Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Алис помолчала. Она подошла к той черте, когда наружу вылезало совсем уж больное и интимное. Но почему-то с Марком было не страшно. Не стыдно рассказывать даже о таком.

– В общем, однажды я рассказала по секрету одной девочке, мы с ней дружили… если это можно было назвать дружбой, конечно. Я ей рассказала, что если положить руку между ног, то это приятно. Ну и еще обнаружила, что «там» тоже есть мышцы, и их можно сжимать. И это тоже приятно… – Алис фыркнула. – Но моя подруга не оценила. Она рассказала ему. Нашему «отцу». Хотела заслужить благосклонность, ничего удивительного. Там все на всех доносили. И дальше…

Марк прижал ее к себе крепче.

– Если тяжело, то не рассказывай. Я и так вполне представляю.

Алис вздохнула.

– Нет, почему-то сейчас не тяжело. Я боялась, что если начну говорить, то будет хуже… но вот вспоминаю, и как будто все было не со мной. Как будто смотрю страшное кино. Знаешь, такую социальную драму. В общем, они устроили целое шоу. Господи, я же была ребенком, мне еще двенадцати не исполнилось! Но «отец» собрал всех вечером в гостиной, вытащил меня перед всеми, и началось. Жуткая обличающая проповедь, рассказ о том, что я делала, как низко пала. Со смакованием подробностей, с пояснениями, к чему такое может привести. Как меня растили в чистоте, как в меня вкладывали силы, как воспитывали, а я оказалась вот такой гнилой внутри! Всех обманула, притворялась, а сама… сама даже не человек, а… в общем, после такого я недостойна находиться среди людей, а уж тем более в «семье». Честно говоря, я плохо помню, что точно он говорил, – я все видела как в тумане, было так плохо, внутри все заледенело. Мне и до того часто влетало за излишнюю самостоятельность и любопытство, «отец» считал это гордыней и тщеславием, читал долгие нотации. А тут совсем конец. Помню только, что он нес что-то про испорченность и генетическое несовершенство. Я тогда половину не понимала. Только осознавала, что меня никогда не простят. Все, что я делала, – ужасно, мерзко, отвратительно, потому что я сама по себе такая, и меня уже не изменить. Мое тело ужасно, я вообще… блудница, шалава и закончу свои дни на помойке, умирая от венерических болезней. И «там» все будет гнить. Я потом спросила, кто такая шалава, потому что не знала, что это значит.

На нее снова накатила волна стыда, это пережитое унижение, ощущение, словно она вся в грязи, словно никогда и не была ничем больше, чем эта разъедающая изнутри грязь. Холодная, липкая, мерзкая. Алис вспомнила, как пыталась тогда отмыться под краном и как казалось, что все равно ничего не выходит. Вспомнила, какой ужас ее накрыл оттого, что она обречена гореть в аду. Что в ее жизни никогда не будет ничего, о чем она читала в книгах и о чем мечтала. Это для других, нормальных и правильных, а не для нее – испорченной, оскверненной в самой своей сути. Она никогда не выберется отсюда, из этой ледяной тьмы. Словно закрылась дверь, и она навсегда осталась замурована в темном глухом подвале.

Марк шумно выдохнул. Алис почувствовала, как напряглись все его мышцы. Он прижал ее к себе крепко, чуть не до боли, и на мгновение она вдруг представила, как он ворвался бы туда, в тот дом, в гостиную, где она стояла одна перед всеми. Взял бы за горло это чудовище… Сейчас, в этих теплых и сильных руках, Алис чувствовала себя так, как будто Марк и в самом деле стоял там с ней рядом. И обнимал ее. Закрывал от всех. Как она сегодня стояла рядом с ним перед его матерью и дядей.

– А потом… потом вообще все стало страшно. Не только потому, что я оказалась недостойна «семьи», и со мной, как с испорченной, запретили общаться. И не потому, что мне еще больше урезали рацион, хотя от этого тоже было очень плохо физически. Но больше всего я боялась… кары. Ада. Того, что за мной явятся бесы и заберут к себе. И что искупать этот грех мне придется как-то страшно – каким-нибудь увечьем, страданиями… – Алис поежилась, вспомнив про жуткую сказку, но говорить сейчас об этом Марку не решилась. Не тогда, когда под кроватью стояли туфли, которые она купила для него. Да и ужасов и без того было более чем достаточно. Она вздохнула и продолжила: – И представляешь, буквально через пару дней у меня начались месячные. Я была в полной панике. Вот она, божья кара! Ужасная смерть шалавы. Все уже гниет в этом самом месте, течет кровь, значит, я скоро умру и попаду в ад. Я пыталась как-то это скрыть, но мне было так плохо физически, ужасно болел живот, и притворяться, что все в порядке, не получилось. Я могла только лежать на кровати, скорчившись от боли. В общем, все узнали. Это был как будто какой-то окончательный рубеж. Я стала прокаженной, «кровоточивой», как в Библии, там же такие женщины считались нечистыми. Меня еще и отселили ото всех.

Алис помолчала. Дальше начиналось самое мучительное – то, во что никто не верил, и она сама иной раз думала, что ей это приснилось, настолько оно казалось чудовищным, нереальным, безумным.

Марк вздохнул, потянулся к крану и включил горячую воду. А потом снова обнял Алис, и, устроившись у него на груди, она продолжила:

– Но если бы меня не отселили… В общем, ночью я подслушала разговор «отца» с нашей «матерью». Они ссорились, говорили на повышенных тонах, я не поняла деталей, но поняла, что речь идет о чем-то страшном. Он говорил, что я уже готова стать «дочерью Лота». Ты ведь знаешь эту историю?

– Знаю, – выдохнул Марк через сжатые зубы и выругался. – Прости, невозможно это спокойно слушать.

Алис кивнула. Она тоже не могла говорить спокойно, ее переполняла привычная злость, и то, что Марк тоже злился и разделял сейчас ее чувства, оказалось таким неожиданным облегчением. Словно она всегда этого ждала.

– Ее вечно преподносят как инициативу этих самых дочерей, которые напоили отца и… В общем, он любил нам ее рассказывать. Но очень завуалированно, понимаешь? Я не помню дословно, но… в его версии это была история про настоящую семью, которая одна только и могла дать правильное, чистое потомство без скверны. Кругом враги, испорченное семя, неполноценные люди, а мы избранные, особенные. Плодоносное древо, новый род, надежда человечества. И должны сохраняться внутри своего анклава, своей семьи. И вот тут он сказал «матери», что месячные начались, значит, я готова, и меня можно исправить. Вроде как повернуть во благо мой порок. Знаешь, я в тот момент даже подумала, что меня простят. Что снова все будет хорошо. А наша «мать» вдруг стала кричать. Она всегда смотрела ему в рот, была послушной, разделяла все его взгляды, никогда с ним не спорила. Он был ее божеством, гением, которому она служила. А тут… она шипела, визжала, орала, что я шлюха, что я сделала все специально, чтобы его соблазнить, что она давно подозревала во мне эту испорченность, что дело тут совсем не в семени, принятии его плода, а в том, что я просто хочу с ним… – Алис поморщилась. – И что он поддался этому греху. Не смог устоять перед такой шлюхой, как я. В общем, тут до меня дошло, о чем на самом деле история про дочерей Лота. Что люди не деревья, что начать новый род нельзя без «этого». Что он хотел… сделать «это» со мной. В общем, мой мир окончательно рухнул. Я до утра просидела без сна, потом меня тошнило несколько дней от ужаса, я ничего не могла есть. Сбежать было невозможно. Я пробовала, искала варианты, лазейки, но учитывая, что с меня не спускали глаз, весь этот строжайший контроль… И тогда я решилась. Поняла, что это мой единственный шанс. К нам должна была прийти учительница. И я написала ту записку. Я как раз незадолго до этого читала какой-то детектив, может быть, Агаты Кристи? Не помню. Там женщина пыталась спастись от мужа, который собирался ее убить. Позвонила какому-то знакомому, делая перед мужем вид, будто заказывает мясо у мясника, а сама зажимала трубку так, чтобы из всей речи было слышно только «помогите мне» и другие слова с просьбами ее спасти. И вот я подумала, вдруг у меня тоже получится? Сумела подложить записку учительнице. Ну, это ты наверняка знаешь. И что было дальше – тоже. Я знаю, потом на суде именно этот эпизод не был доказан, что адвокаты говорили, будто я все придумала. Да я и сама иногда в это не верю, кажется, что мне приснилось, привиделось. Настолько это жутко… Хотя всего остального хватило, чтобы признать действия этого монстра преступлением, а всех нас распределить по другим детским домам. Ну и да, когда он начал отстреливаться… В общем, ты знаешь из досье.

Марк погладил ее по спине.

– Да, знаю. Захват заложников, вмешательство DSU. И что ты удивительно храбрая девочка.

– Так в досье и написали? – улыбнулась Алис.

– Да, большими буквами, – вздохнул он в ответ.

– Но храбрость мне не очень помогла. – Она тоже вздохнула. – В том смысле, что я выбралась оттуда, но весь ад остался внутри, со мной. Потом в детском доме, конечно, был психолог, и он мне помог адаптироваться. Ну, более или менее. Проработать травму. Ведь все считали, что самое страшное – это что я видела, как чудовище стреляет из ружья, как угрожает и держит детей в заложниках, и что я пряталась в шкафу без еды и воды. ПТСР. Таблетки. Потом еще был психолог, уже не кризисный, а вроде психотерапевта. Он со мной работал дольше. Помог разобраться со всеми этими установками про чистоту, религию и грех. Но не сэтим. Не с сексуальностью. Я просто… глупо, да, но я не хотела, чтобы об этом знали, понимаешь? И никому не говорила. Не хотела, чтобы эту тему вообще трогали. И даже уже понимая умом, что все это несусветная садисткая чушь, я все равно как будто жила под заклятием. Уже в университете решила, что надо наконец освободиться. Стать нормальной, как все. Ведь люди как-то получают от секса удовольствие? Надо взять и сделать это. Назло. Показать чудовищу фак. В общем, я выбрала парня, которому нравилась. И… – Алис горько усмехнулась, – ничего не получилось. Хотя я перед этим даже выпила для храбрости. Но алкоголь меня не взял, я была в таком ужасе, когда он разделся, что у меня… просто случился спазм. А парень тогда обиделся и сказал, что если я фригидная, то какого хрена все это затеяла. И много еще всяких слов. В общем, меня трясло от стыда уже из-за этого. Я еще так боялась, что он кому-нибудь расскажет, все начнут сплетничать…

– Урод, – яростно прошептал Марк. – Черт подери, ты просто его не хотела!

– Об этом я тогда не подумала. Я никогда не влюблялась… ну, в таком смысле. Не платонически увлечься, не вздыхать по солисту рок-группы, книжному герою или любоваться на фото красивого актера, а реально захотеть живого человека. Мужчину. Со всем этим… что есть у мужчин. – Алис усмехнулась. – Черт. Я звучу глупо, да? Как воспитанница католического пансиона. На самом деле, все не так страшно, я нормально все называю, но только в рабочем контексте. Главное, не применительно к себе. Понимаешь? В общем, да, я не понимала, как можно хотеть… вот это. Представишь – и сразу тошнота к горлу подкатывает. Но я думала, что смогу себя пересилить, чтобы быть как все. Что я привыкну, все же привыкают, и… ну, раз нормальным девочкам нравится, может, мне тоже понравится? Ведь без секса не может быть никаких отношений, а мне было одиноко. Я тоже хотела любить и дружить. Так что надо просто как-то взять и сделать. Потерпеть, распробовать. Но выяснилось, что одной решимости мало, что я все равно не могу быть как все! Думала, что я все-таки ненормальная. Я даже… решилась пойти с таким вопросом к врачу, – Алис закрыла лицо руками и фыркнула.

Она вспомнила волну паники, которая накрыла при виде гинекологического кресла, и как захотелось немедленно выбежать из кабинета. Как врач мягко попыталась ее успокоить и разговорить, а Алис никак не могла найти слов, не могла ничего сказать вслух и нормально назвать проблему и потом просто разревелась от бессилия, отчаяния и злости на себя.

– Это отдельная история, конечно. Первый визит к гинекологу после… всего. В последний раз я была у врача, когда нас всех уже спасли. Я понимаю, что так полагается по протоколу, медосмотр и экспертиза были необходимы, чтобы понять, что случилось с детьми в этом аду, не было ли домогательств и повреждений. Все в тот раз происходило аккуратно и деликатно, особенно учитывая наш возраст, но… я тогда просто… – Алис запнулась, чувствуя, как к глазам почему-то вдруг подкатили слезы. – Это глупость, конечно…

– Не глупость, – серьезно сказал Марк и шумно вздохнул. – Бедная девочка. Я вообще удивляюсь, что ты нашла в себе силы пойти к врачу после всего.

– Я просто очень надеялась, что все можно решить с помощью медицины. Раз тот парень не смог, вдруг со мной что-то не в порядке именно физически? Бывают же всякие патологии. Но выяснилось, что все нормально. И даже строение у меня там такое, что никакой сильной боли при первом проникновении быть не должно. Я прямо расстроилась, так надеялась на какую-нибудь волшебную таблетку! Тогда она… врач… сказала, что такие спазмы случаются от страха. И что если мне страшно и не хочется, то не надо себя заставлять. В общем, объяснила, что это нормально – не хотеть. Что я не обязана. И секс не так уж и важен, нет никакого правила, что он должен быть именно в виде проникновения, и вообще, вполне можно жить и без него. Это было как озарение. Я тогда подумала: боже мой, это же так глупо – назло чудовищу делать то, что воспринимаешь как насилие, вторжение в свои границы. В общем, я просто вычеркнула секс с кем-то другим из своей жизни. Не мое – и ладно. Ну, разве что вот снова научилась себя трогать. Хотя результат тоже был не всегда. Потому что посреди процесса вдруг приходит мысль, что я шалава и ненормальная, что попаду в ад, или воспоминание, как он разделся, тот парень… бррр… и как отрубает.

Алис вздохнула, помолчала, чувствуя, как постепенно возвращается в реальность. Марк прижимал ее к себе, гладил все так же нежно и успокаивающе, и ей казалось, что все, что она рассказала, словно ушло куда-то в воду. Смывалось, растворялось, лопалось на глазах, как пузырьки пены. Исчезало.

– Вот, видишь… – Она улыбнулась, набирая в ладонь немного пены и растирая ее пальцами. – Я даже рассказала это все в первый раз. Ну… про секс. Только сейчас. И только крокодилу.

– Тогда я тоже кое-что тебе расскажу, – вздохнул Марк. – Что у меня тоже происходит в первый раз.

– Что крокодил никогда еще не ел таких ненормальных? – нервно усмехнулась Алис.

– Нет. Что крокодил… – Он взял ее руку в свою, переплел их пальцы, – что я еще никогда не влюблялся так сильно. Может быть, даже вообще никак не влюблялся. Так что в каком-то смысле для меня это все тоже в первый раз. Поэтому я могу иногда себя вести как крокодил-дебил.

Алис засмеялась. Ей вдруг почему-то стало легко. И спокойно. Она потянулась его поцеловать. И оказалось, что так тоже можно – целоваться нежно и лениво, не в качестве прелюдии, не ради какого-то продолжения, а просто потому что это приятно. Получать удовольствие. Чувствовать.

Они целовались, пока не остыла вода, и потом еще, перед сном – в ее постели, на слишком узкой для двоих и скрипучей кровати. Как будто приняли решение – отныне спать только вместе, тесно прижавшись друг другу. Легли, так и не одевшись, потому что любые преграды в тот момент казались невыносимыми.

– Засыпай, – прошептал Марк. Алис чувствовала его теплую ладонь у себя на животе, чувствовала, как он прижимает ее к себе, как обнимает сзади, тесно и крепко, потому что они едва помещались тут вдвоем и потому что Марк как будто защищал ее от всех. Словно они были вдвоем против всего мира, готовые драться друг за друга. И ей так это нравилось. – Набирайся сил. Завтра все уедут. И мы вернемся ко мне. Ты ведь переедешь ко мне? У меня есть ванна. И большая кровать… м-м-м, хочешь?

Алис не позволила себе думать о том, что это временно. Всего лишь до конца расследования. До конца ее командировки. Не позволила себе думать о том, что будет после. И о том, насколько это нормально, здорово и правильно, как их отношения можно оценить с точки зрения здравого смысла. Она просто решила взять то, чего ей так давно и отчаянно хотелось. Нет, не «нормальности», не «отношений как у всех», а звучания в унисон.

– Да… – Ей хотелось сказать что-то еще, но глаза уже закрывались, голова совсем отяжелела. – Да…

Она как будто плавно опускалась под воду, куда-то в глубину и темноту, в самое логово крокодила, и это было так хорошо. Так спокойно. И ничуть не страшно.

* * *

– Шеф, все готово. Просеку чистят, – голос Кристин в телефоне звучал бодро, несмотря на то, что она провела всю ночь на дежурстве. – Так что можете ехать, к вашему прибытию как раз закончат.

– А что с нашим подопечным? Адвокат уже ушел? Или ждет?

– С ним Себастьян дежурит. И вы будете смеяться, шеф, но адвокат так и не пришел. Какие-то сложности, другое дело… Наш подозреваемый названивал все утро – я уж отошла немного от протокола, позволила ему мобильный. Но все мимо.

Марк усмехнулся. Тесть директора явно не терял времени даром.

– Ну, вот и пусть помаринуется. Скажите Матье, чтобы отправил запрос на государственного защитника.

– М-м-м? Шеф, если вы знаете что-то, чего не знаю я, то…

– Потом расскажу. До связи.

Марк повесил трубку и развернулся к столу, за которым Эва, страдальчески морщась, пила третью чашку кофе.

– Мадам Дюпон, кофе же вреден для здоровья? И давления.

Старуха только закатила глаза и, снова поморщившись, вздохнула. Вид у нее был довольно мятый: судя по всему, ночное продолжение банкета удалось. Даже на кухню она выползла, только когда они с Алис позавтракали.

– Шмитт нас ждет у просеки, – объявил Марк. – Уже почти расчистили дорогу.

– Да, сейчас, уберу только, – отозвалась Алис, быстро составляя посуду в мойку.

– Идите уже… – махнула рукой Эва. – Я сама тут… потом. Давление упало, такая погода ужасная…

Марк даже взглянул в окно – было солнечно и морозно. И так красиво искрился снег.

– Давление-то как раз высокое, судя по погоде.

Мадам Дюпон издала неопределенный звук и снова уткнулась в чашку кофе.

– Вы, главное, отдыхайте, – сказала Алис, вытирая руки полотенцем. И обернулась к Марку: – Надо заехать в участок, на всякий случай взять лампы. И тент.

Он кивнул.

– Мадам Дюпон, мы тогда заберем вещи вечером после работы.

– В смысле? – изумленно вскинулась она. – Какие вещи?

– Наши с Алис. Жанна уезжает сегодня во второй половине дня, так что мы перебираемся ко мне.

– Перебираемся, – подтвердила Алис, и он с удовольствием отметил, как при этом она вся сияет.

– Инспектор! – Старуха вскочила было, но снова упала на стул. – Как можно! Вы будете… в одном доме? У вас? Что подумают люди?

– А что они думают сейчас? Что мы предаемся греху в вашем сарае? – ухмыльнулся Марк и вытащил сигарету. – Или, когда вы заснете, прямо под елкой?

– Вы мне тут еще покурите! – погрозила пальцем Эва. – Никакого представления о приличиях! А еще старший инспектор! Нет, про разврат в сарае, слава богу, не говорят. Я бы этого не перенесла. У меня приличный дом.

– Вот поэтому мы и съезжаем, – пояснил Марк. – Чтобы курить, где хочется, не разбить случайно какую-нибудь антикварную вазу и вообще… заниматься вдвоем всем, что нам нравится. И никто не испортит репутацию вашего приличного дома. Ну и к тому же мы и так слишком злоупотребляли вашим гостеприимством.

Эва в ответ покачала головой, сделала еще глоток кофе и вдруг произнесла совершенно невинным тоном:

– Да… вот так бывает. А помните тот наш разговор в участке, а, инспектор? И кто в итоге оказался прав? Я все-таки давно живу на свете.

Умела все-таки подколоть, старая перечница. Марк фыркнул и закатил глаза, а Алис глянула на него с интересом, вопросительно приподняв бровь.

– Ну, давайте, давайте… идите уже. – Эва махнула рукой. – Мне еще надо прийти в себя.

Дорогу, к счастью, расчистили отлично, и погода была ясная – в метеосводке нового снегопада не обещали. Подморозило. «Рендж ровер» уверенно проскакал по похрустывающему укатанному насту до самого конца просеки. Марк заглушил мотор, глядя, как Кристин впереди, возле стоящего трактора, машет им с Алис рукой.

Они вылезли, Марк выгрузил оборудование и лопаты. Впрочем, кофры решили пока не брать. Если пригодятся – проще за ними сходить, чем сразу тащить все на себе. Он кивнул курящим возле трактора рабочим, обернулся к Кристин.

– Теперь уже по снегу, шеф! – хохотнула она. – Поработайте грейдером!

Марк, фыркнув, взял под мышку лопаты. Сугробы были достаточно глубокие, но не плотные, и, к счастью, идти оставалось не так уж далеко.

Кристин пошла за ним. Следом Алис.

– Надеюсь, у Янссенс припасен в кармане какой-нибудь локатор, – сказала Кристин ему в спину. – Не улыбается что-то копать тут до вечера, знаете ли!

– Эхолокатора нет, увы, – отозвалась Алис. – Но мы знаем, где был фундамент, и довольно точно. И если там вырыли что-то типа землянки, то это будет заметно. Спуск на месте входа, или, наоборот, холм…

– Ладно, поищем… – вздохнула Кристин. – Думаете, это он убил Боумана? Директор, в смысле.

– Ну, мотив у него точно был, – протянул Марк, старательно раскидывая и приминая снег ногами, чтобы двум его подчиненным было проще идти следом. – Хотя, по моим ощущениям, для убийства директору бы не хватило смелости. Такие люди обычно трусливы, пытаются найти любые лазейки, чтобы выйти сухими из воды, а если и решат убить, то не своими руками. Но посмотрим на допросе.

Кристин согласно хмыкнула.

– Что ж там все-таки с адвокатом?

– Хм… ну, – Марк усмехнулся, – похоже, кто-то уже рассказал влиятельному тестю, чем, помимо нападения на полицейских, занимается муж его дочери. И ему это не очень понравилось.

Кристин хохотнула.

– Отлично! Надеюсь, он получит по полной! Так, вот там уже дом?

– Да. – Марк сверился с кадастровым планом. – Значит, фундамент вон там. Еще немного.

Наконец они вышли на укрытую снегом поляну, поросшую мелкими деревцами и кустарником. Марк огляделся. Алис подошла к нему, жмурясь и рукой прикрывая глаза от солнца. Сделала несколько снимков, а потом начала последовательно обходить участок, то и дело щелкая камерой. Приседала на корточки, что-то разглядывала с разных ракурсов. Марк, чтобы не мешать ей, воткнул лопату в снег, а сам вытащил сигареты. Но докурить не успел.

– Вот тут, смотри, впадина! – Алис, забывшись, опять обратилась к нему на «ты», но Кристин, по счастью, никак на это не отреагировала. – Найди мне какую-нибудь палку покрепче.

Марк принес ей толстую ветку, забрал камеру, чтобы не мешала, и Алис начала тыкать веткой в снег, снова последовательно двигаясь вдоль впадины. Что-то вдруг гулко отозвалось от удара, она ткнула еще раз, и Марк шагнул ближе.

– Слышите? Звук другой. И ощущается иначе. Другой материал. Это дверь!

Кристин, бросив сигарету, взяла обе лопаты и тоже направилась к ним:

– Янссенс, вы гораздо лучше локатора! И таскать вас на себе не надо!

Алис торжествующе улыбнулась.

Умница.

Пока она, усевшись прямо на примятый сугроб, надевала костюм криминалиста, Марк с Кристин быстро освободили от снега прикрытую дерном и сеткой дверь. Надев перчатки, сбили замок, который Алис тут же упаковала в пакет для улик.

Марк достал фонарик и, рванув дверь, первым начал спускаться вниз по земляным ступеням. Пришлось согнуться, чтобы не стукнуться головой о низкий свод.

Луч света прыгал впереди, выхватывая из темноты какие-то очертания, и Марк вдруг замер. Прямо посреди открывшегося небольшого пространства стоял пустой гроб. Он сделал шаг вперед, к жуткой находке, и справа заметил какое-то белое пятно. Резко развернулся и невольно отпрянул.

Это было надетое на манекен свадебное платье.