Текст книги "Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Дженнифер Линн Барнс

Соавторы: Донна Леон,Джулия Хиберлин,Фейт Мартин,Дэвид Хэндлер,Дейл Браун,Харуо Юки,Джереми Бейтс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 294 (всего у книги 327 страниц)

42

Карл забрал фотографию моей сестры. Тот самый школьный портрет на фоне красного сарая. Это внезапное озарение находит на меня в горячем душе мотеля, где я пытаюсь забыть все случившееся этим вечером.

Вчера я оставила ее портрет под лампой в гостинице «ЗаЗа», а утром отвлеклась на поиски Карла и совсем забыла про фотографию. Почему-то меня это волнует, хотя тот же самый портрет можно без труда найти в Интернете.

Я подставляю лоб горячим струям, чтобы они раздели мое лицо донага. Долой косметику. После полуторачасовой пешей прогулки до мотеля эта душевая кабинка из плексигласа – даже бо́льшая роскошь, чем тропический дождь в ванной «ЗаЗы».

Выйти из-за мусорного бака я решилась только спустя полчаса.

– Все нормально? – проорал вышибала, увидев, как я выхожу из-за угла. – Может, вам такси вызвать?

Я сказала «да». Мне хотелось спросить, где он пропадал, черт побери, когда был так нужен. Фигурой он совсем не походил на моего спасителя, слишком высокий и широкоплечий.

Когда вышибала начал вызывать мне такси и отвлекся, я сбежала. Идти пришлось быстро, чтобы поскорее выгнать из пор весь страх и алкоголь. Прогулка по шумному, суматошному шоссе – не самое приятное занятие. К тому же я старалась особо не светиться, жалась к заборам и держалась темных участков. У меня было достаточно времени подумать о тех загадочных силуэтах на заднем дворе кабака.

И вот теперь я, одетая в шорты и футболку с пандой, сушу волосы полотенцем. Раздается стук в дверь. Отчасти я его ждала. Барфли, лежащий рядом на коврике, тут же навострил уши. Я беру с тумбочки пистолет. Может, мой герой пришел за наградой. А может, те двое решили довести до конца начатое.

– Все хорошо, Барфли. Лежать.

Он уже вскочил на ноги, но я запираю его в ванной и подхожу к двери. Жалюзи на окнах плотно закрыты.

Смотрю в глазок. Он замазан вазелином – впрочем, это могут быть проделки местных хулиганов, что меняют положение боковых зеркал на машинах и подкладывают в «Орео» начинку из зубной пасты.

Держа пистолет наготове, я открываю дверь.

Это не мой партнер по танцам из кабака. Не Карл. Не насильники из подворотни. Не тренер-маньяк, решивший напоследок подкинуть мне еще одно испытание.

Но человека, который стоит на пороге, я в каком-то смысле боюсь гораздо больше.

Да, это он сегодня меня спас.

Ловко выбив пистолет из моих рук, он входит и захлопывает дверь.

– Я думал, отец тебя чему-то научил. – Он вытряхивает кассету с патронами и кладет рядом с пистолетом на прикроватный столик.

Не успев еще оправиться от потрясения, я молча сверлю взглядом нежданного гостя. Ведь я причинила боль этому человеку. С тех пор минуло больше года.

Волосы у меня теперь рыжие, а не каштановые. Он побрил голову налысо, и она больше не похожа на наждачку. Ему не идет, нет. Слишком уж злобный у него теперь вид. Беспощадный. Одет он как всегда: черная рубашка поло, черные «найки», черные джинсы, значок, кобура на талии. В облике Энди нет ни капли фальши, ничего лишнего или наносного.

Я уже несколько месяцев чувствовала его присутствие, однако он умудрился застать меня врасплох. Где же я ошиблась? Неужели все эти переодевания, смены документов и машин были напрасны? Когда и где я промахнулась?

Так вот кто мой таинственный герой. Эта мысль почему-то окончательно выводит меня из себя.

– На кой черт ты за мной следил?! – выплевываю я.

– Где Карл Фельдман?

– Ты хочешь меня арестовать?

Беседа начинает смахивать на наши вечерние разговоры с Карлом, где каждый новый вопрос загонял нас обоих все глубже в бездну.

На лице Энди – потрясение и недоумение.

– Извини. – Вряд ли простым «извини» можно загладить все, что я натворила. – Сядь, пожалуйста.

Я показываю на кровать. Энди берет стул и садится. Мне невыносимо видеть его презрение, поэтому я присаживаюсь на краешек кровати и опускаю взгляд на его ботинки 46-го размера. Оказывается, я до сих пор помню все его размеры.

Первый раз я увидела Энди, когда мне было семнадцать, а ему – двадцать четыре. Он был тем самым молодым следователем в дешевом костюме. Надежда сладким сиропом текла в его венах и мгновенно передалась мне. С экрана его компьютера, прислоняясь спиной к дурацкому красному сараю, улыбалась моя сестра.

Последний раз я видела его абсолютно голым.

Впервые мы переспали незадолго до моего двадцатилетия. Наша интрижка тянулась около месяца – на покрывалах для пикника и на его кожаном диване, на заднем сиденье моего пятилетнего «Лексуса», который родители купили ради моей безопасности.

Все началось с робкого поцелуя на парковке. После поздней встречи в кабинете далласского отделения ФБР Энди вызвался проводить меня до машины. И там я сама потянулась к нему. Он подхватил меня на руки, как птицу со сломанным крылом. А спустя несколько секунд сказал, что это бред. Бред. Даже не ошибка.

Тогда мы встречались дважды в год: в день рождения моей сестры и в день ее исчезновения. Обсуждали, как продвигается дело. Для моих родителей эти регулярные встречи оказались слишком мучительны, и я стала приходить одна – с рюкзаком, набитым университетскими учебниками, свежими вопросами и результатами упорных ежедневных изысканий. Разумеется, я рассказывала Энди далеко не все. Он бы решил, что я спятила.

Он, в свою очередь, делился со мной всеми подвижками, зацепками и новыми версиями. Надевал мне наушники и прокручивал телефонные разговоры с подозреваемыми, рассказывал о новых исчезновениях, уверял, что ФБР ведет неустанные поиски Карла Фельдмана и пытается связать его с моей сестрой и другими пропавшими девушками.

С каждой встречей мы сближались. На четвертый раз я заметила, что он сменил заставку рабочего стола: теперь там красовались мои подружки-близняшки. Так я поняла, что он мне верит.

Энди получал второе высшее – по специальности «английский язык». Оказывается, он обещал своей бабушке, бывшей учительнице, что однажды пойдет по ее стопам (а не умрет в перестрелке). Мы часами просиживали в его кабинете над жуткими материалами, пока он не заставлял меня сделать перерыв. Тогда он читал стихи, чтобы хоть немного разбавить ужас.

Энджелоу и Фрост, Хьюз и Дикинсон. Они помогали ему не сойти с ума на работе – напоминали о радостях и печалях человеческой жизни, давали понять, что все наши судьбы сплетены в единый бесконечный узор, прекрасный в своем несовершенстве. На протяжении нескольких лет Энди и горстка поэтов были моими лучшими психотерапевтами.

В тот вечер на парковке, пока я пыталась как-то справиться со стыдом и негодованием, он повел себя благородно. Перечислил все причины, по которым нам нельзя быть вместе (можно подумать, я сама о них не знала!), привел множество разумных доводов.

У него есть девушка. Я слишком молода. Это непрофессионально с его стороны и ничем хорошим не закончится. Он не сможет беспристрастно и объективно вести расследование. Причинит мне боль. Его вышвырнут с работы. Мои родители будут в бешенстве. Он черный, я белая, и за это его прикончит родная мать (если ее не опередит какой-нибудь нарк, обозлившийся на всех копов мира). Последние слова он произнес с улыбкой – хотел меня насмешить. Но я не засмеялась, потому что это было не смешно.

Полгода спустя мы встретились снова. Помню, я тогда подумала, что моей сестре было бы двадцать шесть – в таком возрасте уже не зазорно лезть к мужчине с поцелуями.

В тот вечер я одевалась особенно тщательно. Пусть я была ему не нужна, но мне хотелось выглядеть желанной. Поэтому – тонкое кружево, голые ноги, распущенные волосы и терпкий шампунь, голубая подводка вокруг дымно-зеркальных глаз, которые притягивали одних людей и отталкивали других.

Нет, я не чувствовала себя девятнадцатилетней дурочкой. Рядом с Энди я чувствовала себя неотразимой, словно бы наэлектризованной. В тот день я прикоснулась к нему лишь раз – положила руку на плечо. И он поморщился. Я молча упивалась своим могуществом.

Стихотворение Уолта Уитмена, которым он решил разбавить наш вечер, было лишено сексуального подтекста, но вселяло надежду. Каждый кубический дюйм пространства – чудо. Я в ответ процитировала собственные стихи о близняшках, написанные задолго до исчезновения сестры. Две маленькие девочки играют в темноте. Вокруг – чудовища.

На сей раз, проводив меня до машины, он сам сел за руль и отвез меня к себе домой. По дороге мы не разговаривали, но крепко держались за руки. Оба прекрасно понимали, чем закончится вечер.

А потом Энди начала грызть совесть. Он думал, что ломает мою жизнь. Но в этих отношениях эгоисткой была я, не он. Моя жизнь и так была сломана. Я прикладывала все усилия, чтобы усложнить ему расставание. Когда мы лежали рядом – я куталась в нем, как в самых прекрасных стихах, а он умолял меня отпустить сестру и начать новую жизнь – то были единственные мгновения, когда я всерьез об этом задумывалась.

Спустя двадцать семь дней он перестал звонить. Без объяснений. В них и не было нужды, он сто раз уже все объяснял. Я отпустила Энди. Я не хотела ломать ему жизнь.

Прошлым летом, в июле, спустя три года молчания, он вдруг позвонил и пригласил меня в ресторан. Причину не назвал, хотя обычно у него в запасе были сотни разумных причин. Я пришла. И заказала ядреный «Лемон дроп мартини». В тот вечер Энди показался мне встревоженным. Расспрашивал о моей жизни, о поисках сестры, о синяке на моем правом колене.

Чуть позже он поцеловал этот синяк.

Пока он спал, я залезла в его телефон и нашла несколько паролей, которые позволили мне добыть необходимую информацию. На его ноутбуке я обнаружила файл, посвященный Рейчел. От вида иконки с именем сестры у меня защемило сердце. Значит, Энди не сдался. Файл открывали три дня назад. Его я тоже скопировала на флешку.

Энди еще спал, когда я вышла из гостиничного номера.

Час спустя он поменял все пароли.

Почти ничего нового я не узнала, а потеряла очень много.

Теперь я это понимаю – теперь, когда он стоит в четырех футах от меня, а я смотрю на него, живого, такого красивого и настоящего, что дух захватывает.

43

Барфли неумолимо и ритмично скребется в дверь ванной. Скрип-скрип. Энди направляет пистолет на дверь.

Вот теперь мне по-настоящему страшно. Мысль о том, как пули разорвут в клочья хлипкую дверь, вселяют ужас. Я хватаю Энди за руку.

– Там моя собака, а не Карл! Убери пистолет. Пожалуйста. Здесь никого нет.

– Покажи! – Он стряхивает мою руку.

– Это моя собака, – повторяю я, открывая дверь.

Барфли выскакивает из ванной прямо на Энди – резво и прытко, словно шрам у него не настоящий, а нарисованный. Я свистком подзываю пса к себе и молча слушаю, как Энди открывает плексигласовую дверь душа. Выучка, ага.

– Где Карл Фельдман? – повторяет он, выходя из ванной.

– Не знаю.

– А вот врать не надо. Вы были вместе.

И тут он произносит мое имя: оно теплым пламенем согревает мне грудь. Имя, которое высекут на моем могильном камне, как имена Софронии и Джимми Элизабет на плитах того кладбища из нашего детства. Мама встретила мое имя в книжке, когда и сама была еще ребенком.

– Мы с Карлом путешествовали вместе, но потом он исчез.

– И ты не знаешь, где он? – Потрясение. Разочарование.

– Не знаю. – Я пытаюсь вспомнить, где оставила карту Техаса (которую совершенно не собираюсь ему показывать). В бардачке машины? На переднем сиденье, у всех на виду?

– Никогда бы не подумал, что ты зайдешь так далеко. – Энди меряет шагами узкую дорожку между двумя кроватями. Мой тренер говорил, что это хороший прием – очень нервирует собеседника. Так игрок на первой базе дразнит питчера. Барфли начинает тяжело и часто дышать. Я кладу руку ему на голову.

– В смысле?

– Ты встала на опасный путь. Это безумие. Ты сама не понимаешь, какую кашу заварила.

– Прекрасно понимаю. Я ко всему готова.

– Ох, боже, да тебе так только кажется! – Он замирает на месте. – Чего ты добиваешься? Неужели в самом деле думаешь, что Карл Фельдман приведет тебя к трупу Рейчел?

Жестоко. Энди отлично знает все мои больные места.

– Я должен был сразу тебя разубедить. Сказать, что найденная под лестницей фотография не имеет абсолютно никакого отношения к твоей сестре. Никакого. Что это просто совпадение, игра твоего воспаленного разума! Нельзя было даже допускать, что Карл Фельдман причастен к делу. Мне следовало… предложить тебе психологическую помощь.

О, наконец-то он допустил эту мысль.

– Как ты не понимаешь? – Я изо всех сил стараюсь говорить спокойно. – Я бы в любом случае оказалась здесь, в этом мотеле, с тобой или без тебя. Тебя постоянно мучает совесть, Энди! Это какое-то наваждение. Я не ребенок и никогда не была ребенком!

– А ты уверена, что Карл Фельдман убил твою сестру?! – взрывается он. – У меня, например, такой уверенности нет!

– Мы даже не знаем наверняка, что она мертва.

Я словно позволила себе сделать вдох – впервые с тех пор, как ее неубранная кровать рядом с моей опустела.

Но ведь это правда. Никто до сих пор не показал мне обломка ее кости или хотя бы микроскопического пятнышка ее крови, которая всегда была чуть темнее моей. Аудиозаписи с признанием я тоже не слышала.

Значит, есть один процент надежды. Или девяносто девять процентов безысходности. Зависит от того, что плещется в моем стакане – виски или чай.

Он произносит мое имя так многозначительно, с такой болью. Хватит. Хватит повторять мое имя!

Я пытаюсь думать. Куда Энди спрятал отслеживающее устройство? В мой чемодан?

Неужели он пробрался в мою квартиру? Когда он начал слежку – в тот день, когда мы уехали от миссис Ти?

Что ему известно?

– И давно ты за мной следишь? – спрашиваю я. – С нашей последней встречи? С тех пор, как Карл объявился на ваших радарах? Или еще дольше? Дольше?!

– Возвращайся домой. Или в Лондон, куда тебя проводила мать. Не мешай нам работать!

Но ты же ничего не сделаешь, Энди. Я подготовилась куда лучше.

Ты разговаривал с моей мамой.

– «Нам» – это кому? – тихо спрашиваю я. – Ты приехал с напарником?

Я машинально кошусь в окно. Невыносимо думать, что по ту сторону жалюзи стоит еще кто-то.

Раньше под «нами» он всегда имел в виду себя и меня.

– Нас прослушивают? Валяй арестовывай. – Я протягиваю ему руки. Бросаю вызов. Мне надо знать, как далеко он готов зайти. И зачем явился. – Я заслужила, уж поверь. Чего только не делала: следила за людьми, давала взятки, выкрала камеру Карла.

– Замолчи.

– Если ты пришел не за этим, проваливай. Карл исчез. Это правда, Энди. Моя операция «В поисках сестры» провалилась. Радуйся. Спасибо, что отвадил тех подонков в подворотне, но ты должен кое-что понять. Я бы справилась и без тебя. И в номер тебя пустила я, иначе бы ты здесь не стоял.

Мои руки застыли в воздухе.

Я не позволю ему меня остановить.

Энди делает решительный шаг в мою сторону. Напрасно.

Тетрадь по английскому языку.

Учитель: миссис Арчер.

Бумажные призраки

Две маленькие девочки в красивых белых платьицах с длинными белыми шлейфами играют в темноте.

Вокруг – чудовища.

В моем шкафу и в их лесу.

Не бойтесь!

Вот интересно, если я войду в картинку, тоже замру на месте?

Превращусь в камень?

Стану невидимкой?

Мой крик хоть кто-нибудь услышит?

Я карабкаюсь, танцую, бегаю, прячусь, шепчу и плачу.

Я нашла их не просто так.

С новыми сестричками я стану храброй.

Оценка: 4

Прекрасные образы, но задание не выполнено

44

Это случилось за два дня до моего школьного выпускного. Я приехала к Эдне Зито в четырнадцатый раз. Она наклонилась и прошептала: «Мне запрещено говорить про тех девочек в лесу».

Мы сидели вдвоем на скамейке в крошечном садике дома престарелых. На моих плечах лежала яркая разноцветная шаль – ее вязали крючком по очереди все «Перекати-Полли». Час назад они торжественно поздравили меня с выпускным и вручили подарок, завернутый в мятую бумагу с рождественскими колокольчиками.

Я ушам своим не поверила. Эдна с каждой неделей все глубже погружалась в забытье. Несколько недель назад я решила, что она ничего не знает. Перестала показывать ей фотографии. И навещала старушку только потому, что успела к ней привязаться.

– Я вам разрешаю, говорите, – хитрю я. – Что вам известно?

Эдна положила мне на колено сухонькую, бумажную ладонь.

– Кажется, Опал или Герти опрыскивают мое голубое желе средством для мытья окон. Оно тоже голубое. Хитро они придумали!

– Средство для мытья окон становится абсолютно прозрачным после нанесения, – раздраженно отвечаю я. – Его было бы не видно и на красном желе. Что вам известно о близняшках?

– О каких близняшках? Не знаю я никаких близняшек. Мы вроде о голубой отраве разговариваем.

Тогда я нетерпеливо вытащила из рюкзака две фотографии – портрет близняшек из книги Карла и его собственный портрет, причем свежий, сделанный на последнем суде. Одному репортеру удалось сфотографировать его в толпе прессы сразу после слушания.

– Актер какой-то? – нахмурилась Эдна.

– Пожалуйста, Эдна, вы ведь уже видели эти снимки! Сосредоточьтесь.

– Самое время для шоколадного печенья и фруктового салатика.

Она немного побледнела, дыхание участилось.

Мне было восемнадцать. О выучке еще и речи не шло.

Я просто замолчала и покатила ее в столовую полдничать.

Через неделю на пороге дома престарелых меня встретил Никсон Зито. Он стоял, скрестив руки, и поджидал меня.

– Прошу вас прекратить эти визиты. Так всем будет лучше.

45

Когда на моей шее смыкаются пальцы Энди, я думаю о Карле. Пока я голая и беззащитная, он может вломиться в номер и навсегда прекратить мои страдания.

Когда Энди прижимает меня к полу, я представляю, как на улице, в неприметной машине его дожидается напарник (или напарница, тайно в него влюбленная, мечтающая родить ему десяток детей).

Возможно, именно она сейчас войдет в номер и прикончит меня словами. Закрывая глаза и погружаясь во мрак, я думаю о сладостной, бесконечной и мучительной боли, которую умеет причинять только Энди.

Когда он потянулся к моим рукам, мы могли бы сделать то, чему оба были обучены – причинить друг другу боль.

Вместо этого я позволила Энди рывком привлечь меня к себе. Почувствовала под футболкой его теплые руки, а потом и прикосновение его губ. Я невольно поморщилась и вздрогнула, когда он дотронулся до старого синяка на моей спине – сувениру на память о последней тренировке. Энди всегда бередил мои раны.

Происшествие в кабаке уже казалось сном. Недопроявленной фотографией.

Энди воспринял мою реакцию неправильно. Попятился. Заглянул мне в глаза – не то с вожделением, не то с обидой.

– Да или нет?

Мне даже не пришлось думать. Я просто погладила его щеку – как в тот первый раз, на парковке.

Снимая кобуру, он смотрел мне прямо в глаза. Намеренно тянул время, чтобы я при желании успела передумать.

А потом мы упали на кровать, слегка отскочили от твердого матраса и засмеялись. Стянули с себя всю одежду. Его джинсы и футболку, мое нижнее белье – теперь мы были на равных.

Сейчас Энди слегка замедляет темп, целует меня в ухо. Я представляю себя птицей, которая присела на потолочный вентилятор и наблюдает за происходящим. Я – одухотворенный соловей из его любимого стихотворения Китса, а может, зловещая черная ворона с пшеничного поля Ван Гога.

Сколько времени прошло с тех пор, как он меня поцеловал? Две минуты? Пятнадцать?

Я выгибаю спину. Энди бормочет что-то нечленораздельное.

Тому, кто сейчас выломает дверь, придется нас убить. Или подождать.

Я хочу заслужить прощение Энди. Когда вся эта чертовщина закончится, я хочу, чтобы он снова меня полюбил.

– Так должно быть. Так должно было быть всегда, – шепчу я.

День седьмой

Мой блокнот с советами по выживанию. Составлен в возрасте 11 лет.

Как не бояться привидений

1. Больше не смотреть вместе с Рейчел «Полтергейста».

2. Не играть с доской Уиджа.

3. Не верить в них.

4. Не есть лимоны (Рейчел сказала, привидения любят этот запах).

46

Когда я просыпаюсь, Энди уже нет – что ж, это более чем справедливо. Он ничего не обещал, не рассказывал, не объяснял свое внезапное появление в кабаке, не спрашивал, зачем я стащила его пароли и что планирую делать дальше.

Перед тем как уснуть, я подумала, что Энди мог украсть все мои находки. Карту, телефон, коробки с документами из кузова пикапа. Всю мою жизнь. Но нет, он просто исчез. В каком-то смысле это еще более жестокий поступок.

Я приподнимаюсь на одном локте. Лежащий в моих ногах Барфли тоже поднимает голову. Вчера вечером, после пары «заходов», Энди нашел его в углу ванной. Он подхватил его на руки, поблагодарил за вежливость и уложил в нашу кровать. Похоже, с тех пор Барфли даже не шевелился.

Мой пистолет лежит на том же прикроватном столике. Рядом – до боли пустой гостиничный блокнот. Никакой записки. Слова обычно так и сыплются из Энди – я знаю, ведь я сохранила каждое из них.

В одной из моих коробок лежит конверт, а в нем – все записочки и рисуночки, которые он оставил мне за двадцать семь дней нашей любви: на подушке, в бумажнике, на лобовом стекле машины, в учебниках, внутри рулона туалетной бумаги.

Мои ключи тоже лежат на прежнем месте. Ключ от банковской ячейки указывает на север, ключ зажигания – на запад. Ровно так они и лежали вчера, я запомнила. Телефон по-прежнему в ванной, к нему пристал неприметный волосок, который я тоже видела вчера вечером.

Я не готовилась к приходу Энди, не подмечала заранее все эти мелочи – просто такой я теперь параноик. Быстро осмотрев номер, прихожу к выводу, что Энди ничего не взял. Под кроватью лежит ненароком скинутая с тумбочки игральная кость – единственное свидетельство нашей встречи.

Ну ничего, я готова. Выучка дает о себе знать.

Приступаю к методичным поискам того, что Энди наверняка оставил в моем номере. Один крошечный трекер обнаруживается в пластиковой коробочке с зубной нитью (она почти точь-в-точь как моя, но все же немного отличается), еще один – в подошве «найков». Черная резина вскрыта и склеена обратно так мастерски, что разреза почти не видно.

Трекеры приятно хрустят под ногой, рассыпаясь по белому кафелю крошечными внутренностями – как тараканы, выползшие из картонных стен.

Я надеваю спортивные штаны, футболку с пандой и выхожу на улицу. Там еще темно, парковка по-прежнему забита машинами. Возможно, за мной наблюдают. Я опускаюсь на колени и свечу фонариком под кузов машины, заглядываю в колесные ниши.

Нахожу искомое под задним бампером – небольшую черную коробку, которой вчера не было. Внимательно ее изучаю. Ничего особенного – GPS-трекер с магнитом, устройство для обыкновенного бытового шпионажа: чтобы заботливые родители могли одновременно смотреть «Нетфликс» и приглядывать за своими нерадивыми тинейджерами-алкоголиками, а повздорившие мужья и жены – собирать доказательства для более эффективного раздела имущества и детей.

Я закрепляю коробочку под бампером соседнего пикапа – по счастливой случайности тоже белого.

Затем возвращаюсь в комнату, закрываю входную дверь на замок и цепочку, завожу будильник на восемь утра. Возможно, трекер под бампером был отвлекающим маневром: утром я прочешу всю машину на предмет более серьезного оборудования для слежки. Загляну под капот и под приборную доску, под сиденья и коврики, осмотрю люк в крыше – словом, все места, куда обычно устанавливают такие приборы. Я уже не раз устраивала своим машинам подобные проверки, но, очевидно, надо делать это чаще. Трекер, который агентство по аренде автомобилей устанавливает на случай угона, я уже давно сняла.

Наверняка в салоне найдутся еще трекеры. Но вот кто их там оставил? Большой вопрос.

Быть может, все то время, что я строила планы относительно Карла, кто-то еще строил планы относительно меня.

Я набирала мобильный Дейзи уже тринадцать раз – все звонки сразу переходят на голосовую почту. В ветеринарной клинике трубку снимает автоответчик. И там, и там я оставляю одинаковые сообщения: Если увидите моего отца, пожалуйста, позвоните в полицию. Он потерялся. Он психически не здоров и склонен к насилию.

Страх за Дейзи гложет меня изнутри. Если она умрет, полная глупых мечтаний о Гарварде, – это моя вина.

Пора уезжать, но в комнате до сих пор стоит запах Энди. Я то и дело подхожу к пустому блокноту на столике у кровати – словно в надежде, что он одумается. Подношу блокнот к свету – нет ли вмятин от ручки? Может, Энди что-то написал, потом вырвал верхний листок и унес с собой? Однажды такое уже было. Послание-призрак звучало так: Люблю тебя.

Но почему Энди вернулся? Почему теперь? Давно он за мной следит? Неужели с тех пор, когда мы расстались, когда мне было девятнадцать? Неужели я не заметила слежку? Если да, то ему самому впору обращаться к психиатру – такая одержимость будет посерьезнее моей… С нашей последней – неожиданной – встречи прошел год. Я часто прокручиваю в голове его звонок, наш разговор и информацию, которую мне удалось раздобыть.

Когда он допрашивал меня касательно сестры и моих последних открытий, я старалась отвечать уклончиво и коротко. Только слизывала сахарный ободок с бокала мартини и растворялась в приятном алкогольном мороке. Энди обратил внимание на мои накачанные руки и ноги, разбудив во мне одновременно страсть и паранойю (он знает о моем тренере? а еще что знает?). Я соврала, что просто сменила фитнес-клуб.

– Наконец-то решила жить дальше? – спросил он.

– Почти, – ответила я, решив не говорить, что никогда не прекращу поисков сестры.

Умолчала я и о том, что сутками просиживаю в одной из «камер индивидуального хранения дядюшки Фреда», где по белым икеевским стеллажам расставлены разноцветные пластиковые контейнеры с бумагами, а стены украшает разросшаяся в сотни раз версия моей детской галереи из шкафа.

Два года назад я перевезла в эту пещеру свой письменный стол, потрепанный диванчик, приличный торшер, маленький холодильник и пять пистолетов, унаследованных от отца. А заодно все вещи сестры, которые мама запихнула в картонные коробки, убрала на чердак и больше не трогала. В этой же бетонной келье я готовилась к защите диплома.

Нет, надо выбросить Энди из головы. Даю Барфли поесть, собираю вещи, крашу ресницы. Вопросы продолжают сыпаться один за другим. Энди хотел меня арестовать, но не нашел в себе сил? За что именно он собирался меня арестовать – за то, что выкрала камеру Карла, или за то, что открыла секретный файл на его компьютере? А может, за похищение пациента с деменцией из государственного учреждения?

Уже не впервые мне приходит в голову, что Энди нарочно оставил телефон и открытый ноутбук на столе – испытать мою силу воли. Я мало что успела узнать, прежде чем он поменял пароли. Главное, дело Карла не закрыто. ФБР подозревает его в убийстве Николь, Викки, Виолетты и еще четырех пропавших без вести девушек (в моем списке они тоже значились).

Возможно, Энди использовал меня, чтобы выследить Карла.

Название: НЕВИДИМКА

Из книги «Путешествие во времени: фотографии Карла Льюиса Фельдмана»

Гваделупе-стрит, Остин, 2002

Одноразовая камера «Кодак»

Комментарий автора:

Аманда К., бездомная семнадцатилетняя девушка, рассказала мне, что табличку с надписью «Я – невидимка» она взяла в руки после того, как две недели прожила на Гваделупе-стрит и никто с ней не заговорил. «Наверно, люди думают, что от одного доллара мне легче не станет, – поэтому просто делают вид, что меня не существует. На самом деле мне полегчало бы даже от простого приветствия. Это уже огромная помощь».