нанесены замысловатые рельефные завитки из тонкого металла, напоминающие скрученные веревки.

– Можете уже поставить его куда-нибудь, молодой человек, – сказала Кэтрин Джеймсону. Она подошла к нему, остановилась у стола и оперлась ладонями о его поверхность. – Пока он вам не пригодится.

«Хорошая попытка, Кэтрин». Джеймсон посмотрел на пожилую женщину.

– Как я понимаю, вы не были знакомы с моим дедушкой?

Гениальный и корыстолюбивый Тобиас Хоторн не вырастил бы дураков. Джеймсон мог потерять ключ, он мог потерять своего партнера по игре, но у него был сундук, и, пока он его держал, никто не выигрывал, кроме него.

– Это, – выразительно сказал Джеймсон низким голосом, – мое.

– Ты его заработал. – Кэтрин убрала руки со стола. – Это то, что ты говоришь себе, не так ли?

Она позволила вопросу повиснуть в воздухе.

«Я действительно заработал его», – подумал Джеймсон.

– Но на самом деле… – Проницательные глаза Кэтрин впились в его лицо. Джеймсону почти показалось, что он снова в кабинете Старика, оценивающего каждое его усилие. – Когда это ты, Джеймсон Хоторн, хоть что-нибудь зарабатывал? Даже сейчас ты защищаешься именем своего дедушки. Кто ты без него? – Кэтрин издала резкий нечленораздельный звук, похожий на «хм». – Без своей Наследницы?

«По сравнению с братьями, – Джеймсон не мог избавиться от воспоминаний, – ты обладаешь совершенно заурядными умственными способностями».

– По моему опыту, – продолжила Кэтрин, – рожденные третьими по счету сыновья… разочаровывают. Им всегда нужно что-то доказывать, но по-настоящему ничего не получается.

– Хватит, Кэтрин, – резко оборвал ее Брэдфорд.

Седовласая женщина не обратила на него внимания.

– Кто ты без фамилии Хоторн? – спросила она Джеймсона; каждое слово было как удар ножа. – Без денег? Без ошметков чужого могущества? Без Эйвери Грэмбс?

Заурядный. Джеймсон воспротивился этому слову и всему, что оно за собой влекло. Он знал, что Кэтрин пыталась манипулировать им, залезть ему под кожу, вынудить его совершить ошибку.

– Я сказал хватит, Кэтрин. – Брэдфорд пересек комнату и встал прямо перед ней.

Джеймсон больше никого не слушал. Он крепко прижимал к себе сундучок – его единственное преимущество в предстоящей Игре. Джеймсон Винчестер Хоторн не собирался сдаваться. Он не отступит, точка.

Кто ты такой без фамилии Хоторн?

Он не был Грэйсоном, который внушал уважение так же легко, как дышал, который был правой рукой Эйвери в ее новом фонде и которого зачали, похоже, с определенной целью. Он не был Ксандром, который превращал рисунки на салфетках в патенты и мыслил настолько нестандартно, вне рамок, что иногда даже не видел сами рамки. Джеймсон даже не был Нэшем, который большую часть своей взрослой жизни притворялся, что его фамилия не Хоторн, и прекрасно обходился без нее.

«По правде говоря, Джеймсон, ты действительно очень умный». Но чем он занимался весь этот свободный год до колледжа? Что он сделал такого, что было только его? Не Эйвери. Не его дедушки. Его.

Делать великие вещи. Джеймсон всю свою жизнь понимал: если он хочет чего-то необычного, ему надо хотеть большего. Больше рисковать.

«Рожденные третьими по счету сыновья… разочаровывают».

Джеймсон прогнал эту мысль, изгнал все воспоминания о том, как он пришел вторым, третьим или четвертым. Он сделал прерывистый вдох и выровнял дыхание.

И тут раздался звон колокола.