Текст книги "Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Дженнифер Линн Барнс

Соавторы: Донна Леон,Джулия Хиберлин,Фейт Мартин,Дэвид Хэндлер,Дейл Браун,Харуо Юки,Джереми Бейтс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 225 (всего у книги 327 страниц)

– Да, – согласился Брунетти и спросил: – А из твоих поклонников никто не совершал чего-либо подобного?

Флавия отрицательно мотнула головой.

– Из моих? Нет. Абсолютно!

Она перевела взгляд на зеркало, но Брунетти, который со своего места видел ее отражение, понял, что смотрит она на нечто невидимое для них обоих.

Он отметил про себя момент, когда взгляд Флавии снова стал осмысленным. Она быстро повернулась к нему и сказала:

– В большинстве своем это женщины.

– Кто?

– Поклонники, которые меня раздражают. Которые всех нас раздражают.

– Как именно? Что они делают?

Флавия качнула головой, как будто ей трудно было подобрать нужное слово. Она протянула руку и рассеянно подвигала предметы на столе, после чего взяла расческу и кончиками пальцев провела по ее зубчикам. В гримерной было так тихо, что Брунетти показалось, будто он слышит скрип выпрямляющихся пластмассовых зубцов расчески.

– Они словно чего-то от тебя хотят, – наконец проговорила Флавия, но как-то неуверенно. – И пытаются это скрыть, но безуспешно.

– И чего же они хотят?

– Не знаю. Чего-то. От нас. – Флавия снова на какое-то время умолкла. – Может, любви. – Еще одна пауза, более продолжительная. – Но мне не хотелось бы так думать. – Она положила расческу на стол и несколько раз кивнула, словно убеждая себя в правдивости собственных слов.

И когда Брунетти уже собирался заговорить, произнесла с нажимом:

– Поклонники – это поклонники. Но не друзья.

– Никогда?

– Никогда. – Это было сказано с ожесточенной уверенностью. – А теперь – это…

– Да.

– Что мне делать? – спросила Флавия.

– Ты не собираешься задерживаться в Венеции, не так ли? – спросил комиссар.

– Меньше чем через неделю я уеду, и у меня будет немного свободного времени, чтобы побыть с детьми.

Похоже, Флавия немного успокоилась, и Брунетти задал ей еще один вопрос, решив, что дополнительная информация не повредит:

– Ты говоришь, что это началось в Лондоне?

– Да. И продолжилось в Санкт-Петербурге. Горы цветов, но там это нормально: их приносят многие зрители.

– Тоже желтые розы? – спросил комиссар, вспомнив, что такие цветы ей бросали на сцену после представления здесь, в Венеции, о чем она рассказывала за ужином у его тестя и тещи.

– В Санкт-Петербурге желтых роз было немного. А вот в Лондоне – целые охапки.

– Что-то еще?

– Из моих гримерных пропадали вещи. Деньги – никогда, только вещи.

– Какие?

– Пальто, пара перчаток, а в Париже – записная книжка с адресами и телефонами.

Подумав немного, Брунетти спросил:

– Кто-нибудь из твоих друзей не упоминал о странных телефонных звонках?

– Странных в каком смысле?

– Кто-то мог позвонить и спросить, где ты находишься. Представиться твоим другом или подругой, сказать, что ты долго не отвечаешь на звонки…

Было очевидно, что Флавия собирается ответить отрицательно, и тут она что-то вспомнила.

– Да, было такое! Подруга в Париже говорила, что ей позвонили, сказали, что не могут связаться со мной, и спросили, не подскажет ли она, где меня найти.

– Чем дело кончилось?

– Голос ей почему-то не понравился, и она ответила, что месяц со мной не общалась.

– Звонил мужчина или женщина? – уточнил Брунетти.

Флавия сжала губы, словно собираясь сказать что-то такое, что подтвердит его правоту.

– Женщина.

«Я же говорил!» – вертелось у него на языке, но комиссар сдержался.

17

Флавия наклонилась, оперлась локтями о туалетный столик и обхватила голову руками. Брунетти услышал, как она что-то бормочет, но слов было не разобрать. Оставалось только ждать. Женщина несколько раз тряхнула головой, потом выпрямилась и посмотрела на собеседника.

– Не могу поверить, что это происходит наяву.

Она закрыла глаза, прикусила нижнюю губу, потом снова посмотрела на Брунетти.

– Похоже на дешевую мелодраму, ты не находишь? – В ее голосе не было прежней уверенности. – Хотя я и понимаю, что это происходит на самом деле. Это-то и ужасно!

Как ни хотелось Брунетти ее утешить, вранье не выход. Возможно, краткий разговор между Флавией и Франческой, пара комплиментов таланту девушки и есть связующее звено между ними и нападением на мосту. É mia! Неужели вежливая похвала подвигла кого-то так утвердить свои права на Флавию и любой, к кому она проявит интерес, теперь в опасности?

Брунетти считал удачей, что за годы службы в полиции, хотя ему и приходилось встречать много плохих и очень плохих людей, безумцы среди них попадались редко. У дурного поступка всегда есть всем понятная подоплека: человек жаждет денег, или власти, или мести, или обладания чужой женой. Это один аспект. Второй: обычно существует связь между преступником и жертвой. Они – партнеры, враги, родственники, муж и жена… Надо лишь найти, кто выигрывает (и не только в том, что касается финансов) от смерти или увечья пострадавшего, и дернуть за эту ниточку, разобраться, что их связывает, и – вуаля, злоумышленник найден! Связующее звено есть всегда. Главное – его обнаружить.

Причиной же нападения на Франческу могли оказаться банальный разговор, незначительная похвала, легкое одобрение – все то, чего вправе ожидать начинающая карьеру молодая женщина от любого великодушного человека. И этой малости хватило, чтобы не на шутку кого-то разозлить.

– Что теперь? – спросила наконец Флавия, отвлекая Брунетти от размышлений. – Не могу же я сидеть все время взаперти – в гримерке или в своей квартире? Я не хочу шарахаться от каждого встречного на улице.

– А если я скажу, что тебе опасность не угрожает? – спросил Брунетти.

– В опасности мои друзья, любой, с кем я заговорю. Разве это не одно и то же?

«Только для тех, кто ангельски чист душой», – подумал Брунетти, но вслух этого не сказал. Ему доводилось видеть, как по-разному реагируют люди на физическую опасность. Пока она гипотетическая, все мы – герои и львы, но превращаемся в мышей, как только угроза становится реальностью.

– Флавия, – начал комиссар, – я не думаю, что этот человек хочет тебе навредить. Он или она любит тебя. И надеется получить в ответ уважение или любовь.

– Это омерзительно! – вырвалось у певицы. – Лучше бы он покалечил меня. Это было бы… чище, что ли!

– Прекрати, Флавия, не надо! – Брунетти удивился собственной резкости.

Ее глаза и рот широко открылись, лицо застыло.

– Что?

Брунетти испугался, что сейчас она выставит его вон.

– Быть покалеченной – не лучше. Подумай о той девушке! У нее сломана рука, есть рана на голове, и только Богу известно, чего и как она теперь боится! Почти все, что можно себе представить, лучше, чем это. Поэтому прошу тебя, перестань! Договорились?

Он зашел слишком далеко. Брунетти знал это и… ему было плевать. Либо Флавия прекратит эту мелодраму, оставит свои актерские замашки и начнет вести себя, как все взрослые люди, либо… А вот тут начинались сомнения. Что, если за этим последуют новые громкие заявления и широкие жесты? Брунетти помнил эту женщину куда более разумной и приземленной, когда речь шла о реальных вещах.

Флавия снова схватила расческу и тонким концом сдвинула синюю упаковочную бумагу так, чтобы колье оказалось на виду. Какое-то время певица смотрела на него, потом подвинулась на стуле, чтобы Брунетти тоже мог видеть драгоценные камни.

– Только сумасшедший способен подарить такое человеку, которого не знает и с кем даже не знаком. По-твоему, он… – она выдержала паузу и продолжила: – или она… действительно думает, что это может вызвать у меня интерес к ее персоне или загладить ее вину за нападение на бедную девочку?

– Флавия, мы живем в разных мирах: ты, я – и тот человек, – сказал Брунетти. – Правила, по которым ты обычно общаешься со мной, со своей костюмершей, с коллегами, здесь неприменимы.

– А какие применимы?

Брунетти вскинул руки в общепринятом жесте, означающем растерянность.

– Понятия не имею! У этого человека свои правила.

Флавия потянулась к столу, посмотрела на лежащие там наручные часы и сказала:

– Уже почти полночь! Надеюсь, нас тут еще не заперли!

– Разве в театре нет ночного сторожа? – спросил комиссар.

– Они наняли сторожа после пожара, и он должен время от времени обходить все помещения. По крайней мере, так мне сказали.

– Может, поторопимся? – предложил Брунетти. – Я провожу тебя домой.

Флавия недоуменно посмотрела на него:

– Я думала, тебе ближе через Риальто.

Будничным тоном, словно сам в это верил, Брунетти сказал:

– Если я пройду через мост Академии, у меня это займет не больше десяти минут. – И, предвосхищая ее вопрос, добавил: – Собирайся, и пойдем! Ты и так сегодня слишком долго пробыла в театре.

Флавия снова глянула на часы.

– Гвидо, завтра уже наступило.

Он улыбнулся и повторил:

– Собирайся! Одевайся, и пойдем!

Флавия прошла в ванную, и оттуда послышались привычные звуки – плеск воды в раковине, стук упавшей туфли, шелест ткани, после чего дверь открылась и вышла Флавия в коричневых юбке и жакете и туфлях на низких каблуках; на лице у нее был легкий макияж. Брунетти мысленно возблагодарил небеса за то, что живет в стране, где женщина, минуту назад говорившая, что боится за свою жизнь, тем не менее подводит глаза карандашом и красит губы ради десятиминутной прогулки по ночному безлюдному городу.

Они не сразу решили, как быть с колье. В конце концов Флавия замотала его в бумагу, а затем обернула сверток белым полотенцем и сунула в пластиковый пакет. Пакет, в свою очередь, был уложен в темно-зеленую полотняную сумку с длинными ручками – Брунетти заметил на ней логотип лондонского книжного магазина Daunt Books. Флавия передала сумку своему спутнику, и тот повесил ее на плечо.

Из гримерной Флавия вышла первой, Брунетти – следом за ней. Пока ождали лифт, в кармане ее жакета зажужжал мобильный. Они изумленно переглянулись. Флавия быстро вытащила телефон и посмотрела на экран. Выражение ее лица моментально смягчилось, когда она увидела имя звонившего. Она посмотрела на Брунетти и сказала:

– Это Фредди.

Потом приняла звонок:

– Ciao, Фредди!

Ее голос звучал абсолютно непринужденно – счастливый, спокойный, с ноткой любопытства.

Двери лифта открылись, и они вошли в кабину.

– Да-да, я знаю. Прости, что не позвонила, но сегодня у меня просто наплыв поклонников, пришлось долго подписывать программки и диски… – Продолжительное молчание. – Да, я обещала, но было столько людей, столько внимания, а для меня это такая радость, что я забыла обо всем на свете! Прости меня, пожалуйста! Фредди, мне очень стыдно. – Выслушав тираду собеседника, она сказала: – Я уже выхожу из театра.

Лифт остановился. Дверцы открылись. Флавия вышла в коридор, подождала, пока выйдет Брунетти, и, видя, что он направляется к выходу, удержала его за рукав.

– Не волнуйся за меня, Фредди! У меня сегодня самый надежный на свете провожатый: Гвидо Брунетти! Говорит, вы вместе учились в школе. Он заглянул ко мне после спектакля, мы немного поговорили. – Пауза. – Да, я рассказала ему о том вечере и о цветах, поэтому он и пришел ко мне в театр. Мы сейчас выходим оттуда вместе.

Она посмотрела на комиссара. Тот кивнул.

– Фредди, не нужно! Гвидо сказал, что проводит меня домой. – Флавия наклонила голову и чуть отвернулась. – Это лишнее, правда! – Внезапно она засмеялась – непритворным заливистым смехом. – Ты болван, Фредди! И всегда был таким. Ладно, встретимся на мосту. Но если придешь в пижаме, станет ясно, что ты соврал!

Она выключила мобильный и сунула его обратно в карман. Брунетти невольно задался вопросом: куда она его прячет на время представления?

– Фредди тревожится, – пояснила Флавия. – Да ты и сам все слышал. Говорит, что еще не ложился и встретит нас на мосту, чтобы тебе не пришлось провожать меня до самого дома. Нашему Фредди только дай повод поволноваться… – И добавила, направляясь к выходу: – Это в его стиле.

В кабинке капельдинера уже обосновался ночной сторож. Он пил что-то из металлической крышки термоса. На столе лежал надкушенный сэндвич.

– Добрый вечер, синьора! – сказал сторож. – Вас сегодня столько народу дожидалось. – Он поднял свой «бокал», словно приветствуя невидимую толпу. – Но все уже разошлись.

Флавия повернулась к Брунетти и сказала удивленно:

– Со мной это впервые. Я просто забыла о них.

Сторож прищурился, рассматривая ее спутника, а когда Брунетти ответил ему взглядом в упор, продолжил чаепитие.

Флавия пожала плечами.

– Сделанного не воротишь, – пробормотала она себе под нос, попрощалась со сторожем, открыла дверь и вышла на калле.

И повернула направо, к кампо Сан-Фантин. Брунетти хотел было вмешаться, сказать, что лучше свернуть налево, но потом вспомнил, что та, другая улица – темная и узкая. Возле гостиницы Флавия снова свернула, и комиссар предоставил ей самой выбирать дорогу. У театра не было ни души, но это еще ничего не значило. Чтобы попасть домой, Флавии предстояло перейти через мост Академии. Разумеется, Фредди ее там встретит, но в этом месте певицу мог поджидать кто-нибудь еще.

Освещение в городе поменяли лет десять назад, но Брунетти до сих пор не мог к этому привыкнуть и смириться с тем, какими светлыми стали ночи: кое-кто из его друзей даже говорил, что можно преспокойно читать, лежа в кровати, – уличного света для этого вполне достаточно. Однако тут, возле подземного перехода, по которому им предстояло проследовать к узкой улочке, ведущей к кампо Сант-Анджело, Брунетти обрадовался этой иллюминации.

Когда они вышли на площадь, Флавия спросила:

– Ты часто это делаешь?

– Что именно? Провожаю женщин домой?

– Нет. Не звонишь домой, задерживаясь за полночь.

– А, это! Паола только обрадуется тому, что сможет почитать в тишине, без помех.

– Обрадуется, что тебя нет дома? – уточнила Флавия с явным изумлением.

– Нет, ей больше нравится, когда я дома. И она, наверное, не ляжет спать до моего прихода. Но когда Паола читает, ей все равно, есть кто-то дома или нет. Она ничего не замечает.

– Почему?

Этот вопрос Брунетти задавали множество раз. Для заядлых книгочеев, таких, как они с Паолой, чтение было деятельностью, а не времяпрепровождением, и в присутствии кого-либо еще просто не было необходимости. Дети отвлекали Гвидо, и он завидовал способности жены погружаться в текст, полностью игнорируя окружающих. Конечно, большинству это покажется странным, едва ли не бессердечным, поэтому он сказал:

– Так уж ее воспитали. Паола много читала в одиночестве, это вошло у нее в привычку.

– Она выросла в том доме? – поинтересовалась Флавия. – В палаццо?

– Да, она жила там до последнего курса универа, когда мы с ней познакомились, а потом уехала заканчивать образование.

– Уехала из Италии? – спросила Флавия.

– Да.

Брунетти подумал, не поступят ли так же его собственные дети, причем уже очень скоро.

– А куда она уехала?

– В Оксфорд.

– В Англию? – Флавия остановилась, чтобы посмотреть на него.

– Не в Миссисипи, – выдал Брунетти привычный ответ.

– Что-что? – растерялась Флавия.

– В американском штате Миссисипи тоже имеется свой Оксфорд, а там есть университет, – пояснил он.

– Ясно. – Флавия зашагала дальше по улице. – Вы познакомились, и Паола уехала за границу. Надолго?

– Всего на полтора года.

– Всего?

– Курс был трехгодичный, но она уложилась в полтора.

– Как так?

Брунетти улыбнулся.

– Думаю, потому что она очень быстро читает.

Флавия остановилась возле эдикола[407]407
  Газетный киоск (итал.).


[Закрыть], в это время уже закрытого. Отсюда было рукой подать до кампо Санто-Стефано. Брунетти отметил, что люди на площади есть и они постоянно перемещаются. Никто не стоял с таким видом, будто ждет, не покажется ли кто-то со стороны «Ла Фениче». Совершенно нетеатральным движением Флавия повернула голову, чтобы рассмотреть памятник в центре площади и все, что его окружает.

– Вы уже привыкли ко всему этому? – спросила она, удивив Брунетти этим «вы».

– Да, наверное. Мы видим это с детства – когда идем в школу, отправляемся друг к другу в гости или возвращаемся из кинотеатра. Для нас это самая естественная вещь на свете…

– Как думаешь, поэтому вы такие?

– Кто, венецианцы?

– Да.

– А какие мы? – спросил Брунетти, ожидая услышать о пресловутой венецианской отчужденности, высокомерии, алчности.

– Грустные, – сказала Флавия.

– Грустные? – В его голосе отчетливо прозвучало изумление, а также несогласие.

– Да. Вы обладали всем тем, от чего теперь остались только воспоминания.

– Что ты этим хочешь сказать?

Флавия снова зашагала вперед.

– Я в этом городе уже почти месяц, и в барах, где люди рассказывают, что у них на уме, потому что рядом – свои, венецианцы, только и разговоров о том, как все ужасно: толпы туристов, коррупция, круизные суда, тотальное удешевление…

Они как раз подходили к палаццо Франкетти, и Флавия указала на окна: отделанные каменной резьбой ниши, свет, который, казалось, проникал в дом с другой стороны канала. Сад и само здание – за оградой, ворота были заперты.

– Думаю, здесь когда-то жила огромная семья, – сказала Флавия.

К этому моменту они уже почти обошли старинный дворец, и впереди показалась маленькая кампо у подножия моста. Флавия посмотрела на дворцы, выстроившиеся вдоль противоположного берега канала, и произнесла:

– И там тоже жили семьи.

Когда стало ясно, что сказать ей больше нечего, Брунетти направился к мосту. Уже поднимаясь по ступенькам, он задался вопросом: удастся ли ему убежать от раздражения, которое вызвали в нем слова Флавии.

Позади слышались ее шаги, мгновение – и она уже шла рядом с ним, справа, возле самых перил. Комиссар перевесил полотняную сумку на другое плечо, и внутри зашуршала оберточная бумага.

– Тебе нечего сказать по этому поводу? – спросила Флавия.

– Ничего, что может хоть на что-то повлиять. Гамбург перестал быть Гамбургом, а парижане сокрушаются, что их город уже не тот, но каждый встречный и поперечный считает своим долгом пожаловаться на перемены здесь, в Венеции. Я об этом вообще не думаю.

– Флавия! – позвал мужской голос откуда-то сверху.

Брунетти, тут же напрягшись, заступил Флавии дорогу, и она от неожиданности уткнулась ему в спину.

Оба едва удержались на ступеньках, но Брунетти успел глянуть вверх – на человека, который ее зовет. Это был Фредди, маркиз д’Истриа. В голубых джинсах, белой рубашке и темно-синем пиджаке он выглядел гораздо моложе своих лет. Фредди уже начал спускаться по мосту им навстречу. Как всегда, он просто-таки излучал здоровье и умиротворенность. Брунетти заметил, что пиджак у него на животе слегка натянулся, но никому бы и в голову не пришло обвинить Фредди в тучности: он был всего лишь robusto[408]408
  Крепкий (итал.).


[Закрыть] – еще один признак неизменно хорошего здоровья.

Брунетти шагнул чуть левее, и Флавия отпустила перила и пошла наверх, к площадке между лестничными пролетами. Фредди наклонился, расцеловал ее в обе щеки, потом повернулся к Брунетти и, словно не заметив невольного защитного жеста, тепло обнял его.

– Как приятно видеть тебя, Гвидо! Да что там, мне представилась редчайшая возможность увидеть двух любимых друзей одновременно! – Одной рукой Фредди покровительственно обнял Флавию за плечи, другой указал на церковь Санта-Мария-делла-Салюте. – Да еще в таком чудесном месте! – После секундного раздумья он добавил, уже более серьезным тоном: – Хотя лучше бы это произошло при других обстоятельствах.

Со змеиной грацией Флавия высвободилась из его объятий и повернулась к Брунетти.

– Спасибо, что проводил, Гвидо! Фредди готов подхватить меня на полдороге. Скоро будете перекатывать меня по городу на роликах: новый мост – новый провожатый.

Это задумывалось как шутка, но Брунетти предпочел услышать в ней совсем иной тон, более серьезный.

На вопрос Фредди о том, как прошел спектакль, Флавия покритиковала немного дирижера, причем оба старались, чтобы это походило на самый обычный разговор. Они шли втроем, в ряд, и уже начали спускаться по мосту. Брунетти то и дело посматривал на своих спутников, однако его внимание было сосредоточено на пешеходах, как тех, что переходили мост вместе с ними, так и идущих наверх, им навстречу. В такое позднее время людей было мало, в основном парочки или небольшие компании. Навстречу им поднимался мужчина с рассел-терьером. Спущенный с поводка пес стремительно взбежал на мост, в верхней точке повернулся и помчался назад, к хозяину. Высокая женщина в шарфе, доходящем едва ли не до носа, прошла мимо них, разговаривая по мобильному. Она двигалась быстрее, чем они, и даже не глянула в их сторону. Брунетти успел заметить, как осторожно она при этом ступает, ставя носки врозь. «Похвальная осмотрительность, особенно на влажных ступеньках!» – подумал он.

Когда они дошли до последней площадки моста, Брунетти остановился. Он решил, что лучше попрощаться с друзьями: им – налево, ему – направо. Комиссар не стал спрашивать у Фредди, смогут ли они завтра поговорить, – Флавия и так была очень расстроена. Не хватало еще, чтобы она волновалась из-за того, что они собираются встретиться, чтобы побеседовать о ней. Брунетти попрощался с Флавией – расцеловав ее в обе щеки, – обменялся рукопожатием с Фредди, спустился по последнему лестничному пролету и повернул к дому. Уже дойдя до маленькой кампо перед музеем, комиссар оглянулся и не увидел их. Он вернулся немного назад и успел увидеть, как они сворачивают налево, на калле, которая вела к следующему мосту и кампо Сан-Вио. Осознавая нелепость ситуации, Брунетти быстро дошел до того места, где свернули Флавия и Фредди, и уже оттуда стал наблюдать за тем, как они подходят к мосту. Потом двинулся следом за ними, хотя на улице никого, кроме них троих, не было, и зачем он вообще устроил эту слежку – непонятно…

Когда Брунетти переходил через мост к Сан-Вио, интуиция подсказала ему: посмотри направо! В том месте, где калле перетекала в рива, действительно кто-то стоял. Брунетти мало что успел заметить: пальто, хотя это мог быть и плащ, и, возможно, шарф… Дело в том, что в тот же миг комиссар споткнулся и подвернул левую ногу. Сумка сползла с его плеча, и он едва успел ее поймать. Когда Брунетти поднял глаза, на том месте уже никого не было, лишь слышался замирающий звук шагов. Он побежал туда, и калле открылась перед ним как на ладони. Никого! Но шаги он все еще слышал, хотя и невозможно было определить, откуда доносится звук. Брунетти добежал до первого перекрестка: направо ни души, налево – пусто. И где-то вдалеке – эти чертовы затихающие шаги! Он замер, затаил дыхание, но так и не смог понять, куда направляется этот человек – к церкви Ла-Салюте или к мосту Академии. Вскоре шаги стихли. Брунетти повернулся и пошел домой.