Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 255 (всего у книги 337 страниц)

Глава 42

Когда они с Марвином подняли металлические жалюзи на витринах, над безлюдной площадью уже стояла свинцовая жара. Под палящим солнцем перед закусочной расплавленные зонтики бессильно обвисли, словно в тщетной попытке прикрыться от жары, а за стеклянной перегородкой, между фритюрницами и микроволновыми печами, дремавший продавец, облокотившись на стойку, казался олицетворением ленивой дремоты полуденного часа. Даже лохматые голуби, обычно старательно выискивающие крошки между столиками, спасались в тени, как бы признавая свою немощь перед зноем.

Неудивительно, что до полудня едва ли кто-то из покупателей заглянул в магазин – если не считать несокрушимую госпожу Дальмайер, разумеется. Она, правда, появилась на четверть часа позже обычного и съела лишь половину своего паштета, хотя и уверяла, что он, как всегда, восхитителен, но в такую жару слегка тяжеловат для желудка. Хайнлайн не только завернул ей остаток, но и, в знак особого расположения, добавил от заведения еще два паштета и сам сопроводил старушку до трамвая.

Вернувшись в магазин, он почувствовал себя так, словно преодолел пустыню. Марвин тем временем снаружи, на пустыре, мыл «Рено», так что изображать перед ним бодрость не требовалось. Хайнлайн не стал утолять жажду ледниковой водой из Исландии, а пил прямо из-под крана.

У его отца выдался беспокойный день, и Хайнлайну то и дело приходилось подниматься в квартиру. Скормив старику тарелку куриного супа, он столкнулся в коридоре с госпожой Роттман, которая на этот раз не только проигнорировала его приветствие, но и обрушилась на него с потоками бранных упреков из-за все еще неисправного телефона.

– Я не стану больше слушать ваши отговорки! – взвизгнула она. – Я свои права знаю!

– Разумеется, – согласился Хайнлайн, хотя прекрасно понимал, что это неправда. – Никто и не оспаривает этого.

О том, что исправность телефонной линии отнюдь не входит в обязанности домовладельца, она, видимо, и не подозревала. Хайнлайн благоразумно воздержался от пояснений: так же, как и ее сын, госпожа Роттман была неподвластна разумным доводам.

– Я понимаю ваше недовольство, – заверил он ее. – Я уже обратился в высшую инстанцию…

Он не успел договорить, как его грубо оттолкнули. Госпожа Роттман вцепилась в перила, протиснулась мимо него и, тяжело дыша, спустилась на одну ступеньку. По влажным пятнам пота в подмышках ее телесно-розовой блузы и багровому румянцу, разлившемуся по лицу, можно было заключить, что она в пути уже изрядное время.

– Как я уже упоминал, – повторил Хайнлайн, – я выразил свое недовольство в более высокой инстанции. Повреждение будет устранено в ближайшие сроки; самое позднее к концу этой недели прибудет мастер…

– К черту мастера!

– Ваш сын наверняка без устали пытается вам дозвониться и…

– Чушь собачья! – Госпожа Роттман остановилась на очередной ступеньке и, сипло дыша, переводила дух. Звучало это так, будто дырявую волынку переехал грузовик. – Кто может позвонить, тот может и прийти!

Перед такой логикой у Хайнлайна не находилось весомых контраргументов.

– Вам совсем необязательно лично хлопотать об этом, – сказал он, спускаясь ей навстречу по лестнице. – Телефонная компания…

– Туда я и не собираюсь!

– Ах вот как… Можно тогда узнать, куда вы…

– В полицию! – Госпожа Роттман уже штурмовала следующую ступень. – С моим Никки что-то случилось.

– Но почему же вы так думаете…

– Мать такое чувствует!

На столь веский довод возразить было решительно невозможно.

– Госпожа Роттман, – серьезно произнес Хайнлайн. Теперь, когда он стоял двумя ступенями ниже нее, их лица оказались на одном уровне. – Я должен вам кое в чем признаться.

Она уставилась на него с подозрением.

– Не хотел я, госпожа Роттман, обременять вас этим, – произнес он слегка виновато. – У вас и без того достаточно забот, и мне казалось, что немного оптимизма и надежды могли бы вас ободрить. Видно, я ошибся – ведь любящее материнское сердце обмануть невозможно. Не следовало мне скрывать этого от вас, но я лишь хотел…

– О чем вы там болтаете?!

Госпожа Роттман потребовала, чтобы Хайнлайн наконец перешел к делу, и в качестве альтернативы предложила ему пинок под его надушенный зад. Учитывая ее физическую форму, это звучало скорее как пустая угроза, но некоторый риск все же оставался.

– Я разделяю ваши опасения, – начал Хайнлайн. – Должна быть какая-то причина для исчезновения вашего сына. Учитывая вашу столь тесную связь, причина, по всей видимости, весьма серьезная. И то, что исчез не только ваш сын, но и добрый Бертольд…

– Бертрам! – поспешно поправила она.

– Как уже сказал, я не хотел еще более усугублять ваши опасения; и без того ситуация для любящего материнского сердца достаточно тяжела, особенно…

Взгляд, которым она одарила Хайнлайна, заставил его не только мгновенно умолкнуть, но и в бессознательном защитном жесте прикрыть рукой собственное бедро.

– Короче говоря…

– Так-то лучше.

– …я был в полиции. – Он откашлялся. – И подал заявление о пропаже вашего сына.

– Когда?

Хайнлайн на миг потерял нить.

– В позапрошлый четверг, – сказал он наконец и сослался на невыносимую жару, при которой невозможно собрать мысли в кучу. Пока результатов не было, но это, заметил Хайнлайн, скорее хорошая новость. Он предложил сопроводить госпожу Роттман в участок, чтобы она лично могла убедиться в компетентности полиции.

– Офицеры весьма заинтересованы в беседе с вами, – сказал Хайнлайн, смахивая тыльной стороной ладони пот со лба. – Так как сегодня приемный день, нам придется, вероятно, подождать пару часов. Но мне сказали, что кто-то может прийти к вам. Я мог бы назначить встречу. Например, на следующий вторник…

Взгляд госпожи Роттман скользнул вниз по оставшимся ступеням, затем в коридор и дальше к двери, словно она прикидывала расстояние.

– Но не раньше десяти.

– Разумеется, – улыбнулся Хайнлайн, подал ей руку и проводил обратно наверх. – Мне все равно нужно будет потом в магазин, – вдруг вспомнил он. – Вам что-нибудь нужно? Может быть, сигареты?

Конечно же, они были нужны. И хлеба в доме больше не было. И взбитых сливок, и средства для мытья посуды тоже. И конечно, красного вина – но непременно того, что по евро семьдесят девять, а не дешевую бодягу по девяносто девять центов.

К тому времени Хайнлайн уже привык ко лжи. То, что он вообще оказался способен на это, теперь воспринималось им как данность. Только что он не просто солгал, но сделал это с необычайной находчивостью и так артистично, что у него вряд ли нашелся бы повод усомниться в своих актерских способностях. Ну что ж, гордости это ему не прибавляло…

То, что фрау Роттман не могла пользоваться своим телефоном, с самого начала играло Хайнлайну на руку. Ему ничего не стоило бы попросить Марвина заняться этим делом. Но это не входило в интересы ни Хайнлайна, ни Марвина, да и сама госпожа Роттман в этом не капли не нуждалась. Ведь что дало бы ей знание ужасающей правды? Да, Хайнлайн даже защищал ее своей ложью: пока он не раскрывал ей правду, у нее оставалась хотя бы надежда, за которую она могла бы зацепиться. Все же она не была окончательно отрезана от внешнего мира: даже еду ей подавали, заботливо принося ее на квартиру.

Конечно, она не даст себя обманывать вечно, но Хайнлайн, по крайней мере, вновь выиграл немного времени.

Ждать, что полиция придет говорить именно с госпожой Роттман, пока телефон неисправен, было бы абсурдно. Но рано или поздно им все равно придется побеседовать с кем-то другим – а именно с ним, Норбертом Хайнлайном.

Полиция действительно этого желала. И гораздо раньше, чем он предполагал.

Когда Хайнлайн вошел в магазин, она уже была там.

Глава 43

Комиссар Шрёдер только что вернулся от мясника. Вечером он собирался устроить для своего коллеги барбекю и зашел сюда, чтобы купить пару гарниров и ингредиенты для салата.

– Я думал о петрушечной заправке, – сказал он, окинув витрины взглядом. – И сверху немного лукового конфитюра с карамелизированными грецкими орехами.

– Для грецких орехов, – предложил Хайнлайн, – я бы добавил немного кленового сиропа. А к заправке можно было бы присовокупить чуть-чуть арахисового масла…

– Прекрасно, – улыбнулся невысокий комиссар, ослабляя ремень велосипедного шлема под двойным подбородком. Он был полным мужчиной, но удушающая жара, казалось, его не особенно тяготила. Круглое лицо полицейского слегка порозовело, но под мышками его рубашки в клетку не было ни малейшего намека на пятна пота. Свой гоночный велосипед он прислонил снаружи к фонарному столбу и даже не запер на замок – как профессиональный борец с преступностью, он, по-видимому, не до конца утратил веру в человечество.

Хайнлайн порекомендовал приправить дрессинг свежим кервелем и щепоткой измельченного чеснока (разумеется, лишь малейшей тенью его аромата) и с гордостью представил свой обширный ассортимент гарниров: маринованные сердечки артишока, фаршированные вишневым перцем, и вяленные на солнце помидоры. Если минутой ранее, разговаривая с госпожой Роттман, он играл роль, то теперь, вступив в кулинарный диалог с единомышленником, оказался всецело в своей стихии.

– Картофельный салат я бы приготовил с яблочным уксусом и свежей мятой. И непременно добавил немного изюма. – Он протянул руку назад и элегантно поставил на прилавок банку. – Этот замочен в граппе.

– Прекрасная идея, – согласился комиссар Шрёдер. – Но увы, мой коллега не ест изюма.

Звякнул дверной колокольчик, и Марвин втащил пылесос, наматывая на руку кабель. Он был весь мокрый от пота после нескольких часов работы под палящим солнцем, где не переставал тереть «Рено» до тех пор, пока даже малейшая пылинка не была стерта с его поверхности – в отличие от пыльного инкассаторского фургона, припаркованного косо напротив, за таксопарком, стоявшего наполовину на тротуаре.

Во всяком случае, кондиционер в нем, похоже, работал: зеркальные стекла были плотно закрыты. Был ли это тот самый фургон, на котором ездил Никлас Роттман, сказать было сложно, но Хайнлайн слегка растерялся, вспомнив вдруг, что его, должно быть, давно ждут на работе. Об этом следовало подумать позже. «Лавка деликатесов Хайнлайна» принимала покупателей. Все остальное было отныне второстепенным.

Он подошел к полкам с напитками и предложил слегка охлажденное белое вино.

– У меня есть превосходный «Мюллер Тургау» семьдесят девятого года, который…

Низкорослый комиссар вновь поблагодарил его за рекомендацию, но, к сожалению, вынужден был отказаться.

– Я не употребляю алкоголя.

– А ваш уважаемый коллега?

– Он – да. Но предпочитает пиво. Самое простое пиво, – добавил комиссар Шрёдер, прежде чем Хайнлайн успел упомянуть о своем изысканном ассортименте: ирландский эль, выдержанное в бутылках пшеничное пиво и японское рисовое.

Пока Марвин выносил на улицу зеленую пластиковую лейку, Хайнлайн продолжал свое консультирование:

– А напоследок, может быть, хорошую сигару? Не для вас, конечно, – поспешил добавить он, заметив, что комиссар вопросительно приподнял свои ржаво-рыжие брови. – Вы, конечно, не курите. А вот для вашего гостя…

– Ну, – ответил комиссар Шрёдер, – мой коллега заядлый, даже очень заядлый курильщик, но предпочитает сигареты. – И, бросив взгляд на витрину с табачными изделиями, добавил: – А эти-то он и сам себе купить сможет.

Марвин вернулся, чтобы в кухне еще раз наполнить лейку.

– Простите, – сказал комиссар Шрёдер, – могу ли я вам дать один совет, молодой человек?

Марвин, не ждавший такого обращения, застыл на ступеньке перед распашной дверью, неуверенно оглянулся и прижал лейку к себе, будто защищая пах. Он терпеть не мог ни неожиданных ситуаций, ни разговоров – особенно с людьми, с которыми не был знаком.

– Я бы не поливал дерево под таким солнцем, – улыбнулся комиссар и указал через витрину на молодой каштан. – Львиная доля воды испаряется, прежде чем достигнет корней. – Он тут же поспешил успокоить Марвина, заметив, как глаза того ужаснулись за стеклами очков: – Ничего страшного, просто это не слишком эффективно. Главное – чтобы кто-то заботился о дереве. Ему важна каждая капля воды.

– Да, – вздохнул Хайнлайн, пока Марвин с ноги на ногу переминался в смущении. – В такую жару даже преступники прячутся в тень…

– К сожалению, не все, – ответил комиссар Шрёдер. – Но вы правы: времена нынче сравнительно спокойные.

Чем же, размышлял Хайнлайн, занимается этот маленький комиссар целыми днями? Несколько месяцев назад он раскрыл громкую серию преступлений. Газеты пестрели заголовками. Хайнлайн припомнил разгромленную сеть наркоторговцев, убийство одного местного неонациста и похищение мальчика, которого под руководством комиссара Шрёдера удалось освободить в последнюю минуту.

А теперь, вдруг мелькнуло в голове Хайнлайна, чем же он может быть занят теперь? Сиротливыми люксовыми лимузинами? Крайне маловероятно. Даже если это было бы так, вряд ли стоило его расспрашивать, ведь за вопросом «Кстати, а не эвакуировали ли в последнее время в районе новостроек голубой “Мерседес” S-класса?» неизбежно последовал бы встречный вопрос: «А зачем вам это знать?», который пришлось бы объяснять новой ложью, ибо его владелец внизу, в подвале, к сожалению, был неспособен вести подобного рода беседу, – и она принесла бы лишь беду.

На кухне потрескивала радионяня. Марвин ловко проник через распашную дверь, опередил отца Хайнлайна, ухватил его речь на лету и поспешил наверх, явно радуясь тому, что наконец-то для него нашлось занятие.

Комиссар Шрёдер купил еще одну бутылку абрикосового соуса, баночку горчицы с инжиром и пополнил свои запасы специй свежим кардамоном и бадьяном. Хайнлайн напомнил о резаном чесноке для заправки, пожелал приятного вечера и успехов по службе.

– Как я уже сказал, – комиссар Шрёдер снял рюкзак и начал складывать покупки, – работы сейчас почти нет. Пара краж в дачных домах, заявление о пропаже и… быть может, вы нам поможете? – Он словно вдруг вспомнил. – Вы ведь, может, знаете этого человека. Он работает в санитарном ведомстве и…

– А-а, господин Пайзель?

Тот ужас, что пробежал по всем членам Хайнлайна, не ускользнул от взгляда комиссара Шрёдера – его стального цвета глаза сузились. Но Хайнлайн быстро нашел правдоподобное объяснение:

– Мы знакомы с ним много лет. Наши отношения сугубо профессиональные, но я вполне могу сказать, что они основаны на взаимном уважении.

Это было чистой правдой, так что обеспокоенный вопрос Хайнлайна, что именно произошло, выглядел вполне естественно. К сожалению, комиссар Шрёдер многого рассказать не мог: господин Пайзель не вернулся из намеченного отпуска и был объявлен его женой пропавшим без вести. Связаться с ней было затруднительно: госпожа Пайзель вовсе не собиралась прерывать свой заслуженный отпуск, так что пока все ограничивалось телефонными разговорами.

Хайнлайн выразил надежду, что все разрешится к лучшему, избежав таким образом новой лжи.

– Никто не исчезает бесследно, – отозвался комиссар Шрёдер. – Рано или поздно каждый будет найден.

Хайнлайн почувствовал, как ледяное дуновение поднимается прямо из-под его ног, из холодильной камеры, просачивается сквозь пол и впивается в ступни, а оттуда медленно ползет вверх по ногам, пронизывая все его тело. Холод был настолько ощутим, что он стиснул зубы, чтобы не застучать ими.

К его облегчению, маленький полицейский нагнулся, чтобы застегнуть светоотражающую ленту на правой штанине. Когда он выпрямился, Хайнлайн уже справился с собой и предложил в качестве закуски несколько своих паштетов из морского языка, которые он мог бы отпустить к концу рабочего дня по специальной цене. Но и это предложение было встречено вежливым отказом.

– Дайте угадаю. – Улыбка Хайнлайна выглядела искренней; он даже сумел добавить заговорщицкое подмигивание. – Ваш коллега не переносит морской язык?

– Его гастрономические привычки отличаются своеобразием. Многое вызывает у него недоверие. – Комиссар Шрёдер взвалил на плечо пухлый рюкзак, подтянул пояс на кордовых брюках поверх своего шарообразного живота и направился к двери. Там он еще раз обернулся и добавил с оттенком обреченности: – Больше всего он ненавидит рыбу.

* * *

Новых покупателей ждать не приходилось – даже молодой человек с козлиной бородкой сегодня так и не появлялся. Хайнлайн уже опустил металлические решетки, когда появилась госпожа Глински. С мольбой в глазах она объяснила, что у ее заведующего филиалом неожиданно объявились гости из главного офиса, включая двух членов правления, которых надлежало должным образом угостить. В таких чрезвычайных случаях «Лавка деликатесов и спиртных напитков Хайнлайна» представлялась, конечно же, идеальным местом для спасения подобного положения. Но так случилось, что к закрытию, впервые за долгое время, все паштеты были распроданы.

Закончив свой обычный обход торговых залов, Хайнлайн отправился наверх, чтобы сменить Марвина. Даже паштеты, которые обычно были приготовлены для вечернего ужина, он отдал своей стесненной клиентке. Марвин к еде был равнодушен, сам Хайнлайн мог теперь довольствоваться лишь взглядом на еду, а отец все больше растворялся в ином мире – мире без вкусовых радостей, в котором он изливал одни лишь горькие проклятия.

Эта ненависть, размышлял Хайнлайн в лестничном пролете, это отвращение, что теперь так открыто выплескивалось, всегда, должно быть, дремало в нем. Даже во сне он взывал к своему Создателю, чтобы тот низвергнул сына в ад. То, что старик, будучи убежденным атеистом, все же пришел к вере, объяснялось, по-видимому, его отчаянием, последним криком о помощи к последней оставшейся инстанции. Сам Хайнлайн относился к существованию Бога скорее скептически; он был уверен, что все мольбы тщетны. Либо Бога не существует вовсе, и тогда некому их услышать. Либо Он существует, но глух и нем. Если Он и впрямь такой справедливый, каким его описывает Библия, тогда почему не дает отцу умереть? К чему поощрять того, кто заслуживает наказания?

«От Бога – если он, конечно, существует, – помощи ждать не стоит», – подумал Хайнлайн, открывая дверь квартиры. Да, впрочем, и ни от кого другого.

Это было бы заблуждением.

Глава 44

Марвин сидел на стуле, придвинутом к изголовью кровати. Задумчиво, почти мечтательно он смотрел на Хайнлайна, в то время как его пальцы бесшумно гладили подушку у него на коленях.

– Что ты сделал, Марвин?

Вопрос был излишним. Отец Хайнлайна лежал рядом с парнем на кровати. Его глаза были закрыты, но он не спал.

– Он… он меня… – Марвин искал подходящие слова, – обзывал. Он сказал, что я п-пе… пе…

– Я не хочу этого слышать!

Юноша съежился от этого возгласа Хайнлайна, словно от удара.

– Марвин, – вздохнул Хайнлайн и понизил голос, – гнев – плохой советчик. Разве я мало раз тебе это повторял? Мой отец тебя дразнил, но это не повод…

– Нет.

– Что – нет?

– Я не был з-з… зол, – покачал головой Марвин. – Он… он сам этого хотел.

– Но он не имел права тебе приказывать! Пусть он и утверждал обратное, но все равно не имел права!

– Я знаю.

– Но?..

– Он сам меня п-п-просил.

– Мой отец был болен! Он не понимал, что говорил!

– Когда он меня обзывал, – кивнул парень. – Но потом…

Его взгляд скользнул по спальне и остановился на полу. Губы беззвучно шевелились – он явно считал ромбы на истертом персидском ковре перед тяжелым шкафом. Хайнлайн терпеливо наблюдал за ним.

– И? – наконец спросил он. – И что потом?

Марвин нехотя поднял голову.

– Он встал передо мной на колени, – пробормотал он и неловко поерзал на стуле. – Он мне… поцеловал ноги. И п-плакал, и говорил, что ему никто не помогает. Он умолял меня, а потом…

– И?..

– Потом он лег. – Юноша указал рядом на кровать. – Потом дал мне подушку. Он… он велел поторопиться, пока не передумал.

– И потом?

– Я ему помог. Теперь он спокоен.

– Он что-то еще сказал?

– Да.

– И что?

– Что он вас любит.

Хайнлайн сглотнул. Его отец лежал на спине, Марвин сложил ему руки на животе. Это правда: он выглядел умиротворенным. Более того – он улыбался.

– И что же нам теперь делать? – тихо спросил его Хайнлайн.

– Позвать того полицейского.

– Комиссара Шрёдера?

– Да. Он все поймет.

В этом не было сомнений. Маленький полицейский излучал труднообъяснимую ауру, которая заворожила и Марвина. Он сказал тому всего несколько простых слов, но Хайнлайн заметил, что парень даже удержал на нем взгляд – нечто небывалое. Он доверял ему с первой секунды. Хайнлайн тоже. Но когда Марвин хотел встать, он мягко удержал его.

– Нам не стоит его тревожить. У него сегодня гости.

Марвин нахмурился. Даже Хайнлайн понял, что эта щепетильность в сложившейся ситуации выглядела более чем неубедительной.

– Давай подождем, – сказал он. – Мне нужно немного подумать.

На улице медленно сгущались сумерки. Хайнлайну требовалось мгновение, чтобы побыть наедине с самим собой, и он напомнил Марвину слова комиссара, после чего парень сразу вышел из квартиры поливать каштан.

Да, размышлял Хайнлайн, комиссар Шрёдер, несомненно, проявил бы понимание. Но что дальше? Марвин не замышлял ничего дурного, но он задушил человека подушкой – и его неизбежно допросили бы. Поверили бы ему? Даже если да – он исполнил волю больного человека в деменции, которого никто уже не считал вменяемым. Но разве эвтаназия не запрещена законом?

И это еще не всё. Марвин, может, и не попал бы в тюрьму, но его наверняка ждал бы психиатрический осмотр. А что, если его сочли бы опасным? Это выглядело бы все ужасно нелепо, но исключить такого сюжета нельзя. В таком случае его тоже заперли бы в лечебницу.

Дверь квартиры отворилась – вернулся Марвин. Хайнлайн увел его на кухню, налил ему стакан яблочного сока и откровенно изложил свои опасения.

– Я не допущу, чтобы ты оказался в опасности, Марвин.

Холодильник загудел.

– Нам нужно найти другой выход.

* * *

Было уже далеко за полночь, когда они потащили бездыханное тело вниз по лестнице. Что именно разбудило госпожу Роттман, так и осталось тайной, ибо все попытки Хайнлайна успокоить ее окончились крахом. Пена ярости заполнила ее уста; истошно выкрикивая страшные обвинения и проклятия, она утверждала, что Хайнлайн повинен не только в гибели бедного Бертрама и ее обожаемого Ники, но и в смерти собственного отца.

Несмотря на свой недуг дыхательных путей, госпожа Роттман обладала не только внушительным голосовым аппаратом, но и неожиданной физической силой. Когда же она в исступлении перешла к рукоприкладству, Хайнлайн встал у нее на пути. Он не применил к ней никакого насилия: все, чего он добивался, – это защитить Марвина от ударов разъяренной женщины. Ее внезапное спотыкание, потеря равновесия и падение через перила в зияющую глубину лестничной клетки – все это было лишь несчастной случайностью, роковой и неотвратимой.

Так уж случилось, что в ту ночь в ледяное хранилище попало не одно, а два новых тела.