Текст книги "Современный зарубежный детектив-4. Компиляция. Книги 1-23 (СИ)"

Автор книги: Дженнифер Линн Барнс

Соавторы: Донна Леон,Джулия Хиберлин,Фейт Мартин,Дэвид Хэндлер,Дейл Браун,Харуо Юки,Джереми Бейтс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 76 (всего у книги 327 страниц)

Глава 34
Джеймсон

Они возвращались по подземному каналу в тишине. У выхода их ждала лодка, и Джеймсон сам взялся за багор. Эйвери молча сидела рядом с ним.

Джеймсон покосился на нее и сразу все понял. Понял по тому, как были поджаты ее губы, по тому, как она смотрела на воду.

– Таити, Наследница.

Она медленно вздохнула.

– Мне предложили вступить в Игру.

Джеймсон уже догадался об этом, когда увидел проприетара, стоящего рядом с ней на верхней площадке лестницы.

– Скажи мне, что ты согласилась, – сказал он тихим голосом. – Скажи мне, что ты не просила его включить в это предложение и меня.

Эйвери опустила глаза, по ее лицу пробежали тени.

– Почему ты не хочешь, чтобы я…

– Черт возьми, Наследница! – выругался Джеймсон. Одеревеневшими руками он вытащил багор из реки, не обращая внимания на воду, которая закапала на него и на доски. Джеймсон опустил багор, затем выпрямился и шагнул к девушке, и лодка закачалась у него под ногами. – Прости.

Эйвери подняла подбородок, волосы рассыпались от резкого движения.

– Я просила проприетара включить тебя, но ничего не получилось. Так что зря ты на меня сорвался.

Джеймсон ненавидел себя за то, что повысил голос, и за то, что счел ее победу своим поражением. Справившись с чувствами, он поднял руки и ласково запустил пальцы в ее волосы.

– Тебе необязательно быть таким нежным, – тихо проговорила Эйвери, но ее голос эхом разнесся над каналом. Их освещали лишь фонарь на носу лодки и слабое свечение камня, окружавшего их.

Джеймсон запрокинул голову Эйвери, обнажив шею, но ее лицо по-прежнему оставалось в тени.

– Нет, обязательно.

В следующее мгновение пальцы Эйвери зарылись в его волосы – и она не была нежной. Бывали моменты, когда предвкушение поцелуя было не менее ярким, чем сам поцелуй, но сейчас они не хотели ждать…

Он нуждался в этом. Нуждался в ней. Целовать Эйвери всегда казалось правильным. Это было как то самое «все», то самое «большее». То, что могло утолить его голод, – вот чем оно было.

И все же Джеймсон не мог перестать думать о том, что потерпел неудачу. Он снова приложил недостаточно усилий, снова оказался заурядным.

Эйвери отстранилась первой – но всего чуть-чуть. Ее губы по-прежнему касались, когда она заговорила:

– Мне нужно сказать тебе еще кое-что. Это касается того человека, с которым ты играл в вист.

Тело Джеймсона еще вибрировало от ее прикосновений, все его чувства были обострены.

– Против которого играл в вист, – поправил он Эйвери, вспоминая, каким тоном Брэдфорд назвал его мальчиком.

– Он представился тебе? – спросила Эйвери.

– Зелла называла его Брэдфорд. – Джеймсон прекрасно изучил все повадки Эйвери. – Тебе что-то известно.

– Мне сказали, что Брэдфорд – это титул, а не имя. – Эйвери взяла его за руку и перевернула ладонью вверх. – Титул по обычаю, что означает, как я понимаю, что ему еще предстоит унаследовать главный титул.

Джеймсон посмотрел на свою ладонь в ее руках.

– И что за главный титул?

Эйвери нарисовала на его ладони букву «У», и ее прикосновение отозвалось в каждой клеточке тела Джеймсона.

– По словам проприетара, – прошептала Эйвери, – Брэдфорд – старший из сыновей и наследник графа Уиклиффа.

Она умолкла, и Джеймсон снова ощутил всем телом ее близость.

– Это Саймон Джонстон-Джеймсон, – закончила Эйвери, – виконт.

Глава 35
Джеймсон

Иену предстояло объясниться.

– Какая неожиданная встреча! – проговорил Джеймсон, выйдя из тени, когда мужчина неторопливо вошел в гостиничный номер. Он был то ли пьян, то ли с похмелья, а возможно, и то и другое.

Иен вскинул голову.

– Откуда ты взялся?

Резонный вопрос! В конце концов, номер находился на четвертом этаже очень хорошего, тщательно охраняемого отеля. В ответ Джеймсон выразительно посмотрел на окно.

– Я бы зашел на Кингз-Гейт-Террис, но мы оба знаем, что эта квартира не ваша. – Джеймсону не потребовалось много времени, чтобы выяснить, что Иена там нет, к тому же охранник сухо предложил ему проверить этот отель. – Кингз-Гейт-Террис принадлежит Брэдфорду, – продолжил Джеймсон, – или мне следует называть его Саймоном? Виконтом?

– Значит, ты познакомился с моим братом. – Иен присел на край стола. – Он само очарование, правда?

Джеймсон мельком подумал о собственных братьях – о традициях, соперничестве и общей истории, о том, каково это – расти бок о бок с кем-то, быть их противоположностью.

– Этот очаровашка выиграл у меня в вист.

Иен молчал. Он на удивление быстро протрезвел. Джеймсон ждал язвительного комментария о своем проигрыше, насмешки, выговора, осуждения.

– Мне никогда не нравился вист, – сказал Иен, пожимая плечами.

Джеймсона охватило странное чувство.

– И кстати, квартира на Кингз-Гейт-Террис принадлежит не Саймону, – небрежным тоном заметил Иен. – Как ты знаешь, у меня не один брат.

Джеймсон вспомнил, как Иен говорил Эйвери, что у него два старших брата.

– И отец-граф.

– Если тебе это чем-то поможет, – лениво ответил Иен, – графский титул довольно новый. Он был учрежден в тысяча восемьсот семьдесят первом году.

– Не поможет. – Джеймсон взглянул на Иена. – Как не помогло и то, что вы отправили меня в «Милость дьявола» совершенно не готовым к тому, с чем мне пришлось там столкнуться.

И с кем.

– Саймона едва ли можно считать членом клуба, – отмахнулся от него Иен. – Он годами не появлялся в «Милости».

– А сейчас появился.

– Должно быть, кто-то сообщил ему, что я проигрался, – признался Иен.

– И вы считаете, что он пытается обеспечить себе приглашение на Игру. – Джеймсон не спрашивал, а утверждал.

– Как правило, мой брат никогда не пытается.

Он достигает цели. Это не было сказано вслух, но Джеймсон все равно ответил:

– Вы хотите сказать, что виконт Саймон Джонстон всегда получает то, что хочет.

– Я хочу сказать, что ты не можешь позволить ему выиграть Вантидж.

Слова «не можешь» прозвучали слишком откровенно, слишком безжалостно. Джеймсону хотелось бы не слышать их, не понять и не распознать их смысл, но увы.

Через мгновение Иен заговорил хриплым голосом:

– Подозреваю, детство третьего сына графа было чем-то похоже на детство третьего внука американского миллиардера. – Иен подошел к окну и посмотрел на стену, по которой Джеймсон забрался внутрь. – Идеальный брат, гениальный брат и я.

Но Джеймсон раскусил его: «Он хочет заставить меня думать, что мы с ним одинаковые. Он уже обыграл меня. Но у него не получится обыграть меня еще раз».

Но когда Иен повернулся, непохоже было, чтобы он играл в игры.

– Но моя мать разглядела что-то во мне, – по-прежнему хриплым голосом продолжал Иен, – она оставила Вантидж мне.

Он шагнул к Джеймсону.

– Выиграй его, и когда-нибудь я оставлю его тебе.

Это обещание оказалось сродни удару под дых. В ушах у Джеймсона зашумело. Мы сами решаем, что для нас важно, а что нет.

– Почему? – парировал он.

– А почему нет? – порывисто отозвался Иен. – Я не из тех, кто хочет заводить семью, а дом ведь должен кому-то достаться.

Похоже, эта идея нравилась ему все больше и больше.

– И Саймон придет в бешенство.

Это еще больше убедило Джеймсона в том, что Иен абсолютно искренен в своих намерениях, и если он вернет ему Вантидж, то впоследствии сам его и унаследует. Джеймсон не был бы Хоторном, если бы не понял очевидного: он мог выиграть Вантидж для себя, оставив Иена ни с чем.

Но тогда Вантидж не станет подарком от отца.

Джеймсон отогнал от себя эти мысли.

– Сегодня Эйвери получила приглашение на Игру. Я нет. Пока что.

Налитые кровью глаза Иена уставились на Джеймсона.

– Проприетар появился на верхней площадке главной лестницы и спустился вниз?

Джеймсон коротко кивнул.

– Под руку с Эйвери.

– Тогда нам нужно действовать быстро. – Иен принялся расхаживать по номеру. Джеймсон ощущал, как лихорадочно работает его мозг, и даже понимал ход его мыслей. – Остальных участников выберут сегодня вечером. Что ты уже сделал, чтобы получить приглашение?

«Этого все равно недостаточно», – подумал Джеймсон.

– Сначала расскажите, почему вас исключили из клуба. Фактотуму известно, что я ваш сын.

Иен провел рукой по волосам.

– Этому засранцу известно все на свете.

Джеймсон пожал плечами.

– Похоже, это часть его работы, как и держать членов клуба на коротком поводке. – Он вспомнил, как Рохан разобрался с теми мужчинами. – Что вы такого сделали, Иен?

«О чем еще я не знаю?»

– Я проиграл. – Иен поднял руки в притворном извиняющемся жесте. – Люди, проигравшие слишком многое, впадают в отчаяние. Фактотум не доверяет отчаявшимся.

Губы Иена искривились в мрачной усмешке.

– И, возможно, я перевернул парочку стульев.

Джеймсон отметил про себя, что у его отца вспыльчивый характер, но не стал на этом зацикливаться. Сейчас не время.

– Сегодня там были двое мужчин. Не знаю, что именно они сделали, но фактотум – Рохан – назвал им несколько дат, в которые, как я полагаю, они совершили свои проступки. А потом предложил им сыграть с ним.

Иен замер на месте и склонил голову.

– Какими были условия?

– Если один из них или они оба выиграют, то смогут побиться на ринге.

Иен поднял бровь.

– А проигравший на ринге принимает наказание за обоих. Это, конечно, повышает мотивацию бойцов – и ставки, разумеется. Но бой не состоялся, верно?

– Выиграл Рохан. Он сказал, они знают, что будет, если это случится. – У Джеймсона вообще сложилось впечатление, что все в комнате знали об этом. Все, кроме него. – Их лишили членства, как и вас?

– Исключение из клуба считается относительно легким наказанием. – К Иену вернулась прежняя насмешливость. – Нет, эти бедняги, кем бы они ни были, заплатят куда более высокую цену.

Иен покачнулся на каблуках.

– Фактотум не случайно устроил это показательное выступление прямо перед Игрой.

Джеймсон прищурился.

– Что еще ты знаешь, чего не знаю я?

– Твоя Наследница, она ведь не стала полноправным членом «Милости», так что, думаю, ей не пришлось платить взнос.

Джеймсону вспомнились слова Рохана о том, что плата за вступление в «Милость» очень высока.

– Сколько стоит вступить в клуб? – Иен не ответил, и Джеймсон перефразировал свой вопрос. – Чем именно нужно заплатить?

Иен повернулся к окну, и Джеймсону показалось, он хотел удостовериться, что за ними никто не наблюдает – и никто их не подслушивает.

– У «Милости дьявола» имеется учетная книга, такая же древняя, как и сам клуб. Чтобы получить членство, заплатить взнос необходимо материалом для этой самой книги. Материалом для шантажа, который можно использовать против тебя.

У Джеймсона участился пульс.

– Тайнами.

– Самыми страшными, – согласился Иен. – В конце концов, проприетару нужно каким-то образом держать в кулаке всех этих людей.

Он говорил так, словно не был одним из них.

– Секрет и доказательство. Это и есть взнос. Те, кто переходит дорогу проприетару, довольно быстро отдаются на его милость.

«Милость дьявола» – теперь это название обрело для Джеймсона новый смысл.

– А проприетар может смилостивиться?

– Зависит от проступка. Иногда он уничтожает человека просто для того, чтобы напомнить остальным, что это в его власти, но чаще всего наказание соответствует провинности. Те, кто рискует навлечь на себя гнев проприетара, неминуемо оказываются под угрозой. Их взнос становится призом, который могут выиграть другие члены клуба.

Джеймсон мысленно сложил все кусочки информации воедино.

– Игра. Дело не в материальных ценностях, которые появились у клуба в течение года.

Иен посмотрел ему прямо в глаза.

– Победитель может выбирать между призом и чьим-то взносом – страницей из учетной книги с компроматом на одного из членов.

«Страшная тайна, материал для шантажа, которые могут разрушить жизнь человека», – подумал Джеймсон.

– Чем влиятельнее член клуба, – продолжал Иен, – тем ценнее компромат на него для остальных. Скажи-ка мне, кто именно пошел против дьявола?

Дьявола? Джеймсон не мог решить, о ком или о чем идет речь – о Рохане, проприетаре или самом клубе.

– Не знаю.

Иен долго смотрел на него, потом отвел глаза.

– Наверное, я слишком много от тебя хочу.

Джеймсону показалось, что его грудь пронзило острой иглой. Заурядный. Второсортный. Он стиснул челюсти.

– Эйнзли, – вспомнил Джеймсон. – Рохан назвал одного из тех мужчин Эйнзли.

Иен выругался сквозь зубы.

– Сейчас все члены клуба будут бороться за приглашение в Игру. – Мужчина сделал шаг вперед, его зеленые глаза вспыхнули знакомым огнем. – Что ты сделал, чтобы получить его?

Джеймсон без промедления ответил:

– Я выигрывал за столами.

– Этого мало.

Сколько раз Джеймсон выслушивал разные версии этой фразы! Сколько раз он повторял себе эти слова! «Обладая определенными слабостями, ты должен хотеть большего».

– Я бросил вызов.

– Расскажи мне.

И Джеймсон рассказал.

– Ты подмигнул ему? Когда он спускался по лестнице? – Иен запрокинул голову и захохотал. Это было так неожиданно, что Джеймсон чуть не упустил из вида, что у них одинаковый смех.

Но Джеймсон слишком Хоторн, чтобы долго думать об этом.

– Меня учили видеть благоприятные для себя возможности и пользоваться ими. В любом случае сейчас проприетар будет присматриваться ко мне.

– Если ты собираешься добиться успеха, – сказал Иен уже совершенно серьезным тоном, – тебе, черт побери, нужно сделать больше, чем выигрывать за столами.

Ничего не бойся. Действуй решительно. Джеймсон ощутил, как в груди шевельнулось какое-то чувство.

– Тогда я буду продолжать выигрывать за столами. – Он мог это сделать. Он был способен это сделать. – Но завтра я попробую себя на ринге.

Глава 36
Грэйсон

Иви. Грэйсон ничего не почувствовал, когда услышал это имя. Он не позволил себе почувствовать хоть что-нибудь.

– Чего ты хочешь? – спросил он шпиона Иви.

– Чего я хочу, – ответил темноглазый парень, остановившись, – тебя не касается.

Между строк так и читалось: важнее то, чего хотела Иви.

Грэйсон не склонен искать прощения – ни для себя, ни для нее. Предательство по-прежнему имело привкус слабости, горький, как ядовитый корень, медный, как кровь. Иви использовала его, чтобы заполучить состояние своего прадеда, его империю.

«Его работников», – подумал Грэйсон, по-новому оценивая своего преследователя. Винсент Блейк представлял угрозу. Любой, кто работал на него, вероятно, был не менее опасен.

Окинув взглядом своего противника, Грэйсон заметил на предплечьях парня чернильные всполохи. Футболка скрывала татуировки. Из-под воротника выглядывал один-единственный завиток и поднимался по шее сбоку.

– Ты делаешь все, что скажет тебе Иви? – спросил Грэйсон.

Он мог превратить эту фразу в оскорбление или вызов, но не стал этого делать. Чем меньше выдает тон твоего голоса, тем больше ты можешь узнать из ответа своего оппонента.

– Тебе лучше не знать, что я делал. – Парень и глазом не моргнул.

– Тебе придется сказать ей, что я тебя заметил. – Грэйсон попробовал снова, его тон оставался таким же ровным.

– Ты из тех, кому нравится указывать людям, что они должны делать?

Подобные вопросы обычно сопровождаются каким-то движением: наклоном головы, прищуром глаз, напряжением челюстных мышц. Но парень перед Грэйсоном был как статуя: неподвижным и бесстрастным.

Грэйсон не собирался отвечать на его вопрос.

– Можешь передать Иви, что мое отношение к ней не изменилось. Она сделала свой выбор и теперь никто для меня.

Лишь напоминание о его неверном решении и о том, что может случиться, если он потеряет осторожность, если совершит ошибку.

– Если думаешь, что я скажу это Иви, богатенький мальчик, то ты живешь в мире иллюзий.

Шпион плавно двинулся с места и медленно обошел Грэйсона, как хищник, играющий со своей добычей.

Но вдруг пошел прочь, не оглядываясь.

– И кстати, умник, она послала меня в Финикс следить не за тобой.

Глава 37
Грэйсон

Иви отправила человека следить за семьей Грэйсонов. Раз за разом перебирая все факты, Грэйсон неизменно приходил к этому выводу. И, раз за разом обдумывая этот вывод по дороге в отель, он не мог прогнать воспоминание, которое никак не хотело уходить.

– Я не хотела тебя беспокоить.

– Но ты это сделала. – Грэйсон вылезает из бассейна, и ночной воздух холодит его кожу, словно лед. А может, это потому, что он говорит с призраком.

Девушка перед ним так похожа на Эмили, что он едва может дышать.

– Мое существование беспокоит людей, – ее голос тоже похож на голос Эм, но чуть более резкий, как острое лезвие, может, потому, что она плод любовной интрижки.

Это напоминает Грэйсону о том, кем на самом деле является эта девушка – не Хоторн ни по имени, ни по крови, но тем не менее тесно переплетенная с ветвями их генеалогического древа, и они должны ее защищать.

– Что? – сердито спрашивает Иви, вероятно, из-за того, как он на нее смотрит.

Она откидывает волосы с лица, и взгляд Грэйсона натыкается на синяк у нее на виске – уродливые разноцветные края выступают из-под повязки. Кто-то причинил ей боль.

И этот кто-то заплатит за это.

– Тебе больно? – Он делает шаг к ней, как мотылек, что летит на пламя.

– Из-за моего существования?

– Я про твою рану.

Грэйсону все-таки удалось вырваться из потока воспоминаний, и он сосредоточился на том, что сейчас было важнее всего: Иви послала человека – очень опасного человека – следить за семьей Грэйсонов, издалека наблюдать за ними. Учитывая, что Иви была одной из немногих, кто знал, что Шеффилд Грэйсон не пропал без вести, это совершенно недопустимый риск.

«Она следит за семьей моего отца, а пока я здесь, и за мной». Грэйсон в полной боевой готовности вставил черную карту-ключ в дверь своего гостиничного номера. Он даже свет не включил, пока не убедился, что внутри чисто. Нет ни подслушивающих устройств. Ни камер.

Ни Нэша.

Когда Грэйсон включил лампу, то первое, что он увидел, был запрошенный им 3D-принтер. Грэйсон включил компьютер. В круглой красной иконке горело количество непрочитанных сообщений от Джиджи: семнадцать.

Она хотела получить фотографию паролей Троубриджа и выбрала для этого картинку с лысым котом, на которой большими буквами написала: «Я КУПЛЮ ТЕБЕ КРОШЕЧНОГО ЛЫСОГО КОТЕНКА, ЕСЛИ НЕ ПОЛУЧУ ОТ ТЕБЯ ТО, ЧТО МНЕ НУЖНО».

Грэйсон ощутил прилив нежности. Просто удивительно, как быстро она смогла пробиться сквозь его защиту. «Не вздумай привязываться. Ты знаешь, что тебе придется сделать», – напомнил он себе.

Грэйсон скопировал фотографию с телефона на компьютер, а затем открыл файл, чтобы изменить его. Девятка стала восьмеркой, семерка стала двойкой. «V» трансформировалась в «W», «L» в «D», а «Z» в семерку. Последняя цифра в каждой последовательности была удалена.

С каждой правкой Грэйсон представлял себе сияющую улыбку Джиджи, блеск ее горящих глаз. Он закончил и отправил ей фотографию вместе с сообщением: «Если за ночь ничего не добьешься, завтра вышли мне копии файлов».

Он подавил в себе чувство вины: Джиджи точно ничего не добьется, как и было задумано.

Следуя плану, Грэйсон напечатал на принтере копии созданных им моделей ключей – точный дубликат и видоизмененный. Затем он отправил сообщение Забровски, отдав ему три распоряжения.

«Ключи готовы, можно забирать.

Вам пора сообщить мне о ваших продвижениях.

Я прикрепил файл с фотографией машины и госномера. Водитель ростом два фута, весит около ста шестидесяти пяти фунтов [27]27
    1 фунт равен 0,454 кг.


[Закрыть], светлые волосы, темные глаза, шрам на левой брови. Примерный возраст от шестнадцати до двадцати лет, татуировки на предплечьях и шее. Установите его личность и добудьте полную информацию о нем. Немедленно».

Как только сообщение было отправлено, Грэйсон сделал еще один денежный перевод на счет Забровски и перестал думать об Иви и ее шпионе. Сейчас его больше волновали две вещи, которые он накануне принес в номер: флешка, которая не была флешкой, и карточка.

Его попытки выявить на карточке невидимые чернила так ни к чему и не привели, и он решил как следует изучить бороздки: две на верхнем крае, одна на правом. Остальные края карточки были чистыми. Бороздки были маленькими. Меньше сантиметра длиной, ровные – это не деформация. Возможно, они образовались из-за того, что карточку, приклеенную внутри компьютера, часто вынимали и возвращали обратно?

Грэйсон засомневался, не пытается ли он отыскать тайный смысл там, где его нет.

Он взял псевдофлешку и прижал к карточке. Ничего. Он подумал об измененной фотографии, которую отправил Джиджи, заведомо обрекая ту на неудачу, а затем подумал о Саванне и о том, как люди говорили о ней, даже когда заискивали перед ним.

Это не мое дело. Положив предметы на стол, Грэйсон сунул модели ключей в конверт и отправил их на стойку регистрации для Забровски. Запретив себе думать, он вошел в самую большую из трех ванных комнат номера, включил душ на полную мощность и снял с себя рубашку.

Пока в душе поднимался пар, Грэйсон подошел к двойным дверям, отделявшим ванную комнату от примыкающей спальни. Распахнув двери, он решил, что рама достаточно широкая. Подняв руки, он уперся ладонями о косяки и неспешно оторвался от земли. Каждая мышца в разведенных в стороны руках была напряжена, как и мышцы груди, шеи и живота, пока он удерживал себя в этом положении.

Грэйсон смотрел, как запотевает зеркало в ванной, наблюдал, как медленно исчезает его собственное изображение. Он сконцентрировался только на своей позе. Мысли и образы один за другим улетучивались из его головы. Сначала Джиджи, затем Саванна. Иви. Ее шпион. Девушки на вечеринке.

Мне так жаль, что эта Эйвери забрала все ваши деньги.

– И выбрала твоего брата.

– И разбила тебе сердце!

Его сердце не было разбито. И не могло быть, когда он удерживал себя в воздухе, полностью сосредоточившись лишь на этом. Когда его сознание очистилось, руки сдались. Грэйсон упал вниз, на колени.

Он тут же поднялся.

Вода в душе была слишком горячей, но Грэйсон не вышел и не убавил температуру. Он потерял счет времени, стоя там, и даже не сразу понял, что зазвонил его телефон. Грэйсон выключил воду, вышел из душа, а когда увидел, что ему звонят со скрытого номера, мысленно приготовился.

Должно быть, шпион Иви уже доложил ей.

Грэйсону не следовало отвечать на ее звонок, и тем не менее он это сделал.

– Чего ты хочешь?

– Ответов. – Голос принадлежал не Иви. Это была та девушка. У нее был низкий тембр, ниже, чем у Иви, и едва заметная хрипотца. – Два особенно.

– Два ответа. – Грэйсон даже сам себе показался чересчур высокомерным.

– Мне исполнилось четыре года. – Ее интонация казалась неровной. – Был мой день рождения. Я жила с мамой и едва знала своего отца, но почему-то в тот день оказалась с ним.

Грэйсон не перебивал ее, не останавливал, заставляя себя прислушиваться к каждой паузе, каждому вздоху, каждому слову.

– Мой отец… – она произнесла это так, словно ей пришлось заставить себя употребить это словосочетание, – подарил мне ожерелье из конфет, на котором осталось только три конфеты. Наверное, остальные съел сам.

Ее голос стал хриплым и прерывистым, как будто то, что она говорила, сломало ее.

– Так вот, он подарил мне ожерелье и цветок. Каллу. А потом наклонился вперед и прошептал мне на ухо: «Это сделал Хоторн».

Девушка не переставала говорить, но Грэйсон так ухватился за эти слова, что ему пришлось нагонять смысл следующих.

– Он развернулся и зашагал прочь, и тогда я увидела оружие. – И вот теперь она остановилась. – Я не могла пошевелиться. Стояла, сжимая то, что осталось от конфетного ожерелья, и цветок, и смотрела, как мой отец с оружием в руке поднимался по лестнице.

Создавалось такое впечатление, будто она рассказывала ему о том, что произошло с кем-то другим.

– На верхней ступеньке он повернулся и сказал какие-то слова, не имеющие совершенно никакого смысла, какую-то тарабарщину. А потом исчез. Не прошло и минуты, как я услышала выстрел.

Ее намеренно бесстрастный голос поразил его почти так же сильно, как ее слова, как мысленные образы, которые теперь рисовало ему его сознание.

– Я не поднималась наверх. Помню, как уронила цветок, а потом внезапно там оказались мои мама и отчим, и все закончилось. – Грэйсон услышал, как она громко и резко вздохнула. – Я забыла об этом. Заблокировала эти воспоминания. Но два года назад я стала слышать и видеть имя Хоторн во всех новостях.

Неполных два года назад. Грэйсон едва удержался, чтобы не высказать это вслух.

– Мой дедушка умер.

– Новая наследница. Тайны. Интриги. Настоящая история о Золушке. Хоторн. Хоторн. Хоторн.

Грэйсон подумал о том, что она сказала, – о том, что ей сказали. «Это сделал Хоторн».

– Ты вспомнила.

– Чаще всего воспоминания приходили во сне.

Почему-то это сильно задело Грэйсона за живое. «Я почти никогда не вижу сны». Он чуть не сказал это вслух.

– Ты сказала, у тебя есть два вопроса. – Грэйсон хотел продолжить разговор.

– Я сказала, что хочу получить два ответа, – резким тоном поправила его девушка. – Что сделал твой дед?

Грэйсон мог бы начать спорить с ней, мог бы указать ей на то, что Хоторн – довольно распространенная фамилия. Но ему вспомнилась одна из комнат в доме Хоторнов, заполненная папками.

– Не могу сказать. – Он говорил таким же резким тоном, как и она. – Но, вероятно, то, что сделал или не сделал Тобиас Хоторн, разорило твоего отца.

Грэйсон не собирался больше ничего ей говорить, но почему-то не мог отделаться от мысли, что должен ей куда больше.

Перед его глазами стоял образ маленькой девочки с одинокой калой и почти съеденным конфетным ожерельем. Она смотрит на пустую лестницу, и в ее ушах звон после выстрела.

– Если ты скажешь мне имя своего отца… – начал Грэйсон.

Девушка перебила его:

– Нет.

Он рассердился.

– И что, по-твоему, я должен сделать, не зная даже имени?

– Не знаю. – Судя по голосу, она, похоже, не была… обижена. И не злилась. – То, что он сказал там, на последней ступеньке лестницы…

– «Слова, не имеющие совершенно никакого смысла», – пробормотал Грэйсон.

– «С чего начинается пари?» – процитировала девушка. – А потом он сказал: «Не с этого».

Она ждала, пока Грэйсон ответит, но нетерпение не позволило ей дождаться.

– Эти слова о чем-нибудь говорят тебе, Хоторн?

«С чего начинается пари? Не с этого».

– Нет. – Грэйсону было почти невыносимо признаться ей в этом.

– Мне не стоило звонить. Не знаю, почему продолжаю это делать.

Она собиралась повесить трубку. Одновременно с этим Грэйсона поразила другая, совершенно неожиданная мысль – ему этого совсем не хотелось.

– Вероятно, это какая-то загадка. – Он услышал, как на другом конце шумно вдохнули, и продолжил: – Мой дедушка был большим любителем всевозможных загадок.

– «С чего начинается пари»? – Тон девушки сейчас изменился. – «Не с этого».

И вдруг она повесила трубку. Грэйсон продолжал прижимать телефон к уху. Только спустя какое-то время до него дошло, что с него капает на ковер и его кожа, все еще розовая после немилосердно горячей воды, уже остыла.

Схватив полотенце, он продолжил прокручивать в уме загадку, а потом набрал сообщение Ксандру: «Ты уже вернулся в дом Хоторнов?»

Ответ пришел почти сразу: «Нет». Затем последовали подозрительные крошечные смайлики: хлопушка, музыкальная нота, пламя и корона. «Но у меня есть связи. Что тебе угодно?» – гласило следующее сообщение Ксандра.

– Связи? – Грэйсон фыркнул, но написал в ответ: «Мне нужно, чтобы кто-нибудь снова просмотрел Список Старика».