Текст книги ""Фантастика 2025-151". Компиляция. Книг 1-33 (СИ)"

Автор книги: Максим Петров

ГЛАВА 4

Дуня позволила Любаше помочь себе с одеждой: всё на завязочках и одно надевается на другое. Маленькому человечку не справиться, не запутавшись. Благодаря ловкости Любаши и выскочивший вслед няньки Ванечки оделись все быстро и высыпали во двор.

Дом в Подмосковье был огорожен не просто забором, а массивной стеной из бревен. Вдоль верхней части стены были устроены переходы для обороняющихся и сооружены навесы. Дуня не знала, от дождя или от стрел, но выглядело всё внушительно.

Она помнила из истории, что разбойничьи набеги доходили до Москвы, и Подмосковные имения частенько бывали разграблены, но дед отчего-то не волновался, посылая семью сына сюда. Может, не всё так плохо? Вот уж шесть лет её вывозят из Москвы на лето, и ни разу ворота не закрывались днём.

Серпень (август) перевалил уже на вторую половину, и заметно похолодало. Скоро всем им возвращаться в город, а пока женщины в имении солят всё, что можно солить; сушат дары леса и летние сорта яблок; обмолачивают ячмень, полбу; готовятся собирать гречу. Потом настанет черёд уборки капусты и осенних сортов яблок, а вместе с этим бабы и ребятня пойдут в лес за брусникой и клюквой… потом начнут сеять озимые. В общем, дел невпроворот, и это только те, в которых участвовала Дуня, а крестьяне попутно заготавливали корм животным, продолжали возиться в огородах и выезжали на поля.

– Машунь, Ванечка, пошли собирать шишки, мох и веточки, – предложила Дуняша.

– А зачем?

– А мы потом из них себе игрушек наделаем!

– А как?

– Сначала надо собрать, а там увидим, что и как, – задорно улыбнувшись и потянув братика за рукав, Дуняша показала, какие веточки ей интересны.

Любаша, глядя на увлечённых маленьких хозяев, улыбалась и радовалась, что вырвалась из-под догляда старших женщин. Уж больно они придирчивы и взыскательны ко всем, кроме себя.

Вот и нянька маленького боярича свалила догляд на Любашу, а сама на скамью села и дремлет, благо из теремного окошка её не видно. Скоро Ванюшу передадут дядьке, вот она и не старается ходить за малышом.

Любаше же пришлось по душе собирать в корзинку сосновые и еловые шишки, поздние цветочки, душистые листочки смородины, серебристый мох, кусочки сосновой коры или корявые веточки… во всем была красота, и даже жаль, что люди ценили другое. Девчушке было интересно, что придумает изготовить из лесного богатства младшая боярышня.

Любаша давно приметила, что малышка не проста и бо́льшая искусница, чем её сестра.

Только никто не видит этого, потому что малышка все свои придумки отдает старшей, а у той ручки золотые и все впрок идёт, но мастериц много, а розмыслов единицы.

Любаша от такой крамольной мысли, что девочка, пусть и боярских кровей, может быть розмыслом, даже оглянулась – вдруг кто-то догадался, о чём она думает? Но нет, никого боярские детки не интересовали. Лишь парочка старых боевых холопов рассредоточилась и приглядывает за окружающей обстановкой, да на стене мальчишки за дорогой бдят.

Дуня посмотрела на полную корзинку всякой всякости и, не желая возвращаться в терем, предложила собрать побольше смородиновых и малиновых листочков, чтобы самим сделать водку. Произнося слово «водка», девочка внутренне поморщилась. Она узнала много новых слов и легко приняла их, но запоминать другие значения уже известных слов было сложно.

Одним таким коварным словом оказалась «водка». Здесь и сейчас так называли травяные отвары.

О, их было великое множество! Травницы и лекари составляли сборы от изжоги, вздутия, ломки костей, детского испуга… Дуня путалась с местными названиями болезней, но твёрдо поняла, что местные лекари знали, как обихаживать раны, гнойники, простуды, внутренние болести…

В общем, они даже воздействовали на родники, которые в будущем звали на восточный манер чакрами и – та-дам! – родников в теле человека, по мнению лекарки, было девять, а не семь. Вот и как прогрессорствовать в таких условиях? Тут впору не учить, а учиться самой!

Но сестру и брата она немного поучить сможет. Дуняша рассказала, как следует ферментировать листики и что это не одно и тоже, если просто посушить лист. Пришлось соврать Маше, что это она вызнала у лекарки Катерины, хотя та оберегала свои знания и, как показали будущие столетия, напрасно!

Особенно старался собирать листики Ванятка. Ему почудилось, что важно соблюдать размер и он сосредоточенно выискивал самые правильные листочки, за что получил похвалу от обеих сестричек.

В этот день они долго гуляли, а вечером с важным видом скручивали «уставшие» листики в колбаски и накрыв увлажненным полотном, оставили до утра. Утром первым делом потребовали заварить им оставленные на просушку травяные трубочки, и пили отвар с причмокиванием, закусывая медовыми шариками. Казалось, что до отъезда в Москву жизнь в имении ничего не потрясет, но…

Через две недели боярыня выдала замуж всех приживалок! Сначала Матрёну, а потом и остальных.

Приданое за всех объявили богатое, и женихи слетелись, как осы на мёд. Женщины рыдали, но на их слёзы никто не обращал внимания. Дело в том, что невеста и должна плакать! Надо же показать семейным духам-покровителям, что невеста огорчена переходом к духам другой семьи. Да и всем известно, что если не плачешь перед свадьбой, то будешь плакать в семейной жизни…

Суетно было в эти недели и благодарности за заботу родственницы говорили сквозь зубы. А вот их будущие свекрови остались довольны приданым и низко кланялись боярыне, выражая надежду, что она станет крестницей у первенца молодых.

В тереме осталась только ключница, Машина нянька-воспитательница и приставленная к Дуне Любаша. Дочка сама попросила за понравившуюся ей девушку – и не ошиблась!

Вот с этого момента Дуняша ощутила свободу и начала потихоньку-помаленьку реализовывать вынашиваемые в прошлой жизни планы. Она же, сидя в «лавке древностей», выпестовала множество вариантов развития своего мнимого попаданства, и пусть часть фантазий оказались лишь фантазиями, но остались подходящие заготовки для реализации!

– Мам, скажи Фёдору, чтобы он выделил мне кусочек земли для посадок! – уже на следующий день канючила Дуня.

– Пташечка моя, зачем? Для детского огорода у Маши есть земля.

– У Машки там капуста растет, а мне свой огород нужен и земля для зерна.

– Глупости! Ради баловства хорошую землю…

– Не-не-не, мама я возьму землю у речки. Фёдор сказал, что она уже не родит ничего.

– Так, а тебе зачем такая? – удивилась боярыня.

– Хочу накормить землю и посмотреть, что будет.

Боярыня Милослава засмеялась и потрепала дочь по голове:

– Какая ты у меня выдумщица! Как же ты её кормить будешь? С ложечки или черпака?

– Мам, ты вели отдать мне тот кусочек – и всё увидишь!

– Ну хорошо, свой огородик раскопаешь рядом с Машиным, а детское поле будет у реки.

Скажу Фёдору, чтобы оградку поставил, а то животина всё тебе потопчет.

– Спасибо, мамулечка, ты самая лучшая!

– Беги уж, непоседа!

И Дуня побежала. За кусочек полукилограммового маслица, которое она экспроприировала на кухне, долговязый подросток Митька натаскал ей ил с речки и раскидал его по полю. Потом он вместе с Любашей разводил водой в кадке навоз и щедро оплескал им землю. За порчу кадки Дуне влетело от ключницы, но вскоре боярышня сумела растопить сердце рачительной женщины. А пока Дуняша велела своим помощникам рассыпать золы и толчёной скорлупы, что насобирали за несколько дней, а потом посеять горох.

– Так первые числа вересеня уже! – ахнул Митька. – Не успеет горох вызреть.

– А мне не надо. Пусть взойдёт и чутка подрастёт, а потом его нужно будет скосить и в землю заделать.

– Чудишь ты, боярышня!

– Не тебе судить! – накинулась на парнишку Любаша. – Сказано, что делать – и делай!

Избаловала тебя боярышня подарками. Виданое ли дело: смерду судить дела боярские!

Митька сгорбился, опустил голову. Любка права была, напоминая про съестные отдарки за небольшую помощь. Где бы сирота ещё так выгодно устроился? Селяне, если брали его на работу, то все соки выжимали за еду, а боярышня кормила, да ещё с собой давала то, что продать можно. Масло он на мёд сменял, но после пожалел, потому что давеча боярышня дивную сладость дала ему попробовать – и мёд после неё простецким показался.

Любка сказывала, что на то угощение, что ему дали попробовать, полная кадка молока ушла!

А всего той сладости плитка размером в две мужеские ладони вышла. Но вкусно! До чего же вкусно! Даже ключница подобрела и сказала, что попробовала княжеское угощение.

А Дуняша торопилась. Сентябрь набирал силу, а ей хотелось многое успеть сделать. Сирота Митька вскопал ей огород, а дорожки выложил плоскими камешками. Маша тоже так захотела, и пришлось велеть Митьке ей то же самое сделать.

Всем кухонным работникам Дуня наказала очистки выносить в огороженное жердинами место, кидать и пересыпать землей, а будут опилки от каких работ – то их ссыпать туда же.

Правда, очисток было мало, потому что всё расходилось животным. Тогда Дуня вспомнила о ботве. Вот её было много, и Митька запарился сносить всё в одно место, пересыпая землей, листовым опадом, навозом и даже несколько вёдер ила с болотным торфом туда пошло.

Дуня немного запуталась в огородных делах, но решила, что чем больше – тем лучше, всё перегниёт рано или поздно. Получился целый ряд из компостных горок с неё ростом. Немного постояв возле своего творения, она велела прикрыть кучи подмокшим сеном. На неё покосились, но исполнили.

На будущее Митьке велено было не забыть закопать в землю взошедший горох и даже уплачена копеечка за этот труд.

Погода испортилась, и Дуня с Машей засели на кухне.

Ключница по велению боярыни выделила девочкам место, и под руководством Машиной няньки-воспитательницы маленькие боярышни учились заготавливать продукты впрок. И тут Дуняша тоже не постеснялась поэкспериментировать. Она с интересом училась квасить и солить, а сама в свою очередь научила сестру, её няньку и Любашку мариновать овощи. И так у них всех это хорошо получилось, что вскоре длинный ряд горшков стоял в погребе со странными надписями: салат капустный, салат морковный, свекла по-китайски, лучок по-венгерски, салат огурцовый, икра свекольная, сладкая брюква…

А фишка всех заготовок была не в том, что из нескольких ингредиентов составляли салаты или что для консервации использовали яблочный уксус, а в добавлении в маринад сладости. И нет, не сахара или меда, а патоки! Дуня ещё тогда, когда в имении собирали сладкие летние сорта яблок, попросила Машину няньку помочь сварить патоку, причем в самом густом её виде, которая получила отдельное название бекмес. Конечно, в южных странах бекмес варили из винограда, но у Дуни для эксперимента были только сладкие яблоки.

Там все просто: знай, уваривай сок, да процеживай. Единственная хитрость состояла в добавке свежегашеной извести или порошка из белой глины. Дуня не решилась использовать известь, хотя её достать было нетрудно, и взяла у гончара горшочек с белой глиной. В Подмосковье она не редкость, а в Гжели добывалась аж с 14 века. И вот, когда настала пора консервирования, то в ход пошли кусочки застывшего бекмеса, придавая овощам непривычный новый вкус. Осталось проверить, как заготовки будут храниться.

Дуня планировала зимой использовать бекмес в выпечке вкусностей. Уж больно она скучала по ним. Но когда к ней приставили Любашу, то боярышня сразу же приготовила вместе с ней ореховый щербет из молока, сливочного масла и бекмеса. Эта сладость вызвала восторг абсолютно у всех домочадцев и помогла вернуть добрые отношения с ключницей.

Управляющий имением Фёдор даже намекнул, что неплохо бы отвезти кусочек боярину Еремею на пробу.

Так и сделали, но Дуне пришлось варить новую порцию, потому что первую съели подчистую.

Совсем скоро по ночам стали подмерзать лужи, а зарядившие дожди не давали казать носа на улицу, и боярская семья вернулась в Москву, не дожидаясь окончания месяца листопада (октября).

ГЛАВА 5

– Деда, деда, мы приехали! – ещё у ворот закричала Дуняша и сорвалась приветствовать дьяка. Мария тоже хотела бежать к деду, но она уже большая и невместно ей бегать при посторонних. Девятый год уже меряет, так что пришлось ей сидеть с высоко поднятой головой, пока возница не помог слезть.

– Вот егоза! – подхватывая и подкидывая на руках младшую внучку, захохотал Еремей.

Ванюша тоже подбежал и нетерпеливо подскакивая, протянул ручки желая, чтобы его тоже подкинули.

– Машенька, а ты что же? – с улыбкой спросил её дед. Девочка спокойно подошла и чинно поклонилась.

– Ай да умница! Учитесь вежливости, непоседы! – наставительно подняв палец вверх, дьяк подошёл к старшей внучке и обнял, позволяя ей поцеловать себя в щеку. – Как же ты выросла, – с грустной улыбкой произнес дьяк, – прав сын: надо бы уже присматривать жениха, да только в Москве из нашего сословия никого по возрасту подходящего тебе нет. Ежели подале выбрать кого?

Увидев испуганные глаза внучки, дед укоризненно покачал головой:

– Будя раньше времени переживать-то! Страшишься далече ехать – поближе найдем.

Короткий разговор окончился быстро. Дед выпрямился и ответил лёгким поклоном на поклон молодой боярыни.

– Подобру-поздорову ли приехали?

– Все дела в имении завершили, – чинно ответила мама, – припасы заготовили, а то, что пораньше вернулись, так дожди нас с места согнали. Льёт и льёт окаянный, вот мы и заскучали.

Еремей невольно бросил взгляд на облепленные грязью колёса и борта телег, на усталых лошадок и возничих. Крякнул, подумав о бабьей дурости, из-за коей все потащились в непогоду, не дождавшись, когда дорогу хорошенечко подморозит, но ругать не стал. Милослава сама поймет, что жить только своим умом сложно, а то волю проявила и разогнала опытных баб, так пусть теперь пожинает плоды своей ретивости.

– Ну, приехали – и ладно, – огладив бороду, произнёс свёкор и молодая боярыня облегчённо выдохнула. Побаивалась она его и всю дорогу гадала, что он ей выскажет за самовольство с приставленными к ней доглядчицами.

– Тихо без вас, – неожиданно признался дьяк, – жизнь в доме словно остановилась.

Милослава от его слов расцвела и позабыла об усталости. Дорога и вправду вышла трудной, но сидеть в той глуши далее было тошно. Свёкор отчего-то хмыкнул и, подойдя поближе, наклонился к её уху:

– Да и Славка заскучал без тебя, – шепнул он невестке, а та зарделась и посмотрела на него счастливым глазами.

Тут уж и дьяк улыбнулся. Любо ему, что Милослава души не чает в его сыне. Он-то в своё время другую девку приглядел ему, но… сейчас уже можно признаться себе, что к лучшему получилось. Еремей подсобил роду Милославы, а они не зевали и хорошо продвинулись по приказам. Теперь везде у Еремея есть свои людишки. Должности у них не велики, но зато они берут числом и сметливы. Давеча Кошкину одного из родичей невестки посоветовал, так боярин поблагодарил за того разумника.

Еремей отошёл в сторону, пропуская Милославу с оставшимися подле неё женками в дом, а сам остался смотреть, как будут разгружать телеги. Нравилось ему, что сонная одурь сошла с дворовых, все вдруг засуетились, а потом как муравьишки организовались в движущиеся цепочки.

Кто-то покатил в дом бочонки большие и малые, другие потащили горшки, третьи с удалым уханьем взвалили на плечи мешки. На телеге повизгивали поросята, квохтали куры, гоготали гуси, а ветерок подогнал запах солёной рыбки. У боярина слюна набежала, и он крикнул старого Веденея, чтобы тот послал кого в кабак за пивом. Как раз в думе обсуждали пивной вопрос. Дьяк хлебного приказа сообщил о недороде, а когда его лаять стали, то предложил сделать продажу пива государственным делом. Выкрутился шельмец! Вот уже третий день думные бояре обсуждают, как это устроить ловчее. Разбойный приказ на дыбы встал, требуя денег, чтобы нанять больше людишек, кои будут уличать и бороться с будущими пивными неслухами.

Еремей поджал губы, вспомнив о поведении думных бояр, но оттаял, проводив взглядом понёсшуюся в дом Дуняшу. Вот ведь, грамотку ему из имения отписала, как надлежит любимому дедушке обустроить её будущую светлицу! И подарочек сладкий прислала. Кому сказать – не поверят! Сама в два вершка, а сумела повелеть и одновременно подластиться, да так, что не откажешь. Но дивно не токмо это, а само её пожелание по-своему обустроить девичью светлицу. Откуда что берётся в её головушке?

Дуня неслась наверх, подобрав полы рубашки, сарафана и опашня. В этом году она должна была единолично занять светёлку. Вбежав в девичью комнатку, она огляделась. Позади послышалось дыхание запыхавшейся Машки, а потом её аханье:

– Ах, какие большие окошки! Ты же замерзнешь! А стена… какая белая! Но зачем тебе?

Дуня расплылась в довольной улыбке. Дед сделал всё так, как она написала ему. Два крошечных окошка увеличили в высоту на один венец и почти вдвое в ширину. По мнению Дуни они всё равно оставались маленькими, но на большее дед не согласился бы, хотя бы потому, что нельзя превзойти размером окошки в княжьем тереме. Твердых правил на этот счёт нет, но ни к чему соперничать с сильными мира сего!

Окна сделали двойными, правда, вместо стекла стояла слюда, но все равно это было прекрасно! А одна из стен была оштукатурена, как в церкви.

– Что малое окошко, что большое для мороза без разницы, – ответила Дуня сестре. – А вот темнота глазам помеха.

– Ты же не будешь здесь вышивать, – фыркнула Мария, подходя к белоснежной ровной стене и с благоговением проводя по ней рукой.

– Зато буду рисовать!

– Рисовать? Ты придумала новые рисунки для вышивки?

– Нет.

– Но… – девочка растерялась, а Дуня рванула к деду, чтобы спросить, купил ли он кисти и краски.

Еремей велел обождать внучке в общей горнице, а сам сходил на мужскую половину и, вернувшись, вручил девочке горшочек с охрой. Ему приятно было увидеть радость Дуняши, но он вынужден был пристрожить её:

– Отец Варфоломей сказал, что задуманное тобою – баловство, и он придёт посмотреть, что ты там намалевала.

– Спасибо, дедушка! – ничуть не переживая по поводу брюзжания отца Варфоломея, выкрикнула Дуня и поскакала по лестнице скорее к себе, прижимая горшочек к груди.

Ей не терпелось начать украшать стену. А что дед раздобыл только охру, то ничего.

Обойдется она без киновари и сурика, здоровее будет. Разве что сажа пригодится, но её лучше попросить наскрести Любашу.

Не теряя времени, воодушевленная девочка скинула лишнюю одежду и оставшись в одной рубашке, немедленно приступила к творчеству. Она собиралась нарисовать во всю стену дерево и лесных жителей на нём. Из охры можно было получить множество оттенков, а если добавить сажу, то будут ещё сероватые тона. А ещё можно с мелом поэкспериментировать. Этого должно хватить, чтобы получилась неяркая, но интересная фреска.

В первые дни дворовые девки постоянно искали повод, чтобы заглянуть в светёлку маленькой боярышни, посмотреть и доложить старшему боярину о том, что делает его внучка.

Поначалу в доме шушукались о рисовании Дуняши, как о баловстве, но вскоре замысел девочки стал понятен и отдельные штрихи сложились в картину, которая день ото дня становилась краше.

Теперь уже всем хотелось попасть в светёлку девочки, чтобы хоть так приобщиться к маленькому чуду. И немудрено: таких дивных и больших картинок на Руси не было. Каждая Дунина птичка и зверушка на диковинном дереве-цветке были узнаваемы, но в то же время они были не похожи на себя. Вот сова… не такая, как в лесу, а спутать её нельзя. Она кажется умной, даже умудренной! Или волчара… Где ж это видано, чтобы он на задних лапах стоял в засаде на ежа, да ещё с такой предвкушающей мордой? А тут ещё заяц косит хитрым глазом и в лапке держит часы, да не большие, как на кремлёвской башне, а махонькие.

А улыбающаяся улитка размером с ладонь? Или вот ящерка на дереве… еле разглядишь, но на голове у ней маленькая корона! И всё одним цветом… светлая охра, потемнее, ещё темнее и сероватая… Дивно! Невозможно без ярких красок создать красоту, но вот же она и глаз не отвесть!

А главное, стоишь-смотришь, а на душе покойно и никуда уходить не хочется. Из окошка свет льётся и листочки на дереве словно бы живые. Стоишь, смотришь-смотришь – и вдруг замечаешь что-то новое: вон же в корнях дерева мышка с узелком в руках, а в стороне под ворохом упавших листьев крот в смешном колпаке. Бежишь к матушке-боярыне, чтобы похвалиться своей глазастостью, а там узнаешь, что другие гусениц в европейских чепчиках разглядели, и в верхних ветвях солнышко прячется с отеческой доброй улыбкой.

Дуня рисовала две недели и все дни домашние обсуждали её картину. Иногда ей помогала Маша. Девочка с трепетом брала кисть и прорисовывала листочки, как учила сестра, а потом подолгу смотрела на них, удивлялась, что она смогла сделать так красиво.

Мужчинам не было ходу на женскую половину и даже отец там не появлялся, но это не мешало всем всё знать.

С неохотой Дуня прерывалась на походы в церковь, на обучение домашнему хозяйству и чтению единственной в доме книги под присмотром дедова Веденея.

Дед надеялся породниться через внучек с боярским родом более высокого статуса. Сам-то он стоял чином ниже окольничих и даже воевод, хотя с последними уже не так всё очевидно. Но чтобы осуществить задуманное, девочки должны получить хорошее образование. Вот и выделил он им старого Веденея. Тот много где побывал и повидал, а главное, в молодости учился философии в европейском университете и любую книжку объяснить может.

Наконец наступил тот день, когда Дуняша объявила о завершении работы по украшению светёлки. В последние дни она не торопилась, потому что дала Маше задание и сестра шила ей из лоскутков верхнее одеяло.

Мария с девушками собирала из кусочков узор, повторяющий картину на стене. Дуня всего лишь попросила сестру собрать из обрезков, коих накопилось множество, покрывало на кровать, а Маша сама уже усложнила себе работу.

И ведь справилась!

А потом она с дворовыми девушками сделала в таком же духе гору подушечек, и под конец всем девичьим коллективом на окна были водружены деревянные карнизы с занавесками, а на пол брошен сплетённый из верёвки коврик. В будущем плетение усложнится, и это искусство получит название макраме, а пока у Дуни была брошена однотонная и простоватая на вид плетёнка, но она удивительно гармонично сочеталась со всеми новинками в комнатке.

– Девочки, отец Варфоломей настаивает на том, что он должен увидеть ваш рисунок, – обнимая дочек, сообщила Милослава. – Дворня по всему городу разболтала, что вы расписали стену в светелке, как в храме. Слухи пошли…

Маша побледнела, а Дуня сжала кулаки и выпалила:

– Пусть приходит, но не один. Не нравится он мне.

– Доченька, да как же… в девичью, да не один.

– Матушка, а ты съезди в женскую обитель в Серпухове, поговори с игуменьей и заручись её поддержкой, – предложила Машенька. – Пригласи к нам матушку настоятельницу, пусть она посмотрит, а когда заручимся её поддержкой – позовём отца Варфоломея. Там же твоя тетушка живёт и её сестра там же, так может скажут словечко за нас?

Милослава сидела, задумавшись и что-то решив, мотнула головой:

– В Серпухов я не успею съездить, да и игуменья там… – боярыня поморщилась.

Дуня с Машей больше ничего не могли предложить. Дуняша только удивилась сестре, которая вдруг насторожилась против отца Варфоломея. Ранее она ему в рот смотрела.

– Если успею, то приглашу боярыню Никитину с дочерями и Сергееву, – Милослава ещё подумала и махнула рукой: – Спрошу у Ирины, что у Кошкиных приживалкой живет, уместно ли Евпраксию Елизаровну зазвать на смотр картины.

Дуня обрадовалась:

– Спроси, мама, сегодня же спроси!

На Никитиных и Сергеевых у неё надежды не было. Дед говорил о них, как листиках на ветру – куда ветер дует, туда и они всем родом смотрят.

– Ох, дочка, мы словно к битве готовимся, – посетовала Милослава, – надо с отцом вашим посоветоваться.

– Ты с тётей Ириной переговори, – попросила Дуня, – а там видно будет. Не надо пока мужей втягивать в это. Женским умом всё решим, а потом уже надавим на остальных.

– Ишь ты какая! – воскликнула Милослава и засмеялась. – А и верно, Дуняша. Сами красоту оценим и решим, как дальше быть. Но что делать, если боярыня Евпраксия Елизаровна себе такую же красоту домой захочет?

Дуня пожала плечиками, всем своим видом показывая, что нет проблем.

– В её светёлке мне не зазорно бывать.

– И то верно, девушки будут вышивать, а ты рисовать.

– А я? – жалобно спросила Маша.

– А ты покажешь, как такое чудное одеяло сотворила. Как выложила разноцветные кусочки и прошила видно, а что внутри?

Маша расцвела и принялась объяснять. Милослава слушала и улыбалась. Конечно, девушки уже рассказали ей, как щипали и раскладывали тонким слоем овечью шерсть, стегали и только потом соединяли с изукрашенной верхней частью и шёлковой нижней. Боярыня не сразу поняла, почему младшая дочь называет одеяло верхним, но потом пощупала и согласилась, что оно только для красоты.

– Так надо сейчас послать кого-нибудь к Кошкиным и договориться о встрече сначала с Иринкой, – нахмурив брови, решительно произнесла боярыня и подошла к окну. – А если она зазовет к нам Евпраксию Елизаровну, то тогда посмотрим, что делать дальше.

Милослава поводила пальчиком по удерживающей слюду рамочке и вздохнув, пожаловалась:

– Ох, чую я, что отец Варфоломей недобро настроен.

Дочери кивали и с надеждой смотрели на неё. Милослава поджала губы, а потом решительно произнесла:

– А отцу и деду сегодня же покажем созданную вами красоту!

Боярышни тут же помчались вниз ждать деда и отца с работы. А Милослава перекрестилась и покаялась строго смотрящему на неё Николе Чудотворцу:

– Прости, что нарушаю порядок в доме! Не знаю, как иначе защитить светлые детские души…