Текст книги "Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Дженнифер Линн Барнс

Соавторы: Донна Леон,Джулия Хиберлин,Фейт Мартин,Дэвид Хэндлер,Дейл Браун,Харуо Юки,Джереми Бейтс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 288 (всего у книги 327 страниц)

Мы подошли к массивной и очень красивой деревянной двери в конце коридора. Я помню эту тонкую резьбу – на фотографиях она была перетянута желтыми лентами. Мы с Карлом подходим вплотную к Труди, а она, направляя луч на связку ключей, принимается искать нужный.

– Отделанные натуральным деревом стены, сэр. От-де-лан-ные.

Она распахивает дверь и приглашает нас в длинную узкую комнату, которая тянется вдоль задней части дома. Сквозь трещины в стенах сюда попадает достаточно света, чтобы разглядеть крысиный помет на дешевом линолеуме, два сломанных стула, розовый крест на фанерном листе, выведенный краской из баллончика, и надпись «ЕОДВА».

– Что это значит? – спрашивает Карл.

– «Еще один день в аду», – шепчу я в ответ.

Труди уже прошла в глубину комнаты.

– Местное хулиганье, что с них взять. Раз в месяц мы меняем дверной замок, но патрульные до сих пор заглядывают сюда каждую ночь. На Хеллоуин – каждый час.

Когда она поворачивается к нам, я испуганно охаю. Теперь понятно, почему я так плохо слышала ее в коридоре. Нос и рот закрыты белой маской, видны только глаза. К тому же она зачем-то подняла блузку, обнажив бледную жировую складку на животе и кобуру с пистолетом.

– Простите, не хотела вас напугать. Я аллергик и такие старые дома показываю только в маске. Мало ли, сколько асбеста в этих стенах… Раньше я и клиентам предлагала маски, но они в последнее время недешевы, не хочу тратить их на кого попало. Полуразрушенные викторианские особняки покупают не каждый день – я уже лет пять таких не продавала.

Я не свожу взгляда с ее руки, лежащей на кобуре пистолета, очень похожего на мой. Он так и остался в чемодане, почему-то мне даже в голову не пришло вооружиться перед осмотром дома.

– Муж настаивает, чтобы я носила с собой пистолет. Читали в Интернете, что бывает с женщинами-риелторами? Нет ничего предосудительного в ношении оружия. Вам очень повезет, если я окажусь рядом в кинозале, когда какой-нибудь ворюга наставит на вас пушку.

– Безусловно… Вам по службе необходимо!.. – выпаливаю я.

Карл стоит в углу и о чем-то тихо беседует со стеной. Я различаю слова «арт» и «шок». Бред какой-то.

– Ну, место он нашел, – говорит Труди, кивая на моего «отца». – Вы не представляете, сколько всяких охотников за привидениями и прочих чокнутых нам звонит. Викки Хиггинс была славной девушкой и заслуживает покоя после смерти. У нее впереди была целая жизнь. Ее муж живет на прежнем месте, через улицу отсюда. Я продала ему дом за год до смерти Викки. Вы бы видели, какой она там ремонт провернула! А его новая жена взяла и все переделала, места живого не оставила. Вы знали, что Викки исчезла аккурат в годовщину свадьбы? Когда муж вернулся домой к ужину, на кухне так и лежал размороженный стейк – уже изрядно подсохший и посеревший. Дома никого. Место преступления нашли спустя тринадцать дней.

– Ее зарезали на этом самом месте, верно? – спрашивает Карл из противоположного конца комнаты. – Кровь так и брызнула во все стороны. Прямо на красные обои с принтом из артишоков. В углу остался кусочек обоев, можете взглянуть. Сколько интересных фактур – отличный был бы снимок.

Он поднимает руки к лицу и щелкает языком.

– Так, все. С меня хватит. – Труди выхватывает из кобуры старенький «ругер» и показывает нам дулом на дверь.

Карл, зачарованный стеной, не сходит с места.

Мы выходим на лужайку перед домом, и палящее солнце в считаные секунды рассеивает чары. Труди быстро вывела нас на улицу и теперь занялась привычными делами: снимает маску и прячет пистолет. Я поворачиваюсь к Карлу.

– Может, прогуляешься немного с Барфли? Ему давно надо в туалет. Поводок на полу под сиденьем. А я пока договорю с Труди.

Карл крутит пальцем у виска, показывая на риелтора – та возится с кобурой и на нас даже не смотрит.

– Сейчас-сейчас, – говорит она. – Не хочу отстрелить себе придатки, хотя они мне больше и ни к чему.

Когда она поднимает голову, я вручаю ей пятьдесят долларов.

– Пожалуйста, не обижайтесь. Мы не хотели отнимать ваше время. Поужинайте с подружкой в каком-нибудь хорошем месте за наш с папой счет. Дом очень красивый, но я вижу, что случившееся даст слишком много пищи его богатому воображению.

Труди медлит, что-то прикидывая и лихорадочно обкусывая остатки алой помады. На внутренней стороне маски, которая болтается у нее на руке, я замечаю кроваво-красное пятно.

Она мне не верит, конечно же. И понимает, что это взятка.

– Почему бы и нет! – наконец восклицает она. – Поужинаем с сестрой в «Марлине».

– Вот и славно. Спасибо вам еще раз.

– Подождите. Хочу кое-что прояснить, пока вы не уехали. В той комнате были синие обои, а не красные. И Викки Хиггинс застрелили, а не зарезали. Из стен потом выковыряли восемь пуль. Тело так и не нашли. Но по количеству крови на полу и стенах можно было заключить, что она погибла. А потом ее родители решили устроить похороны: неподалеку от склепа Орвиссов поставили памятник и зарыли в землю пустой гроб. Впрочем, это вы наверняка слышали.

Я киваю. На одном техасском сайте про привидения написано, что над пустой могилой Викки Хиггинс развевается ее свадебная фата. Иногда ее видно даже при свете солнца. Бред.

Труди делает скорбное лицо.

– Там, в доме, ваш отец мог вспомнить что угодно. Как его бабушка случайно расплескала миксером тесто для торта «Красный бархат», например. Сочувствую вам, правда. Все симптомы налицо. Моя мать перед смертью страдала паранойей. Думала, за ней кто-то следит. Как-то раз она открыла банку со стручковой фасолью и накинулась с острой крышкой на мою сестру. Конечно, сестрица у меня – та еще стерва. Не дай бог, оставлю в раковине тарелку или кусочек картофельной кожуры – живьем сожрет. Я еще чай не допила, а она уже тащит из рук кружку, чтобы помыть. В общем, поаккуратнее с отцом. Не спускайте с него глаз.

22

Мы с риелтором устроили своеобразную игру: кто первым тронется с места и покинет Кровавую Викторию. Я тяну время изо всех сил и помогаю Барфли устроиться на заднем сиденье. Наконец Труди не выдерживает и, махнув рукой как белым флагом, уезжает.

Я жду еще пять минут, после чего выезжаю на перекресток. Желтого «Мини Купера» Труди нигде не видно. Тогда я проезжаю одну улицу и сворачиваю к небольшому викторианскому домику, где раньше жила Викки Хиггинс. В двух кварталах от него Викки Хиггинс умерла.

Слишком уж близко.

Однако это действительно дом Джона Хиггинса, мужа Викки. Я несколько раз проверила адрес, да и Труди только что это подтвердила. Как она и сказала, новая жена Джона живого места на доме не оставила – в нем не осталось ничего от былой викторианской женственности. Уцелел лишь крошечный вензелек над крыльцом. Серый сайдинг, алюминий, пластиковые окна, большая пристройка – все эти перемены удешевят любой дом, что уж говорить об историческом памятнике.

Во дворе установлено баскетбольное кольцо, а к перилам на крыльце пристегнут дорогой розовый трехколесный велосипед. Педантичный хозяин огородил трехдюймовым пластиковым заборчиком идеально ровную и чистую лужайку. Возможно, новая жена и двое детей помогли Джону Хиггинсу забыть свое страшное прошлое, которое поселилось в каких-то двух кварталах отсюда. А может, он и не хочет забывать.

Выходить из машины нет смысла. На мои письма и звонки Джон не отвечал (я даже звонила ему на работу в юридическую контору). К тому же сейчас никого нет дома. Я просто хочу увидеть своими глазами, где Викки Хиггинс оставила портиться размороженный стейк. Как знать – вдруг и Карл что-нибудь вспомнит. Броские цвета дома, в котором жила Викки Хиггинс, запросто могли отпечататься в каком-нибудь укромном уголке его памяти.

Помню, год назад, в одной далласской закусочной, мать Викки показала мне фотографию младшей дочери на крыльце этого самого дома, с малярной кистью в руке. «Викки так гордилась своей работой. Называла дом «разукрашенной леди», а потом дала ему и имя: Олив. Он был зеленый, с красными ставнями цвета пименто. Все архитектурные особенности Сан-Франциско 1890-х бережно сохранены. Поначалу ее одолевали сомнения: может, покрасить в пурпурный и персиковый? Бирюзовый и золотой? И так далее. Как-то ей попалась старинная статейка из калифорнийской газеты, автор которой предупреждал: новая тенденция красить дома в яркие цвета доводит до сумасшествия даже спокойных и благонадежных граждан. Порой я гадаю, может, это правда? Может, цвет дома свел кого-то с ума и заставил убить мою дочь?»

Мать Викки поведала мне об этом спустя почти два часа беседы. К тому времени глаза у нас обеих были на мокром месте. Она показала мне фотографию свадебного платья, которое положили в гроб вместо тела – ведь Викки, как и мою сестру, до сих пор не нашли.

Прямо на столик в кафе (помню сервировочную салфетку с кроссвордом и крестиками-ноликами) я выложила шесть фотографий Карла с разных ракурсов. Она сказала, что никогда не видела этого человека.

Мы встречались в пятнадцати милях от ее дома. Она подумала, что это вполне нейтральная территория для встречи со странной девушкой, которая умоляла о встрече (потому что у нее тоже пропал без вести близкий человек). Разумеется, я и так знала, где она живет – в скромном деревенском домике в Плано по соседству со старшей дочерью (двумя годами ранее та послала меня куда подальше и захлопнула дверь у меня перед носом).

Когда мы выпили по первой чашке кофе, я успокоилась. Мать Викки была рада поговорить о пропавшей дочери – и не важно, чем я руководствовалась на самом деле.

– Осторожнее! – шипит Карл.

Ворота пристроенного к дому гаража начинают подниматься. Кто-то либо уезжает, либо подъезжает. Очень скоро на подъездную дорожку влетает ответ – зеленая «Приус». Из машины выскакивает тощая краснолицая женщина в черных лосинах для занятий йогой и обтягивающем розовом топике. Полагаю, это Диди, вторая жена Джона – та, что бездумно прошлась серым ластиком по дому Викки. А заодно по морщинам на своей аватарке в «Фейсбуке». Труди тоже явно взяла этот ластик на вооружение.

– Мне только что позвонила Труди и предупредила, что вы можете сюда заглянуть! – противно вопит она. – Прочь от моего дома, а то я звоню мужу!

И копам!

Она уже лезет в окно машины, демонстрируя все щербинки на ненакрашенном лице, обдавая меня вонью його-пота и прилежно съеденного на завтрак вареного яйца.

В одном из пластиковых контейнеров у меня в багажнике лежит несколько фотографий Викки, белокурой, бледной и хорошенькой. Эта женщина – жалкое подобие Викки, небрежная и скверная репродукция. Мать Викки говорила, что Джон встретил эту мегеру на поминках, когда его пропавшую жену официально признали умершей. «Ну и поделом ему! Вечно он работал допоздна».

– Вообще-то мы не у вас дома, – вмешивается Карл. – Мы стоим себе на улице и никого не трогаем. А про Труди вообще первый раз слышим.

– Ах ты сукин сын! Труди сказала, какая у вас машина!

Диди засовывает руку в салон и крепко хватает меня за хвост.

– На вашем месте я бы ее отпустил, – предупреждает Карл. – Это в ваших интересах. Она куда сильнее, чем выглядит.

Женщина не унимается.

– Ох, как мне надоела эта Викки! Ходит за мной, как тень.

– А вам не приходило в голову, что это вы – ее тень? – спокойно осведомляется Карл. Я пытаюсь осадить его злобным взглядом, но не могу повернуться. Хватка Диди не ослабевает.

В одном он прав. Я знаю, как вырваться из этих клешней. Но пока не готова этого делать. Разум Карла вновь оживился. Может, он узнал дом? Вспомнил Викки? Или он всегда ее помнил?..

– Слышали про Николь Лакински, которая пропала в Уэйко? – спрашивает Карл. На мою щеку приземляется теплая капля его слюны.

– Ты вообще слышишь, что я говорю? Мне плевать! – Вопль Диди оглашает улицу, совершенно безмятежную и тихую (только неумолимо гудят кондиционеры на окнах).

– У Николь и Викки было кое-что общее, – продолжает Карл.

– Что? – почти одновременно спрашиваем мы с Диди.

– Об этой мелочи ничего не говорили на суде. Адвокат и прокурор решили, что обеим сторонам это только навредит. – Карл хватает Диди за запястье. – Советую вам расспросить мужа.

Мускулистый узел на его предплечье нервно дергается. Хватка у Карла железная.

– Так-так, теперь я вспомнила, кто ты такой. Фотограф, которому удалось отмазаться. Серийный убийца. В газетах писали, что ты бездомный. Живешь в каком-то реабилитационном центре.

Барфли начинает волноваться – сначала коротко тявкает, потом принимается быстро и хрипло лаять. Не дай бог, швы разойдутся. Или соседи вызовут полицию. Глазки Диди бегают между мной и Карлом. Она пытается вырвать руку из его хватки, но при этом не отпускает мой хвост. Каждый волосок на моей голове вопит от боли.

– Вздумаешь обо мне болтать – я, пожалуй, нанесу тебе еще один визит, – говорит Карл. – Профессиональную фотосессию хочешь?

Ну все, довольно. Я нажимаю кнопку стеклоподъемника, Диди в последний момент успевает вырваться и отскочить. Одними губами я говорю ей «извините» и трогаюсь с места.

Диди может выкрасить дом в какой угодно цвет, но внутри по-прежнему заправляет мертвая Викки. Это она решает, достаточно ли хорош секс у Диди и часто ли муж будет говорить ей «люблю». Она решает, когда ей срываться и орать на детей, когда детям чувствовать себя одинокими, нелюбимыми или разбалованными, какие игрушки ломать, когда и почему.

Ограничится ли Диди одним бокалом вина или тремя, проспит два часа или семь, накрасится ли утром, заправит кровать и разложит ли сверху все эти бессмысленные подушки. Сколько бы Диди ни занималась йогой, только Викки решает, как ей дышать – глубоко или не очень.

Может, Диди не всегда дергала за хвосты первых встречных. Может, и Викки не была такой уж душкой, какой ее описала мать. Но мертвым прощают все грехи.

Я заговариваю с Карлом, только когда Диди в зеркале заднего вида превращается в крошечную фигурку, похожую на нарисованного ребенком человечка. Уверена, ее пальцы-палочки сейчас звонят куда не надо, но я все равно резко торможу прямо посреди дороги.

– Это правда? Между пропавшими девушками была какая-то связь? Прокурор скрыл улики?

Дело об исчезновении Николь Лакински живет и дышит внутри меня. Она значит для меня гораздо больше, чем все остальные пропавшие – кроме сестры, конечно. Информации было просто море: свидетельские показания, копии судебных протоколов, статьи в газетах и Интернете. А сколько бутылок «Шайнера» я поставила копам – не счесть. Сколько раз я флиртовала и нарушала границы дозволенного с подозрительными типами. Неужели я не заметила самую крупную деталь головоломки?

– Понятия не имею, – отвечает Карл. – Может, напомнишь? И кого я еще убил, по-твоему?

23

Гигантский оранжевый шар луны играет в прятки с горой ночных облаков. Обманчиво успокаивающее зрелище – на этой темной дороге я чувствую себя так, будто меня хоронят заживо; шины протяжно стонут, соприкасаясь с асфальтом, а рядом спит серийный убийца. От радио никакого толку: там только оглушительные помехи.

Время от времени машину встряхивает на колдобинах. Это меня пугает и не дает заснуть. Барфли принял вечернюю дозу болеутоляющих и спит без задних ног. Карл тоже проглотил пару собачьих таблеток (или сделал вид), после чего прислонил к двери пуховую подушку и захрапел. У его ног лежит горстка камней и гальки, «намытых» на последней парковке. «Золото», – сказал он на полном серьезе.

Карл заставил меня купить подушку с наполнителем из натурального пуха и плотную наволочку в виде американского флага. И еще одну подушку и спальный мешок для Уолта, которому он заботливо постелил на полу под задним сиденьем. «Прекрасная койка», – сказал он Уолту. Или Барфли. Или обоим. Еще 310 долларов 24 центра выброшено на ветер.

Я мысленно представляю себе все скрытые камеры в магазине товаров для дома, на кассе, на парковке. А ведь здесь, в Брайане, я хотела лишь тихонько забрать новую арендованную машину и убедиться, что бронь следующего отеля никуда не делась.

В «Уотабургере», где у нас был поздний обед, я переоделась. Прощай, сарафан «Энн Тейлор»! Мой наряд в следующем акте: короткая джинсовая юбка, обтягивающая белая майка, красный лифчик с эффектом «пуш-ап» и дешевые босоножки на высоком каблуке. Я распустила волосы, вставила в нос колечко, подвела глаза черным карандашом.

В автопрокате «Авис» я уверенно всучила менеджеру вторые липовые права. Волосы на фотографии светлые, а у меня до сих пор оттенка «вишневая кола», но я решила, что придираться никто не будет.

Пофлиртовав с симпатичным пареньком за стойкой (его звали Майк), я спросила, не читал ли он научно-фантастический триллер, где рыжие девушки действовали на главного злодея, как криптонит. Мой парень обожает эту книгу, сказала я Майку. Поэтому я покрасилась в такой цвет, чтоб ему угодить. Мы едем на охоту в Оклахому, но потом я, пожалуй, его брошу. Он уже предлагает мне вставить силикон в сиськи, моих ему, видите ли, мало!

После этой фразы Майк с трудом мог смотреть мне в глаза, однако строго наказал никого не пускать за руль (впрочем, нам обоим было ясно, что ему все равно). Я выбрала белый четырехдверный пикап, потому что таких машин на дорогах Техаса как собак нерезаных.

Историю про злодея, который терял силу при виде рыжих девушек, рассказывал мне тренер, пока я колошматила боксерскую грушу. Он пытался донести до меня простую мысль: ахиллесовой пятой человека всегда оказывается что-то неожиданное. Удар по психике, а не по башке.

Я немного доплатила за пикап со съемной брезентовой крышей и тонированными окнами. Пришлось воспользоваться кредиткой – это было неизбежно.

Карл все это время сидел в машине и носу оттуда не показывал. Пропустил очередной мой выход. Теперь их уже два. Рейчел бы мной гордилась. С Арти, администратором мотеля, я была недовольной женой, ехавшей на похороны тетушки. С озабоченным менеджером автопроката – рыжей вертихвосткой, которой надоел ее парень-работяга. Еще чуть-чуть – и я начала бы размахивать своей майкой, как флагом Конфедерации.

Пришлось идти на риск и разрешить Карлу ненадолго сесть за руль «Бьюика», а самой поехать в пикапе. Бросить «Бьюик» на студенческой парковке предложил он. И сам же быстренько прикрутил обратно настоящие номера, после чего установил вторые липовые на пикап. Я тем временем перетаскала коробки и чемоданы из старой машины в новую.

Поскольку «Бьюик» арендован на три недели, автопрокат еще долго не будет его искать. И уж точно не станет искать на этой парковке.

Рановато, конечно, мы поменяли машины и номера. Слишком быстро обзавелись собакой и накликали на себя гнев Диди. Слишком быстро – и изящно – Карл начал действовать со мной в унисон.

Пока он не смотрел, я заглянула под консоль «Бьюика» – хотела забрать шарф Лолиты. Шарфа там не было.

Через дорогу быстро перебегает какая-то тень. Я бью по тормозам. Карл подскакивает на месте. «Енот», – успокаиваю его я. Он оборачивается и проверяет, как дела у Барфли. Тот даже не проснулся.

– А это еще кто?! Сзади?

– Может, твоя подружка-призрак вернулась. – Рискованно, знаю. В учебнике советовали научиться принимать галлюцинации как данность и по возможности подыгрывать. «Вреда от этого никому не будет. Не провоцируйте конфликты».

– Да хватит называть их призраками! – рявкает Карл. – Давно за нами едет эта машина?

Я смотрю в зеркало.

– Не знаю. За нами часто кто-то едет, машины вроде всегда разные. Я слежу.

– Тормози.

– Что?!

– Когда одолеем этот холм и они на несколько секунд потеряют из вида наши фары, быстро найди место, куда можно незаметно встать.

Мы спускаемся к подножию холма, и Карл вырывает у меня руль.

– Сюда!

Мы очутились на полукруглой гравийной площадке. Я выжимаю тормоз. Свет фар выхватывает из темноты ворота для скота и старомодную кованую арку – обычно так выглядит въезд на крупное фамильное ранчо.

– Вырубай свет, – приказывает Карл. – Проезжай в ворота, разворачивайся лицом к дороге и глуши мотор.

Не знаю, чего мне больше бояться – преследователей, Карла или собственной безропотности.

Мы сидим в полной темноте и смотрим на дорогу. Тишину нарушает только дыхание Карла. Мимо на всех парах проносится та самая машина.

– Ничего, к этому привыкаешь, – говорит Карл и кладет голову на подушку. – Постоим тут на всякий случай. Они скоро сообразят, что мы остались позади, и остановятся. Выждут минут тридцать, потом уедут. Поспи пока.

Внутри я протестую, но голова уже с трудом держится в вертикальном положении – и до сих пор болит после близкого знакомства с Диди. Да уж, день третий выдался тяжелым. Мы дважды останавливались, чтобы Карл мог поискать золото среди камней на обочине. Но вдруг он прав? Было время, когда из-за неотступного ощущения слежки я регулярно нарезала круги по городу. За мной действительно могут следить. Я знаю, сколько законов нарушила и сколько осиных гнезд разворошила. Но кого боится Карл?

Его дыхание вновь стало размеренным, голова вжалась в подушку. Меня подмывает стащить такую же из-под головы Уолта.

Нажимаю кнопку, и спинка водительского сиденья легко опускается.

Сестра рядом. Впервые я почувствовала ее присутствие через три дня после исчезновения. У меня зачесалась голова, будто Рейчел вновь взялась за мои «колоски», как и обещала. Конечно, когда я тайком посмотрела в зеркало, волосы были по-прежнему всклокочены и перемазаны соплями.

Рейчел не имеет ничего общего с призраками Карла. И она уж точно не мой ангел-хранитель. Никакой ангел не позволил бы мне осуществить задуманное. В чемодане лежит «глок». А вот смогу ли я – пусть и столько тренировалась – воспользоваться им по назначению?

Откидываюсь на спинку сиденья и смотрю на луну, разглядывающую меня сквозь панорамный люк.

Игра в прятки на небе закончилась.

Тучи превратились в беснующийся океан. Луна борется с неизбежностью и тонет в черной непроглядной пучине.

Вот она сияет, а вот ее накрыло с головой.

Как мою сестру.