Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 120 (всего у книги 337 страниц)

– Мы тоже можем сломать ему жизнь, – сказал Марк. – Даже если все пойдет по самому плохому сценарию. Если ты думаешь, что я не хочу, чтобы он получил по заслугам, то сильно ошибаешься. Но самосуд – не выход, поверь мне. Ты ничего этим не добьешься и только сломаешь еще и свою жизнь. – Он взглянул на Мелати, по-прежнему ощущая ее недоверие, и вздохнул: – Хотя бы пообещай мне, что не будешь ничего предпринимать прямо сейчас, прежде чем убедишься…

– В чем? – фыркнула она.

Вместо ответа он еще раз затянулся, достал телефон и набрал номер, который дал ему мальчишка. Этот козырь Марк специально приберег для Мелати: пусть сама услышит – это нагляднее любых объяснений и увещеваний.

– Добрый вечер. Это старший инспектор Деккер. – Он вслушался в удивленный мужской голос. – Да, из полиции. Прошу прощения, что звоню в такое время, но… Боюсь, что да, случилось. Ваш зять был арестован по подозрению в убийстве… Да, своей любовницы Пати Сапутры. Да, это старая история. То самое исчезновение, да. Еще когда мадам в первый раз лежала в больнице… И вероятно, все началось раньше. Ужасно, да. Я читал, что сильный стресс может спровоцировать рак… и вызвать дальнейшие осложнения. – Голос в трубке уже звенел металлическими нотками, когда продолжал расспросы. – Да, боюсь, это был не единственный случай. Есть подозрение, что были некоторые похожие эпизоды в гимназии. Возможно, и в текущий момент… И не факт, что не обошлось без противоправных действий и злоупотреблений служебным положением. Мы проверим, разумеется… Я сегодня говорил с мадам, нам пришлось провести обыск в квартире. Она в подавленном состоянии, думаю, сейчас ей понадобится ваша помощь и поддержка. И главное – такт, вы понимаете. Посчитал нужным вас предупредить… Не за что. Конечно, буду держать вас в курсе. До свидания.

Он убрал телефон в карман. Мелати сидела все так же прямо, глядя перед собой невидящими глазами, но Марк уже чувствовал, что ее отчаяние и жажду немедленной мести удалось немного приглушить. Она поверила. Она могла надеяться, что мерзавцу эта история не сойдет с рук.

– Он выбился в люди только благодаря ее родственникам. Должность, новый красивый дом, поездки, оплата старых долгов… тот еще альфонс. Там, если покопаться, много интересного всплывает, я уже быстро глянул. И если его жена по каким-то причинам все терпела… ее отец точно не станет. Я знаю, что это слабое утешение, но… Я выясню, что произошло на самом деле, Мелати. Обещаю.

Она кивнула и встала. Снова машинально поправила платок.

– Иди домой, – ласково сказал Марк. – Выпей какое-нибудь успокоительное и ложись спать. Я предупрежу мать. Ты и без того очень сильно нам помогла. Спасибо. И от меня, и… от Алис.

Он успел еще раз затянуться, глядя вслед Мелати, затушил докуренную сигарету в пепельнице. Вздохнул и пошел к Алис. Чтоб вас всех! Он весь уже издергался за сегодняшний безумный день и просто хотел наконец побыть вдвоем со своей девочкой.

– Марк! – Жанна появилась перед ним, когда он почти вошел в гостиную. – Вот ты где! Зайдем в библиотеку, я хотела кое-что тебе показать.

Она потянула его за рукав в приоткрытую дверь, ловко впихнула внутрь.

Едва Марк сделал шаг вперед, как понял, что попал в ловушку. Но было уже поздно. Мать сзади быстро повернула ключ, мгновенно вытащила из замка и сунула себе в карман. Прислонилась к запертой двери, сложив руки на груди.

– А сейчас вы оба расскажете мне, что между вами произошло!

Глава 10

Алис слушала Кристофа, активно жестикулирующего стаканом виски, и понимала две вещи. Во-первых, что он ей нравится. Он умел расположить к себе, был невероятно обаятелен и как-то естественно, не прилагая никаких усилий, распространял вокруг себя такую ауру легкости и очарования, что сложно было уйти из-под этого влияния. А во-вторых, теперь ей стало ясно, отчего Марку казалось, будто он не вписывается в свою семью. Мрачный подросток, на самом деле куда более глубоко и сильно чувствующий, чем его блестящие родители, конечно, считал, что это с ним что-то не так. Словно птенец ворона в гнезде певчих птиц с ярким оперением – сколько бы он ни старался им подражать, как каждый ребенок, пытающийся быть похожим на родителей, выглядеть для них «своим», – он раз за разом терпел неудачу. А вот показать ему его собственную красоту почему-то никто не мог. Потому что никому до этого не было дела? Или родители сами не знали, не понимали, как с этим справиться? Зачастую обратная сторона внешнего очарования и обходительности – неспособность смотреть вглубь вещей, понимать причину и следствие. Но снаружи… Сравнение напрашивалось само собой. Алис словно слышала все эти шепотки, вопросы, шуточки «ни в мать, ни в отца». Ощущала их неловкость за такого отпрыска. Ощущала и его боль, вечную червоточину неуверенности, которая только росла с каждым годом. Слишком высокий, неловкий, неуклюжий по сравнению с ними, слишком хорошо чувствующий других людей, неизбежно ощущающий свою непохожесть. Вечное хриплое «карр» вместо нежных трелей, траурно-черное вместо игривой яркости, глубина и задумчивость вместо легкости бытия.

И вдруг Алис поняла, почувствовала, что семья, даже настоящая, с любящими родителями – не панацея от одиночества. Ей всегда казалось, что дело только в этом: только те, у кого есть дом, родные, нормальное детство с книжками и игрушками, защищены и согреты, а выходило… выходило, что физическое наличие дома – даже такого богатого – ничего не гарантировало. Ни тепла, ни принятия, ни уверенности в себе.

Она что-то ответила на реплику Кристофа – кажется, вполне уместно улыбнулась – и вдруг заметила, как через холл к двери быстрым шагом прошла Мелати. Значит, Марк скоро придет. Ох. Бедная Мелати. Может быть, следовало поговорить с ней там, в кабинете, вместе с Марком. С другой стороны, для Мелати Алис была чужой, так что, возможно, и не стоило…

Но что-то еще настораживало. Царапало. Прорывалось даже через облако очарования, которым ее окутал Кристоф Деккер.

Алис сделала над собой усилие, чтобы вслушиваться в его слова.

– И вот стоим мы, значит, посреди поля… черт знает, как мы там оказались, но я почему-то был без ботинок. Жанна в зеленом парике – откуда она его взяла? Но самое странное не это! Жан вдруг прошелся прямо по навозным лепешкам, принялся обниматься с коровой и вещал ей что-то про гармонию вселенной!

– Воля ваша, я могу поверить в мадам Морелль в зеленом парике и в то, что вы не заметили, как потеряли ботинки, но в профессора Морелля, который напился и кинулся обниматься с коровой?..

Кристоф рассмеялся.

– Да, я знаю. С тех пор много воды утекло, эх…

Он снова отпил виски, умолкнув на мгновение.

Наступила тишина. Тишина. Вот в чем было дело. Официанты уже закончили с уборкой и разошлись, но Алис не слышала ни голоса Жанны или Марка, ни шагов, ни всех этих скрипов и шорохов, которые свидетельствуют обычно о присутствии в доме нескольких человек. Как будто все куда-то ушли. Но она точно видела, что никто не проходил в холл, кроме Мелати, значит…

Со стороны библиотеки вдруг раздался глухой звук, словно с силой стукнули по дереву, дальше что-то посыпалось, и возглас – как будто голос Жанны.

– Ох ты ж!.. – сказал Кристоф, тоже вслушиваясь. – Она что, правда?.. Вот знал, что так и будет!

Он поднялся, и Алис поднялась тоже.

– Что – так и будет?

Кристоф отставил стакан на журнальный столик.

– Жанна. Никогда никого не слушает. Вбила себе в голову, что надо поговорить с Марком прямо сейчас, пока тут Жан. Точнее, с ними обоими. Запереть их где-нибудь и выяснить, что между ними произошло. Она любит красивые сцены, вроде как если сегодня мы проводили в последний путь мадам д’Аннетан, собрались всей семьей, значит, это подходящий вечер, чтобы…

Алис уже его не слышала. Она в ужасе прижала руки ко рту.

Меня трясет от одного его имени…

Черт!

– И хватит!.. – приглушенно донеслось откуда-то из коридора.

– Твою же… – Кристоф присвистнул. – Пардон, мадам. Надо спасать положение, пока они там друг друга не поубивали. Хотя я бы предпочел наблюдать в каске из окопа. Эти аристократы, скажу я вам, та еще горючая смесь. Когда мы разводились, Жанна в меня швырнула бронзовой статуэткой, такой старой чернильницей. Ну, конечно, ангелом я не был, виноват, что уж… но… как я только увернулся, не знаю! Хорошая реакция спасла.

Алис не поняла даже, что делает. Не поняла, что на нее нашло. Как она могла. Как она посмела. Невежливо, неправильно, ужасно, поперек всех правил приличия, но она вдруг решительно вылетела из комнаты и, в два шага оказавшись возле библиотеки, дернула запертую дверь, за которой раздавались голоса.

– Откройте!

Наступила тишина. Через несколько секунд ключ в скважине повернулся, и дверь распахнула Жанна. Щеки у нее были в красных пятнах, прическа немного растрепалась. Красные пятна были видны и на шее с ниткой жемчуга в расстегнутом воротнике – судя по всему, разговор с сыном и братом давался тяжело.

– Да, Алис? – спросила она, тут же вежливо улыбнувшись. – Что-то случилось?

Алис молча смотрела в комнату, не зная, что сказать. Ей хотелось только одного – взять Марка за руку и увести отсюда. То, чего она всегда так хотела для себя в самые глубокие минуты отчаяния в аду у монстра, когда ее стыдили, выставив перед всеми, когда предрекали страшное будущее и вечные небесные кары. О чем мечтала потом, когда в детском доме дети любили загнать ее в угол и посмеяться, задавая вопросы, – потому что она ни разу не слышала названий модных музыкальных групп, которыми все увлекались, не смотрела всем известных фильмов, не знала даже, кто такой Гарри Поттер и что жвачку жуют, а не глотают. Зажмурившись от ужаса и стыда, стоя одна перед всеми, она всегда хотела только одного: чтобы кто-то просто ворвался в этот момент в комнату и забрал ее с собой. Друг. Тот, кто ее понимает. Тот, кто всегда на ее стороне. И сейчас…

Алис уже открыла рот, чтобы сказать, что инспектора Деккера срочно вызывает Кристин Шмитт, как вдруг из глубины комнаты раздалось:

– Впусти ее.

Жанна запнулась, ее взгляд на мгновение растерянно метнулся с Алис на Марка, но он повторил:

– Впусти. Будем разговаривать при Алис или никак. Раз уж ты решила устроить такое шоу.

Алис поймала заинтересованный взгляд профессора Морелля, расположившегося в кресле, и почувствовала, как от неловкости вспыхнули щеки. Но она была нужна здесь, нужна Марку, и пусть, черт побери, его родственники думают, что хотят!

Он стоял, прислонившись к подоконнику, скрестив руки на груди. Алис подошла и молча встала рядом.

– Что ж… – Жанна принужденно откашлялась, – если ты так настаиваешь, мы продолжим беседу… вместе с Алис. Жан, тебе есть что сказать?

Профессор Морелль вздохнул.

– Я не отрицаю, что ошибся.

Марк громко фыркнул и отвернулся, закатив глаза.

– Да, не отрицаю! – повторил Жан громче. – Я использовал твои способности, не думая о том, к чему это может привести. Я увлекся, хорошо. Заигрался. Признаю. Мне слишком нравилось, что мы можем располагать таким… идеальным оружием, как ты и твои львы.

– Господи боже, ты хоть сам себя слышишь? – вдруг взвилась Жанна. – Это мой сын! Если бы я знала, что там у вас такое происходит! Я думала, он там при деле!

– Мы работали ради высшей цели, – хмыкнул в ответ профессор. – При деле, разумеется. Так и было. Но Марк – взрослый мужчина, он мог сам решать, что именно ему делать. При чем тут ты? Да, произошла ошибка. Я сожалею, я… я понял это уже потом. И поверь, думал об этом много раз! И мечтал все исправить! Но в истории с Парижем моей вины точно нет.

– А чья же тогда вина? – снова ядовито фыркнул Марк.

– Ты был в таком состоянии, что твое восприятие реальности… – Профессор сделал неопределенный знак рукой. – Ты… заигрался. Так же как и я. Поймал эту волну. Решил действовать на свой страх и риск, а не сидеть на поводке. Чувствовал себя на подъеме, на самом пике формы. Ощущение всемогущества пьянит. Тебя невозможно было остановить. Я помню этот блеск в глазах…

– Блеск в глазах?! Какой, на хер, подъем? Какой пик формы?! Да я уже с катушек слетел к тому моменту и чудом каким-то еще физически держался!

– Вот о чем я и говорю, – кивнул Жан. – Пик, а потом резкое падение. И потом, Марк, у меня есть протоколы! Все задокументировано.

– Я видел, что ты написал, и не надо выставлять меня совсем психом!

– Я ничего не писал. – Профессор снова скорбно вздохнул и глянул на носки своих ботинок с таким видом, как будто беседовал с душевнобольным.

– Я не понимаю, о чем тут разговаривать. – Марк вытащил сигарету и яростно щелкнул зажигалкой. – Сразу было понятно, что все этим кончится.

Жанна тяжело вздохнула, прошлась взад-вперед по библиотеке. Остановилась возле брата, положила руку на спинку его кресла.

Алис смотрела на Жана, сохранявшего какую-то совершенно непробиваемую невозмутимость, несмотря на нервный разговор. Он выглядел грустным, но абсолютно уверенным в своей правоте. Ни капли раскаянья или сомнений. Как святой, достигший особого духовного состояния, когда земные страсти уже не волнуют. Да, его оскорбляют в лучших чувствах, но он все равно снисходит к заблудшему, который пытается его обвинить в своем грехе. Хотя этот заблудший должен быть благодарен за то, что его грех вообще прикрыли.

Врал ли Жан Морелль? Вот так, нагло, в глаза сестре и племяннику? Не похоже. Или?.. Нет, Алис не сомневалась, что Марк говорит правду, что тот анализ и в самом деле был ошибочным. Но что, если…

Догадка вспыхнула как молния.

– Подождите, – неожиданно даже для себя произнесла она. Все вздрогнули и взглянули на нее. – Получается… вы даже не проверили этот анализ? Тот, который получил Марк?

Профессор сделал странный жест рукой, то ли пытаясь дать понять, что в этом не было никакого смысла, то ли удивившись, что его вообще о таком спрашивают, но Алис продолжала:

– Были так уверены, что он сошел с ума, что даже мысли не допустили, что Марк говорил правду, когда утверждал, будто не имеет к этому никакого отношения? Посчитали, что он вас обманывает и валит всю вину на вас? Даже не подумали, что кто-то мог подменить данные? Что в DSU просто оказался… крот?

Жан неожиданно смутился. Жанна нервно поправила воротник блузки, словно тот ее душил. А Марк… Алис взглянула на него и поймала его взгляд. Удивленный. Потрясенный. Растерянный. Опустив руку с дымящейся сигаретой, он смотрел на нее, словно не верил, что она вот так вот посмела за него вступиться.

«Правильная девочка Алис Янссенс, конечно, – фыркнула она про себя. – Удобная и старательная».

Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что влиятельный профессор, который «и есть правительство», может затаить на нее зло и испортить ей карьеру, но сейчас Алис было все равно. Ее переполняла обида за Марка, отчаянное желание его защитить, и слова рвались изнутри помимо воли.

– Вам это даже в голову не пришло! – с горечью бросила она. – Потому что вы с самого начала в него не верили, да? Думали, что Марк весь в деда, в отличие от вас, слава богу? А потом – что вы так благородно делаете ему одолжение, прикрыв его ошибку, которая привела к гибели многих людей? Что сумасшедшего лучше спрятать тут, в лесу? И он должен быть вам благодарен за великое снисхождение, хотя его место на самом деле за решеткой? Но, конечно, он все равно не благодарен, ведь он чудовище, это все знают!

К горлу вдруг подкатили злые слезы. Алис сглотнула, резко выдохнув.

Повисла звенящая от напряжения пауза.

Профессор Морелль смотрел на нее растерянно, приоткрыв рот от изумления. И молчал. Алис тоже стояла растерянная и оглушенная собственным порывом. У нее возникло странное ощущение, будто она обезоружила самого Жана Морелля. Победила в поединке. Просто бросилась в ярости вперед, в атаку, не думая о том, что противник намного сильнее, и он вдруг… упал? Совершенно невозможно, немыслимо – кем был он, а кем она! – но при этом…

На ее стороне была правда. Вот в чем дело. Правда, которую никто в семье Марка не хотел признавать. И сейчас, облеченная в слова, эта правда разила страшнее любого меча.

Жанна наконец шумно выдохнула, издала неопределенный звук, снова вздохнула. Как будто пыталась подобрать слова, чтобы что-то сказать. Но Марк не дал ей этого сделать.

– Мы уходим, – хмуро и буднично бросил он, сунул сигарету в рот, и Алис почувствовала, как его пальцы скользнули ей в ладонь.

Он быстро повел ее к двери, даже не оглядываясь.

– Марк! – внезапно раздалось сзади. – Подожди, я… она… Алис права. Я… проморгал очевидное.

– И довел его до нервного срыва, – зло вставила Жанна. – Когда мы еле-еле его спасли после того… после… И ведь у него было место в жизни!

Сжав пальцами переносицу, она прислонилась к шкафу и горько покачала головой.

– Да, – тихо и сдавленно согласился Жан.

Марк остановился, оглянулся. Это прозвучало искренне – Алис тоже это почувствовала. Профессор Морелль поднялся с кресла.

– Я тебя подвел. И прошу у тебя прощения.

Она видела, как Марку тяжело. И понимала это, как никто другой. Сжала крепче его руку, как будто могла таким образом ему помочь, показать, что она здесь, с ним рядом.

Губы у него дрогнули. По лицу словно пробежала судорога. Сигарета во рту качнулась, как будто он хотел что-то сказать, но передумал. Коротко кивнул матери и дяде и, все так же держа Алис за руку, пошел к выходу.

Ни Жан, ни Жанна за ними не вышли. Алис буквально видела, даже не глядя, не оборачиваясь, эти две застывшие в библиотеке фигуры: мадам Морелль, все так же устало прислонившуюся к шкафу, профессора Морелля, растерянно глядящего прямо перед собой невидящими глазами.

Кристоф обеспокоенно высунулся в холл со стаканом в руке – Алис отметила, что уровень виски в стакане снова поднялся, – глянул на Марка, потом на нее. Нахмурился, но тут же неловко улыбнулся – с видимым облегчением, что все как-то разрешилось без его участия. И Алис вдруг стало грустно. Она так остро почувствовала, ощутила именно сейчас, что так в жизни Марка было всегда: мать, пытающаяся все контролировать, решать проблемы и держать все в рамках приличия, но не чувствующая, как правильно поступать с таким неудачным сыном. Отец, живущий своей жизнью и предпочитающий не влезать ни в какие семейные разборки. Да, конечно, они любили Марка. Как могли. Но все же… горько было осознавать эту непохожесть и невозможность найти контакт с самыми близкими людьми.

– Ты это… в общем… удачи, сынок! Рад был повидаться!

Марк молча кивнул в ответ, не вынимая изо рта сигареты. Кристоф подмигнул Алис, отсалютовал ей стаканом и снова скрылся в гостиной.

Они молча оделись и вышли на улицу, под тихо кружащийся снег.

– Я все еще его ненавижу, – тихо сказал Марк, почти не разжимая губ. Сигарету он так и не вынул, дымил сквозь стиснутые зубы.

Алис снова сжала его руку.

– Еще бы… но это… нормально. Пойдем.

* * *

Не успели они открыть дверь дома, как им навстречу выкатилась Эва – она с явным трудом сдерживала рвущегося с поводка Ребельона.

– Ушла гулять, – объявила мадам Дюпон и лихо подмигнула. От нее за версту несло ликером. Шляпки и каблуков уже не было, как и черных митенок на руках, и, судя по ее виду и розовой оправе очков в тон такой же трости, душа явно требовала продолжения банкета, просто в более неформальной обстановке. – Не ждите! Возможно, пропаду до утра. В духовке киш, а то все эти микроскопические канапе не по вашему аппетиту! И снег, инспектор! Завтра с утра почистите снег до калитки, а то заметет тут…

Ребельон снова дернул поводок, поскуливая от нетерпения.

– Да иду я, иду, боже мой! Не забудьте про снег! Лопата в сарае!

– Гулять – это, видимо, такой эвфемизм, – задумчиво сказал Марк ей вслед, наконец вытащив изо рта докуренную сигарету.

– Ну почему. Она действительно собирается… погулять. Только не с собакой. Гульнуть. А то танцы на поминках организовать не удалось.

Марк усмехнулся, затушил окурок и толкнул дверь.

Все-таки это было счастье – остаться вдвоем в тишине и одиночестве. Особенно после такого дня. Алис очень хотелось постоять под горячей водой, согреться, успокоиться, смыть тяжесть и волнение, как-то прийти в себя. Или вообще… Она мыла руки и смотрела на большую старинную ванну – что, если туда залезть? В квартире у нее был только душ, а вот у Эвы здесь такая роскошь.

Марк, который тоже зашел помыть руки, верно истолковал ее голодные взгляды и мечтательные вздохи.

– Хочешь принять ванну? Эва все равно ушла надолго, тебе никто не помешает.

–Намникто не помешает? – Алис взглянула на него через зеркало. – Мне кажется, тут вполне можно поместиться… вдвоем. Даже с очень большим инспектором.

В глазах у него мелькнул странный огонь, он быстро ухмыльнулся своей волчьей ухмылкой.

– Я уже просто не могу удивляться тому, на что ты, оказывается, способна. Как тебе удалось так долго прикидываться паинькой?

– Хм… – Она смотрела, как Марк ополоснул ванну из душа и, приладив затычку, открыл кран посильнее, чтобы набрать воду. – Сама в это верила. А потом познакомилась с тобой, и оказалось, что я многого о себе не знала.

Он вдруг вздохнул.

– Я тоже о себе многого не знал.

– Например? Я думала, для тебя это все явно не в новинку.

– Ну, кое-что… Принесешь полотенца? – Марк опустил руку, чтобы проверить температуру воды, чуть прибавил горячей. – Скоро будет готово.

Это было глупо, но Алис поняла, что волнуется. И щеки пылали, и руки тоже предательски дрожали, потому что… потому что она так храбро предложила Марку вместе принять ванну, а сама при этом не представляла, как это будет. Да, она уже видела его раздетым и даже трогала. И сама раздевалась и позволила ему себя трогать. Но тогда она действовала под влиянием порыва, и все было как в тумане, в дымке возбуждения, а сейчас… Сейчас Алис чувствовала только усталость и желание побыть вдвоем после трудного дня. Вот так просто обнажиться, ощущая уверенность в своей привлекательности, предвкушая его взгляды и касания, просто позволить на себя смотреть, просто наслаждаться вместе горячей водой, как будто это привычно и нормально для них обоих. Это был вызов. Вызов прошлому, вызов самой себе, той вечно смущенной девушке, которая не любила себя и свое тело с его желаниями и потребностями.

Ругая себя за трусость и глупое смущение – ну в самом деле, как будто они подростки! – Алис разделась в комнате. Сняла пропахшее чужими запахами платье, колготки. Зажмурившись, стянула с себя белье и накинула сверху халат. Так будет проще. Черт! Вообще нет никаких причин так волноваться, это же Марк, и она же…

Из ванной донесся громкий всплеск, как будто там и правда вынырнул крокодил. Алис нервно хихикнула и, взяв найденные у Эвы полотенца, решительно открыла дверь.

Марк уже залег в ванне с пеной – огромный, какой же он все-таки огромный, – и Алис поняла, что расслабиться в теплой воде ему было нужно не меньше, чем ей. Мокрые черные пряди волос были откинуты со лба, губы растянулись в довольную улыбку.

Алис положила полотенца на стул, сделала шаг вперед.

– М-м-м… я надеялся увидеть, как ты раздеваешься, – хмыкнул Марк. Полуприкрытые глаза смотрели на нее с каким-то мягким ленивым блеском. – Медленно.

– Я тоже, – парировала она, но предательски горевшие щеки и стиснувшая ворот халата рука явно ее выдавали. Потому что с ним… с ним было невозможно. Алис умела и постоять за себя, и остроумно ответить на любые подколки и шуточки в свой адрес, она научилась. Но с ним… с Марком… почему все выходило так волнительно и смущающе? И еще всегда так возбуждало. Даже несмотря на усталость.

– Иди сюда, – сказал он, и Алис послушалась. Шагнула к нему.

Он приподнялся из ванны – огромный и мокрый, невозможно было не смотреть, как струйки воды стекают по его груди, – одним движением развязал ей пояс, потом стянул с нее халат, и Алис тихо ахнула, когда Марк замер, рассматривая ее. Так, как она хотела. Лаская, обнимая взглядом. Она улыбнулась, чуть самодовольно и торжествующе. У нее и правда получилось заставить его так смотреть. И вдруг Марк обхватил ее за талию и резко дернул к себе, перетащив через край ванны.

– Моя добыча!

Алис с коротким визгом плюхнулась в теплую воду, тут же оказалась у него на груди. Марк развернул ее, устроил поудобнее между своих колен, прижал к себе, так что она откинулась на него.

– Вот ты и попалась!

Алис закрыла глаза, улыбаясь:

– Да.

– Крокодил пришел за тобой. – Марк пощекотал ее под коленкой, обхватил ее ногу ладонью, провел вверх, по задней поверхности бедра, прихватывая пальцами.

– Я сама пришла к крокодилу, – со вздохом призналась она.

– Хм… – фыркнул он, легко прикусив ей ухо. – Хорошая девочка.

– И что крокодил теперь со мной сделает? – замирая, спросила Алис.

– Сначала будет лежать с тобой вот так. – Его рука скользила под водой по ее бедру, поглаживала: нежно, осторожно, не пытаясь дразнить и распалять. – Чтобы ты окончально расслабилась и размякла. Может быть, даже сделает тебе массаж, м-м-м? Потрет спинку? А потом… потом посмотрим. Крокодил быстр в нападении, но не суетлив в наслаждении.

Да. Расслабиться в тепле, стать мягкой, податливой, отдаться его рукам, и ни о чем не думать. Алис словно погружалась в какой-то транс, ощущая это каждой клеточкой тела. Теплая вода, его руки. Как он ее трогал и держал. Уверенно и вместе с тем словно невесомо. Как будто она парила в воздухе.

Марк легко, едва касаясь, целовал ее в шею – щекотно, мокро и так хорошо.

– Моя хорошая девочка. И очень смелая, ты знаешь? – Другой рукой он водил от ее живота к груди, точно так же расслабляюще и нежно. – Людей, которые рискнут бросить вызов моему дяде, можно пересчитать по пальцам.

Алис вздохнула и накрыла его руку своей.

– Драться – это легче всего. Ну, для меня всегда так было. Просто что-то толкает тебя вперед, и… и все.

– И все равно. – Марк тоже вздохнул. – Я не привык, что кто-то дерется за меня. Спасибо тебе.

– Я тоже к такому не привыкла. А ты разбил нос Мартену, помнишь?

Он крепче прижал ее к себе, усмехнулся.

– Помню, конечно. Тогда крокодил-хулиган и покорил твое сердце, м-м?

Алис задумалась.

– Может быть… Но началось все с той картошки. И кофе в первый же день. Наверное, ты просто так купил мне черный без сахара, случайно, но я почему-то решила, что ты запомнил.

– Я запомнил. Я же должен знать, как заманить добычу.

Она чуть развернулась и запрокинула голову, устраиваясь у него на плече. Взглянула на него снизу. Прямо перед ее глазами было то место под линией челюсти, где она укусила его еще днем. Алис с каким-то темным удовлетворением отметила, что там даже остался небольшой синяк. Погладила пальцем. Ее след на нем. Всю жизнь у нее было так мало того, что она могла назвать своим, принадлежащим только ей. И вот теперь…

– Не знаю, что на меня там нашло, – призналась Алис, поймав взгляд Марка. – Я никогда…

– Не кусала крокодила? Лиха беда начало, – улыбнулся он. – Мне так нравится, что ты не боишься делать что-то в первый раз.

Она нервно усмехнулась.

– Боюсь. Но это сильнее меня. Как с дракой. Меня словно несет вперед. Просто… хотя тут вообще-то все не так просто.

Марк прижал ее к себе крепче.

– Дело в том… – начала она и запнулась, – что у меня вообще практически все в первый раз. Вся нормальная человеческая жизнь. Ну, ты знаешь, смотрел мое досье. И я все время пыталась как-то стать нормальной… – Она снова запнулась. – Ой, прости, зачем я об этом. Тут, сейчас…

– Затем, что тебе это нужно. И мне тоже, – произнес Марк со вздохом. – Я хочу знать. Ты же меня слушала. Мне нужно, потому что ты… потому что крокодил тебя поймал и хочет знать про тебя все.

Он снова пощекотал ее под коленкой.

Алис вздохнула.

– Ну… это тяжелая история.

– Ничего, я не такой уж и нежный. Так, есть пара чувствительных местечек.

Алис улыбнулась:

– Ванна – крокодилья исповедальня?

– Вроде того. Я о многом догадываюсь, – добавил Марк серьезно. – Многое чувствую. Какие-то выводы подсказывает простая логика. Но все равно действую наугад и… вдруг просто по незнанию сделаю тебе больно? Особенно если зайду слишком далеко. Крокодил же должен знать, куда кусать, чтобы это было… приятно.

Алис снова улыбнулась. И вдруг поняла, что и правда может рассказать. Именно сейчас, вот здесь и вот так. Что теперь это не страшно и не трудно. И что Марк выслушает. И поймет.

– Я не знаю, сколько информации было в том досье, которое ты читал. Но об этом много писали в прессе. Громкая история вышла, – она невесело усмехнулась.

– Ну, когда все произошло, я, если честно, был не в лучших отношениях с реальностью. Как раз тот год после истории в клубе… Так что, когда дело раскручивали, все прошло мимо меня. Мы потом разбирали эту операцию в DSU, но именно как операцию по освобождению заложников, действия социальных служб, вот это все. Без имен. Собственно, в том досье из нового для меня было только твое имя. Протокол осмотра. Я посмотрел потом пару репортажей, нашел архивные видео в интернете, но и там особых подробностей не давали, в основном тоже говорили о заложниках, как развивается ситуация. Так что представляю все только в общих чертах. Секта фанатиков, помешанных на чистоте. Судя по тому, что с тобой было сегодня в церкви, какая-то извращенная версия христианства?

– Да. Чистота. До сих пор ненавижу это слово. – Алис провела рукой по его плечу и груди, стирая пену. – Это был такой семейный детский дом. Я туда попала в шесть лет, когда родители разбились на машине. Больше родственников не было, и меня как раз только взяли в патронажную систему, когда появился он. Этот наш «отец» сам подбирал себе детей, находил перспективных воспитанников. Прославленный педагог со своим подходом, так про него говорили. Насколько я знаю, у него не было семьи, долгое время он не женился, своих детей не завел, создавал себе имя, копил состояние и шел к мечте, как рассказывал во всех интервью. И вот наконец встретил жену, соратницу, единомышленницу, готовую воплощать эту мечту вместе с ним. Проект всей его жизни. Они купили дом и землю… Такой умный, образованный, порядочный человек, никто бы ничего не заподозрил никогда. Больше того – о нем писали, у него брали интервью, приглашали на разные передачи. Одни им восхищались, другие с ним спорили, относились скептически, но никто и представить не мог, что происходит за закрытыми дверями. С виду и правда все было так хорошо! Уединенный красивый и большой дом, поле, речка. Пастораль, одним словом. Все духовно, все био, везде… чистота. Милые детишки в белых платьицах фотографируются с козочками и овечками. Формально не к чему придраться. Ни, боже упаси, алкоголя, ни запрещенных веществ, и он, и его жена просто святые люди. Никаких физических наказаний – он во всех интервью заявлял, как ужасно, когда родители срываются, кричат на ребенка, грубо тащат за руку или шлепают. Повторял, что детей надо именно воспитывать, направлять, растить, как садовник выращивает дерево… – Алис фыркнула. – Только вот то, что творил он сам… Я до сих пор не понимаю, как ему удавалось вести себя совершенно нормально на людях. Наедине с нами у него менялось все: взгляд, манеры, речь. Он словно снимал маску. Его проповеди, нотации, которые он мог читать провинившимся полночи. Ставил перед собой и заставлял стоять неподвижно и слушать. «Воспитательные беседы», как он их называл. Голод под видом чистого питания и детокса. Ведь, как известно, все дурное происходит оттого, что мы едим неправильную пищу. «Научение уединением» еще – это когда тебя запирают в холодном подвале одного, чтобы ты подумал над своим поведением. Потому что холод полезен для здоровья и отрезвляет, – она горько усмехнулась. – В церковь нас не водили, но тему Бога и наказания свыше он очень любил. И размахивать Библией, зачитывать оттуда что-нибудь на тему греха – это вообще постоянно. Как и всякие жуткие душеспасительные книжки. Главным жупелом, конечно, был секс. На самом деле, все, связанное с телом и удовольствием от жизни, с чувствами, ощущениями, но в первую очередь – сексуальность. А я всегда… ну, в то время, когда как раз стала взрослеть… в общем, мне было интересно изучать себя и трогать. И я всегда была любопытной. Наверное, еще и от скуки? У нас там было не так много развлечений. И утешений… Все пытались что-то придумать. В основном сплетничали, дрались, знаешь, все эти детские иерархии с главарями и изгоями. Я скорее была изгоем, но особенно лезть ко мне боялись, может, потому что чувствовали, что я готова драться, если что. Так что я развлекалась тем, что потихоньку таскала книги. Нам запрещали читать что-то без разрешения, но у самого нашего «отца» была большая библиотека, и вот я иногда тайком забирала себе какой-нибудь роман или повесть и читала урывками, прятала книжку под матрас. А потом долго мечтала о прочитанном и придумывала свои истории. Когда уже все закончилось, психолог говорил, что это и помогло мне как-то сохранить себя и выжить. Научиться понимать, где норма, а где нет. Наверное, не знаю. Но книги открыли для меня целый мир. Где я могла придумать себе совершенно другую жизнь. И это действительно спасало. Даже когда… когда случилось…