Текст книги "Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Дженнифер Линн Барнс

Соавторы: Донна Леон,Джулия Хиберлин,Фейт Мартин,Дэвид Хэндлер,Дейл Браун,Харуо Юки,Джереми Бейтс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 213 (всего у книги 327 страниц)

17

Эта фраза вертелась у Брунетти в голове на следующий день, когда он шел через площадь Сан-Марко к кафе «Флориан». Пообедал он с Паолой и детьми; по взаимному соглашению вчерашний разговор они не вспоминали. К тому же сегодня им, всем вместе, предстояло решить гораздо более важный вопрос – куда поехать летом.

– Если только босс не оставит тебя в городе ловить карманников! – заметила Кьяра, и Брунетти понял, что ему стоит быть осторожнее с комментариями по поводу своей работы и начальства.

– Нет, папу заставят проверять лицензии у лодочников и любителей погонять по Гранд-каналу! – предположила Паола, когда Брунетти уже вставал из-за стола.

Он наклонился, чтобы чмокнуть ее в макушку.

– Если буду задерживаться, позвоню! – сказал Брунетти.

Обсуждение длилось долго, но они так и не решили, где проведут отпуск. Паоле, в общем-то, было все равно, куда ехать, лишь бы можно было валяться день напролет с книгой на кровати или в шезлонге, а вечером выйти куда-нибудь поужинать. Детям для счастья хватило бы пляжа и возможности плавать с утра до вечера. Для Брунетти же идеальный отдых – это долгие прогулки в горах, чтобы после полудня можно было вернуться и читать, пока тебя не сморит сон. Так что он опасался, что дебаты были еще впереди. Ужасное легкомыслие – давать детям право голоса…

На пьяццу Брунетти вышел по Мерчери́а[325]325
  Самая оживленная торговая улица Венеции.


[Закрыть], и теперь оставалось пересечь ее по диагонали, чтобы оказаться возле кафе. В центре площади он остановился, чтобы полюбоваться фасадом Сан-Марко. Ну не абсурдно ли, не избыточно ли в своей роскоши это здание, собранное из реликвий разграбленной Византии? В своем ли уме были архитекторы, когда возводили это нечто, приковавшее к себе взгляд комиссара, – все эти двери, купола, обилие сверкающей на солнце позолоты? Силясь разрушить чары базилики, Брунетти вынул телефон и набрал номер синьорины Элеттры. И поймал себя на мысли, что это странно – звонить по мобильному, глядя на копию квадриги, почти тысячу лет назад привезенной крестоносцами из Константинополя… Синьорина Элеттра, которая утром так и не появилась в конторе, не ответила на звонок, а значит, с синьорой Марци он встретится, не имея ценного преимущества – предварительной информации о ее жизни и занятиях.

Войдя в кафе, Брунетти, наверное, в сотый раз удивился его изысканной обшарпанности. Скатерти на столиках – безукоризненной чистоты; официанты – в белоснежных пиджаках; обслуживание – быстрое и дружелюбное. Зато краска на стенах потускнела и местами облупилась, особенно в тех местах, где к ней десятилетиями прикасаются спинки стульев, а вельветовые диванчики, истертые до блеска поколениями туристов, навевают воспоминания о проплешинах на игрушечных плюшевых мишках, давно заброшенных детьми…

Брунетти предупредил официанта, что ожидает даму и что она назовет его имя. Затем вошел в первую комнату слева и сказал, что сделает заказ, когда придет его гостья, после чего вернулся к входной двери и выбрал свежий номер Il Gazzettino из стопки газет, предназначенных для посетителей кафе.

Статья об убийстве Франчини была на первой полосе, в правом нижнем углу. Сообщалось, что его нашли мертвым «при загадочных обстоятельствах» и полиция ведет расследование. Имя и возраст убитого указали правильно, как и то, что в прошлом он был священником и преподавал в школе в Виченце. Интересно, как удалось газетчикам так быстро раздобыть информацию? Кто из полиции разговаривал с ними и по какому праву?

– Синьор Брунетти? – услышал он женский голос.

Комиссар отложил газету на соседний столик и встал.

– Синьора Марци? – спросил он, протягивая руку для рукопожатия.

Высокая женщина, почти одного с ним роста… Чересчур светлые крашеные волосы, избыточный для этого времени суток макияж. Глаза очень темные, почти черные, с густо накрашенными верхними и нижними ресницами. Брови тонко выщипаны, а затем подкрашены черным карандашом, так что в итоге получилась перевернутая V – такая форма бровей нередко бывает у мультяшных героев.

Нос маленький, со вздернутым кончиком. От крыльев носа к уголкам губ спускаются едва заметные вертикальные морщинки. Возраст – от сорока до пятидесяти, может выглядеть моложе или старше в зависимости от освещения, макияжа и не в последнюю очередь настроения. В любом случае перед ним была женщина, которую большинство мужчин сочли бы привлекательной.

– Прошу вас! – сказал Брунетти, указывая на сиденье слева от себя и отодвигая стол так, чтобы она смогла протиснуться между ним и диванчиком.

Синьора Марци села, потом привстала на мгновение, чтобы поправить юбку, и снова опустилась на сиденье. На мужчине двубортный пиджак ее темно-серого костюма выглядел бы слишком традиционно, почти скучно; на женщине же, особенно с такой короткой стрижкой, он, наоборот, смотрелся даже экстравагантно. Качество ткани и покрой говорили сами за себя. Под пиджаком был черный свитер с круглой горловиной и нитка жемчуга. Эта женщина явно покупает свои наряды не в Coin[326]326
  Итальянская сеть мультибрендовых универмагов дорогой одежды, аксессуаров и товаров для дома.


[Закрыть]. Она положила сумку на свободное место справа от себя, посмотрела в окно на пьяццу. Потом перевела взгляд на стол и какое-то время изучала лежавшие на нем предметы, словно никогда раньше не видела меню или квадратный пакетик с сахаром.

Брунетти поймал взгляд официанта и, когда тот приблизился, сказал:

– Un macchiatone[327]327
   Эспрессо с небольшим количеством молока (итал.).


[Закрыть].

Официант глянул на даму, и та кивнула.

– Due[328]328
  Два (итал.).


[Закрыть], – попросил Брунетти.

Когда шаги официанта стихли, синьора Марци посмотрела на Брунетти и спросила:

– Что вы хотели узнать?

– Буду признателен, если вы расскажете мне о происшествии, которое случилось на Виале-Гарибальди.

– Полгода назад? – уточнила синьора Марци, спокойно посмотрев на собеседника, затем облизнула губы и отвела взгляд.

Комиссар пожал плечами.

– Так работает полиция. Едва разобрались с одним делом, происходит что-то еще, и приходится возвращаться, пересматривать материалы по первому эпизоду.

– А что случилось? Из-за чего это стало необходимо?

Газета ее нисколько не заинтересовала, так что об убийстве Альдо Франчини она, скорее всего, еще не знает… Сообщать ей об этом не входило в намерения Брунетти: пусть отвечает на вопросы так, словно Франчини еще жив.

– Ничего, что касается лично вас, синьора, – ответил комиссар, сомневаясь, правда ли это. – Прошу, расскажите, что произошло в парке. – Он нарочно не упомянул ни конкретных событий, ни имен их участников. Лучше, если синьора Марци будет думать, что его интересуют только факты, что он перепроверяет существующие протоколы.

Их взгляды снова встретились.

– Иногда я хожу через виале на станцию вапоретто. Там красиво – большое открытое пространство и деревья.

Брунетти кивнул – так на ее месте поступил бы любой венецианец.

– В то утро я увидела знакомого и остановилась с ним поговорить. А когда ушла, явился мой бывший сожитель и они почему-то повздорили. Меня там не было, что случилось, я не видела. – И с ноткой раздражения в голосе синьора Марци добавила: – Я уже рассказала все это полиции!

Прежде чем Брунетти успел вставить слово, вернулся официант и поставил перед ними по чашке кофе и по стаканчику с водой. Он переставил фаянсовую мисочку с пакетированным сахаром на сантиметр ближе к даме, кивнул Брунетти и удалился.

Комиссар положил сахар в свою чашку и перемешал. Потом сделал глоток и поставил чашку на место.

– Вы сказали, это был ваш знакомый?

Вместо ответа синьора Марци притянула мисочку с сахаром поближе. Взяла пакетик, медленно надорвала его, высыпала содержимое в кофе и перемешала. Потом посмотрела на Брунетти с таким видом, словно уже ответила на его вопрос и теперь ожидала следующего.

– Вы сказали, это был ваш знакомый?

Три женщины в свитшотах с капюшонами и кроссовках вошли в помещение и стали передвигать стулья, пока наконец не расселись вокруг ближайшего к окну столика. Они разговаривали очень громко, на языке, которого Брунетти не понимал; потом одна из них перехватила его взгляд и шепнула остальным, чтобы они вели себя чуть тише.

Комиссар снова повернулся к синьоре Марци, и она сказала:

– Он жил по соседству. Не помню, кто мне о нем рассказывал.

Она сложила руки на коленях, совершенно позабыв о кофе. Брунетти ждал, когда она скажет что-то еще. Женщина расцепила пальцы и правой рукой стала теребить скатерть, словно определяя, стоит ли купить эту ткань.

Брунетти допил свой кофе, откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди.

Подняв глаза от скатерти, синьора Марци проговорила:

– Я же сказала вам: я не видела, что случилось.

– Где вы об этом услышали? – спросил Брунетти.

Этот вопрос ее, похоже, удивил.

– Вы мне позвонили. – И, видя его невольное замешательство, добавила: – То есть из полиции! – Не пытаясь скрыть раздражения она произнесла: – К тому времени я уже несколько раз жаловалась на него, поэтому, арестовав его, полицейские мне позвонили. – И язвительно поинтересовалась: – Вы что, совсем не ведете записей?

– Тот человек получил травму, – сказал Брунетти, игнорируя ее выпад.

– Мой бывший сожитель – сильный мужчина, – ответила синьора Марци.

– Вы сказали, что были знакомы с мужчиной, который сидел на скамейке.

– Почему вы меня обо всем этом спрашиваете?

– Я не понимаю, зачем вашему сожителю было его избивать? Только потому, что вы с ним заговорили?

Синьора Марци достала из сумочки хлопчатобумажный носовой платок, белый в крошечных розовых розочках. Вытерла уголки губ, хотя к кофе так и не притронулась. Ярко-розовый блеск, который был у нее на губах, почти стерся. Женщина сложила платок и вернула его на место, и Брунетти хватило пары секунд, чтобы увидеть неброский логотип Hermes на подкладке.

– Мы с ним разговаривали, и этого оказалось достаточно, – наконец произнесла синьора Марци.

И снова облизнула губы.

– А раньше вам случалось с ним разговаривать?

– От кого-то я услышала, что он священник, и подумала, что ему можно довериться, – таков был ее ответ.

Синьора Марци была не похожа на человека, который готов довериться священнику – или вообще кому-либо, – однако это не помешало комиссару с понимающим видом кивнуть.

– Вы хотели поделиться с ним чем-то, чего не расскажешь другу? – спросил он.

Женщина снова сцепила руки на коленях.

– Мне хотелось поговорить с кем-нибудь о нем.

Брунетти додумал сам, кого она подразумевала под этим личным местоимением.

– Понятно. И священник вам помог? – спросил он, хотя ему очень хотелось поинтересоваться, не слишком ли это интимный вопрос, чтобы обсуждать его с малознакомым человеком, даже не присев к нему на скамейку.

Синьора Марци метнула в комиссара быстрый подозрительный взгляд, словно опасаясь, что он знает гораздо больше, чем говорит, и покачала головой.

– Нет, не помог. Сказал, что он уже не священник и советовать мне не может.

Внезапно она вспомнила о кофе, поднесла чашку к губам и удивилась, найдя его холодным. Синьора Марци поставила чашку на блюдце.

– Значит, это была не первая ваша беседа? – спросил Брунетти.

Женщина сделала вид, будто смущена таким вопросом, и промолчала.

– С тем мужчиной на скамейке, – пояснил Брунетти. – Которого ударил ваш бывший сожитель. – И, выдержав небольшую паузу, продолжил: – Он попал в больницу. Об этом вы знали?

Синьора Марци кивнула:

– Да.

И не стала ничего пояснять.

– Так это была не первая ваша беседа?

Она скорчила гримаску, свидетельствующую о раздражении: губы сжались в тонкую линию, глаза прищурились. Брунетти ответил ей прямым, спокойным взглядом человека, ожидающего, когда туча пройдет и можно будет снова наслаждаться солнечным светом.

– Может быть, – уступила наконец синьора Марци.

Брунетти посмотрел в окно, на прохожих, чтобы не выдать ненароком своего торжества. Снова появился официант и принял заказ у женщин у окна, которые теперь переговаривались шепотом, как в церкви. Он посмотрел на Брунетти, и тот покачал головой. Официант ушел.

– Вы говорили с ним как со священником? – мягко осведомился комиссар, размышляя о том, насколько шаблонны все эти беседы со свидетелями, хотя сам не делал различий между ними и допросом.

В самом начале разговора, обнаружив, что дознаватель им верит, те, кому есть что скрывать, расслабляются и начинают понемногу привирать, чем и загоняют себя в ловушку. Существует единственный способ этого избежать – разговаривать с полицией только в присутствии адвоката, но на это мало у кого хватает ума; остальные считают себя достаточно хитрыми, чтобы ответить на любой вопрос.

Голос синьоры Марци стал еще более серьезным.

– Когда мы познакомились, я еще не знала, что он когда-то был священником.

– Где вы познакомились? Как давно это произошло?

Вполне ожидаемый вопрос, и она должна быть к нему готова… И, скорее всего, так оно и было.

– Там, в парке. В прошлом году. Утром я иногда ходила туда – посидеть на солнышке. Это по дороге к лодочной станции, так что, если выйти из дома пораньше, можно на полчаса задержаться на Виале-Гарибальди. По пути на работу…

Брунетти ничего не говорил.

– Обычно он сидел на скамейке с книгой. Однажды свободное место осталось только рядом с ним и я спросила, можно ли присесть; завязался разговор.

– О книге, которую он читал?

– Нет, – решительно ответила синьора Марци. – Я не читаю книг.

Брунетти с понимающим видом кивнул, как будто это было вполне естественно.

– Мы разговаривали о разном. О реальных вещах!

«”А вы тут о каких-то книгах!” – мысленно добавил за нее Брунетти. – Интересно, откуда у женщины ее возраста, очевидно одинокой, столько свободного времени, чтобы часами просиживать на скамейке на Виале-Гарибальди? И как она сумела так быстро освободиться для сегодняшней встречи?»

Синьора Марци воспользовалась паузой в разговоре, чтобы выпить воды. Каждый раз при упоминании о мужчине из парка – чье имя ни он, ни она так и не назвали – Брунетти ждал эмоционального отклика с ее стороны, но его не последовало. Бесспорно, ей не понравилось, когда комиссар спросил об этом человеке; она насторожилась еще больше, когда расспросы стали настойчивыми, но если судить по эмоциям, которые демонстрировала женщина, они с таким же успехом могли разговаривать о погоде. Фактически единственной эмоцией, которую смог считать комиссар, – она почти ощущалась в воздухе, как едва уловимая вибрация, – было раздражение синьоры Марци из-за того, что их встреча в парке заинтересовала полицию.

– Вы говорите, что проводили немного времени в парке по пути на работу. Могу я узнать, синьора, где вы работаете?

– Почему вас это интересует? – спросила она, настороженно глядя на собеседника.

– Любопытно, – ответил Брунетти и улыбнулся.

– Я – личный секретарь, – сказала синьора Марци и, не дождавшись его реакции, добавила: Хотя обязанностей у меня больше, чем у тех, кого на английский манер именуют секретарями-референтами.

У нее было произношение человека, который едва знает иностранный язык.

– О! – Брунетти нужно было показать, что он понял, в чем различие, и впечатлен этим. – Вы работаете на частное лицо?

– Да. У маркезе[329]329
   Маркиз (итал.).


[Закрыть] Пьеро Дольфина.

В памяти у Брунетти сразу же всплыли титульные листы книг, найденных в квартире у Франчини, и на двух из них – экслибрис в виде заглавных P и D и прыгающего дельфина.

– Они друзья с моим тестем, – заметил комиссар, постаравшись, чтобы это прозвучало как можно обыденнее.

Словно это была похвальба, которую следовало превзойти, синьора Марци сказала:

– Да, это очень древний род. Один из старейших в Венеции.

Разумеется, Брунетти знал об этом, хотя представители семьи, о которой сейчас шла речь, прибыли из Генуи во времена Объединения. Тогда у них была другая фамилия, и они приобрели у нового короля Италии титул, нарочно выбрав одну из старейших венецианских фамилий, чтобы присовокупить его к ней.

Сделав вид, что столь потрясающая профессия не может не интересовать, Брунетти задал еще один вопрос:

– В чем же заключаются ваши обязанности?

Пока синьора Марци рассказывала об этом, он перебирал в уме варианты, которыми можно было бы объяснить тот факт, что книги из библиотеки маркиза Дольфина были обнаружены в шкафу у Франчини. Когда комиссар снова прислушался к словам собеседницы, она как раз заканчивала свою тираду:

– …в состав учредителей Ротари-клуба.

– Это, безусловно, впечатляет, – сказал Брунетти, зная: что бы сейчас ни прозвучало, она, конечно же, произнесла это в расчете на такую реакцию.

Комиссар улыбнулся собеседнице, в который раз задаваясь вопросом: она все знала или ее использовали?

Неожиданно для себя он заметил, что два соседних столика уже заняты. За одним из них устроилась чета японцев лет пятидесяти, причем оба сидели так, что между спиной и стулом оставалось сантиметров десять пустого пространства (Брунетти невольно вспомнил о контессе Морозини-Альбани); за другим столом сидели две светловолосые девочки-подростка, с восторгом глазеющие по сторонам.

Брунетти взял с ближайшего столика Il Gazzettino и молча передал ее синьоре Марци. Она удивилась, но автоматически взяла газету, растерянно взглянув на комиссара.

Он молчал.

Склонив голову, синьора Марци просматривала заголовки. Брунетти выжидал. Прошла еще минута – и он увидел, как пальцы ее левой руки инстинктивно сжались, сминая бумагу, причем звук получился громкий и его услышали за соседними столиками. Дочитав, женщина положила газету на середину стола, между собой и Брунетти. Глаз она упорно не поднимала, чтобы не смотреть на него.

– Что вы для него делали? – спокойно, словно о чем-то само собой разумеющемся спросил комиссар.

– Не знаю, о ком вы, – ответила синьора Марци; фраза, которая от слишком частого использования приобрела противоположный смысл.

– О Франчини. – Комиссар указал на газету. – О том мужчине в парке, который по вине вашего бывшего сожителя попал в больницу, но свидетельствовать против него не стал. Что вы для него делали?

Брунетти, что называется, ждал поклевки. Он забросил сразу несколько удочек и, не зная, как именно они между собой переплетены, не сомневался – одна из них наверняка сработает.

– Ну как хотите, – сказал он, пожимая плечами. А потом изобразил на лице свою лучшую мальчишескую улыбку со словами: – Не сомневаюсь, что маркезе Дольфин обрадуется, получив своего Софокла обратно.

– Своего… кого? – нервно спросила женщина.

– Свой экземпляр Софокла, изданного Мануцием в тысяча пятьсот втором году. Для него это будет огромным облегчением. – Дав ей пару секунд на раздумья, комиссар поинтересовался: – Вы не в курсе, маркиз заметил пропажу? И второй книги тоже?

Синьора Марци произнесла глухим голосом:

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

На этот раз Брунетти ей поверил.

– О книгах из библиотеки маркиза. О редких книгах. Потому-то я и считаю, что ему будет приятно получить их обратно. – И, словно его только что осенила идея, комиссар снова улыбнулся: – И это случится благодаря вам, не так ли? – Он хотел было наклониться и, будто поздравляя, потрепать женщину по руке, но передумал и лишь одобрительно кивнул. – Если бы вы не сказали, что работаете у маркиза, я бы ни за что не догадался, что фолианты принадлежат ему!

Скорее всего, он переигрывал, но синьора Марци разозлила его своим упрямством и нежеланием отвечать на вопросы, и ему хотелось хотя бы насладиться ее смущением – сколь бы низменным ни было это желание. Брунетти перехватил ее взгляд, и тут уже обоим стало не до улыбок.

– Это ценные книги?

– Очень, – ответил комиссар.

– Сколько они стоят?

– Понятия не имею. Может, десять тысяч евро. Или пятнадцать.

Увидев, как у нее от изумления распахнулись глаза, он добавил:

– Или еще больше.

Дальше случилось то, чего Брунетти никак не ожидал: поставив локти на стол, синьора Марци спрятала лицо в ладонях. И застонала… Комиссар по книгам знал, что такое бывает, но вживую ему слышать это не приходилось. Жуткий звук, вынуждающий человека прийти на выручку, особенно если непонятно, что стряслось с этим несчастным или несчастной. Даже он, не слишком расположенный к этой даме, ощутил атавистический порыв утешить ее.

Ничего такого Брунетти, разумеется, делать не стал.

– Ваш работодатель, конечно, захочет выяснить, как книги оказались у Франчини, но это можно объяснить тем фактом, что вы его знаете, и довольно давно. Надеюсь, он не слишком мелочен, этот маркезе Дольфин, и не станет сердиться на вас за то, что ваш бывший сожитель был знаком с человеком, в чьем доме нашли его книги. А сами-то вы думали, что Франчини – священник, а не вор, верно? – Комиссар умолк, потому что ему не понравился собственный тон, равно как и стоны, которые все еще раздавались, хотя и стали тише.

Неприятно было и то, что посетители за двумя соседними столиками уставились на него с таким видом, будто это он во всем виноват. И это, приходилось признать, действительно было так.

Синьора Марци убрала руки от лица, бросила: «На улицу!», вскочила и быстрым шагом направилась к выходу.