Текст книги "Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Дженнифер Линн Барнс

Соавторы: Донна Леон,Джулия Хиберлин,Фейт Мартин,Дэвид Хэндлер,Дейл Браун,Харуо Юки,Джереми Бейтс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 171 (всего у книги 327 страниц)

Ты

Ты умеешь ценить моменты тишины. Ты знаешь, что не стоит смотреть на спящую Лаурель и думать, пусть даже на секунду, что она твой ребенок.

– Выглядит так мирно, да? – Голос Пяти растекается по коже, словно масло.

У него в руке нож.

– Что ты здесь делаешь? – Иногда стоит проявить несговорчивость, напомнить садистам, что ты можешь быть в их власти, но они тоже в твоей власти.

– У меня кое-какие интересные новости от старого друга.

Ты не берешь наживку.

Пять улыбается в ответ на твое молчание.

– Похоже, ФБР добралось до Гейтера. – Он проводит пальцем по лезвию ножа. Легко. Осторожно.

Ты равнодушно смотришь на него.

– Мне нет дела до того, чем занимается ФБР.

– Есть, – отвечает Пять, прижимая нож к кончику собственного пальца и разрезая его до крови, – если речь зайдет о твоей дочери.

Глава 35

Остальные дожидались нас у входа в музей-аптеку.

– Стерлинг не знает, стоит ли допускать нас на передовую, у Джуда такой вид, будто он вспоминает Скарлетт, а агент Старманс сильно хочет в туалет, – прошептал Майкл мне и Лие. – Если вдруг тебе интересно.

Я оглянулась на агента Старманса, который как раз сказал, что отойдет. Джуд сунул руку в задний карман, вытащил свой потертый кожаный бумажник и протянул Слоан мятую двадцатку.

– Пожертвование, – сказал он ей. – Для музея.

Слоан сжала купюру в пальцах, и я посмотрела в глаза агенту Стерлинг. Вам неприятно, что это у меня есть повод задавать вопросы. Вам неприятно, что люди в Гейтере будут говорить со мной. Но более всего вам неприятно, что вам не так уж неприятно выпустить нас на линию огня.

Дин открыл дверь в музей и придержал ее для Стерлинг.

– После вас, – сказал он. Внешний наблюдатель принял бы этот жест за галантность южанина, но я распознала в нем не произнесенное вслух обещание: мы будем следовать ее указаниям.

Стерлинг вошла первой, остальные – следом за ней.

– День добрый, ребята. – Уолтер Тэйнс расположился за стойкой. Он выглядел такой же реликвией, как и все, что находилось в этих стенах.

Слоан протянула купюру, которую дал ей Джуд. Тэйнс кивнул на деревянный ящик на стойке. Слоан просунула деньги в него, а я тем временем заставила себя отвернуться от человека, который воспитал Найтшейда, и осмотрела полки.

Вдоль одной стены выстроились сотни бутылочек с выцветшими ярлыками. Поржавевшие инструменты были гордо выложены перед склянками из мутного стекла. На стойке под ними лежала толстая, переплетенная в кожу книга – страницы пожелтели, чернила выцвели от времени. Я разобрала рукописное заглавие, написанное вверху страницы, и сердце застыло в груди.

«Реестр ядов – 1897».

Я вспомнила Найтшейда, яд, который он использовал, чтобы убить Скарлетт Хокинс, – яд, который невозможно обнаружить, от которого нет противоядия, причиняющий нестерпимую боль. Я едва не вздрогнула, когда на страницу упала чья-то тень.

– Чтобы купить лекарства, которые могут оказаться ядовитыми, посетителям нужно было получить подпись аптекаря. – Уолтер Тэйнс провел кончиком пальца по записям в реестре. – Опиум. Мышьяк. Белладонна.

Я заставила себя перевести взгляд с открытой страницы на старика.

Тэйнс мягко улыбнулся.

– Понимаете, граница между ядом и лекарством весьма тонка.

«Эта граница тебя привлекает. – Мой мозг тут же включился на полную. – Яды тебя восхищают. Ты взял Найтшейда на воспитание, когда он был еще мальчиком».

– Музей когда-то был настоящей аптекой? – спросила агент Стерлинг, отвлекая внимание нашего подозреваемого от меня.

Тэйнс хлопнул в ладоши перед собой и подошел к ней.

– О да. Мой дедушка в молодости владел аптекой в Гейтере.

– Умирающее искусство, – прошептала Стерлинг. – Уже тогда.

Эти слова не оставили Тэйнса равнодушным. Ему нравилась Стерлинг, нравилось говорить с ней.

– У вас тут целый выводок, – прокомментировал он.

– Моя племянница и ее друзья, – невозмутимо ответила Стерлинг. – Кэсси в детстве жила здесь с мамой. Когда я узнала, что вся компания планирует съездить в Гейтер, я решила, что им не помешает сопровождение.

Лия пристроилась рядом со мной, с полной убедительностью изображая, будто зачарована видом старомодных весов, цвет и текстура которых были точно как у ржавого пенни.

– Забавный факт, – сказала наш детектор лжи себе под нос. – Насчет сопровождения – это была правда.

Тэйнс у нас за спиной обдумал слова агента Стерлинг.

– Получается, вы сестра Лорелеи?

Когда с его губ сорвалось имя моей мамы, это потрясло меня. Я хотела повернуться лицом к нему, но ноги словно вросли в пол.

Ты знал мою маму.

– У вас есть дети? – спросила агент Стерлинг, и вопрос прозвучал совершенно естественно – и без подвоха. Я прошлась вдоль внешней стены, повернувшись так, чтобы замечать реакции старика.

– Гнев, – прошептал Майкл, подойдя ко мне сзади и шепча прямо мне на ухо. – Горечь. Желание. – Он помолчал немного. – И вина.

Тот факт, что Майкл упомянул вину последней, означал, что это самое слабое из этих переживаний. Потому, что вина ослабела со временем? Или потому, что ты по природе не способен ощутить что-то большее, чем легкий укол?

– Был сын. – Старик ответил на вопрос Стерлинг отрывисто, резко. – Мэйсон. Сбежал, когда ему было семнадцать. Это разбило сердце моей жене.

Взгляд на Лию показал мне, что она не обнаружила в его словах ни капли лжи.

– Мэйсон, – повторила я, изо всех сил изображая любопытного подростка. Позволила себе помедлить, потом сказала: – У Ри сегодня с утра говорили что-то такое, – я отвела взгляд, достаточно смущенно, чтобы намекнуть, что я совсем не хочу произносить это вслух, – про убийство Анны и Тодда Кайл…

– Кэсси, – резко сказала моя «тетя», подкрепляя впечатление, что я просто подросток, который сболтнул лишнего.

– Это было ужасно. – Тэйнс взялся за старомодную бутылку с изображением черепа. – Мне никогда не было дела до отца Анны. Он женился на местной девушке, но не пытался стать своим в городе. Его жена умерла, когда Анне было примерно шесть, и он растил девочку одну в своем большом доме на холме – слишком хорошем для этого города – с самого первого дня. – Он покачал головой, словно пытаясь отогнать воспоминания. – Малкольм просто игнорировал всех нас, но у него были стычки с Холландом Дарби и его последователями. А для обитателей этих мест такое всегда плохо кончается.

Я бросаю взгляд на агента Стерлинг, словно сомневаюсь, стоит ли рискнуть или прикусить язык.

– Анна и Тодд Кайл были убиты. А их сын… Мэйсон.

Старик опустил на меня долгий взгляд.

– Мы с женой не могли иметь детей. Мы решили поступить как честные христиане. А Мэйсон… – Тэйнс закрыл глаза. – Мэйсон был хорошим мальчиком.

Судя по тому, как разворачивался разговор, я видела две возможных версии Уолтера Тэйнса. Одна из них – старик, который попытался сделать все, что мог, для многое пережившего мальчика, который отплатил ему за это, сбежав, как только стал достаточно взрослым, чтобы отряхнуть прах Гейтера со своих ног. Другая – невероятный актер, который печалился не столько о мальчике, который покинул город, сколько о человеке, в которого превратился Мэйсон Кайл.

Найтшейд подвел Мастеров.

Найтшейда поймали.

Найтшейд превратился в обузу для них.

Звук колокольчика отвлек меня от моих мыслей – входная дверь музея открылась. Я инстинктивно отвернулась и снова принялась рассматривать полки с экспонатами.

– Уолтер. – Голос, который поприветствовал Тэйнса, звучал мягко и приятно. Неагрессивно.

– Дарби. – Тэйнс ограничился коротким ответом. – Чем-то могу тебе помочь?

«Дарби? – подумала я, внезапно порадовавшись, что отвернулась. – То есть как Холланд Дарби?»

– Как я понял, у Шейна случилась стычка с моим отцом. – Эти слова, сказанные спокойным тоном, заполнили пробелы. – Я надеялся поговорить с мальчиком.

– Уверен, Шейн будет благодарен за вашу заботу, доктор, – сказал Тэйнс тоном, который подразумевал обратное. – Но я отпустил его на день, чтобы он собрался с мыслями, прежде чем вернется сюда.

Сын Дарби сдержанно ответил:

– Я бы не хотел, чтобы Шейна наказали за нападение. И мы оба знаем, что мой отец умеет провоцировать других, а потом добиваться наказания.

Еще одна долгая пауза, а потом Уолтер Тэйнс резко сменил тему:

– Эти ребята задавали вопросы о Мэйсоне, о том, что случилось с Анной и Тоддом Кайл. Может, это не меня им следует спрашивать.

Я вспомнила, что Марсела Уайт рассказывала о том, как Мэйсон Кайл проводил время с детьми «тех людей».

Вы с Мэйсоном Кайлом были друзьями. Мое восприятие включилось на полную, и я повернулась, чтобы получше разглядеть вошедшего. Агент Стерлинг вышла вперед, отвлекая его внимание и не давая ему разглядывать меня.

У этого Дарби были темные волосы, как у отца, но гуще и без седины. Глаза были светло-голубые, почти прозрачные. Мне показалось, что ему слегка за сорок, но все это совершенно не объясняло, почему мои ногти впились в ладони, как только я его увидела.

В животе словно возник тяжелый груз. Во рту пересохло, и внезапно я оказалась уже не в музее. Я вцепилась в веревку качелей, наблюдая, как молодая версия этого человека рассмеялась и усадила маму на перила крыльца.

Она тоже смеялась.

Я вернулась из воспоминаний как раз вовремя, чтобы услышать, как этот человек представляется.

– Кейн Дарби, – сказал он, протянув руку агенту Стерлинг. – Я местный врач, и, как вы, наверное, уловили, моего отца в этих местах не любят.

Кейн. Моя память уцепилась за это имя. Я слышала, как мама произносит его. Я видела, как она стоит в лунном свете, как переплетаются их пальцы.

– Вы спрашивали про Мэйсона Кайла? – продолжил Кейн так ровно и спокойно, что я поняла: это в его натуре, он и с пациентами говорит так же. – Мы были знакомы в детстве, хотя после того, как его родителей убили, общались мало.

Мне нужно было смотреть на Лию, чтобы понять, говорит ли Кейн Дарби правду. Мне нужно было анализировать этого человека.

Но я этого не делала.

Не могла.

Чувствуя, будто стены сжимаются вокруг, я протолкнулась мимо Лии, мимо Майкла, мимо Дина; мир расплывался вокруг, когда я наконец вышла наружу.

Глава 36

Мама была не из тех, кто влюбляется без памяти. Она связалась с моим отцом, когда ей еще не было двадцати, и она отчаянно хотела скрыться от агрессии собственного папы. Но, обнаружив, что беременна, она сбежала не только от своего отца, но и от моего.

Когда Дин вышел наружу следом за мной – а за ним Лия, Майкл и Слоан, – я могла думать только о том, что Кейн Дарби держал маму за руку. Он танцевал с ней в лунном свете.

С ним она улыбалась.

«У твоей мамы всегда был нюх на красивых мужчин. – Слова Ри прозвучали в моей памяти. – Но и на неприятности тоже».

Я попыталась что-то вспомнить, что угодно, о том, в каких отношениях мама была с сыном лидера секты, но в памяти была пустота. Моя жизнь в Гейтере – черная дыра.

Глядя на этот пробел в памяти взглядом профайлера, я задала очевидный вопрос. Что мое подсознание старается забыть так усердно?

Я перешла улицу. Я отстраненно осознавала, что остальные идут следом, что агент Старманс тоже появился в поле зрения и следует за нами на некотором расстоянии.

– Рискну предположить, что у Кейна Дарби проблемы с отцом. – Майкл смилостивился и не стал комментировать мои эмоции. – Добрый доктор был действительно так спокоен, каким казался, – вплоть до момента, когда упомянул отца.

– А что насчет Мэйсона Кайла? – спросила я. – Что почувствовал Кейн Дарби, когда услышал имя Найтшейда?

– Иногда одна эмоция может маскировать другую. – Майкл помолчал. – То, что я ощущал в нашем добром докторе, представляет собой смесь гнева, вины и ужаса. Что бы еще ни было погребено под ними, этот конкретный эмоциональный коктейль Кейн Дарби ощущал и ранее. Эти три эмоции для него сплетены, и они всегда приходят вместе.

– Гнев, что власть у кого-то другого, а у тебя ее нет. – Лия вышла вперед, повернулась, прошлась назад легкой походкой. – Вина, потому что тебя приучили верить, что непокорность – худший грех. – Она развернулась. – И ужас, – тихо закончила она, отвернувшись, – потому что ты знаешь, в самой глубине души, что тебя накажут.

Ты не про Кейна Дарби.

– Другими словами, – перевел Майкл, делая вид, что Лия вовсе не дала нам только что взглянуть на свои самые страшные шрамы, – у доброго доктора проблемы с отцом.

Как и Лия, Кейн Дарби вырос в секте. Судя по тому, что он отрицательно высказывался об отце, я предположила, что он, как и Лия, покинул секту.

Но ты не уехал из города. Не оборвал связи. Ты не начал заново.

– Между Кейном Дарби и мамой была связь, – призналась я. Лия говорила честно. Самое меньшее, что я могла сделать, – ответить тем же. – Я мало помню, но, судя по тому, что мне удалось понять… – Я закрыла глаза, вспоминая мамино лицо, и ощутила, как сжимается горло, не пропуская слова. – Возможно, она любила его.

Мгновение тишины, а потом Слоан решила заполнить паузу:

– Считая консьержа на входе и случайные встречи, мы поговорили с дюжиной жителей Гейтера за последние три часа. И из всех, с кем мы говорили и за кем наблюдали, есть только один человек, которого мы идентифицировали как имевшего близкие отношения и с Найтшейдом, и с матерью Кэсси.

Кейн Дарби. Я пыталась вспомнить хоть что-то еще о нем, может, я видела его в детстве, хотя бы мельком.

– Когда родителей Найтшейда убили, Дарби-младшему было десять лет, – прокомментировал Дин.

– А мне было девять, – небрежно возразила Лия, – когда я убила человека. Дети способны на ужасные вещи, Дин. Ты сам знаешь.

«Иногда, – подумала я, взглянув на мир глазами Лии, – тебе приходится становиться монстром, чтобы выжить».

Я вспомнила Лаурель, которую держали в заточении вместе с мамой, Кейна Дарби, выросшего под пятой отца, Найтшейда, чьи родители были убиты в собственном доме. А потом я вспомнила о пробелах в собственной памяти, о том, сколько раз мои представления о собственном детстве оказывались ложью.

– Нам нужно узнать больше про Кейна Дарби, – сказала я, ощущая, как переворачивается все в животе, а в моих мыслях складывается план. – И я думаю, я знаю, как это сделать.

Ты

Ты должна была предусмотреть, что до этого дойдет, что Кэсси вспомнит. Колесо вращается. Кости брошены.

Мастера попросят тебя вынести приговор – это вопрос времени.

Ты не выказала слабости, когда Пять сказал тебе о прибытии твоей дочери в Гейтер, не выдала, что его слова попали в цель. Но в часы, которые последовали за этим, ты ощущала, как приближается сдвиг, ощущала, что вот-вот станешь кем-то другим.

Чем-то другим.

Когда послушник – уже не ученик, еще не Мастер – приходит, чтобы предъявить свою работу на твой суд, чтобы добавить бриллиант к коллекции на твоей шее, ты готова.

Этот юн. Он жаждет твоего восхищения. Ты можешь им воспользоваться.

Ты слушаешь. Ты подталкиваешь его. Ты слегка касаешься его груди, обводя символ – семь кругов вокруг креста. Ты шепчешь на ухо ученику.

– Ты сильный, – шепчешь ты. – Ты станешь лучшим среди них, если выберешь правильную цель.

Ты предлагаешь ему бессмертие, если он окажется достоин. Если он сделает, как ты говоришь.

Лорелея содрогнулась бы от твоих слов – и от твоего плана. Но Лорелеи здесь больше нет. Кэсси нужна не Лорелея.

Ей нужна Пифия.

Ей нужно чудовище.

Ей нужна ты.

Глава 37

Нагнав нас, агент Стерлинг отослала остальных в отель – всех, кроме Дина и меня. Я рассказала ей, что хочу сделать. Она заставила меня описать плюсы и минусы. Она заставила меня пройтись по ним снова и снова. Она выслушала мои аргументы и наконец согласилась. Мы втроем вернулись к живописному синему домику, где я когда-то прожила год. Если не возникнет непредвиденных трудностей, возможно, нынешний его обитатель разрешит мне заглянуть внутрь. Если повезет, мы сможем выбить из меня еще пару воспоминаний.

Возможно, агенту Стерлинг в итоге придется покончить с маскировкой и обратиться к Кейну Дарби напрямую, как агент ФБР. В конце концов, мы можем напрямую расспросить его о Найтшейде и о моей матери. Но для начала нам нужно понять, с кем мы имеем дело, а эта информация была погребена в моей памяти.

Меньше года назад я отправилась с Дином в дом, где он жил в детстве. Я опустилась на колени в грязь вместе с ним, ища инициалы матери на досках старого забора. Тогда мне даже не приходило в голову, что однажды он отплатит мне услугой за услугу.

– Может, нужно было взять с собой Таунсенда.

Комментарий Дина заставил меня поднять бровь.

– Чтобы он мог отпускать неуместные комментарии с целью разрядить обстановку? Или чтобы он смог в точности сказать тебе, что я чувствую?

Дин тщательно обдумал ответ.

– Выбираю вариант, который не заставит тебя произнести речь о том, что ты и сама можешь о себе позаботиться.

Я фыркнула и подошла к парадному крыльцу. Когда я поднималась по ступенькам, одна скрипнула.

– Попалась! – Я прыгаю со ступеньки на крыльцо и обнимаю маму, прежде чем скрип выдает меня.

– Наоборот. – Мама поднимает меня и переворачивает вверх ногами. – Это я тебя поймала!

– Кэсси. – Голос Дина развеял воспоминания. Сначала я подумала, что он переживает за меня, но потом осознала происходящее и поняла, что его больше насторожил человек, открывший мне дверь.

– Шейн, – сказала я, глядя на внука Ри. Почему-то я не ожидала, что дом окажется жилым. – Не знаю, помнишь ли ты меня, но я когда-то здесь жила.

Шейн смотрел на меня с такой же сильной неприязнью, как тогда, в музее.

– И?

– Я хотела бы пройтись по дому, – ответила я. – Не знаю, сколько бабушка тебе рассказывала…

Прежде чем я успела договорить, Шейн вернулся в дом. Он позволил двери со стуком закрыться, но не запер ее. Я приняла это как приглашение и протянула руку к дверной ручке.

Когда Шейн осознал, что я прошла в дом следом за ним, он одарил меня долгим взглядом.

– Раньше ты не была такой смелой.

– А ты не был таким угрюмым.

Шейн фыркнул.

– Знаешь, Рыжая, как говорят: просто станцуй это.

Когда я услышала мамины слова из его уст, меня словно пронизало электричество. Это было по-настоящему. Мы с мамой не просто жили здесь. Мы пустили корни. Мы создали связи. Нам было что терять, когда мы снова пустились в путь.

– Хочешь осмотреться? – сказал Шейн, и его неприветливый тон чуть смягчился. – Вряд ли я тебя остановлю. Я тут просто живу.

Не говоря ни слова, я приняла приглашение Шейна и двинулась в обход по дому. Прихожая. Кухня. Маленькая спиральная лестница. Еще до того, как я поднялась наверх, я вспомнила, что наверху окажутся две спальни. Когда я оказалась перед дверью комнаты, которая принадлежала маме, воспоминания обрушились на меня, как приливная волна.

Кошмар. Темно. Мне нужна мама. Но мамочка не одна.

– Я тебя не заслуживаю. – Мама повернулась спиной к Кейну. – Я говорила тебе, что за человек мой отец. Я не говорила тебе, что у меня есть младшая сестра. Я оставила ее в том аду и не смотрела назад.

Я тру уголки глаз. Сестра? У мамочки нет сестры. Только я.

Мамочка, Кейн и я – больше никого.

Я ерзаю. Подо мной скрипит доска. Они поворачиваются…

Остальная часть воспоминания была не такой яркой. Я не ощущала его, не проживала его снова, но знала, что случилось – мама и Кейн повернулись, увидели меня, Кейн присел, посмотрел мне в глаза, поднял меня. Я знала, что он сказал маме – это он ее не заслуживает.

Не заслуживает нас.

– Ты в порядке?

Не знаю, сколько Дин уже стоял позади меня, но я позволила себе отклониться назад и прислониться к нему. Я позволила себе ощутить его тепло так же, как мама ощущала тепло Кейна.

– Я знала, что у Кейна с мамой были отношения, – сказала я. Слова царапали горло, как наждачная бумага. – Я не знала, что он был частью и моей жизни тоже.

У Кейна с мамой были не просто отношения. У них все было серьезно.

«Если ты относилась к нему серьезно, – подумала я, представляя маму такой, какой она была в воспоминании, – если он относился серьезно к нам, почему мы уехали?» Когда я спускалась по спиральной лестнице, у меня скрутило живот. Я ощущала себя так же, когда мне снилась мамина гримерная.

Не входи туда. Не входи туда.

Мой взгляд остановился на подножии лестницы. Пульс ускорился, но воспоминание так и не вернулось. Я просто стояла на месте, а потом услышала громкий стук с кухни. Я бросилась на шум, но агент Стерлинг успела раньше. Она предостерегающе взглянула на меня, а затем вошла в кухню первой.

Шейн стоял над раковиной, кровь капала с его руки, на полу лежал разбитый стакан.

Кровь.

«Спи дальше, малышка, – прошептал мамин голос где-то в воспоминаниях. – Это просто сон».

– Что случилось? – спросила агент Стерлинг у Шейна.

Шейн не обратил внимания на Стерлинг и пристально посмотрел на меня.

– Тебе не следовало возвращаться сюда, Рыжик.

– Осторожней. – Голос Дина прозвучал низко, угрожающе.

Шейн проигнорировал и его.

– Последнее, что нужно Гейтеру, – чтобы чужаки начали прислушиваться к тому, что творится на ранчо «Безмятежность». Передайте это своей подружке, – продолжил он, и его голос сочился ядом, – если вы ее еще увидите.

На мгновение мне показалось, будто я наблюдаю все это со стороны, выйдя из тела.

– Какой подружке? – спросила я.

Шейн не ответил. Он схватил бумажное полотенце, прижал его к кровоточащей ладони, потом попытался протиснуться мимо нас. Агент Стерлинг остановила его. Впервые с того момента, как мы приехали в Гейтер, она достала значок.

– Я из ФБР, – произнесла она. – И тебе лучше притормозить и объяснить, что ты только что имел в виду.

Шейн перевел взгляд со значка Стерлинг на меня, потом обратно.

– ФБР решило присмотреться к Холланду Дарби? – По тону Шейна было ясно, что он старается не обольщаться надеждами.

Агент Стерлинг не стала спорить с его объяснением.

– А что за девушка была с вами? – спросил Шейн. – Она тоже из ФБР? Мне поэтому только что позвонил приятель и сказал, что она выясняет, как к ним вступить?

Девушка, которая была с вами. Я хотела узнать больше про Кейна Дарби. Но, похоже, не только я. Все дороги в Гейтере вели в доброжелательную местную секту, и мне не требовалось специального анализа, чтобы догадаться, кто из прирожденных попытается раскрутить эту зацепку.

В одиночку.