Текст книги "Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Дженнифер Линн Барнс

Соавторы: Донна Леон,Джулия Хиберлин,Фейт Мартин,Дэвид Хэндлер,Дейл Браун,Харуо Юки,Джереми Бейтс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 197 (всего у книги 327 страниц)

– Передавайте ей от меня привет.

Памела домчала меня до усадьбы в два раза быстрее Джека. Когда мы миновали ворота и проезжали мимо горстки домов для прислуги, раздался резкий хлопок пистолетного выстрела. Тишина. Еще один выстрел из пистолета. Я содрогнулся, вспомнив о том, как несколько дней назад стреляли в меня.

– Джек расстреливает провинившихся слуг? – спросил я.

– Нет, думаю, упражняется в меткости.

– Если позволите, я выйду здесь.

– Позволю.

За сараями я обнаружил земляную насыпь метров шести высотой, на которой были закреплены две мишени. Метрах в пятнадцати от насыпи стоял Джек, всаживавший в центр мишеней пули из спортивного пистолета двадцать второго калибра. Тем же занимался и второй стрелок. Он был высоким, стройным, в куртке цвета хаки, штанах со множеством карманов и бейсболке. Только подойдя поближе я понял, что вторым снайпером была не по годам развитая леди Вай.

Парочка меня заметила, только когда прекратила пальбу, чтобы перезарядить пистолеты.

– А вы неплохо стреляете, Вайолет, – промолвил я.

Она хищно оскалилась и прицелилась в меня:

– Пиф-паф!

Джек выхватил пистолет у нее из рук:

– Никогда не наставляй оружие на человека! Сколько тебе раз говорить, Вай!

– Он же незаряженный! – попыталась возразить она.

– Это совершенно неважно, – отрывисто произнес Джек. – В один прекрасный день ты можешь по ошибке взять заряженное оружие. И будешь потом очень жалеть.

Видимо, желая удостовериться, Джек направил незаряженный пистолет на одну из мишеней и нажал спусковой крючок.

Бахнул выстрел.

Джек застыл, глядя на отверстие в мишени, проделанное пулей. Затем он перевел взгляд на пистолет в руке и медленно поднял полные ужаса глаза на меня.

– И снова в яблочко, – я с храбрым видом улыбнулся, чувствуя, что у меня дрожат колени. По всей видимости, мне в ближайшее время надо держаться подальше от оружия. А заодно от рытвин на дорогах, черных кошек и не по годам развитых длинноногих девушек-подростков.

Случившееся явно очень позабавило Вайолет.

– Да я просто решила немного поприкалываться! – с веселым смехом воскликнула она, выхватив разряженный пистолет из рук все еще ошарашенного Джека. – Что, уже и поприкалываться нельзя?

– Можно, почему же нет, – любезно разрешил я. Мы с Джеком смотрели, как девушка перезаряжает пистолет. – А со спортивной винтовкой она как? – осведомился я у шофера.

– Даже лучше, чем с пистолетом, – тихо ответил он.

– Но с Джеки мне все равно не сравниться, – заметила Вайолет. – Это вообще никому не под силу.

– Я ее сам всему научил, – промолвил Джек. – Еще когда она была маленькой. – Он протянул мне ладонь. – С возвращением, сэр. Рад видеть вас целым и невредимым. Как ваша собака?

– Так себе, – ответил я, пожимая руку.

– Бедняжка, – покачал он головой.

– Жаль, что так получилось с «мини». Классная машина.

– Это точно, сэр. Как только полиция с ней закончит, я тут же распоряжусь, чтобы ее доставили сюда. Я о ней позабочусь – будет лучше прежнего. Ну а пока можете пользоваться «пежо». – Джек вытер нос тыльной стороной руки. – Ужас, просто ужас. Мистер Скарр крайне встревожен.

– Ну да, я уж думаю, – тихо ответил я.

Джек сощурился. Мы стояли и глядели друг на друга.

Безмолвную дуэль взглядов прервала Вайолет, протянув мне ружье стволом вниз.

– Хотите пострелять?

– Спасибо, но воздержусь. Предпочитаю копье.

– Копье? – она недоуменно нахмурилась.

– Длинная палка с острым наконечником.

– Ух ты, наверное, круто.

– Я почему-то думал, что вы это скажете.

* * *

Ну что ж, настало время достать унты. Я всегда надеваю их, прежде чем сесть за пишущую машинку. Именно в них я писал роман, так что не буду изменять привычке. Никто не знает, что является источником вдохновения. Может быть, обувь?

Чтобы настроиться на нужный лад, я поставил «Это снова „Мы“». Альбом вышел после первого турне по Америке. Песня «Я хочу больше» из этого альбома стала хитом. Я приготовил распечатки бесед, свои заметки и заправил в машинку чистый лист. Практически тут же я понял, чего мне не хватает. Обычно, когда я работал, Лулу спала под столом, положив голову мне на ноги. Я встал, достал с книжной полке увесистую книгу и водрузил ее себе на ноги. От нее не исходило тепло, она не сглатывала, но ощущение тяжести удалось воспроизвести точно. Уже лучше. Главное, чтобы Лулу никогда не узнала, что ее заменил Энтони Троллоп[195]195
  Энтони Троллоп (1815–1882) – английский писатель, один из наиболее успешных и талантливых романистов Викторианской эпохи.


[Закрыть].

Мне нравится начинать мемуары с вводной главы, где действие происходит в настоящем времени. Благодаря этому читатель сразу знакомится с отношением звезды к прожитой жизни и карьере. Для читателя эта вводная глава вроде двери, ведущей в дом. Да и для меня тоже. Увы, в случае с Ти-Эс этой двери у меня пока не было. В идеале, следовало бы подождать, когда она появится, но мир несовершенен. У издательства есть сроки.

Пришлось начать с рассказа о прошлом Триса, о его родителях, о Рори, о том, как он увлекался Брандо, Элвисом и музыкой. Затем я перешел к появлению на свет «Грубиянов» и ночным бдениям в гараже. Тон повествования я выбрал грубоватый, язвительный, приправленный вульгаризмами. Именно этот голос и звучал на записях. Его голос.

До чего же интересно узнать, что скрывает Трис. Меня это уже начинало задевать.

На ужин подали жареную курицу. Ел я на кухне, в обществе Памелы. Я спросил, сколько человек-невидимок работают в поместье, чтобы содержать его в должном виде (оказалось – тридцать три), и что именно входит в круг их обязанностей. Потом я ловко перевел разговор на Джека.

Оказалось, что в пятницу днем, когда кто-то решил попрактиковаться в стрельбе, избрав в качестве мишени меня, Лулу и «мини», Джека Хорнера в поместье не было – он уехал по делам в Гилфорд.

А как же мисс Вайолет? Безответственная леди Вай весь день провела в Лондоне. Позировала на съемках для британского издания журнала «Вог».

Работать я закончил относительно рано, но ложиться не спешил. Во-первых, надо было многое обдумать. Кто в меня стрелял? Джек? Ведь он действительно решительно возражал против того, чтобы я копался в прошлом. Вайолет? Она явно, мягко говоря, психически неуравновешенна. Я ведь ее отверг. Что, если это задело ее за живое? Да, я слышал, как с места преступления сорвалась на дикой скорости машина, а Вайолет еще слишком юна, чтобы садиться за руль. Однако ее юный возраст ничуть не мешал ей делать многое другое. Вождение без прав, возможно, наименьший из ее грехов. Кто еще мог стрелять? Дерек. Марко. Да даже сам Ти-Эс, несмотря на то что он почти не выходит из своего логова. Кто же это был? Во что я ввязался? Как мне это выяснить?

А еще я не мог уснуть из-за Лулу. Я привык, что она спит у меня на голове. Я пытался положить на голову подушку – нет, не то. От подушки не пахло скумбрией.

Тогда я сел смотреть фильм «Начало конца» – видеокассету я позаимствовал у Ти-Эс. Это была печально известная черно-белая документалка Стенли Кубрика – хроника турне по Штатам в семьдесят шестом году. Последние гастроли. Двойное лихо повзрослело. Были и ссоры, и конфликты, и расставания. Все это не могло не сказаться. Ти-Эс и Рори больше не напоминали двоих взбесившихся юнцов. Теперь они зарабатывали деньги. Они стали шоуменами, профессионалами своего дела, дающими публике то, чего она хочет. Кубрику удалось очень ловко это схватить и показать: сколько подготовительной закулисной работы, притворства и обмана требуется для создания иллюзии спонтанного веселья на сцене. Но дело этим не ограничилось. Кубрик запечатлел то, о чем никто и помыслить не мог. В тот жаркий душный вечер в Атланте его камеры стояли у сцены, где выступали Ти-Эс и Рори: драные футболки без рукавов, черные лосины из спандекса, блестящие от пота лица. Ти-Эс, стиснув в руках микрофон, своей фирменной походкой вышагивает по сцене, дразнит беснующуюся толпу, скандирующую: «Мы – двойное лихо». Рори скалится, демонстрируя кривые зубы, лицо искажается, и он вытягивает из гитары надрывный стон. Он подпрыгивает, и толпа вскакивает на ноги, рвется к сцене. Вдруг вспышка, лицо Рори искажается еще больше… Так и задумано? Это ведь шоу? Это ведь не по-настоящему?

Нет, еще как по-настоящему. Изо рта и носа Рори идет кровь. Внезапно обмякшее тело валится на сцену. Камера дергается, и перед зрителем на секунду возникают чьи-то ноги. Слышны крики. Но уже не восторга, а ужаса. Дерек проталкивается вперед, тычет пальцем в толпу и что-то орет. Его не слышно из-за воплей и визга.

Камера выхватывает убийцу в третьем ряду. Мужчина размахивает пистолетом, его взгляд безумен, на губах пузырится пена. Это Ларри Ллойд Литтл, свидетель обвинения на суде над Мэнсоном. Член его секты. Сутенер. Отсидел три года и вышел. Сверкают вспышки фотоаппаратов. Убийца несет что-то невразумительное, какую-то чушь о первородном грехе. Так, по крайней мере, потом писали в газетах. Он даже и не думает опускать пистолет. Полиция открывает по нему огонь. Убийца оседает, фанаты в ужасе кидаются от него врассыпную, подальше от места, куда он упал. На фоне адского гомона слышится голос, рыдающий голос со сцены: «Помогите ему! Умоляю! Кто-нибудь! Помогите!» Этого голоса, настоящего голоса Ти-Эс, никто прежде не слышал. Забыв о напускном ливерпульском выговоре, Ти-Эс опускается на колени перед умирающим другом. Рори лежит навзничь, глаза открыты. Рядом Дерек, Джек и Корки Кэрролл – приглашенный барабанщик, сопровождавший группу в ходе турне. Потом подбегают санитары, кладут Рори на носилки и уносят. Ти-Эс остается на сцене один. Руки перемазаны кровью Рори. Он ошарашенно смотрит по сторонам. К нему подходит Дерек, пытается утешить. «За что? – твердит Ти-Эс. – За что?»

Я давно не пересматривал этот фильм. Сейчас он по целому ряду причин кажется еще сильнее, чем раньше.

К трем часам ночи уснуть так и не удалось. Из коридора послышался звук открывшейся и снова закрывшейся двери. Двери Вайолет. Я накинул на пижаму пальто, тихо приоткрыл дверь и высунул голову в тускло освещенный коридор. Никого. Лишь звук шагов вниз по лестнице. Я на цыпочках пошел следом. В особняке стояла такая тишина, что я слышал, как за стенами скребутся мыши. Когда я добрался до лестницы, Вайолет уже ступала по мраморному полу, направляясь на кухню. Внезапный приступ голода?

Тишину на кухне нарушал лишь гул холодильников. Я заметил, что дверь кладовой немного приоткрыта. Памела всегда ее затворяла. В кладовой никого не обнаружилось, но задвижка двери в сад оказалась отперта. Я вышел на холод. Дворцовая стража эту дверь не охраняла, к тому же сюда не проникал свет прожекторов. Послышался скрип калитки у огорода и хруст гравия под ногами. Я шел следом, покуда не уперся в каменную стену чуть более метра высотой. Через нее мне пришлось перелезть.

Я оказался на маленьком лугу за гаражами, к которым быстрым шагом направлялась Вайолет – ее силуэт маячил в темноте впереди. Она проскользнула в дверь подсобки, примыкавшей к дому Джека.

В доме горел свет. Я отыскал окошко, сквозь которое мог прекрасно рассмотреть гостиную. Джек сидел в кресле возле камина, в котором стоял электронагреватель. Вайолет стояла перед мужчиной, низко опустив голову, словно провинившаяся девочка. Судя по жестам, Джек ее отчитывал, а она оправдывалась. Слов было не разобрать, но тут он повысил голос:

– Ты знаешь, как поступают с плохими девочками?

– Я ведь уже попросила прощения, Джеки!

Он грубо схватил ее за руки, рывком опрокинул себе на колени лицом вниз, резко приспустил ее спортивные штаны, обнажив упругую юную попку идеальной формы. И сильно шлепнул. Девушка издала короткий вопль. Она вскрикивала с каждым шлепком – их было шесть или семь. Наконец Вайолет начала всхлипывать. Потом Джек что-то сказал. Что именно, я не разобрал, но Вай хихикнула. Затем она села, оплела его шею руками и поцеловала, а он подхватил ее и понес в спальню.

Глава 7

(Запись № 5 беседы с Тристамом Скарром. Записано 29 ноября в его апартаментах. Одет в банный халат, на ногах – тапки. Выглядит очень взволнованным.)

Скарр: Они что, до сих пор понятия не имеют, кто в тебя стрелял?

Хог: Нет, а вы?

Скарр: Я? Мне-то откуда знать?

Хог: Ну, например, можно вспомнить вашу теорию о смерти Паппи.

Скарр: (Пауза.) Значит, его действительно убили. Я был прав. Все это время я был прав. И тот, кто стоит за его убийством, опасается, что я ляпну что-нибудь не то?

Хог: Скажу вам как на духу, Тристам. Меня запугать не просто легко, а очень легко.

Скарр: То есть ты выходишь из игры.

Хог: Решать вам.

Скарр: Мне?

Хог: Господи, давайте, в конце концов, перестанем ходить вокруг да около!

Скарр: Вот как ты заговорил, корешок.

Хог: А чего вы ожидали? Меня пытались убить. Меня, а не вас. Я имею право знать почему, а вы ничего не говорите.

Скарр: Я тебе уже все рассказал, я…

Хог: Кто убил Паппи?

Скарр: Я же тебе человеческим языком объяснил – не знаю!

Хог: Херня!

Скарр: Не дави на меня, корешок. Если я сказал, что не знаю, значит, так оно и есть.

Хог: Снова херня.

Скарр: Че тебе надо, а? В рыло хочешь схлопотать?

Хог: Мне нужна правда.

Скарр: Еще раз повторяю: я не знаю, кто убил Паппи.

Хог: Ладно. Приму к сведению. Не знаю, верить вам или нет, но это уже моя проблема.

Скарр: Почему ты мне не веришь?

Хог: С удовольствием объясню: я вас не знаю. Да, мы уже некоторое время общаемся друг с другом, но это ничего не меняет. Вы для меня по-прежнему загадка. А значит, я не могу вам доверять.

Скарр: (Пауза.) Хочешь подогнать меня под свои правила? Они со мной не работают. Я не такой. Я Ти-Эс.

Хог: И кто такой Ти-Эс?

Скарр: Он… я… в полной жопе. В дерьмище по самые уши. И так было всегда. Доволен?

Хог: Почему?

Скарр: Господи! (Долгое молчание, прерываемое тяжелым дыханием.) Еще с детства, когда я был сопливым пацаном и сидел один в комнате, я… (Тяжело дышит, шмыгает носом.)…я чувствовал себя… ну… особняком. Изолированным, что ли… Я… я ведь часто болел. Помнишь, я тебе рассказывал? Но… Но…

Хог: Да-да, говорите!

Скарр: Об одном я утаил. В глубине души у меня сидело чувство ужаса. Оно изводило меня днями, даже неделями. Какое-то безумие. Ни жрать не мог, ни спать. Меня мучили головные боли. Такие сильные, что даже глаза не открыть. Я был один, совсем один в кромешном мраке. Эти мигрени случаются у меня и сейчас. На прошлой неделе как раз был приступ. Сильный.

Хог: Я заметил, что вы были несколько не в себе.

Скарр: Я думал, деньги и слава все исправят. Именно поэтому я их с таким упорством добивался. Оказалось, что я ошибался. Ничего они не исправили. И это стало одним из самых сильных разочарований в моей жизни. А из-за наркоты все стало еще хуже. От кислоты я едва умом не тронулся. Превратился в какого-то сраного параноика, вообще верить людям перестал. Особенно когда им было что-то от меня нужно… А ведь всегда всем что-то было от меня надо… Я никогда не умел видеть во всем хорошее. Я всегда сосредоточен на плохом. Хочешь правды? Успех не принес мне радости. Я вообще не способен радоваться. И потому я кидался на людей, губил и разрушал то, что сам созидал.

Хог: Вы когда-нибудь обращались за профессиональной помощью?

Скарр: Ядро моего таланта – мое бессознательное. Я никогда никому не позволю в нем ковыряться. Ответы я всегда искал сам. И понадобилось до хера времени, чтобы осознать, что ответов нет.

Хог: Рори знал о том, что вы мне сейчас рассказываете?

Скарр: Знал, еще с детских лет, знал, но не понимал меня. Зато он был единственным, кто мог – пусть и не всегда – вытащить меня из приступа. Он был моим корешем. Единственным настоящим другом. Когда его не стало, я рехнулся. Куча народу считает, что я отошел от дел потому, что зассал – испугался, что меня тоже убьют. Это… правда, но лишь отчасти. Я ушел со сцены, потому что потерял Рори. Я… Мне до сих пор… (Слышны всхлипывания, потом наступает тишина.) Уже и не помню, когда я в последний раз ревел… Ты, Хогарт, извини, если что.

Хог: Поздравляю, Тристам.

Скарр: С чем это?

Хог: Вам в первый раз удалось раскрыться, снять маску, показать свое подлинное лицо. Это и есть самый главный результат наших ночных бдений. Я бы сказал, что это надо отметить.

Скарр: Это попадет в книгу?

Хог: Конечно.

Скарр: Не уверен, что я…

Хог: Доверьтесь мне.

Скарр: (Пауза.) Белое «Сансер» тебя устроит?

Хог: Никогда не имел ничего против белого.

Скарр: Погоди, Хогарт, у тебя же нет бокала.

Хог: Наконец-то вы заметили. Еще один повод, чтобы выпить.

(конец записи)

(Запись № 6 беседы с Тристамом Скарром. Записано 30 ноября в его апартаментах. Одет в тот же банный халат и тапки.)

Скарр: Мне принесли то, что ты написал. Я ознакомился. Пока мне все нравится. Даже очень.

Хог: Что ж, я рад.

Скарр: Не слишком ли много о моей юности, поисках себя?

Хог: Ну что вы, это настоящая бомба.

Скарр: Ладно, как скажешь.

Хог: Вот и славно. Расскажите про Ливерпуль.

Скарр: Серый, унылый город. Совершенно нечего там делать, если ты, конечно, не рокер. В чартах тогда был сплошной бит. Между прочим, заслуга Брайана Эпстайна. Помимо «Битлов» он привел к славе «Джерри энд зе Пейсмэйкерс», у которых было два бесспорных хита: How Do You Do It? и I Like It. Потом Билли Крамер спел Do You Want to Know a Secret? Леннона и Маккартни, и она тоже взлетела в топ. А еще были «Сечерс»… Можно еще вспомнить Силлу Блэк… Все это происходило в Ливерпуле. А в Лондоне для нас не было ничего интересного.

Хог: И сколько вы прожили в Ливерпуле?

Скарр: Неделю.

Хог: Погодите, я думал…

Скарр: Что мы туда переехали? Да нет, мы и дома чувствовали себя неплохо. Придумали себе новое название. «Мы». Люди из-за Паппи думали, что оно как-то связано с расовой гармонией. На самом деле мы просто сели вечерком, составили список из двадцати пяти названий и выбрали то, что пришлось нам больше по душе. Марко обеспечил нас инструментами поприличней. Рори досталась «Фендер Стратокастер», Дереку – «Фендер Пресижн Бейс». Усилители «Вокс Эй-Си-30». Мы начали играть все те же песни, что и раньше, но в более быстром темпе. Это все влияние Паппи. Он… он был настоящим сгустком энергии. Он так обалденно играл, что мы решили дать ему сделать пару сольников на барабанах. До нас этого никто не делал. Одним словом, когда все было готово, мы собрались, сели на поезд, приехали, заселились в дешевый отель. Марко водил знакомство с Рэем Макфолом, которому принадлежал «Каверн-Клаб», – именно оттуда «Битлы» и начали свой путь наверх. Марко договорился, чтобы мы там выступили. Стильный джазовый клуб в подвальчике, в самом центре города… Очень популярное место. Топ-менеджеры звукозаписывающих компаний в деловых костюмах аж в очередь выстраивались, чтобы попасть в этот клуб, надеясь, что снова произойдет чудо. Что они понимали в музыке? Да ни хера! Мы ведь играли уже не первый год… И вдруг бабах! Наконец-то и на нашей улице случился праздник. «И-эм-ай» внезапно предложила нам контракт. Те же самые ребята, что взяли в оборот «Битлов». «Битлы» в тот момент уже порядочно раскрутились, вот за нас и взялись. Ребята из «И-эм-ай», как и Марко, сказали, что нам надо придумать легенду, мол, мы тоже из Ливерпуля. Контрактами занимался Марко. Каждому из нас полагалась определенная сумма. В те времена мы были полными лохами. Подписали все бумаги, что притащил нам этот жирный козел. Кинул он нас, конечно, знатно. Первый сингл мы записали в студии «И-эм-ай» в Лондоне. С нами сотрудничал Джордж Мартин, который до этого работал с «Битлами». Очень вежливый. И очень авторитетный чувак. Заявил, что на одной стороне пластинки будет наша песня «Ух ты, Боже, ну и ну!», а на другой – «Греми, рок-н-ролл!». Сказал, что барабанные сольники Паппи сюда вообще не вписываются. Мне сказал засунуть губную гармошку в карман. Записались за четыре часа. А потом поднялась шумиха. Марко велел нам подстричься под «Битлов», заказал нам золотистые пиджаки, расписал для нас новые роли. Дерек – смазливое личико, Рори – серьезный музыкант, Паппи – балагур, ну а я… Я стал говоруном. Ливерпульский выговор получался у меня лучше, чем у других. Через некоторое время я к нему настолько привык, словно с детства только так и разговаривал. Про нас стали писать в подростковых журналах. Про то, что мы едим на завтрак, про наших любимых кинозвезд… Нас никто и не спрашивал, чего мы там на самом деле едим и какие актеры нам нравятся. А потом нам организовали турне. Мы играли на разогреве у братьев Эверли. Побывали в Нортгемптоне, Лестере, Ноттингеме… Постепенно к нам стала приходить слава. В основном благодаря девчонкам – их реакции на Паппи.

Хог: И как же они реагировали?

Скарр: Орали как резаные. Пытались взобраться на сцену. Штурмовали гримерку после концертов, чтобы познакомиться с ним… Да что там познакомиться просто дотронуться. Оно и понятно, чувак творил на сцене нечто немыслимое. Дико заводил телочек. Корешок, нс забывай. Паппи был черным. Парни просто с ума сходили от ярости. Когда мы уезжали. кидались в наш автобус бутылками и камнями. Дело едва не доходило до погромов. Марко на этом сыграл: перед нашим приездом оповещал журналистов и полицию. В газетах замелькали статьи: «Приезд юноши из джунглей грозит беспорядками». Мы стали настоящей сенсацией. Всякий раз полицейским приходилось ставить оцепление перед сценой. А тем временем наша песня «Ух ты, Боже, ну и ну!» заняла третью позицию в чартах.

Хог: И как Паппи на это реагировал?

Скарр: Паппи был шоумен. Ему нравилось внимание, особенно со стороны белых девушек.

Хог: А как к этому относились вы с Рори – к той цене, что пришлось заплатить, чтобы оказаться на самом верху?

Скарр: Главное, мы добились своего, корешок, а уж как именно – дело десятое. Куда важней другое – удержаться на гребне волны. Что, мало было групп, у которых выстрелил один-единственный хит? Чтобы сохранить популярность, нужно выдавать хиты один за другим. Мало кому это удалось. «Биглам», «Роллингам», «Ху», ну и… нам.

Хог: И как вы этого добились?

Скарр: Никакой особой тайны тут нет. Чтобы оставаться в топе, группа должна расти в музыкальном смысле. Реально думать о музыке, а не о каких-то внешних атрибутах. За музыку надо бороться. А это что значит? Это когда ты говоришь звукозаписывающей компании что делать, а не наоборот. Мы с Рори написали свою первую песню прямо в автобусе, по дороге из Шеффилда в Лидс. Я набросал стихи, он подобрал аккорды. Придумали мелодию. Так у нас родилась песня «Иди ко мне, малышка». Мы ее записали сразу же после окончания турне. Теперь, раз Паппи стал звездой, Джордж Мартин разрешил нам включить соло на барабанах. Я играл на губной гармошке. «Иди ко мне, малышка» заняла первое место в чартах. Нас пригласили на телевидение, в топовую программу «На старт, внимание, марш!»[196]196
  «На старт, внимание, марш!» – программа, посвященная рок– и поп-музыке, транслировавшаяся на британском телевидении с 1963 по 1966 год.


[Закрыть]. Благодаря этому нас стали слушать и в Штатах.

Хог: Вы упомянули «Биглов», «Роллингов», «Ху»… На протяжении многих лет вы достаточно плотно со всеми ними общались. Что вы о них думаете? Читателям это будет интересно.

Скарр: Мнение об их творчестве?

Хог: Нет, я говорю о людях.

Скарр: Ну-у-у… Хогарт, я даже не знаю…

Хог: Давайте поиграем в ассоциации. Я называю вам фамилию, а вы произносите первое слово, что вам придет в голову. (Пауза.) Леннон… (Пауза.) Джаггер… (Пауза.)

Скарр: Слушай, давай не будем, а? Не хочу писать в этой книге о своих друзьях. Вот честно, не хочу, и все.

Хог: Дерек сказал, что у вас нет друзей.

Скарр: Да ну? Да если я захочу, через полчаса их тут будет сотня. Достаточно снять трубку и позвонить.

Хог: И что же вам мешает это сделать?

Скарр: (Пауза.) Скоро, может, я так и сделаю. Может быть.

Хог: С нетерпением буду ждать этого дня.

(конец записи)

(Запись № 2 беседы с Дереком Греггом. Записано 30 ноября в его новой художественной галерее «Теория Большого взрыва». Помещение еще не готово: рабочие удаляют всю отделку, оставляя лишь голые кирпичные стены и трубы.)

Хог: Занятное дизайнерское решение.

Грегг: Совершеннейший ужас, согласитесь? Главное – то, чем мы эту галерею наполним, то, что тут будет происходить.

Хог: Мне бы хотелось побеседовать о том, что происходило в шестьдесят четвертом, когда к вам только пришла слава.

Грегг: Тогда в ходу было выражение: «Лондон сходит с ума». И мы были частью этого безумия. Дело не ограничивалось только музыкой. Появилась целая плеяда новых дарований, потрясавшая основы основ. Актеры вроде Майкла Кейна и Теренса Стэмпа. Модельеры вроде Мэри Куант, с придуманной ею мини-юбкой. Фотограф Дэвид Бейли изменил саму концепцию гламура. А модели вроде Тьюлип изменили концепцию красоты. Кстати, она о вас спрашивала. Я сказал, что с вами все в порядке. Она согласилась вас принять.

Хог: Это замечательно. Я вам очень признателен. У вас с ней близкие отношения?

Грегг: У нас у всех друг с другом близкие отношения, мы ведь как-никак пережили вместе революцию. Неожиданно оказалось, что это круто быть простым, неотесанным, наивным – таким, какой ты есть на самом деле. Внезапно мы стали знаменитостями. Фотографы преследовали нас день и ночь. Чем больше нас презирало старшее поколение, чем больше оно неодобрительно качало головами и кривило губы, тем больше молодые хотели нам подражать. Само собой, мы кайфовали. Черт, нам тогда было двадцать два года. Мы одевались вызывающе, вели себя вызывающе. Бухали и тусили ночи напролет в «Эд-Либ Клаб» и «Бэг-о-Нэйлз». Каждый снял три-четыре квартиры, чтобы оттягиваться с тремя-четырьмя разными девчонками. Даже я. Относились мы к ним одинаково. «Ну все, пока, может, как-нибудь встретимся». Когда брали интервью, Трис всегда отдувался за всех. Был вроде нашего пресс-секретаря. «За кого вы собираетесь голосовать на предстоящих выборах?» – «За Дональда Дака», – отвечал он, и его слова на следующий день появлялись на первых полосах газет. Помнится, как-то Трис сказал мне, что если вставит себе в ноздрю по зажженной сигарете, то все подростки Великобритании – все до единого – начнут курить сигареты исключительно так… У нас в руках была власть… Это… это словно приход. Как я по всему этому скучаю…

Хог: После того как песня «Иди ко мне, малышка» попала в Штаты, вы…

Грегг: Мы туда поехали, и нас ждало ужасное разочарование. Здесь, дома, мы были авторами хита, занимавшего первые места в чартах. Там – просто очередной английской группой. Когда наш самолет приземлился, нас не встречали толпы вопящих девушек. Никто не спешил устраивать пресс-конференцию. Ничего. Трис так рассвирепел, что хотел уволить Марко на месте. Мы остановились в «Нью-Йоркере» – душном отеле для коммивояжеров на Тридцать четвертой улице. Нас никто не звал выступить в ток-шоу на телевидении, мы не выступали в Карнеги-холле. Нас пригласили на радио, где мы потолковали в прямом эфире с одним парнем по имени Мюррей Кей[197]197
  Мюррей Кауфман (1922–1982, кличка Мюррей Кей) – известный американский импресарио и ди-джей, работавший в 1950 1970-х годах.


[Закрыть], а концерт нам организовали в клубе на Таймс-сквер под названием «Леопард». При этом мы все равно скатались не зря. Встретились с важными людьми из студий звукозаписи. Побывали на тусовке у Энди Уорхола у него в студии. Странное, доложу вам, место, никогда в таком прежде не бывал. Там мы впервые попробовали марихуану. У Триса там вспыхнул роман с Эди Седжвик[198]198
  Эдит Минтерн «Эди» Седжвик (1943–1971) – американская актриса и светская львица, принявшая участие в нескольких фильмах Энди Уорхола в 1960-х, будучи его музой.


[Закрыть], я впервые переспал с мужчиной. Паппи нас свел с Джими Хендриксом, который играл в подвальчике в Гринвич-Виллидж. У нас просто крышу снесло от его музыки. Они с Рори просто с ума сходили по гитарам – часами шлялись по магазинам музыкальных инструментов на Сорок восьмой улице. В Нью-Йорке было круто. Но стоило нам оттуда уехать… Господи, как же это напоминало наше первое турне по северной части Британии. В Филадельфии мы спели под фанеру «Иди ко мне, малышка» в музыкальной передаче «Американ Бэндстенд» и побывали на шоу у Майка Дугласа. Чувак сам когда-то пел в джазовом ансамбле и решил выступить с нами. Ему взбрело в голову, что будет круто, если он наденет на себя парик под «Битлов» и сыграет с нами. Рори просто отдал ему свою гитару и вышел. Господи, как же он ненавидел такую вот херню… Оттуда мы отправились дальше. Взяли напрокат автобус, посадили Джека за руль… Марко организовал нам турне по южным штатам, играть в концертных залах и на ярмарках в Бирмингеме, Джексоне… Ну, в подобного рода городах… Одним словом, в тех краях, где чернокожих еще порядком зажимали. У Марко ведь какая была задумка? У нас был Паппи, вот он и решил, что поднимется шум – совсем как у нас дома.

Хог: И это сработало?

Грегг: Не то слово. После того как мы несколько раз выступили, кучу концертов просто отменили. Мол, слишком опасно. Поднялась шумиха по всей стране, из Паппи сделали героя борьбы за права черных. Когда мы приехали в Лос-Анджелес, нас даже пригласили, вы только подумайте, поужинать дома у Сэмми Дэвиса[199]199
  Сэмюел Джордж «Сэмми» Дэвис-младший (1925–1990) – чернокожий американский эстрадный артист, киноактёр и певец.


[Закрыть]. Так либеральное крыло шоу-бизнеса хотело выразить свою поддержку Паппи. Трис был вне себя от восторга – он ведь познакомился с Натали Вуд, которая сыграла в «Бунтаре без причины». Все расспрашивал ее о Джеймсе Дине. Потом он проводил ее до дома и трахнул. А затем всем об этом рассказал. Америка пленила Триса. В особенности гламур и безвкусие Лос-Анджелеса – Китайский театр Граумана[200]200
  Китайский театр Граумана (совр. название – Китайский театр TCL) – кинотеатр на 1162 места, расположенный на бульваре Голливуд в Лос-Анджелесе. Здание в псевдокитайском стиле построено в 1927 году импресарио Сидом Грауманом.


[Закрыть], Диснейленд, могила Мэрилин Монро… Когда у нас начались проблемы с налогами, он на несколько лет переехал в Малибу. Лично я предпочел итальянскую Ривьеру. Каждому свое… Уже выяснили, кто в вас стрелял?

Хог: Что, хотите сознаться?

Грегг: (Смеется.) У вас изумительное чувство юмора. Знаете, что меня больше всего беспокоит в Джеффри? Его серьезность. Он непроходимо туп.

Хог: На первый взгляд не похоже, что стреляли вы. Вы же предпочитаете старинное оружие.

Грегг: Предпочитаю, и что с того?

Хог: В меня выстрелили три раза в течение десяти секунд. С мушкетом такой номер не пройдет, слишком долго перезаряжать. Порох, пыж и пуля. Все это надо затолкать в ствол шомполом. Нет, в меня стреляли не из мушкета. Ну, по крайней мере, не из обычного мушкета.

Грегг: К чему вы клоните?

Хог: Если мне не изменяет память, существуют многозарядные мушкеты с рычажной перезарядкой. В основном экспериментальные образцы, которых сейчас почти не сыскать. Разве что только в музеях и у богатых коллекционеров. У вас такой есть?

Грегг: (Пауза.) Не один, а целых два. Четырехзарядный мушкет Эллиса-Дженнинга 1828 года и капсюльная винтовка Линдсея 1863 года.

Хог: Если я не ошибаюсь, при выстреле от них ужасно много дыма.

Грегг: Не ошибаетесь. И что с того?

Хог: Опять же, вы могли обойтись и обычными мушкетами. Просто взяли с собой три разных штуки. Зарядили их заранее, держали наготове. Могло ведь быть и так, верно?

Грегг: Неужели вы и вправду допускаете мысль, что в вас стрелял я?

Хог: Мне показалось, вы были крайне раздосадованы тем, что Трис решил упомянуть в своих мемуарах о вашем ребенке.

Грегг: Ах вот в чем дело. Знаете, мы с ним поговорили по телефону. Он заверил меня, что с вашей стороны проблем не возникнет – вы не станете упоминать никаких имен. Мне этого вполне достаточно. Ни о какой досаде или раздражении не может идти речи. Кроме того, палить из мушкетов на улице – не в моем стиле. Я предпочитаю действовать куда более тихими, цивилизованными методами.