Текст книги "Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"
Автор книги: Дженнифер Линн Барнс
Соавторы: Донна Леон,Джулия Хиберлин,Фейт Мартин,Дэвид Хэндлер,Дейл Браун,Харуо Юки,Джереми Бейтс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 261 (всего у книги 327 страниц)
Джанин смотрела непонимающе. У Томми память была лучше; он кивнул.
– Последняя жертва Питмана, изнасилование? – негромко сказал он.
– Предполагаемая жертва, не забывай, – поправила Хиллари. – До суда дело не дошло, помнишь?
– Есть, шеф, – ровным голосом сказала Джанин.
Хиллари без труда читала в ее душе – это было куда проще, чем давиться Диком Фрэнсисом, – и потому ей захотелось сказать, что бывает работа и похуже. Куда как похуже.
* * *
– Бедные ейные сисечки, – с этими словами Дейрдра Уоррендер помешала ложечкой чай и встряхнула медно-рыжими кудрями.
Джанин отсутствующе подумала, что за марку краски она использует.
Томми решил, что ослышался.
– Это я крепче всего запомнила, – продолжала Дейрдра, глядя снизу вверх на симпатичного чернокожего полисмена. – Сисечки ее бедные. Все черные с синим, израненные такие. Бедняжка, теперь она и лифчик-то на пляже снять никогда не сможет, это уж точно.
Томми торопливо глотнул чаю.
Они сидели у Дейрдры на кухне и ждали возвращения дочери. По-видимому, Сильвия нашла работу неподалеку и обедать ходила домой. Что это, подумала Джанин, травма от изнасилования, которая вынуждает девушку постоянно «бежать домой к маме», или просто дома выходит дешевле?
Судя по квартире, лишних денег у Уоррендеров не водилось.
По дороге сюда Джанин и Томми, меняясь за рулем, по очереди прочли рапорт инспектора Грин о первом разговоре с Дейрдрой.
Джанин сочувственно кивнула.
– Да, у Дэйва Питмана был сдвиг по этой части.
Она говорила правду. Все три жертвы изнасилования обращались к врачу с побоями в области груди и гениталий. Швы. Шрамы. Раны плоти со временем затягивались. Но Сильвии Уоррендер уже почти тридцать, а она по-прежнему живет с мамой и каждый день приходит домой обедать, словно маленькая девочка, которая нуждается в присмотре.
Словно в ответ на ее мысли дверь кухни открылась. Джанин заметила тревожный взгляд, который метнула в дверь Дейрдра Уоррендер, явно желая, чтобы Джанин и Томми оказались в тысяче миль отсюда. Но это ничего не значило. Они – полицейские, и одно это уже делает их врагами в глазах таких людей, как Уоррендеры. Мало того – они пришли, чтобы расспросить ее дочь о том, о чем обе женщины предпочли бы забыть.
Две вещи поразили Джанин в Сильвии Уоррендер: бледность и худоба. Она была вся какая-то белесая, выцветшая, пожухлая – как дикий цветок после долгого засушливого лета. Взгляд светлых глаз невнятного цвета упал на полицейских, и девушка стала почти прозрачной.
Казалось, что она в любой момент готова сорваться с места и убежать. Томми боялся шелохнуться.
– Это полиция, милая, – быстро заговорила Дейрдра. – Помнишь, я тебе говорила, ко мне уже приходила одна женщина? Это ее ребята. Входи, а я сделаю тосты. Тебе с фасолью? А яичко будешь?
Сильвия Уоррендер осела на стул, словно бескостное создание, извлеченное из глубин моря. На ней были простые черные брюки и белая блузка под шелк. Девушка была накрашена, но макияж отчего-то не делал ее лицо ярче. Единственным, что притягивало к ней взгляд, был висящий на шее кулон – так решил Томми.
Его подружка Джин была из тех, кого называют «практичная девочка». Такие никогда не тратят лишнего на отпуск. Такие имеют вес в глазах окружающих, и вес этот неуклонно растет. Такие ходят на новогодние распродажи за подарками к следующему Рождеству. Такие девочки нравились его матери. Однако и у Джин была слабость – украшения. Нет, она не покупала слишком много, не спускала на них бешеные деньги. Но уж если покупала, то всегда качественное, всегда – из золота, всегда – дорогое.
Подвеска, которую носила Сильвия Уоррендер, заставила бы Джин слюной изойти от зависти.
Правда, знак зодиака не совпадал – Джин родилась не под Близнецами.
Цепочка у подвески была золотая, гладкая, но очень симпатичная, словно составленная из маленьких кубиков. Однако внимание привлекала не столько она, сколько подвеска, аккуратно лежавшая на молочно-белой коже в вырезе рубашки, под самым подбородком (которого у Сильвии практически не было). Томми с первого взгляда понял, что цепочка эта штучной работы. Джин столько таскала его по разным ремесленным ярмаркам, что он успел изрядно нахвататься. Подвеска изображала собой силуэт двух хорошеньких девиц – Близнецов, – стоявших спина к спине. Тоже ручная работа, и явно на заказ. Камея в золотой отделке. Очень тонкая работа.
И наверное, очень дорогая?
Бойфренд очень дорожит Сильвией – если, конечно, у нее есть бойфренд. Или это подарок матери? Томми не хуже Джанин знал, что некоторые жертвы изнасилований так и не могут оправиться от случившегося с ними. Свиданиям они предпочитают бегство в безопасный мир, населенный лишь близкими родственниками – родителями, например, – или вовсе безлюдный.
Джанин аккуратно задавала Сильвии вопросы о Дэйве Питмане, а Томми смотрел на Дейрдру.
Могла ли она купить дочери такой дорогой подарок? Это вряд ли. Возможно, временами она спала с мужчинами за деньги, чисто по-любительски. Но даже и в этом случае любовники вряд ли заваливали ее украшениями ручной работы. Флакон «Шанели» – вот уровень любовницы вроде Дейрдры.
Он вздохнул и снова стал слушать, как Джанин методично отрабатывает положенные вопросы.
В ночь убийства Дэйва Питмана и у Сильвии, и у Дейрдры Уоррендер было алиби. Значит, и тут глухо.
Что до отца, то, как успела убедиться Хиллари, он присутствовал в этой семье разве что в виде воспоминания, и Сильвия его практически и не знала.
Опять глухо.
Они впустую потратили время.
Двадцать минут спустя, уже на улице, Джанин убрала блокнот и тяжело вздохнула.
– Хорошо, что Питман умер.
В первое мгновение ее слова заставили Томми содрогнуться, но потом он понимающе кивнул.
Сильвия Уоррендер была ничуть не живее Питмана – разве что еще дышала. Она боялась даже взглянуть на Томми, а на вопросы Джанин об изнасиловании – даже на самые страшные, от которых сжимается горло, – отвечала ровным безжизненным голосом, на который сделал бы стойку любой психиатр.
Томми как наяву увидел, из чего состоит ее жизнь. Встать с постели, затолкать в себя завтрак, потом на работу, к обеду домой, опять на работу, вечером домой, поужинать тем, что приготовила мать, вечер перед телевизором. Ни романов, ни друзей, ни развлечений. Потому что это опасно. Потому что именно так она встретила Питмана. И оказалась в неподходящем месте в неподходящее время.
Да, он понимал, почему Джанин, да и любая женщина на ее месте порадовались бы смерти Питмана. Черт возьми, да стоило самому ему представить Дэйва Питмана с Джин, или со своей матерью, или с Хиллари – и даже он, Томми, радовался тому, что Питмана больше нет.
В машине заквакала рация.
Джанин нетерпеливо ее схватила. В Большом доме что-то затевалось.
Глава 14
– Что случилось, босс? – с порога спросила Джанин.
В воздухе висело напряжение, но уловить его причину ей никак не удавалось.
Хиллари подняла взгляд от протокола вскрытия Дэйва Питмана, который в очередной раз перечитывала. Что-то в нем было не то, но что?
– А? А, это ты.
Взгляд ее стал осмысленным, она откинулась на спинку стула и провела рукой по роскошным волосам, от которых все еще шел еле уловимый запах пива.
– Мы дали объявление в послеобеденных новостях, попросили выйти на связь всех, кто вчера поздно вечером ехал по дороге к «Замку Стерди». В основном ничего нового не узнали, но одно попадание все-таки есть. Позвонила женщина, она как раз была за рулем, возвращалась из Рэдклиффа. У нее сестра в больнице, в тяжелом состоянии. Она сидела с ней, готовилась к худшему. Около часа ночи, где-то в четверть второго, врачи сказали, что опасность миновала, и она поехала домой. Она парикмахер, работает в Деддингтоне. В час сорок – час пятьдесят она ехала мимо стоянки и заметила припаркованный там автомобиль.
Томми сел на стул и, перебирая ногами, подъехал к столу Хиллари. Джанин сбросила легкий плащ и перекинула его через спинку своего стула. Край плаща лег на пол, но она даже внимания не обратила.
Глядевший на нее из своего кабинета Мэл ощутил приступ отчаянного желания. В его разгоряченном мозгу возникла картина стриптиза: блузка, за ней юбка… Чулки – да, чулки, и…
Он выругался и схватился за зазвонивший телефон.
Не замечая мучений старшего по званию, Хиллари вводила команду в курс дела.
– Возле машины стоял человек, мужчина, белый, лет тридцати – тридцати пяти, крепкого сложения, вероятно, темноволосый, и доставал что-то из багажника. Фонари у нас, сами знаете, никакие, но свидетельница узнала марку машины, потому что такая же была у ее мужа. «Воксхолл-карлтон» темного цвета – черный, темно-синий, может быть, темно-серый. Свидетельница решила, что человек тишком выкидывает мусор в неположенном месте. Когда ее попросили описать «мусор», она слегка удивилась и сказала, что в темноте и на скорости пятьдесят миль в час ничего особенно не разглядишь, но предмет был большой и громоздкий, что-то вроде свернутого в рулон ковра. Вот почему она подумала про мусор, – человек выкидывал старый ковер.
– Ну да, а еще бывает старый матрас, – коротко заметила Джанин. Все они подумали об одном и том же. Потому что завернутый во что-нибудь труп очень часто принимают за свернутый ковер.
– Реджис до сих пор с ней говорит, уже по второму кругу. Первый раз допрашивал Мэл. Ну а что Уоррендеры? – вспомнила она.
Джанин отчиталась, сверяясь с блокнотом.
Потом Томми рассказал про подвеску.
– В общем, шеф, – закончил он, – недешевая штучка, по-моему.
Хиллари задумчиво свела брови. Она понимала, почему Томми так озадачен этой подвеской. Она помнила Дейрдру Уоррендер и ее дом и знала: золоту там взяться неоткуда. Если оно, конечно, настоящее.
– Ясно. Ладно, это пока отложим.
Она не видела связи между золотой подвеской и смертью Дэйва Питмана, а значит, нечего было и время тратить.
Пусть сама она готова перевернуть каждый камень, лишь бы только доказать Мякишу Мэллоу и Донливи, что она остается хорошим офицером: сколько ее ни задвигай в угол, сколько ни сбрасывай на нее самую грязную работу, это никак не должно сказываться на деле.
– Ясно. Завтра я сама опрошу мать. Джанин, зайди к Мэлу, он вроде бы тебя искал.
Сержант побледнела, потом покраснела, но Хиллари этого не заметила.
– Есть, босс.
– Томми, а ты подними данные по угонам и поищи «карлтоны» темного цвета. Сначала за последние два дня. Если ничего не найдешь, тогда за две недели.
Про себя Томми застонал, но вслух ответил:
– Есть, шеф.
* * *
Джанин вошла в кабинет. Мэл поднял глаза. Воображаемый стриптиз совсем вышиб его из колеи, но все же он улыбнулся и постарался изобразить доброго дядюшку.
– Сержант, – сказал он, но по фамилии ее не назвал.
Джанин нахмурилась.
– Сэр, инспектор Грин спрашивает, есть ли для меня задание.
Задания у Мэла не было.
– Послушай, я насчет того вечера. Кино, и… в общем, вот это все. Я хотел сказать, мне жаль, что ничего не вышло.
Джанин неловко переступила с ноги на ногу. Сегодня он смотрелся просто отлично. Бессонные ночи и напряженная работа сделали его облик чуть грубее, лишив обычной лощености и щегольства. Джанин он нравился таким.
– Ну да, неловко вышло, сэр, – уныло сказала она.
Мэл кивнул. Поднял взгляд.
– Попробуем еще раз?
Джанин сверкнула улыбкой.
– А почему бы и нет?
* * *
Звонок поступил уже после пяти, когда Хиллари и все остальные – кроме только что заступивших на дежурство – собирались домой.
У поворота на Вудитон, где местные обычно срезали путь до Хэдингтона, был найден сгоревший автомобиль. Его столкнули с дороги сквозь кусты и дальше вниз, в поле, где он был невидим для проезжающих. Фермер, который наткнулся на сгоревший остов, сообщил о находке и тут же слился. Томми принял звонок, уже надевая куртку, и сразу передал информацию Хиллари; та страдальчески закатила глаза, но кивнула.
– Надо предупредить Мэла, – только и сказала она, поскольку после трепки, устроенной им по поводу событий на второй лодке, с издевательским педантизмом принялась докладывать начальнику о малейших своих передвижениях.
Мэл только отмахнулся, отдавая дело ей на откуп, а Джанин подбежала уже на стоянке, заметив, что они садятся в машину Томми.
Памятуя о болях в спине, которыми до сих пор мучилась сержант, Хиллари опустила стекло и сказала:
– Тебе с нами ехать не обязательно, если хочешь, можешь идти домой. Мы просто нашли сгоревшую машину, которая вроде бы подходит под описание свидетельницы, видевшей ее у «Замка Стерди». Не исключено, что это пустышка.
Джанин подумала о том, как вернется домой, понежится в ванне, наденет что-нибудь сексуальное и станет ждать Мэла, который наверняка принесет с собой бутылку вина и пачку презервативов, но в конце концов лишь пожала плечами.
К черту все.
Не такая уж она дурнушка, чтобы все четыре часа прихорашиваться перед приходом кавалера. Успеет и съездить, и вернуться, и приготовиться.
– Я поеду за вами, босс. Это где?
Хиллари назвала ей место и кивнула Томми; тот вывел автомобиль со стоянки и поехал туда, где от главной дороги отходил объездной путь.
Хиллари сидела на пассажирском месте, выставив локоть в окно, и молчала. Встречный ветер приятно массировал лицо. В глаза словно песка насыпали – как всегда при недосыпе, но при одной мысли о том, чтобы возвращаться на тесную лодку, где никто не ждет, она чувствовала прилив депрессии.
Интересно, как выглядит дом Майка Реджиса. Обычный дуплекс? Чистенький одноэтажный домик? Или квартира в нарядном старом викторианском доме на севере Оксфорда? Где-нибудь близ Кеббл-колледжа, например у самого парка.
Тут в нарисованной ее воображением картине возникли жена и пара детишек, и Хиллари поморщилась, не будет она интересоваться его семейным положением, хоть режьте, – иначе через шесть секунд об этом уже будет знать вся столовая. Хватит с нее и того, что она до сих пор шарахается от огульных слухов о том, что они-де с Мэлом любят (или любили) покувыркаться друг с дружкой. Снова заводить эту мерзкую шарманку – нет уж, увольте.
Томми услышал ее вздох, и пальцы его, лежавшие на руле, сжались.
Он оставил позади Излип со всеми его дорожными проблемами, и несколько минут спустя уже сворачивал на дорогу, ведущую к небольшой старинной деревушке под названием Вудитон. Люди изо всех уголков земли съезжались в местную церковь поглядеть на какую-то редкость – настолько она была старинная. Гобелен там хранился, что ли, а может, кубок, или рукопись, или еще что-то такое. Томми точно не помнил. Вот мама сразу бы сказала.
– Приехали, шеф, – сказал он, однако в этом не было нужды, потому что у дороги уже стоял автомобиль в полицейской раскраске, а рядом – трактор с очень несчастным на вид водителем.
Джанин припарковалась сразу за Томми, и они вместе подошли к человеку, который мрачно глядел на них из своего трактора. При появлении «шишки» рядовые полицейские разом забегали, изображая неподдельный интерес к происходящему.
Хиллари окинула взглядом траву, изгородь и канаву и в который раз подавила вздох. Просто блеск. Вступай в ряды полиции, говорили они, и волосы и одежда твои сведут тесное знакомство с колючками, ноги – с крапивой, а ботинки – с коровьими лепешками и грязью сточных канав, где им и конец придет.
Спустя несколько малоприятных, наполненных бранью секунд они окружили сожженный остов автомобиля. День шел к концу, и закатное солнце щедро золотило поля, где уже зеленел ячмень. И только вокруг автомобиля, там, куда дотянулся огонь, зелень сменял черный цвет.
– «Воксхолл-карлтон», – сказал Томми и, как истинный джентльмен, первым встал на четвереньки и заглянул под днище в поисках уцелевшей краски. – Раньше был темно-серый, – добавил он, встал и стал стряхивать грязь и траву с рук и с брюк.
Хиллари кивнула:
– Ясно. Будем исходить из того, что совпадение тут крайне маловероятно: свидетель видит, как ночью возле «Замка» из машины выбрасывают старый ковер, а на следующий день мы находим точно такую же машину сгоревшей дотла. Томми, иди в деревню, поспрашивай, может быть, кто-нибудь что-нибудь да знает. Но особенно не надейся, все-таки ночь была.
Томми ухмыльнулся. Он и не надеялся. Не вдаваясь в обсуждения, он ушел.
Тем временем Джанин страдальчески глядела на автомобиль и с тоской думала о ванне. На день рождения ей подарили чудную соль с ароматом гардении, и она еще не вся кончилась.
Хорошо быть сильной женщиной, когда для этого ничего не надо делать.
– Джанин, ты бери фермера Джонса, он там, наверху, – сказала Хиллари ровно и без выражения, как обычно говорили полицейские, сознавая, что время будет потрачено зря, но избежать этого все равно не удастся.
Джанин вздохнула и полезла обратно – через канаву, потом сквозь кусты.
– Буду теперь как пугало огородное, – пробурчала она себе под нос. – Вот как их, значит, делают!
И все же полчаса спустя именно Джанин сдвинула расследование с мертвой точки. Нет, не потому, что как-то особенно удачно поговорила с фермером – тот, как и ожидалось, клял чертовых идиотов, которым только дай разбить автомобиль на чужом поле, – а потому, что после разговора она прошлась вдоль дороги в поисках «улик», столь любимых читателями детективов и столь редко встречающихся в реальной жизни.
Да, нашла она не окурок сигареты редчайшей и изысканнейшей марки, заказать которую можно лишь через интернет из самой Панамы, не отпечаток подошвы и даже не оброненный носовой платок, ключ, записку или еще что-нибудь в духе Агаты Кристи. И даже не на той стороне дороги, где стояла машина, а напротив. Вдоль противоположной стороны дороги канавы не было, зато стоял стеной боярышник, и в стене этой была вмятина, а главное – высокая трава под вмятиной была примята на изрядной площади. Край дороги проходил выше, и из местечка, укрытого и от посторонних глаз, и от ветра, получился неплохой «отель» для бродяги.
Вызванная сержантом на место Хиллари понимающе кивнула.
– Отличная работа, – сказала она, и Джанин смутилась, но на душе у нее стало тепло. – Если наш приятель спал здесь прошлой ночью, все эти игры в машинки для него были как на ладони.
И она поглядела на пробитую машиной дыру в кустах.
Джанин кивнула.
– Бродяги народ любопытный, так? Если бы он увидел машину, которая специально свернула в изгородь – или которую туда толкали снаружи, – он наверняка полез бы смотреть. Может, даже погрелся у огонька, когда занялось.
Хиллари сжала губы.
– Все может быть.
Беда в том, что бродяги бывают двух разновидностей. Либо слабоумные, которые по глупости суют нос куда не просят, либо хитрецы, которые отлично насобачились по части выживания и умеют вовремя залечь на дно.
Вернулся поскучневший Томми и встал рядом. В сумерках лежка бродяги была практически неразличима.
– На что это вы смотрите? – спросил он, махнув рукой на доклад; и так ясно было, что в деревне ничего разузнать не удалось.
Джанин рассказала.
– Следующий номер нашей программы – ищем спящую красавицу, – добавила Хиллари.
Джанин застонала.
– Отпустите меня, шеф. У меня свидание.
– Тогда беги.
Хиллари еще немного подумала, а потом коварно улыбнулась, достала телефон и набрала номер Большого дома. Она не ошиблась – нынче вечером было дежурство Фрэнка.
Его-то она и обрадовала.
* * *
Взбешенный Фрэнк дал отбой и зарычал себе под нос. Облазать все канавы и притоны оксфордского отребья в поисках бездомного, которому приспичило всхрапнуть в Вудитоне? Еще чего!
Начальство, тоже мне! К черту такое начальство!
Если бы только он знал, где этот ублюдок Ронни спрятал свои бабки, спер бы чисто для того, чтобы устроить этой старой клюшке настоящий ад.
* * *
Джанин составила тарелки в раковину. Мыть или не мыть? По дороге к ней Мэл заехал в тайский ресторанчик и привез целую кучу деликатесов, которые Джанин отлично знала, но сделала вид, будто видит их впервые. Последний из ее парней был заядлый турист, он познакомил Джанин и с тайской кухней, и с креольской.
Но если Мэлу хочется строить из себя знатока – зачем мешать?
Они выпили вина, сразу же начали называть друг друга по имени, обсудили последние рабочие новости, послушали Нору Джонс, и на горизонте явственно замаячила койка.
А она тут ломает голову над посудой.
Когда она вернулась в «гостиную», Мэл сидел, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза. Джанин снимала дом на троих с подругами, и ее комната была самой большой из всех, но в качестве компенсации она принимала гостей здесь же, оставляя настоящую гостиную на первом этаже подругам, у которых тоже бывали гости.
Обычно ее это вполне устраивало, однако сейчас ей не давала покоя мысль о комоде с бельем и прокладками, который стоял на самом видном месте справа. Тут Мэл вдруг открыл глаза и посмотрел на нее.
А еще здесь стояла кровать. Не вполне двухспальная – честные три четверти.
– Хочешь? – просто спросил Мэл, даже не глядя в сторону постели.
Джанин подумала о том, что спина болит до сих пор. Подумала о заговорщицких тычках локтем, перемигиваниях, шуточках, которые будут сопровождать ее с того момента, как в участке прознают о них двоих. Зачем ей эта морока?
– А почему бы и нет?
* * *
Для человека, который зябким вечером бредет от одной двери магазина к другой, Томми чувствовал себя удивительно счастливым. Должно быть, потому, что по противоположной стороне пустой дороги точно так же брела Хиллари.
Хиллари знала, что это безумие, что инспектору такая работа, да еще ночью, не по чину. Большинство копов от сержанта и ниже вообще считали, что инспектора целыми днями сидят за столом и копаются в бумажках.
Ну и пусть. Лучше это, чем опостылевшая лодка.
Пусто, пусто, пусто.
Бродягу нашел Томми. Бездомный был не стар, но и не молод. И очень пьян. Должно быть, только поэтому он и ответил на вопрос Томми о том, где обычно проводит ночи. Будь он трезв, наверняка солгал бы.
– Шеф, – негромко позвал Томми, наклоняясь, чтобы лучше разглядеть свою находку, от которой исходила вонь дешевого пойла, мочи и – как ни странно, – сильный запах мыла. – Этот парень говорит, что обычно спит на дороге в Вудитон, – как ни в чем не бывало сообщил он подошедшей Хиллари.
Пригородный район Ботли начинался чуть дальше, но и здесь в изобилии имелись ковровые склады, автомобильные заводы и темные переулки, где человек всегда может отдохнуть от шума и суеты большого города.
Но вот ходить здесь ночью в одиночку Хиллари бы не стала.
– А чё, там тепло, – пробубнил в подтверждение слов Томми бродяга. На нем была толстая грязная парка. – Я не какой-нибудь там, – очевидно, это внезапное заявление служило объяснением запаху мыла. – Просто перебрал, – и он глубокомысленно кивнул, в двух словах объяснив, отчего оказался под чужой дверью. Но вопрос оставался вопросом: отчего бездомный решил ночевать здесь, а не в Вудитоне?
Хиллари вздохнула и кивком велела Томми – забирай. Возможно, если дать бродяге выспаться, наесться и протрезветь, из него выйдет ценный свидетель.
Томми рывком поставил его на ноги, и того немедленно стошнило пенистой зеленью неестественного оттенка. Хиллари чуть не вырвало.
А может, ничего и не выйдет.
* * *
На следующее утро, явившись в участок, Хиллари с возмущением узнала, что Мэл уже допрашивает бродягу. Судя по надписи на доске у двери комнаты для допросов, парня звали Майкл Райан. Оставалось лишь надеяться, что он не родня тому типу из Хангерфорда, который в один прекрасный день много лет назад поехал крышей и перебил кучу народу.
Понимая, что на допрос просто так не ввалишься, хоть бы даже они с Томми и сделали всю грязную работу своими руками, Хиллари в препаршивейшем настроении ворвалась в офис и обнаружила, что Джанин уже на месте и плюс к тому выглядит вполне бодро.
Нет, Хиллари была только рада тому, что сотруднице стало лучше, однако что-то в ее виде заставило инспектора ощетиниться. Это просто поганое настроение, сказала она себе, плюхнула на стол сумку и проглотила зевок.
– Вас пудинги искали, – сказала Джанин.
Хиллари длинно и замысловато выругалась, удивив не только сержанта, но и окружающих, – к ней повернулось несколько голов. Хиллари умела ругаться не хуже прочих, но склонности к многоэтажной брани за ней не водилось.
А, к черту все. От того, что она похлопает ресницами и сведет с ума Пола Дэнверса, день лучше не станет. Она снова схватилась за сумку.
– Когда Мэл вернется, скажи, что я уехала опрашивать мать Дэйва Питмана. Да, и передай от меня Томми, чтоб держал удар. Он поймет, о чем я.
Хиллари знала, что констебль собирается пожинать плоды своего вчерашнего успеха, и понимала, как он будет оскорблен, увидев, что Мэл успел первым.
Ведь это же не Мэлу Майкл Райан заблевал чистенькую рубашечку и отличные новые оксфорды!
* * *
Миссис Питман была из тех женщин, которые выглядят гораздо старше своего возраста. Питман умер тридцати двух лет от роду, но даже роди его мать немолодой, едва ли она могла быть сейчас восьмидесятилетней старухой. Глядя в розовый затылок, чуть прикрытый жидкими прядями седых волос, Хиллари проследовала за хозяйкой в пронзительно-чистую гостиную. На миссис Питман были передник в цветочек и удобные тапочки.
Хиллари села туда, куда указала нервная хозяйка, и, посмотрев на ее бледную, почти прозрачную кожу, поняла, что та почти не выходит из дому.
– Я здесь в связи с вашим сыном, миссис Питман, – сказала она (как будто это и так было не понятно) и отказалась от чая. Обычно она соглашалась выпить чаю, потому что гостеприимство растапливает лед, однако, судя по виду, сил Мюриэл Питман не хватило бы даже на то, чтобы наполнить чайник.
Хиллари вспомнила отчет о первом допросе миссис Питман и приписку констебля о том, что она, вероятно, смертельно боялась собственного сына. Тут Хиллари была с ним согласна. Питман был единственным ребенком Мюриэл. Должно быть, ее муж – то ли давно сбежавший, то ли давно почивший, – тоже был забиякой, и приучил Облома к тому, что женщину надо держать в ежовых рукавицах, поколачивать и запирать покрепче.
– Вы уже выяснили, кто это сделал? – спросила она, но в водянистых карих глазах не промелькнуло ни искры интереса, и голос был равнодушен – ни гнева, ни любопытства. Должно быть, однажды она до конца осознает, что сына ее больше нет, что она свободна и ничем не скована, и тогда она снимет фартук, наденет туфли, выйдет наружу и заживет собственной жизнью.
Расспрашивать ее, конечно, не было никакого смысла. Хиллари задала все положенные вопросы, однако Облом, понятное дело, сроду не рассказывал этой бедолаге ни о том, чем он зарабатывает на жизнь, ни тем более о том, на кого работает.
На полке стояли памятные фотографии – на одной был запечатлен мужчина, с виду злобное чучело, сфотографированный, по всей видимости, на собственном огороде; это мог быть только мистер Питман-старший. На другой был сам Облом, гордо позирующий рядом с огромным хромированным мотоциклом довольно угрожающего вида. Позади маячили какие-то старые амбары, сараи и еще кривобокое металлическое строеньице с заплатами, принадлежащее к числу тех хибарок, которые имеют обыкновение выскакивать из-за поворота, когда едешь по сельской дороге. Как правило, к такому строению прилагается славный старинный фермерский дом. Или куча навоза.
Она знала, что местная полиция до сих пор ищет Питманов гараж, но, даже спрашивая о нем, Хиллари понимала, что мать и понятия не имеет о том, где сын держал свое сокровище. И потом, найдут они его чертов мотоцикл, и что? Разве это объяснит, почему в шлюзе Дэшвуд-лок оказался не Джейк Гасконь, а Дэйв Питман?
Вскоре она ушла. День был безвозвратно испорчен. Сначала Мэл, наложивший лапу на плод ее тяжелых трудов, потом пудинги со своими бесконечными намеками, а теперь еще и это. Она вежливо закрыла за собой дверь и вообразила, как Мюриэл Питман облегченно обмякает, опустив плечи, и шаркает обратно на кухню – самое теплое, должно быть, помещение в доме.
Надеюсь, у нее есть кот, подумала Хиллари. При мысли о том, что в этом вылизанном до блеска доме Мюриэл Питман живет одна, даже без кота, Хиллари хотелось забиться в автомобиль и завыть.
Она терпеть не могла такие дни – дни, когда мир словно специально старался вогнать ее в депрессию. Когда она заметила соседа, было уже слишком поздно. Можно было не сомневаться, что он нарочно притаился и поджидал, чтобы нанести удар в тот самый миг, когда она выйдет из дома. Он видел, как подъехала машина, и понимал, что к чему. Дэйв Питман наверняка успел стать местной знаменитостью и еще какое-то время будет на слуху.
Соседу было изрядно за пятьдесят – круглый лысеющий мужчина с цепким взглядом.
– Так вы узнали, кто его убил? А я вот думаю, ей, бедолаге, без него только лучше. Он к ней захаживал, по воскресеньям, вроде на ужин. А денег не давал, это я вам точно говорю. Бывало, у ней в саду раскладывал свои железяки. Вот один раз, помню, посадила она ноготки, французского сорта, золотые такие, по всей лужайке значит, рассадила. Красиво было. А он притащил свой кроссовый драндулет, весь в грязи, и давай разбирать его прям у нее на лужайке. Масло везде, железяки валяются. А она ему и слова не сказала. Боялась. – Он глубокомысленно кивнул. – А скажи хоть слово поперек, получила бы вот этого, – и он взмахнул рукой, словно отвешивая воображаемую оплеуху.
Хиллари кивала, но почти не слушала, не перебивая давно знакомую повесть о мерзавце-сыне и его святой матери, смиренно несущей свой крест.
Тут на задворках сознания у нее что-то щелкнуло. Осознание пришло не сразу.
– Значит, у него был кроссовый мотоцикл?
Она вспомнила фотографию. Сверкающий хромированный монстр не имел ничего общего с кроссовыми моделями. Значит, у Питмана было несколько мотоциклов. Хиллари вызвала в памяти фотографию с камина. Ферма и службы при ней. А если у Питмана не было гаража? В обычный гараж его коллекция мотоциклов не помещалась, но ведь бывают еще и хлева, сараи, которыми не пользуются по назначению… Фермеры нынче не шикуют, зарабатывают как могут. А Дэйв Питман наверняка не скупился на оплату и подыскал для своих сокровищ крепкий сарай с надежной крышей.
– А то как же! Вечно он на нем гонял по дороге в Вудсток. Фермеры бесились, конечно, да его попробуй догони. Герцог Мальборо, небось, от счастья будет сам не свой, когда узнает, что засранец наш того. С него сталось бы и по полям близ Бленхейма погонять, да так, чтоб чертям жарко стало. Покуражиться, опять же. Выкуси, мол, герцог, понимаете?
Хиллари понимала.
Она поблагодарила соседа, который припоминал все новые и новые прегрешения злосчастного Дэйва Питмана, забралась в машину и решительно захлопнула за собой дверь.
И сразу же позвонила в Большой дом и попала на Томми.
– Томми, привет. Хочешь смотаться в Вудсток? Приезжай в «Голову герцога», перекусим, а потом поможешь мне кое с чем. Да, и Мэлу не говори, ладно?
