Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Глава тридцать девятая

Джесс скосила взгляд на пригорюнившегося Скотта, еда сдерживавшего слезы. Ее собственное тело изнывало от усталости. Джесс снова прислонилась к стойке и, запрокинув голову, задумалась. Она вновь прокрутила в уме все детали, все подозрения, все зацепки – если их вообще можно было так назвать. И у нее возникло два вопроса. Если Скотт узнал в машинисте фаната конкурирующего футбольного клуба и зашел в кабину, одержимый местью, то зачем он перерезал все провода? А еще это орудие убийства… Перед глазами Джесс снова всплыл нож, торчавший из шеи Дженны. Что-то было в этом ноже, что-то особенное. Что-то важное. Джесс нахмурилась и опустила мобильник, который до сих пор удерживала на уровне груди. Бледный луч фонарика бесполезно уткнулся в пол, и ее попутчиков опять обволокла темнота.

Сдвинув домашний экран влево, Джесс ткнула пальцем в значок камеры в левом нижнем углу, и на экране высветились фотографии мертвого тела Дженны. Джесс невольно содрогнулась, вспомнив, как – и где! – оборвалась жизнь несчастной женщины, крыс, сновавших по ее телу, распластавшемуся на грязном полу в темном и сыром тоннеле.

Прокрутив первые снимки, Джесс задержала взгляд на фотографии ножа в ее шее, сделанной крупным планом.

Приложив к экрану два пальца и разведя их в стороны, Джесс максимально укрупнила рукоять ножа. То, что она поначалу приняла за логотип производителя, на самом деле оказалось надписью на японском. Джесс всмотрелась в нее пристальней. Ей потребовалась еще пара секунд, чтобы, бросив хмурый взгляд на Скотта, осознать, как они все ошибались.

Нож был главной подсказкой! Внезапно тайна раскрылась, все встало на свои места. Не было двух убийц. И никакого грандиозного заговора тоже не было. И все теперь казалось настолько ясным, просто очевидным, как будто Джесс должна была увидеть и понять это еще в самом начале. Но, конечно, это было невозможно – когда она обнаружила машиниста в кабине мертвым, половину головоломки еще нельзя было разгадать.

События ночи проигрались в ее сознании в мельчайших подробностях; ни один вопрос не остался без ответа. Джесс не только догадалась, кто совершил преступления, но и поняла, как и почему.

Осталось только получить окончательное подтверждение.

Джесс метнулась вперед, рухнула на колени перед рядком сидений.

– Джесс, что с вами? – отреагировала Хлоя. – Вы в порядке?

Но Джесс пропустила ее вопрос мимо ушей – всецело сосредоточившись на изучении кровавого узора на коленке Эмилии и высоко подняв мобильник Дженны, чтобы как можно лучше осветить его фонариком каждую деталь.

– Что вы делаете? – спросила Эмилия, убрав ногу с глаз Джесс. – Она уже почти не болит, – добавила женщина, как будто Джесс поинтересовалась ее самочувствием. – Мой муж – врач, я утром покажу ему колено, он скажет, нужно ли накладывать на рану швы.

Джесс проигнорировала ее болтовню. Переместив вес на пятки, она вскинула глаза на попутчицу и медленно закачала головой.

– Вы разыграли прекрасный спектакль, Эмилия. Всю ночь разыгрывали. – Она махнула вокруг рукой. – Всех умудрились одурачить. Даже меня. Хорошо одетая женщина, спешащая домой, чтобы не пропустить прием препаратов для ЭКО, после дневного шопинга и тяжелого года. Никакой связи с машинистом, никаких признаков склонности к насилию. И кто бы, черт возьми, на вас подумал?

Глаза Эмилии расширились, но не от естественного удивления. Она все еще продолжала играть.

– Да и не машинист был вашей целью, не так ли? – Джесс бросила печальный взгляд на дверь кабины. – Он стал побочной жертвой в вашем плане, придуманном в лихорадочном возбуждении, когда вселенная подарила вам такой шанс. Грех было им не воспользоваться. Готова побиться об заклад, что и вы сами удивились, когда этот план созрел у вас в голове? Вы когда-нибудь думали, допускали, что можете зайти так далеко?

– Эй, – прохрипел Скотт, – о чем это вы там?

– Кто-нибудь, развяжите Скотта, пожалуйста, – попросила Джесс. И когда никто не шелохнулся, кивнула головой Солу: – СЕЙЧАС ЖЕ!

Сол, явно сбитый с толку, но в потрясении ставший послушным, поднялся с места и, повозившись с пряжкой на самодельных наручниках Скотта, снял ремень с его запястий.

– Не понимаю, о чем вы толкуете, – заявила Эмилия, помотав в недоумении головой.

– Еще как понимаете, – возразила Джесс и ткнула ей в лицо экраном мобильника, на котором все еще высвечивался снимок ножа крупным планом. – Вот этот нож был воткнут в шею Дженны. Ширина его лезвия соотносится с размерами ран, полученных машинистом. И… – Джесс бросила многозначительный взгляд на колено Эмилии, – с этой раной на вашей ноге. Уж слишком аккуратно порваны ваши колготки. При падении они порвались бы иначе. И эта царапина чересчур ровная. Задень вы коленом шпалу, характер ссадины был бы другим.

– И что? – К Эмилии, похоже, вернулась уверенность. – Это ничего не значит. Это лишь доказывает, что на меня напали с тем же ножом, что и на машиниста!

Джесс поглядела на нее с сожалением. И с надеждой на то, что у Эмилии достанет здравого смысла не отпираться. Она была поймана.

– Дело в том, что я отлично знаю эту марку ножей. – Джесс указала на японскую надпись на изящной рукоятке. – Я купила целый набор таких ножей в прощальный подарок подруге. Она отлично готовит, – с полуулыбкой пояснила Джесс, прежде чем повернуться к брошенным вещам Эмилии. – И знаете, куда мне пришлось пойти, чтобы их купить? Во всей Британии есть только один дистрибьютор этого бренда. – Глаза Джесс остановились на узнаваемых желтых пакетах; Эмилия проследила за ее взглядом с застывшим, ничего не выражавшим и нечитаемым выражением на лице. Джесс протянула руки к пакетам: – Если вы купили только свадебный подарок для своей подруги, тогда почему у вас два пакета?

Руки Джесс подхватили пакеты; один из них явно оттягивало содержимое, а вот другой оказался почти пустым. В нем болтался лишь один предмет. Взяв пакет за основание, Джесс перевернула его вверх дном. И на пол упала подарочная коробка из глянцевого картона – слишком легкая, чтобы в ней еще мог лежать стальной нож, изображенный на крышке. Джесс подняла коробку с пола и открыла перед Эмилией. Сдвинув брови к переносице, она подождала объяснений от женщины. А не дождавшись их, заговорила сама:

– Не машинист был вашей целью, – повторила Джесс, теперь еще более убежденная в правдивости своих слов. – Вы охотились за Дженной. Вы спустились следом за ней в метро, сели в этот вагон. А иначе зачем вам было садиться в поезд на ветке «Бейкерлоо», следующий на север? Если вы живете, как вы сами мне сказали, в Ислингтоне? Я не думаю, что вы планировали убить Дженну именно этой ночью. Но вы увидели ее в универмаге «Селфриджес». – В памяти Джесс всплыли снимки, которые Дженна сделала в отделе дизайнерских сумок и тщетно пыталась закачать. – Вы увидели ее и поняли, что должны действовать. К тому моменту вы уже побывали в отделе кухонных принадлежностей. И вы вернулись туда, чтобы купить нож. А потом пошли за Дженной, выжидая подходящий момент. Но пятничными вечерами на улицах Лондона масса народа, и такой момент вам так и не подвернулся. Поэтому вы сели в этот вагон вместе с Дженной – Джесс вспомнила, как Эмилия вошла в вагон практически одновременно с американкой и бросила на нее быстрый взгляд, прежде чем выбрать место. – Когда отключилась электроэнергия, вы решили: вот он – ваш шанс. Возможно, вы убили бы Дженну прямо тогда. Но она сидела в другом конце вагона, и вам пришлось бы пройти мимо всех нас. Зато вы сидели ближе всех к кабине машиниста. Вы не знали, как долго не будет света. И поэтому решили убить машиниста и перерезать все провода. И надеялись, что, подняв шум из-за того, как вам нужно домой, вы убедите нас сойти в неосвещенный тоннель и направиться к безопасной станции. Вы спрятали нож в сапоге, – Джесс кивнула на поцарапанное колено Эмилии. – В темноте, когда все сосредоточились бы только на том, как без последствий для себя пройти по тоннелю, у вас был бы неплохой шанс убить свою настоящую жертву. На это ушло больше времени, чем вы поначалу надеялись, – Джесс развела руками, пожав плечами, – но в итоге вы своего добились.

Эмилия с минуту поразмышляла над словами Джесс, а потом округлила глаза и издала смешок отчаяния.

– Как вы все расписали! – проговорила она нарочито легким, насмешливым тоном. – Но зачем мне, черт возьми, понадобилось убивать Дженну?

По лицам попутчиков Джесс поняла, что они все задавались этим вопросом. Мотив Эмилии был последним из сомнений, которые ей потребовалось развеять перед тем, как увязать все поступки Эмилии этой ночью в единую линию предумышленных действий. Но мотив нашелся. Эмилия сама его озвучила перед ними, не способная удержать его в себе. Так что ответ у Джесс был готов:

– Из мести за сестру.

Эмилия

По всему выходило, что Джесс все продумала.

Эмилия закатила бы глаза, если бы не оказалась в такой щекотливой ситуации. А ее все же вывели на чистую воду. И единственное, что она смогла сделать, – это откинуться на спинку сиденья и слегка пожать плечами. Ее взгляд метнулся к Скотту. И когда Эмилия заговорила, ее речь прозвучала изнуренным стоном:

– Не связывайте меня, – сказала женщина. – Я не проявляла жестокости ни к кому из вас.

– Кроме меня, – указала Джесс, приподняв раненую руку, все еще обмотанную толстым шарфом Исы.

– Ну, что поделать, пришлось. – Эмилия не сожалела о том, что ранила Джесс во время второго блэкаута. Да и не знала она в тот момент, что ей под руку – точнее, под нож – подвернулась именно Джесс. Ей просто представилась очередная возможность, чтобы напугать попутчиков и вынудить их выйти из поезда и пойти по тоннелю. И Эмилия повела себя соответственно. Достала аккуратно нож из сапога и сделала выпад. Это сработало. Причем даже лучше, чем Эмилия ожидала: она оказалась в тоннеле именно с тем человеком, который ей был нужен. – Но, – продолжила со вздохом женщина, – это было только средством для достижения цели. А своей цели, которую вы вычислили так умно, – Эмилия вложила в это слово насмешливое презрение, – я уже достигла. И, напав на кого-нибудь из вас сейчас, я не добьюсь ничего, кроме увеличения своего тюремного срока.

Джесс ничего на это не сказала, раздумывая. И Эмилия обвела глазами остальных попутчиков, смотревших на нее с замешательством и неверием. Оставшиеся фонарики опять зажглись, на волне нового развития событий, и все они были направлены прямо на нее.

– Я не понимаю, – первой облекла в слова всеобщее недоумение Иса. – Вы признаете, что совершили эти убийства? Вы реально все это сделали? – Рука девушки взметнулась вверх, указав на темный вагон.

– Электроэнергию отключила не я, – прояснила Эмилия, на этот раз все-таки позволив себе закатить глаза. – Это уже перебор. Люди не устраивают общегородской блэкаут, чтобы с кем-то поквитаться. – Эмилию вдруг охватил игривый настрой. Словно разоблачение принесло ей странную свободу. Покосившись на Ису, женщина добавила: – Уж поверьте настоящей убийце.

Иса невольно сжалась, черты ее лица исказило отвращение, но Эмилия осталась к нему равнодушной. Жуткое напряжение, которое сковывало ее всю ночь, наконец, ослабло. Она сделала свое дело и готова была за это ответить. Эмилия прекрасно понимала, что расплаты не миновать. Зато ей не придется теперь жить в постоянном напряжении, вздрагивая при каждом стуке в дверь и ожидая увидеть на пороге полицию. В какой-то миг этой ночью она даже подумала – а не попытаться ли уговорить Лоуренса переехать в Австралию? Ведь в свое время именно Австралия стала ее любимым убежищем, когда для мужа запахло жареным. И потом… ему тоже не помешало бы начать все с чистого листа. Но теперь необходимость в этом отпала. Эмилия решила: она сознается в преступлении и понесет наказание. Правда, неотвратимая реальность этого наказания, всплывшие перед глазами сцены из художественных сериалов про тюремную жизнь и документальных фильмов о преступниках бросили ее в дрожь. Но Эмилия отбросила на время переживания в сторону и предалась приятному удовлетворению от достигнутого. Потому что Джесс была права только наполовину. Эмилия действительно желала отомстить за Либби. Но ей также хотелось обезглавить дракона, слишком долго кормившегося невинными, наивными и уязвимыми женщинами. Эмилия была уверена: без Дженны Пейс проклятая свечная «империя» рухнет, и ее пленницы обретут свободу, пока не стало слишком поздно. Даже невзирая на то, что для Либби уже было поздно.

Поначалу, когда Либби занялась продажей свечей, Эмилия не придала этому большого значения. После рождения Руби сестра так и не вернулась к своей работе секретарем-референтом – стоимость подъема на ноги двух малолетних детей в Лондоне превышала ее прежнюю зарплату. Боб был менеджером среднего звена по продажам в одной компании, торговавшей садовыми товарами. Его заработок, в понимании Эмилии, был вполне удовлетворительным для достойной жизни одного человека, но совершенно недостаточным для содержания семьи из четырех человек, тем более в Лондоне. Эмилия знала, как туго у них было с деньгами, даже с учетом той помощи, которую им оказывали щедрые родители, хотя Либби с Робом о ней не просили и никогда не жаловались на стесняющие обстоятельства. Так что в желании сестры подзаработать немного карманных денег, чтобы снять финансовый стресс, Эмилия не усмотрела причин для беспокойства. Их мать в девяностые продавала косметику, и это всегда воспринималось нормальным.

А потом, дотошно прокручивая в голове события прошлого, Эмилия поняла, как изменилась сестра незадолго до кончины. Она стала нервной, часто срывалась, отдалилась от семьи – вид измученный, лицо землистое. Но на этот период пришлась подготовка Эмилии к своей свадьбе. И теперь она жалела о том, что погрязла в дурацких деталях – согласовании времени прибытия гостей, их встречи и размещения, выборе закусок для них и поиске итальянского парикмахера, знавшего английский. В этой предсвадебной суете Эмилия упустила из вида множество других предупреждающих знаков – отчаяние Либби поблекло для нее в преддверии такого знаменательного дня в жизни. Они даже повздорили на девичнике из-за рвения Либби: она не только донимала гостий Эмилии просьбами купить те чертовы свечи, но и рьяно агитировала заняться их реализацией. Либби была так щедра к ним в тот уикенд, так старалась продемонстрировать им свое богатство, которого у нее не было. И все ради того, чтобы впечатлить их, доказать, какая классная жизнь ждет любую, кто последует ее примеру и займется продажей свечей. Но, несмотря на роскошные наряды Либби, подруги Эмилии рассмотрели сквозь обманчивую «красивую обертку» ее внутренне напряжение и отчаяние.

Когда они узнали, что Либби задолжала свыше двадцати тысяч фунтов, было уже слишком поздно. За предыдущие два года сестра умудрилась набрать долгов в виде различных кредитных карт, банковских кредитов и ссуд под залог будущей прибыли. Даже беглый просмотр ее СМС и электронной почты открыл Эмилии, какой жуткий прессинг оказывался на сестру.

«Ты должна инвестировать, если хочешь заниматься этим всерьез», – такие сообщения регулярно отправляла Либби женщина, старшая в их цепочке дистрибьюторов.

«Зайди к Дженне в Instagram за вдохновением, если однажды почувствуешь себя подавленной. Старайся ради детей! Ты говорила, что хочешь свозить их в „Диснейленд“. Значит, ты должна трудиться не покладая рук, если твои намерения серьезны!»

Позднее, когда Либби посетовала на ухудшавшееся качество свечей и свои трудности при их реализации, сообщения стали еще агрессивней:

«Никто больше не жалуется. Ни у кого нет проблем. Я только в этом месяце продала товара на десять кусков».

«Хочешь бросить это дело, бросай. Тебя никто не держит. Но подумай, сколько ты уже вложила. Хочешь, чтобы все это пошло к черту?»

Эмилия словно прочитала досье, задокументировавшее скатывание сестры в бездну. Либби понимала, что все меньше времени уделяла семье. Понимала и страдала из-за этого. А потом она осознала, что ее тайный долг только рос – как на дрожжах. И выход из положения, в которое она себя загнала, был только один: попросить о помощи.

Но Эмилия отбила у сестры желание просить помощи – когда спьяну высмеяла ее на пляже первой линии в Брайтоне, одной рукой сжимая бумажный пакет с чипсами, а другой пытаясь удержать безвкусную пластиковую вуаль, все норовившую сползти на лицо:

– О господи, Либ! Прекрати навязывать моим подругам свой лохотрон, – жестоко хохотнула она, запихивая в рот очередную порцию чипсов. – Для тебя сойдет такой приработок. Но все эти девчонки работают в солидных компаниях, у них нет времени участвовать в свечной пирамиде.

Эмилия была слишком пьяна и слишком занята собой, чтобы понять, какую боль причинила сестре и на что ее обрекла. Потом она, конечно же, винила себя, изводила самобичеванием, но так и не решилась рассказать родителям или Лоуренсу, что она тогда сказала своей бедной, ранимой сестре.

А потом Лоуренс взял и испортил все еще больше, превратив их первый год брака в спираль такого адского стресса и неприятностей, что Эмилия чуть ли не телесно ощутила, как стала изменяться химия ее мозга. Муж совершил глупость, невероятную глупость – якобы под давлением семейных обстоятельств. Лоуренс был хирургом. И погубило его эндопротезирование тазобедренного сустава, произведенное частным образом двадцативосьмилетнему пациенту, которому не светило возглавить лист ожидания. Лоуренс, с каким-то извращенным чувством юмора или временно помрачившись рассудком, вырезал в нижней части шрама маленькую буковку «Л», а рядом с ней «К». Это сошло бы за неудачный шрам. Могло сойти. Если бы Лоуренс не засмеялся и не привлек к своему «художеству» внимание медсестер еще во время операции.

Эмилия была в бешенстве. Но она осталась с мужем и поддерживала его, невзирая на неизбежные слухи и газетные публикации, заголовки которых с каждым днем становились все хуже и все дальше от правды: «Чокнутый док вырезает имя на плоти пациента». Неудивительно, что Лоуренса лишили практики. Но он вскоре нашел себе новое дело – занялся продажей фармацевтических препаратов. И оно оказалось более прибыльным, чем работа хирургом. В последние несколько месяцев их жизнь наладилась, и они действительно решили попробовать завести ребенка. Правда, Эмилия еще не проходила подготовку к ЭКО. Это была уловка с целью вывести попутчиков из вагона. Идею сослаться на необходимость приема лекарств по расписанию, да еще каждый день, она почерпнула из любимого реалити-шоу.

Эмилия не сознавала, насколько надломленной все еще оставалась внутри, вплоть до этого дня. До той минуты, когда она увидела Дженну Пейс – безмятежную, не обремененную никакими заботами, покупавшую себе очередную сумочку стоимостью примерно в долг несчастной Либби. За прошедший год Эмилия сделалась буквально одержимой женщиной, приведшей сестру к гибели. Она просматривала по ночам ее Instagram – украдкой, как будто следила за жизнью бывшего. Хотя и понимала, что это лишь усугубляло ее боль. Каждая улыбка, каждый бравурный пост Дженны бередил ее незажившие раны. И, увидев Дженну в реальной жизни – такую успешную, такую «глянцевую», словно она только что вышла из экрана телефона, – Эмилия не смогла пойти дальше своей дорогой. Она увидела Дженну, когда уже направлялась к выходу с тяжелым набором чугунной посуды в пакете. И у нее померкло в глазах, разум помутился, она уже была не в силах рассуждать здраво, ноги сами понесли ее по магазину следом за Дженной. Каждый раз, когда Эмилия пыталась вразумить себя, что ей нужно домой, какая-то магнетическая сила снова притягивала ее к американке. И с каждой новой покупкой Дженны, с каждой примеркой еще одного дизайнерского платья, с каждым ювелирным украшением, над покупкой которого размышляла Дженна, рассудок Эмилии помрачался все больше. Дженна Пейс была паразиткой, которая прикидывалась, будто вдохновляла бедных женщин на труд ради успешности и финансовой независимости, а по факту обманывала и обкрадывала их, а потом пользовалась их денежками, чтобы покупать себе блестящие безделушки. Не она, Эмилия, убила свою сестру. Ее убила Дженна. И эту американку нужно было остановить, пока она не убила кого-нибудь еще.

Темный туман, заволокший рассудок Эмилии, диктовал ее ногам, куда идти – она последовала за Дженной через отдел посуды в ресторанный дворик. И когда она проходила мимо витрины с дорогими ножами, ее мозг даже не зафиксировал, что рука схватила наугад одну из коробочек и бросила ее на прилавок у кассы. А глаза в это время продолжали следить за Дженной, притормозившей возле стенда с дорогим шоколадом. Схватив пакет со второй покупкой, Эмилия понаблюдала за американкой, присевшей в шампань-баре и фотографировавшей свою прекрасно запеченную свежую рыбу. А потом присела в соседнем баре и, не раздумывая, заказала мартини. Решив завести ребенка, они с Лоуренсом условились отказаться от алкоголя. Но сегодня был совсем другой случай. Эмилии необходимо был успокоиться, взять себя в руки. Ей нужно было выпить, чтобы набраться смелости для того, что ей захотелось сделать. Только как это сделать, Эмилия на тот момент еще не решила.

Магнетическая сила увлекла ее следом за Дженной по Лондону и в итоге привела в подземку. Лишь когда Эмилия присела в вагоне, к ней вернулась способность чувствовать и мыслить. И она осознала, что оказалась на другой линии и поехала в другую сторону от дома. Эмилия отправила Лоуренсу голосовое сообщение, пообещала ему, что скоро вернется, и, поскольку действие мартини ослабло, сообразила, как это сделать. Ей надо было выйти на «Бейкер-стрит» и пересесть на другую линию, до Ислингтона.

Но тут поезд остановился, и свет погас.

Черный туман вернулся, принялся нашептывать ей на ухо посылы и планы. «Вот как ты это сделаешь». И, даже не задумавшись, Эмилия достала свой новый нож и опробовала его в деле. А затем перерезала провода, чтобы никто не смог вызвать помощь, и ее попутчикам пришлось бы спуститься в тоннель.

Оставшуюся часть ночи ей правил инстинкт выживания. Эмилия лгала, доказывала свою невиновность, и все ее объяснения звучали очень правдиво, потому что она сумела отстраниться от того, что натворила. Почти забыла, что это она – она, не кто другой! – лишила жизни невинного человека, не зная о нем ничего. Эмилия мысленно отгородилась от этого и нацелилась на уничтожение Дженны. Осуществив задуманное, она бы компенсировала смерть машиниста. Убийство Дженны оправдало бы его принесение в жертву.

А потом они оказались в тоннеле. И Исой оказалась так легко манипулировать! Девушка ушла в другую сторону, оставив их с Дженной наедине. И Эмилии осталось только нанести удар.

В какой-то момент она опустила свой фонарик, и жерло тоннеля погрузилось во мрак, а его лучик высветил округлый клочок земли под ее ногами.

– Что такое? – В голосе Дженны просквозило нетерпение, граничащее с паникой; американка тщетно вглядывалась в черную бездну перед собой.

– Я споткнулась, – соврала Эмилия.

И нагнулась, чтобы вытащить из сапога нож. Но ее руки затряслись, адреналин выплеснулся в кровь при осознании того, что она собралась сделать, и лезвие царапнуло ее колено.

– Ой! – вскрикнула Эмилия, пронзенная болью насквозь.

– Вы в порядке? – озаботилась Дженна. – Не ушиблись?

Эмилия ничего не ответила. Просто выпрямилась, бросила телефон и ринулась на голос американки. Подскочив к ней, она схватила жертву за волосы – чтобы понимать, куда нацелить нож. А еще через миг занесла вверх другую руку и вонзила его в шею Дженны. Вина и ярость словно приумножили ее силу стократ. И в тот момент мишенью ножа была не только Дженна, но и Лоуренс, и… она сама. Оттолкнув от себя американку, Эмилия отпрянула назад. Она услышала, как Дженна ударилась о кирпичную стену, а затем медленно сползла по ней наземь. И этот жуткий булькающий звук, вырвавшийся из ее глотки при падении, она тоже уловила.

В тот миг способность чувствовать и мыслить здраво окончательно вернулась к Эмилии.

Ей нужно было сделать выбор. Принять решение. Колено жгла боль от пореза ножом. И она так и не знала, как далеко была «Бейкер-стрит». Ее попутчики могли узнать, что они с Дженной остались в тоннеле одни. Сколько времени могло потребоваться кому-нибудь из них на то, чтобы найти тело Дженны и сложить два и два? Сколько времени могло потребоваться ей с Лоуренсом, чтобы по-быстрому собраться и улететь в Австралию – с учетом того, что сбой в подаче электроэнергии мог парализовать и работу аэропортов?

Нет! Пожалуй, лучшим вариантом для нее было опять прикинуться невиновной, разыграть из себя очередную жертву сумасшедшего убийцы.

Приподняв невредимую ногу, Эмилия примерилась и со всей силой топнула ей по мобильнику. Удар пришелся точно по центру экрана. На мгновение он просиял разноцветными линиями, а потом почернел.

И Эмилия вернулась к поезду. Рассказала выдуманную историю и постаралась отойти на задний план, пока все остальные грызлись между собой.

Все. Дело было сделано. С Дженной было покончено. И Эмилия не сожалела об этом. Если она и жалела о чем-то, так только о том, что не воспользовалась шансом сбежать. Но, если ей и было суждено провести остаток жизни в тюрьме, расплачиваясь за свои преступления, Эмилия могла теперь найти для себя утешение в том, что она сумела восстановить справедливость во вселенной.

Откинув голову назад, к окну, Эмилия прикрыла глаза. И стала терпеливо ждать, когда ее попутчики решат, стоит ее связывать или нет.