Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 99 (всего у книги 337 страниц)

– Так что, эта Янссенс действительно оказалось способна на что-то большее, чем раздвигать ноги перед твоим дядей?

И время остановилось.

Глава 11

Несколько невыносимо долгих секунд Алис просто не могла пошевелиться. Казалось, не могла даже дышать. А потом… потом все обрушилось на нее разом, как оглушительный, сбивающий с ног удар: паника, стыд, гнев, от которого стиснуло горло, ужас, словно ее снова выставили на посмешище и обсуждают прямо в глаза, не слушая оправданий. Кровь в ушах стучала так сильно, что Алис не слышала ничего, только эти слова звучали в голове снова и снова. Не понимая, как ее не стошнило прямо тут, она рванула на себя ручку двери, не чувствуя пальцев.

– О, а вот и она! – произнес тот же хриплый голос.

Перед глазами все плыло, кабинет казался размытым, Алис видела только темное пятно в стороне – Деккера, и этого… этого… Комиссар, развалясь, небрежно прислонился к столу и смотрел на нее с усмешкой.

– Если вас так беспокоит рабочая этика, комиссар Мартен, то спешу вас успокоить: я не сплю с дядей инспектора Деккера, кем бы он там ни был.

Алис хотела отчеканить это ледяным тоном, но голос предательски сбивался, язык не слушался, слова словно прыгали вверх и вниз. Кровь еще сильнее застучала в ушах, и она до боли сжала кулаки.

– Небезызвестный профессор Морелль, – с усмешкой подсказал комиссар. – Также отлично знакомый и вам.

Она пожала плечами, с трудом сдерживая тошноту и стараясь не смотреть в сторону черного молчаливого пятна.

– Я не сплю с профессором Мореллем. Я с ним даже лично не знакома. А вот подобная клевета – это самый что ни на есть обыкновенный харрасмент. О котором я сообщу начальству. К вопросу об этике.

– Вы мне угрожаете? – иронично воздел бровь Мартен.

– Я вас информирую, – коротко ответила она, развернулась и на негнущихся ногах вышла из кабинета, хлопнув дверью.

Выскочила на улицу, пролетев мимо удивленной Кристин, мимо мужчин в бронежилетах, и, не оглядываясь, не взяв даже куртку с ключами от машины, не разбирая дороги, побежала по улице. Хотелось только одного – оказаться как можно дальше от участка, потому что по щекам уже текли слезы, а тошнота была невыносимой.

Ее вырвало желчью буквально за углом – счастье, что на задворках участка никого не было. Дрожащими руками Алис вытащила маленькую упаковку салфеток, которую всегда носила с собой в кармане джинсов. Сделала глубокий вдох. Ноябрьский холод тут же заполз под свитер, но это было к лучшему, помогало отвлечься от боли, которая раздирала грудь.

Значит, о ней говорят такое? Обсуждают за спиной? Считают… не просто некомпетентной, а думают, будто она получила это место только благодаря… Черт! Черт! Как это подло! И все это время Деккер считал ее… шлюхой. Ее снова замутило. Все это время, пока они обсуждали расследование, ели картошку, танцевали вальс…

Она брела, не разбирая дороги, ничего не видя вокруг, пока не поняла, что под ногами уже не брусчатка, а жухлая трава – тут начиналась опушка леса.

Алис прислонилась к высокой ели, чувствуя, как слабеют ноги. Хотелось свернуться здесь клубочком и так и сидеть, ни о чем больше не думая, просто глядя в одну точку.

«Нельзя. Нельзя поддаваться! Не хватало еще замерзнуть тут и простудиться».

Телефон завибрировал. Алис посмотрела на экран: «Старший инспектор Деккер». Сбросила звонок. Да, он временно был ее начальником, да, она должна была ответить, но сейчас это было выше ее сил. Если что-то срочное, пусть отправит сообщение.

Второй звонок. Третий.

Алис кое-как нашла в себе силы отлепиться от ели. Куда ее занесло? Она не могла уйти далеко от участка, значит, гостиница там. Хотелось в душ, потому что она чувствовала себя грязной. Хотелось долго стоять под горячей водой, а потом лечь в постель. Или просто лечь, закрыть глаза… а потом проснуться и понять, что это всего лишь кошмарный сон.

Или… вообще исчезнуть.

Алис все еще зачем-то держала телефон в руке, и когда тот снова завибрировал, с удивлением увидела, что на экране высветилось уже «инспектор Шмитт». Она машинально нажала «ответить», почему-то не решившись сбросить этот звонок.

– Алис! – голос Кристин звучал удивленно и встревоженно одновременно, чего ей раньше ни разу не приходилось слышать. – Черт возьми, что случилось? Хотя бы вы можете мне объяснить?

– Все в порядке, – машинально ответила она.

– Какое в порядке! Деккер как бешеный из кабинета выскочил, наорал на меня, кричал: «Где Янссенс?» – а потом убежал куда-то! В кабинете ад, комиссар с разбитым носом на полу сидит, кровь, парни в шоке, я в шоке, все в один момент! Что там произошло?

– Я не знаю… я… вышла до того, как что-то случилось. Собиралась на обед.

– Черт… – Было слышно, как Кристин щелкает зажигалкой и затягивается. – Все как с ума посходили. Ладно, хорошо, что хоть вы в порядке.

– Да… я скоро вернусь, только пообедаю, – соврала Алис.

– Можете не торопиться. – В телефоне раздался усталый вздох. – До скорого.

– До встречи.

Алис не успела даже осмыслить слова Кристин, как вздрогнула от быстро приближающихся тяжелых шагов. Деккер вылетел на нее откуда-то сбоку, разгоряченный, почему-то в одной рубашке, куртку он сжимал в руке. Глаза у него казались совсем черными, лицо было бледным, с проступившим легким румянцем на скулах.

Алис отвернулась, втянув руки в рукава.

– Я не собираюсь отказываться от подачи заявления на вашего друга, можете даже не пытаться меня отговорить, – не глядя, бросила она.

– Я об этом даже и не думал, – выдохнул он быстро.

– Тогда зачем вы здесь?

Хотелось произнести это зло и холодно, но получилось почему-то грустно и устало. И словно… с надеждой? Алис надеялась лишь, что прозвучала не жалко. До нее только сейчас дошло, что сказала Кристин, и мысль, что наглый комиссар получил по морде от инспектора, неожиданно остудила гнев. Но не липкое чувство стыда, не ощущение вылитой на нее грязи. Она смотрела себе под ноги, чувствуя, как к глазам подкатывают предательские слезы. Только расплакаться при нем не хватало!

Деккер вдруг шагнул к ней и молча, ни слова не говоря, закутал в свою куртку.

– О вас так не говорят. Ни в участке, ни где-то еще. Мартен выдумал это, чтобы меня позлить. У нас с Жаном… с профессором Мореллем очень сложные отношения.

– И вы поверили! – Алис невольно шмыгнула носом.

Черт! Это мгновенно накрывшее тепло его куртки – такой огромной и тяжелой – запах ветивера и сигарет, его запах просто… дезориентировали.

– Я слишком хорошо знаю своего дядю, – мрачно буркнул Деккер, вынимая пачку сигарет из кармана джинсов. – Знаю, как он умеет добиться…

– Но вы не знаете меня! – перебила Алис. – Считать меня… все это время! Что я некомпетентна, что я ничего сама не могу, что…

– В вашей компетентности я убедился в первый же день. Послушайте, мне очень жаль. Я… думал, что тут только вина моего дяди, что он вас… что он воспользовался… Черт, я был идиотом, Янссенс, вы можете меня извинить?

Он сунул сигарету в рот и отвернулся. Алис смотрела на него, закусив губу. Обиды больше не было, не было возмущения, и гнева, и стыда… почему-то тоже. Была усталость. Как будто снова вернулись те времена, когда обычная жизнь, общение с людьми чудовищно выматывали. Да, усталость и какое-то… отупение? Она слишком много чувствовала в последнее время, и ей просто хотелось тишины и покоя.

– Пойдемте пообедаем, – предложил вдруг Деккер.

Она кивнула только потому, что разбираться с его курткой, снимать ее сейчас у нее точно не было сил.

Он шел и курил, а Алис просто брела за ним, все так же кутаясь в куртку и будто напитываясь этим теплом. Какой-то необъяснимой, словно звериной силой, которая, кажется, жила даже в его вещах. Не хотелось думать, насколько это… неправильно, странно, Алис просто делала то, что ей нужно было именно сейчас. Тоже будто доверившись какому-то звериному чутью. Закрыть бы еще глаза, свернуться клубочком, лечь где-нибудь, чтобы только никто не трогал.

– Мартен теперь заткнется раз и навсегда, – неожиданно сказал Деккер. – Больше слова вам не скажет.

– Он не будет на вас заявлять?

– Кристин вам уже позвонила? – усмехнулся он. – Нет. Разбирательства выйдут ему боком. С моим дядей, несмотря на всю его внешнюю благостность, никто в здравом уме связываться не будет. Он любого сожрет и глазом не моргнет. И Мартен, который уже не первый год вылизывает ему ботинки, точно не станет рисковать. Ему проще промолчать и утереться. Тем более он и так наложил в штаны оттого, что вы обещали заявить на него за харрасмент.

Алис промолчала. Они свернули в какой-то переулок – видимо, Деккер знал, куда идти. Через несколько домов показалась крыша бистро, того самого, где они уже обедали однажды.

Встретивший их Лоран Клас сначала улыбнулся, но потом нахмурился, разглядывая их обоих, и, ни слова не говоря, махнул в сторону одного из столиков. Тут же принес бутылку какой-то настойки и две крошечные рюмки. Деккер молча налил, подвинул рюмку ближе к Алис. Она выпила, все еще ощущая какую-то неестественность, механистичность собственных движений. Да, она чувствовала физическое облегчение, но при этом…

Отвращение к себе. Болезненно знакомое, облепившее ее тут же, словно вторая кожа. То самое, как в той жизни. Все ее воспоминания, все ее переживания здесь казались теперь заляпанными грязью, которую невозможно отмыть. Алис сама ощущала себя мерзкой, и от вчерашней легкости, которая казалась теперь сном, не осталось и следа, к ногам словно привязали гири.

«Надо уезжать отсюда, – подумала она. – Уезжать как можно скорее».

* * *

Марк смотрел, как девчонка ест суп: вяло, словно у нее нет аппетита. Он знал, нутром чувствовал, что это дурной знак, что все произошедшее сильно на ней сказалось. Черт! Именно этого он и боялся. Когда она влетела в кабинет – вся побелевшая, заледеневшая изнутри, словно звенящая каким-то стеклянным отчаяньем, – ему стало чуть ли не физически больно. Храбрый ежик, привыкший защищать себя самостоятельно, она пыталась драться, пыталась атаковать всеми своими колючками, но Марк видел, чувствовал, как ей невыносимо больно, как все эти колючки словно обернулись внутрь, вонзились в нее саму; чувствовал этот мгновенно сковавший ее холод, тоску и стыд, от которых ее выворачивало наизнанку.

Ему самому кусок в горло не лез: Марк и без того все это время был на нее настроен, а в тот момент, когда так испугался за девчонку, словно разодрал себя глубже, частично погружаясь в ту самую измененность. Знал, что нельзя, что опасно, но найти ее, догнать было важнее. И теперь пришла расплата. Теперь ее боль и холод, смешиваясь с привычной ненавистью к Мартену и к самому себе, нестерпимо жалили изнутри. Отчаянно хотелось прижать ее к себе, поделиться своим теплом. Марк с трудом сдержался, когда накинул на нее свою куртку, потому что единственной мыслью было обнять ее, согреть, прошептать на ухо, что она умница, в тысячный раз извиниться – что угодно, лишь бы она снова открылась. Успокоилась, потеплела. Лишь бы ей снова стало хорошо, как тогда, когда они вместе ели, обсуждая расследование, пили кофе с шоколадом, танцевали вальс под почти неприличные комментарии Эвы. Лишь бы не это мучительное ощущение разбитого стекла и ледяных осколков там, где до этого он чувствовал опьяняюще горячую живую искру.

Марк встал, коротко кивнул Алис и подошел к стойке.

– У тебя еще остался шоколадный торт?

– Что ты опять натворил? – Лоран протер стакан и посмотрел на него на свет.

– Не твое дело, – огрызнулся Марк, вытаскивая купюры. – Если нет, сходи в булочную.

– Ты хам, Деккер, – со вздохом отозвался старик, доставая из холодильника торт. – Мне-то ни жарко ни холодно, а вот девушки расстраиваются.

Он выразительно кивнул головой в сторону Янссенс.

– На этот раз нахамил не я, если хочешь знать.

– А ты допустил?

– Пришлось дать в морду уже постфактум.

Лоран одобрительно кивнул и отрезал два больших куска.

– За счет заведения.

Марк поставил перед Янссенс тарелку с тортом, снова отметив, что она вежливо кивнула, но той самой раскрывающейся теплоты, загоревшейся искорки, которую ему так хотелось почувствовать, не возникло.

– Спасибо, – коротко поблагодарила она.

Впрочем, он все же надеялся, что шоколад сделает свое дело. Да, не сразу, надо набраться терпения – и пусть она снова ела быстро, чуть сгорбившись и как будто не замечая вкуса, Марк был уверен, что постепенно она все-таки начнет согреваться.

– Послушайте… – Совместное расследование было еще одним лекарством, и стоило использовать его по полной. Тем более он и без того собирался ей это предложить. – Вы, конечно, вправе отказаться, но… я хотел проверить принтеры в ближайших супермаркетах и фотоателье. Съездить в пару мест после работы. Вы мне не поможете?

– Разумеется, – ровным тоном ответила девчонка. – Спасибо за доверие.

Черт. Впрочем, он знал, что она не отойдет так быстро. Терпение.

Марк снова поймал себя на мысли, что собирается сделать именно то, чего делать было никак нельзя. Напротив, следовало бы воспользоваться этим охлаждением и укрепить стену, которую он сам же хотел между ними возвести, а не пытаться снова ее пробить. Не пытаться снова завоевать расположение Янссенс. Он же решил! Черт! Но неожиданно ее неживая замороженность оказалась такой мучительной, что мешала, натирала, отвлекала, как камешек в ботинке, и ему отчаянно хотелось вернуть все… если не к состоянию «после вальса», то хотя бы к тому моменту, когда девчонка согласилась пить с ним кофе в кабинете.

Марк позволил ей расплатиться, взял запасную куртку, которую протянул Лоран, – рукава оказались чуть коротки, но ладно, все равно идти было недалеко.

– Пойдемте.

Янссенс тоже завернулась в его куртку, совершенно не раздумывая, не предлагая поменяться, словно так и должно было быть; и Марк на мгновение представил, как подхватывает ее на руки, вот такую – закутанную в его одежду, отмеченную его запахом, и уносит к себе домой на глазах у всего города. И не выпустит, не отпустит, пока она не согреется, не станет снова такой, какой он ее уже видел: полной скрытого жара и опьяняющей чувственности.

«Ненадолго же хватило твоего благородства, Марк Деккер, – сказал он сам себе, горько усмехнувшись. – Ты собирался ее оттолкнуть, когда она к тебе тянулась, но стоило ей отойти и отгородиться, как ты готов в нее вцепиться и не пускать…»

Черт! А она ведь не спала с Жаном. И этот факт вдруг обнажил перед ним правду, которую Марк не хотел видеть, не хотел признавать. Как сильно на самом деле Янссенс его зацепила. Не только тем, что была красивой, и не тем, что оказалась умницей и хорошим напарником и отлично знала свое дело, и даже не тем, что будила в нем настойчивое желание показать ей, на какую бурю чувств она на самом деле способна, как много в ней огня и страсти.

Она, эта Алис Янссенс, мучительно задевала и будоражила его странным… созвучием.

Марк всегда так ощущал людей – как аромат, как музыку или цвет – у каждого свой набор нот, свое никогда не повторяющееся переплетение нитей, свой аккорд. И все это время он пытался не думать о том, как все в нем отзывается на девчонку. Пытался отрицать, отгонять любую мысль о том, что она звучит в полной гармонии с ним самим, – чего он еще никогда, нигде и ни с кем не чувствовал. Равное. Схожее. Зов того, кто с тобой одной крови…

В участке его ждал ворох бумаг, связанных с Боуманом и его оружием. Марк со вздохом взял отчет Кристин. Компьютера у Боумана не было, мобильником он не пользовался, расплачивался почти исключительно наличными. Но как-то же он контактировал с продавцом! Интернет-кафе в соседнем городе? Тут Боуман бы не решился.

Марк оставил заметку для Кристин проверить интернет-кафе, а сам наконец сел составлять список доступных принтеров и просматривать записи с местных камер в поисках подходящей машины.

Ну вот какого хрена?.. Почему у него так мало людей? Так мало ресурсов? Он едва не пнул старый компьютер. Посмотрел на часы. Предлагать Янссенс кофе было пока рано. Надо выждать хотя бы час.

Марк снова погрузился в просмотр записей, которые удалось добыть быстро и без особой волокиты. Мэрия, как всегда, тормозила, но банк и несколько магазинов пошли навстречу.

«Ничего, ничего… Ага! Вот оно. Тот самый серебристый хэтчбэк. «Ситроен», отлично. Водителя, разумеется, не видно».

Он отметил дату и место.

«Вот еще одно попадание. Еще… хм…»

Ему казалось, или этот «ситроен» часто появляется рано утром в одном и том же районе? Марк открыл карту.

«Да, вот тут. Отлично. Это место надо обыскать. Поспрашивать людей. Так, а это что?»

Та же самая машина остановилась у обочины, и в нее кто-то садился.

Марк увеличил кадр. Судя по всему, подросток. Лицо скрыто капюшоном. Под мышкой скейт. Черт, надо сверить с той записью, когда подложили записку Янссенс. Одет очень похоже, насколько он мог вспомнить. Так или иначе, скейт – это зацепка. Впрочем, одно дело – вычислить подростка со скейтом, и совсем другое – его разговорить. Подростки с их неприятием авторитетов, стремлением самоутвердиться, выкинуть что-то такое, что…

Стоп. Марк попытался ухватить промелькнувшую догадку.

«Да, вот оно!» – Он удовлетворенно откинулся в кресле, улыбнулся и вытащил сигарету. Что ж, теперь можно и кофе. Черный, без сахара.

Он встал и направился к кофемашине. Глубоко затянувшись и выпустив густую струю дыма, неспешно помолол и засыпал зерна, и пока машина нагревалась и пыхтела, вытащил телефон. Надо заказать шоколад – да, вот этот, тот самый, который они тогда ели в первый раз.

Еще одна мысль никак не давала покоя, и Марк сам не заметил, как уже зашел на какой-то парфюмерный сайт. Бездумно набрал в поиске «вишня». Красный флакон – с таким двусмысленным названием, что Марк невольно хмыкнул про себя, – буквально сам заставил его нажать «подробнее». Среди нот оказался еще и горький миндаль. А потом Марк уже почему-то вводил адрес в форме заказа. В конце концов, скоро Рождество. Надо что-то подарить матери. Он ткнул в кнопку «Купить». Да, матери или даже Эве. Хотя старая перечница, наверное, не оценит. Ни названия – потому что не знает английского в достаточной мере, чтобы понять пикантную игру слов, – ни запаха. А то и скажет, фыркнув: «Подарили бы лучше своей девочке».

И Марк на мгновение вдруг представил этот запах. Запах сладости вишневого ликера и скрытой, едва заметной миндальной горечи утрат. Как он мог бы его чувствовать на Алис, когда обнимал бы ее сзади, зарываясь носом ей в волосы или шепча на ухо «умница». На ее запястьях, когда она сама обхватывала бы его за шею. На ее ключицах. На внутренней поверхности бедра, когда он…

Да чтоб тебя! Стараясь отогнать эти неуместные образы, Марк постучал в дверь подсобки и вошел.

– Я смотрел записи с камер наблюдения. – Он протянул Янссенс распечатанный снимок. – Судя по всему, именно этот человек подложил вам записку под дворники.

– Подросток?

– Именно. Наверняка считает себя невероятно крутым. Плюющим на закон бунтарем. Супергероем. И знаете, что еще укладывается в ту же схему? Глупая выходка, не имеющая смысла, но при этом…

– Угон бульдозера? – выпалила она и азартно прикусила губу.

Умница, Янссенс!

Вот что еще невероятно в ней возбуждало – это способность соображать одновременно с ним, быть на одной волне.

– Именно! И покушение на сарай.

– Да вы гений, инспектор Деккер! Раскрыли преступление века.

Она улыбнулась. Пусть сдержанно, не так открыто и радостно, как раньше, но все-таки… Черт, да! Все-таки лед тронулся. И глаза загорелись. Хотя все равно в ней чувствовалась усталость. Ничего, кофе должен помочь.

– Я гений, да, чертовски приятно, что вы это отметили! – Он тоже улыбнулся. – Не только же мне говорить вам, что вы умница. И раз так… то предлагаю перейти к кофе. Уже сделал. Сейчас принесу прямо сюда.

Янссенс открыла дверь, и он вошел в подсобку с двумя чашками кофе в руках. На столе уже было убрано. Марк протянул ей чашку, отметив про себя, что его криминалистка еще чуть-чуть потеплела.

– Нам повезло, что некоторые купюры новые, – сказала Янссенс, отпив кофе. – Даже с последовательными серийными номерами. На одной, например, было всего две пары отпечатков. Принадлежащие Боуману я исключила. Оставшихся, увы, в базе нет.

– Значит, деньги Боуману давала не Вивьен. Ее отпечатки у нас есть. Но это, разумеется, не исключает ее из подозреваемых окончательно. И все же… Я склонен думать, что на Матье напал тот, кого Боуман шантажировал. Или один из тех, кого он шантажировал. Их могло быть несколько.

Девчонка кивнула.

– Нужно добыть отпечатки оставшихся троих.

У нее вдруг зазвонил телефон.

– Янссенс, слушаю. О! Спасибо что позвонили. Уже готово? Прекрасно. И? – Она закусила губу. – Двадцать два процента? Спасибо. Да… буду ждать официальных результатов. До связи.

Она стала такой серьезной, даже мрачной, и Марк уже понял, в чем дело.

– Инспектор Деккер… мне сейчас позвонили из лаборатории… Мне очень жаль, но… найденная в лесу женщина – ваша родственница.

Янссенс вскинула на него глаза. Снова прикусила губу.

– Беатрис? Это точно? – Он слишком поспешно хлебнул кофе, так что обжег язык.

– Да. Судя по результатам, ваша бабушка. Логично предположить, что именно Беатрис Морелль, а не другая.

Марк вздрогнул, вдруг отчетливо представив, что это за собой повлечет. Приезд матери. И Жана. Новый скандал в прессе. И самое страшное – отъезд Янссенс, которую прислали сюда, чтобы помочь опознать череп. Она сделала свою работу, значит…

Он не хотел себе в этом признаваться, но… уже понял, что сделает. Главное, чтобы хватило сил.

* * *

Ей было легче. Удивительно, но ей уже было легче. Обычно после таких напоминаний ее трясло дня по три, когда она то беспорядочно ела все, что могла найти в холодильнике, то не могла проглотить ни кусочка, чувствуя только отвращение – к еде, к себе, ко всему миру. А тут не понадобился даже душ, даже согреться горячей водой или теплой постелью.

Деккер словно встал между ней и ими. Именно тогда, когда Алис ощутила привычную сосущую тошноту одиночества, звенящую пустоту и обступившую ее полукругом толпу. Лица, всегда сливающиеся во что-то невнятное, в которых она различала только раскрытые в насмешливом хохоте рты. Тыкающие в нее пальцы. Посмотрите на нее, посмотрите на Янссенс, посмотрите, какое ничтожество… Но теперь ее вдруг закрыл он. Как самая надежная в мире стена. Словно их слова ударялись о преграду и падали, так и не достигнув цели. Как странно. Алис ожидала, что в его присутствии будет только хуже, но Деккер как будто укутал ее одеялом. Таким, как ей дали тогда, в машине с мигалками, когда неизвестный спаситель вынес ее из ада наружу, к своим. Одеяло и чай с липой, и она до сих пор помнила это ощущение жестяной кружки от термоса в руках.

Сейчас, правда, вместо чая с липой был кофе. А вместо одеяла – теплая куртка с запахом ветивера. И еще разговоры о расследовании.

И ей было больно оттого, что пришлось сообщить ему про бабушку. Да, это случилось давно, и все же… Алис чувствовала, что старая история как будто ворвалась в настоящее, вскрыла, казалось бы, давно зажившие раны. Ей вдруг захотелось тоже… как-то защитить Деккера? Сказать, что даже если его дед оказался сошедшим с ума убийцей, то это ничего не значит. А еще было стыдно за то, что она уже написала Тибо с просьбой неофициально проверить номер телефона Одри. Ордера у них не было, но у Тибо имелись кое-какие связи. Алис не была уверена, что из этого вообще что-то получится, и теперь даже не знала, хочет ли она, чтобы получилось, или нет. Это было как-то подло – делать подобное за спиной Деккера, но в то же время ей казалось, что нужно поставить здесь точку. Понять…

Больной на всю голову…

Алис нахмурилась, дав себе слово рассказать ему обо всем. Если выяснится, что сообщение отправили не из Брюсселя. Да, она обещает, что выслушает Деккера и постарается не делать поспешных выводов.

Убрав все со стола, Алис взяла куртку, сумку и закрыла дверь подсобки. В участке было тихо – Шмитт куда-то ушла вместе с Мартеном, и после обеда они так и не появились, а Матье все еще оставался на больничном. Она думала, что Деккер работает в кабинете, но он – в одной рубашке – стоял на крыльце и курил.

– Уходите? – спросил он.

Голос прозвучал так глухо, как будто… обреченно. Или ей показалось?

Алис вдруг поняла, что не хочет никуда уходить, что хочет остаться здесь, с ним, что просто не может, не должна оставлять его одного. Хотя, казалось бы, ей лучше было уехать. Да, ей вообще пора уже было уезжать, она должна была сообщить начальству, что все тут закончила. Но откуда тогда взялось чувство, что все только начинается? Она поняла, что ищет предлог остаться. Нет, так нельзя. Нельзя идти на поводу у своих эмоций.

– До завтра, – тихо произнесла Алис, неожиданно для себя слегка коснувшись его рукава.

– До завтра.

* * *

Она вышла из душа, еще ощущая на себе успокаивающий запах липы от любимого геля для душа. Жаль только, что он всегда был таким нестойким. Алис давно хотела найти духи с липой, чтобы аромат был более выраженным, но почему-то так и не смогла себя заставить хоть что-то выбрать. Описания сбивали с толку, все запахи были не те. Слишком… сложные, нарочитые. В них не было этого ощущения защиты, того, что так хотелось снова почувствовать. Впрочем, Алис не жалела, что отправилась тогда в парфюмерный магазин, несмотря на то, что испытывала неловкость перед девушкой-консультантом, щебетавшей что-то о модных нотах жасмина. Она как никогда остро ощущала себя растерянной девочкой, которая никогда не болтала с подругами о мальчиках, нарядах и косметике. Зато именно там она узнала, что за аромат был у того неизвестного спасителя – так пах ветивер. Спасением и надеждой.

Алис так и не смогла подобрать себе духи. Это оказалось слишком сложно, сложнее, чем выучить названия всех костей и латинские падежи. А сейчас внезапно захотелось… Она вспомнила, как пах вишневый ликер, смешиваясь с запахом сигарет и ветивера. Еще один, новый для нее и притягательный аромат обещавший так много, как будто перенесший ее на несколько минут в параллельный мир, где Алис была красивой и уверенной в себе женщиной, которая смело могла танцевать с волнующим ее мужчиной.

Может попросить ликера у Вивьен? Деккер назвал его вроде бы «Мараскино». Вишневый. Вдруг тут в баре тоже есть…Алис спустилась в бар. Ликера там не оказалось, и она просто попросила пива и села за стойку спиной к залу. Вивьен поставила перед ней бокал и тарелочку с чипсами.

– Как там Себастьян?

– Идет на поправку, – ответила Алис.

– Не знаю, с чего Деккер решил, будто я имею к этому какое-то отношение. Какая-то бредовая история. Впрочем, в нашем городке… – Вивьен вздохнула, – к странностям не привыкать. Когда все варятся в одном тесном котле… страсти кипят, как в большом городе, а развернуться особо негде. Лес опять же. Вся эта непростая энергетика. Вы заметили?

Алис неопределенно пожала плечами.

– Я читала… про исчезновения в лесу.

– Исчезновения туристов – еще полбеды! – Вивьен махнула рукой. – Раньше тут вообще существовала секта… ну, я слышала только краем уха, без подробностей. Кто-то говорит, что они и жертвоприношениями интересовались, и спиритизмом, и что это было давно, но… у меня есть один хороший знакомый, с собакой гуляет, и вот однажды его пес притащил… женскую туфлю.

Алис внутренне вздрогнула.

– Нет, вы понимаете? Кому понадобилось идти в лес в туфлях? В красных! На шпильке. Это не странно? И произошло это как раз после того, как Одри якобы уехала в Брюссель. Я еще сказала Деккеру, а он… ой, знаете сами, как он глянуть может! Но это же не глупость, сознательные граждане должны о таком сообщать! Так что… да, странностей нам здесь хватает. Может, хотя бы с этим черепом что-то прояснится… Мы все сначала думали, что это Пати, наконец нашли, она же тогда тоже исчезла без следа. И тоже странно, хотя и буря была… Но зачем было идти в такую погоду в лес? Ее сестра так убивалась… Они обе были такие одинокие… Знаете, я думаю, им после смерти родителей лучше было бы переехать поближе к своим. Где есть… диаспора. Единоверцы.

– А они с родителями недавно сюда переехали?

– Да нет, они тут родились, но, знаете… – Вивьен осуждающе поджала губы, – так и не интегрировались. Я, конечно, не хочу рассуждать, как Боуман, но… все равно чужаки. Думаю, они просто не хотели. Разве что Деккер с ними только общался. Знаете, удивительно. Он вроде такой… всем давал понять, что тут всех терпеть не может. Белая кость, аристократ… а тут с ними… Мелати и Пати… Может быть, просто назло. Знаете, вначале мэр пытался…

Все равно чужаки…

Алис снова стало холодно и тоскливо. Чужаки. Такие же, как она. И… Деккер?

Она поспешно отпила пива, почти не слушая, что продолжает говорить Вивьен, пока не уловила обращенный к ней вопрос.

– … так что кто знает, что там ей в голову пришло. Но вы же говорили вроде бы, что череп не ее?

– Идет следствие, подождем официальных заявлений, – ответила Алис.

Сплетничать ей не хотелось. Вивьен, сразу это уловив, тут же потеряла к ней всякий интерес и ушла в зал к каким-то другим посетителям. Что ж, и к лучшему. Алис допила пиво и пошла к себе.

В номере она достала телефон и открыла чат с Тибо. Тибо… Ее попытка «интегрироваться». Кого-то делает чужаками их раса или религия, все то внешнее, что невозможно скрыть от других, а ее делала чужой эта внутренняя ненормальность. То, что она была не как все, с самого раннего детства. Что у нее все было не как у всех. Люди это считывали? Понимали? И поэтому сторонились? Или она сама всегда убегала первой, чтобы только не почувствовать отвержение? Коллеги на работе, девушки из лаборатории, которые относились к ней вроде бы хорошо, мило болтали и даже приглашали сходить с ними в бар… Но Алис боялась, что при более близком знакомстве ее мгновенно раскусят. Она не могла говорить с ними на одном языке – про мужчин, про наряды, про жизнь, такую обычную, человеческую, которую сама изо всех сил пыталась для себя построить, притворившись, будто она точно такая же, как все.

Если у нее и могла завязаться дружба, то только с таким, как Тибо. Тем, кто, активно поддерживая связи и обаятельно болтая со всеми, на самом деле никогда ни с кем не был близок. Он просто не интересовался другими людьми, только своей персоной. Алис это понимала, но почему… почему не могла прекратить? Потому что это была едва ли не единственная ниточка социализации для нее, вечно чужой везде и для всех девочки? Тибо и Рене, иллюзия семьи, которой у нее никогда не было, желание хоть с края погреться у чужого счастья…

А еще сейчас хотелось тепла. Хотелось быть с кем-то рядом. Стряхнуть с себя это сосущее ощущение одиночества – и не думать при этом о Деккере. О его куртке, в которой так хорошо было греться. О его взгляде. Взволнованного василиска…