Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 291 (всего у книги 337 страниц)

Глава 12
Хэнсон, Октябрь 2016

Попрощавшись с Кьосом, Олав Хэнсон пересек парковку. Бросил взгляд на часы – подарок из давно ушедшей эпохи. Он уже жалел, что выпил те три кружки пива. Или их было четыре? Во-первых, всегда оставался риск, что его остановят. Он знал: однажды ему попадется какой-нибудь ретивый молодой патрульный, на которого не подействует тот факт, что за рулем остановленной машины сидит его коллега. Подрастало новое поколение, плевать хотевшее на старые негласные правила. Во-вторых, Вайолет начнет ныть. Бабы – они как шавки: чем меньше размер, тем больше шума.

Впрочем, Вайолет и была одной из причин, почему ему требовались эти несколько часов для себя после работы – будь то в баре или у реки с удочкой. И как его угораздило сойтись с ней? Разве он не должен был заметить тревожные звоночки, когда она прямо заявила, что не потерпит Шона – взрослого сына Олава от первого брака – в их доме? Она даже слушать не хотела объяснения Олава о том, что у Шона есть определенные трудности. Она заставила его выбирать: или она, или сын. Без обсуждений. И он сделал свой выбор. Неправильный. Точно так же, как ошибался дважды до этого, с двумя другими женщинами.

Шагая к машине, Олав усмехнулся. Плохие решения – разве не в этом заключалась история его жизни? С его-то стартовыми данными он к этому времени должен был владеть миром. Если бы не больное колено и не тот неверный выбор, сделанный более тридцати лет назад. Его так и не поймали, но слухи ходили. Их было достаточно, чтобы начальству стало удобно перешагнуть через него, когда очередную пешку решали вывести в дамки.

К тому же, разумеется, куда выгоднее было протянуть руку помощи кому-то вроде Кей Майерс. Женщина, чернокожая, да еще и наверняка лесбиянка – боссы могли поставить галочки во всех графах «разнообразия». Разнообразие, мать его... теперь это означало лишь одно: белым гетеросексуальным мужчинам приходилось пахать вдвое больше, чтобы добиться тех же результатов. Но подножку Олаву Хэнсону подставило не это. Он сделал это сам. И всё сводилось к единственному моменту слабости, к одному неверному решению тридцатилетней давности. Жалел ли он? Конечно, жалел, но если джинн уже выпущен из бутылки... Конечно, он успел выскочить до того, как поезд окончательно сошел с рельсов. И в будущем еще настанут времена, когда он пожалеет и об этом. Пожалеет, что не ушел красиво, с музыкой. Вместо этого его пожирали ежедневные сожаления, горечь и унизительные подозрения, превращая гиганта, которым он когда-то был, в человека, с которым даже такая мегера, как его жена, считала возможным разговаривать свысока.

Олав достал ключи от «Форда Мустанг». Не то чтобы они сильно помогли найти машину, которая была настолько старой, что для открытия двери и запуска двигателя все еще требовался ключ. Когда-то, когда он купил её, расплатившись наличными, она была красавицей. В те времена он еще мог оплачивать ужины и отпуска, а Вайолет считала его чертовски крутым парнем.

Между машинами скользнула тень.

Смерть.

Это была первая мысль Олава, когда он увидел капюшон. В бытность его патрульным капюшон всегда был достаточным основанием, чтобы остановить кого-то, и на удивление часто это заканчивалось изъятием нелегального оружия, наркотиков или поимкой того, кто был в розыске. Лишь заметив блеск ножа, Олав усомнился, что перед ним сама Смерть. И его ошибка подтвердилась – к счастью для него, – когда он услышал дрожащий голос:

– Гони деньги!

Голос принадлежал мальчишке, и стоял он так далеко, что ему пришлось бы сделать как минимум два шага, чтобы пустить нож в ход. Смерть никогда не послала бы на дело перепуганного дилетанта без пушки.

– Спокойно, бумажник здесь, – сказал Олав, запуская руку под пиджак.

Парень не возражал. Олав выхватил «SIG Sauer P320» из наплечной кобуры и навел ствол на нападавшего.

– Не шевелись, или я тебя убью, – произнес он спокойно, но очень отчетливо. По его опыту, простое, точное слово «убью» действовало куда мощнее, чем всякая мачистская чушь про «вышибу мозги» и прочие эвфемизмы.

Фигура дернулась. Механизм бегства – рефлекс драки уже исчез.

Он остался на месте. Вариант «замереть» победил.

Определенно любитель. Профи знал бы, что шансы на то, что кто-то станет стрелять в спину убегающему горе-грабителю, вооруженному лишь ножом, минимальны.

– Я офицер полиции, – сказал Олав. Свободной рукой он откинул полу пиджака, демонстрируя жетон на поясе. – Брось нож и подними руки вверх. Делай это быстро, потому что желание убить тебя у меня еще не пропало.

Мальчишка сделал, как велел Олав, и тот почувствовал то, чего не ощущал уже много лет. Смесь возбуждения и спокойствия. Контроль над критической ситуацией. Мастерство. Это было то, в чем он был так хорош: на футбольном поле, в патруле и в первые годы работы в убойном отделе. Возможно, даже слишком хорош. Он начал верить, что может контролировать всё.

Нож звякнул об асфальт, и когда мальчик поднял руки над головой, капюшон сполз. Олав едва не вздрогнул. Не только потому, что пацан был так молод, но и потому, что на долю секунды он напомнил ему Шона. Конечно, этот паренек был младше и чернокожим, но следующая мысль пришла сама собой. На месте этого парня мог стоять Шон. Олав мог лишь надеяться, что Шон еще не сделал тот самый неверный выбор, подобный тому, что совершил этот мальчишка сегодня вечером. Нижняя губа парня дрожала, словно этот итог, это поражение, не стали для него сюрпризом. Сколько ему? Шестнадцать? Семнадцать? Одинок в мире банд, вооружен ножом в мире стволов, всё еще любитель, тогда как у четырнадцатилетних за плечами уже по три-четыре перестрелки. Вероятно, это не первое его преступление, но, похоже, первое ограбление. И совершив его, он сделал решающий шаг в мир, которому не принадлежал, но дверь в который вот-вот захлопнется за его спиной. Один неверный выбор, на который ему придется оглядываться всю оставшуюся жизнь.

Маловероятно, но и не невозможно.

– Как тебя зовут? – спросил Олав.

Мальчик перестал таращиться на пистолет, посмотрел на него и промолчал.

– Имени будет достаточно, – сказал Олав.

Парень сглотнул.

– Эллиот, – выдавил он, подавляя всхлип.

– Ладно, послушай меня, Эллиот. Зачем тебе деньги?

– Зачем?

– На дурь? Или для больной мамочки?

– На кроссовки, – сказал мальчик.

– Кроссовки?

– Новые «Найки».

Олав не был шокирован. Он лишь издал раздраженный вздох.

– Сколько они стоят?

– Стоят?

– Примерно?

– Двести сорок один доллар.

– Хорошо, – сказал Олав. Он достал бумажник, гадая, не собирается ли он совершить очередной неверный выбор. Опустил пистолет и отсчитал купюры. – Здесь двести, это всё, что у меня есть. Этого хватит, чтобы...?

Мальчик неуверенно кивнул. Он выглядел так, словно пытался понять, в какую ловушку его заманивают.

– Единственное, о чем я прошу... нет, пообещай себе одну вещь. Что это единственная ошибка, которая сойдет тебе с рук. Как «маллиган» в гольфе, понимаешь? Переигровка без штрафа.

Олав видел, что парень не понимает. Он протянул ему деньги.

– Иди купи себе эти кроссовки, Эллиот. Но каждый раз, зашнуровывая их, я хочу, чтобы ты думал о том, что они нужны тебе, чтобы убежать от той жизни, что гонится за тобой по пятам. И я надеюсь, ты победишь, парень.

Эллиот схватил купюры и в следующее мгновение исчез в темноте.

Олав остался стоять. Он слышал собственное тяжелое дыхание и догадывался, что пульс частит сильнее, чем он осознавал. Он знал, что никогда не сможет рассказать Вайолет о том, что сейчас произошло. Она не поймет, скажет, что он выбросил деньги на ветер, да еще и наградил преступника за то, что тот преступник. И уж тем более Олав не смог бы объяснить ей, что думал о Шоне, и что, возможно, мир вознаградит его поступок, дав его собственному сыну еще один шанс. Она бы рассмеялась до колик, а Олав ненавидел, ненавидел этот смех.

Глава 13
Radica 20Q, Октябрь 2016

Боб ехал куда глаза глядят. Выключил плейлист. Его уже тошнило от этой музыки. Она стояла на повторе слишком долго, точно так же, как и он сам. Радио было настроено на станцию тяжелого рока, и певец выплевывал обычные безмозглые, агрессивные клише. На этот раз о парне, которого бросила баба. Он несется по шоссе, озабоченный, как кобель, он спалит дом, если тот встанет у него на пути, он схватил свою бабу за горло, разбил ей лицо.

– Это был Тед Ньюджент с композицией «Stranglehold», – сообщил диджей с обязательной для рокера хрипотцой в голосе. – И возрадуйтесь, люди: всего через четыре дня ежегодная конференция Национальной стрелковой ассоциации стартует прямо здесь, в нашем родном Миннеаполисе, и Ньюджент будет там!

– Вместе с шестьюдесятью тысячами других, – добавил его напарник. – Думаю, это очень щедро со стороны НСА – проводить конференцию у нас, учитывая наши строгие законы о контроле над оружием. В других штатах можно купить хоть пулемет!

Смех.

– Я читаю программу: будут семинары, встречи, демонстрация меткой стрельбы и выставка пистолетов. Как думаешь, Фил, наш Кевин Паттерсон будет вести мастер-класс по меткости?

– Надеюсь, что нет, Отис. Но в субботу наш уважаемый мэр Кевин Паттерсон лично откроет конференцию на стадионе «US Bank». Если вы хотите приобрести билеты, рекомендуем вам...

Боб выключил радио. Глубоко вдохнул. И тут ему пришла в голову идея: если вдавить педаль в пол прямо сейчас и подождать, пока стрелка спидометра не коснется отметки сто шестьдесят километров в час, а потом закрыть глаза – тогда ему не придется встречать новый день. Он отогнал эту мысль, но его затрясло. Он не впервые думал о том, чтобы покончить с собой, но впервые эта мысль не испугала его сразу же, а показалась почти заманчивой. Ну ладно, теперь он испугался того факта, что не испугался. Он выпрямился на сиденье. Надо что-то делать. Женщина в баре была права.

Нужно менять курс.

Боб протянул руку и снова включил радио.

Попытался сосредоточиться. Томас Гомес. Квартира. Почему он все время мысленно возвращается в ту квартиру? Было ли там что-то, что он видел, что-то, замеченное подсознанием, но не успевшее всплыть на поверхность? Он перебирал детали одну за другой. Диван. Шкафы. Шприц. Ванная. Кошка. Соседи. Нет, не то. Запах? Обстановка? Нет, тоже не то. Что-то связанное со... всей картиной в целом. Или с пустотой. Это напоминало ему о чем-то. О чем?

Было уже за час ночи, когда Боб медленно катил сквозь ночную тишину улиц Филлипса. Мимо проплывали крошечные одноэтажные домики. Некоторые – лачуги, некоторые – с заколоченными окнами, но попадались и ухоженные дома за свежевыкрашенными белыми заборами с табличками «Мы заботимся». Риелторы, пытаясь заманить покупателей из других городов, любили подчеркивать, как близко Филлипс к центру, сколько здесь парков и что это один из самых этнически разнообразных районов города, где живут иммигранты со всего света.

Они никогда не писали о том, насколько беден Филлипс, сколько здесь преступных группировок, и что после заката парки превращаются в запретные зоны, куда лучше не соваться. И что на Блумингтон-авеню, где наркодилеры торчат перед каждым вторым домом, жителям приходится очищать свои газоны от игл шприцев, прежде чем стричь траву. Боб проехал мимо одной такой команды дилеров на углу Блумингтон и 29-й улицы. Этническая троица, как в рекламе «Бенеттон»: один черный, один белый и один смуглый – риелторы не врали. Троица проводила его взглядом. Двое были просто подростками, но третий, латиноамериканец в шляпе-поркпай, выглядел лет на тридцать. На стене дома над ними красовалось граффити – символ X-11.

Боб притормозил у обочины и вышел. Вдохнул свежий, резкий ночной воздух. Прошел через калитку к двухэтажному кирпичному дому, втиснутому между одноэтажными постройками, и вошел в двухкомнатную квартиру, которую снимал. Он попытался игнорировать прогорклый запах, поселившийся здесь еще до его въезда. Повесил пальто и пиджак за дверью, не включая свет. Он жил здесь недостаточно долго, чтобы научиться фильтровать привычные шумы, а сегодня ночью они доносились и сверху, и из-за смежной стены. Ругань сверху, хип-хоп с вибрирующими басами слева. В ванной соседей было слышно еще лучше – трубы отлично передавали звуки. Он ополоснул лицо холодной водой и, чистя зубы, изучил шишку на лбу. Синяк уже начал наливаться синевой, и за ночь цвет, надо надеяться, станет еще ярче. Он открыл зеркальную дверцу шкафчика над раковиной. Достал розовый блистер с таблетками. Он был не распечатан, и, судя по дате, Боб не принимал их с июля. Взвесил упаковку в руке. Поколебался. Затем положил обратно, прошел в спальню и лег на кровать в темноте.

С полки за изголовьем он взял пластиковый шар размером с бейсбольный мяч. Электронная игрушка, «Radica 20Q». Загадываешь что-то конкретное, а потом жмешь «Да» или «Нет» в ответ на двадцать вопросов, появляющихся на маленьком дисплее. В девяти случаях из десяти она угадывала, лжешь ли ты. В случае Боба – в десяти из десяти, потому что ответом всегда была «бывшая девушка». Он решил подумать о чем-то другом и выбрал слово «суицид». «Radica 20Q» сдалась после двадцати вопросов. Боб заподозрил, что это слово просто исключили на этапе программирования.

Он слушал звуки Филлипса. Смех на улицах, гневный крик, звон разбитого стекла, рев автомобильного мотора. Соседи, которых никогда не слышно днем. За руганью взрослых он различил плач маленькой девочки. Звук был слабым, но в то же время настолько отчетливым, что заглушал все остальные. Да, он хотел выйти, сбежать из этой жизни, сбежать от Боба Оза. Но доставит ли он им такое удовольствие? Нет, еще нет. Он сменит курс. Переключит канал. Сменит фокус, имя, дату, самого себя, жизнь. Но больше, чем будущее, он хотел изменить прошлое. Не всё целиком, только своё.

Потому что прошлое – это всё. Разве не так кто-то сказал?

Он расстегнул рубашку и, стягивая брюки, нащупал что-то в кармане. Визитная карточка. «Майк Лунде – Таксидермист». Он подумал о той канарейке. Что за люди делают чучела из своих питомцев?

Боб Оз закрыл глаза, глубоко вздохнул и приготовился к очередной бессонной ночи. И пока он лежал там, это наконец всплыло на поверхность. То, о чем напоминала ему квартира Томаса Гомеса.

Вот оно что. Его собственная квартира. Пустота была той же самой.

Глава 14
Центр города, сентябрь 2022

Я стою, вжавшись лицом в витрину, и всматриваюсь в вывеску «Городская таксидермия». В сумрачном нутре лавки едва угадываются очертания медведя, вставшего на дыбы, и оленя с массивной короной рогов. До открытия еще целый час, но моя договоренность с владельцем касается вовсе не сегодняшнего дня; я просто хотел взглянуть, раз уж проезжал мимо.

Меня вдруг поражает странность этой профессии – воссоздавать то, что уже ушло. Впрочем, несколько месяцев назад, когда я беседовал с местным таксидермистом, он настаивал, что занимается не воссозданием, а созиданием. Что это не копия реальности, а фикция. Нечто, рассказывающее историю через контекст, в котором эту историю можно «почувствовать». И именно поэтому чучело порой кажется более настоящим, чем холодные, разрозненные факты.

И тогда меня осенило: это именно то, чем я занимаюсь в книге, которую сейчас пишу.

Я – таксидермист.

Глава 15
Таксидермия, октябрь 2016

На часах было 9:00 утра. Боб стоял в узком переулке в деловом центре.

Он поднял взгляд на вывеску над дверным проемом.

«Городская таксидермия».

За стеклом витрины застыл на задних лапах черный медведь, а вокруг него, словно придворная свита, расположилось собрание птиц и грызунов, которые, как предположил Боб, представляли местную фауну.

Стоило ему войти, как над дверью жалобно звякнул колокольчик. Но когда звон утих, а дверь за спиной закрылась, он ощутил абсолютную тишину. Это было больше, чем просто отсутствие звука. Могильная тишина, подумал он, оглядывая тела безмолвных зверей. Олень, рысь. Росомаха с оскаленной пастью. Несколько птиц. Насколько он мог судить, они были идеальными копиями живых существ, которыми когда-то являлись. Он задерживался перед каждым по очереди. Насколько же они казались живыми. Словно у каждого была история, готовая сорваться с языка. Так непохоже на трупы, которые он привык видеть. Жертвы убийств с застывшими масками страха или боли, скрывающие куда больше, чем показывающие; хранящие секреты, которые его работой было вырывать силой.

Боб замер, разглядывая сову, которая, не мигая, смотрела на него в ответ. И ему пришло в голову, что тишина здесь вовсе не давит, она... успокаивает. Освобождает. Бальзам для ушей и души.

– Доброе утро.

Улыбающийся мужчина с венчиком волос, окаймляющим гладкий лысый купол, появился в дверном проеме, стягивая латексные перчатки.

– Прошу прощения, что заставил ждать. Я был занят довольно сложной работой в мастерской.

– Ничего страшного, – сказал Боб. – Майк Лунде?

– Верно.

Боб показал удостоверение.

– Должен сказать, это было быстро, детектив... – Он наклонился ближе и прочитал имя вслух: —...Оз?

– Адаптация норвежской фамилии моего прадеда. А-а-с-с. Произношение то же самое. По крайней мере, так утверждают наши норвежские родственники.

– Всё верно. Две буквы «А» в норвежском читаются как «О». Å.

– Вы говорите по-норвежски?

– Нет, нет, – Майк Лунде рассмеялся и покачал головой. – Про букву Å мне рассказывал дед.

– Понятно. Ну, разумеется, мой прадед не мог знать, что Фрэнк Баум однажды напишет детскую книжку про волшебника.

– Точно. Но, полагаю, это не самое худшее прозвище, которое может приклеиться к ребенку?

– Волшебник страны Оз? Пожалуй, лучше альтернативы. «Волшебник из задницы» прилипло бы куда крепче.

Майк Лунде сердечно рассмеялся. В этом звуке было что-то мелодичное и обезоруживающее. Возможно, из-за безмолвия зверей вокруг, смех напомнил Бобу птичью трель в огромном лесу.

– Я здесь по поводу вашего клиента, Томаса Гомеса, – сказал Боб. – Вчера я нашел вашу визитку в его квартире. Соседка, миссис Уайт, сказала, что это она порекомендовала вас Гомесу.

– А, понятно, – кивнул таксидермист. – Я думал, вы здесь из-за моего звонка.

– Вашего звонка?

– Я увидел в утренней газете, что вы ищете Томаса Гомеса. Поэтому позвонил в полицию и оставил сообщение. Наводку... кажется, так это называется? Это было всего... – Он взглянул на часы. – Два часа назад. Именно поэтому я удивился вашей скорости.

– Если речь шла о Гомесе, то информация, вероятно, не дошла до нас в Убойный отдел, а попала в отдел Тяжких телесных, поскольку жертва не умерла. Что вы сказали в сообщении?

– Что у Томаса Гомеса здесь лежит готовый заказ. Кот.

– Ясно. Что-нибудь еще?

– Что-нибудь еще?

– Что-нибудь еще, что вы можете рассказать нам о Томасе Гомесе?

– Например?

Боб не ответил, просто смотрел на Лунде. Он почувствовал к этому человеку спонтанную симпатию. В нем было что-то прямолинейное и естественное. Тип людей, которые звонят в полицию просто потому, что это правильно. Но было также очевидно, что он говорит Бобу далеко не всё. Боб продолжал удерживать взгляд голубых глаз Лунде, позволяя тишине работать на себя. Он искал признаки стресса. Но Лунде казался невосприимчивым к молчанию. И когда он наконец заговорил, голос его был спокойным и уверенным:

– Я понятия не имел, что он собирается в кого-то стрелять, если вы об этом. Если, конечно, Томас действительно тот, кто стрелял.

Боб кивнул. Он изучал сову. Перья выглядели такими яркими, а глаза такими живыми, что он не удивился бы, если бы птица внезапно сорвалась с пьедестала.

– Значит, вы знаете Томаса Гомеса? Не только как клиента, я имею в виду?

– С чего вы взяли?

– Томас Гомес – очень распространенное имя. В газете не было ни фотографии, ни фоторобота, и все же вы поняли, что речь идет именно о «вашем» Томасе Гомесе. Вы звоните с информацией, но теперь выражаете сомнение, действительно ли стрелял Гомес. И только что назвали его по имени.

Таксидермист потер подбородок.

– Жена всегда говорит, что лжец из меня никудышный. Советует больше практиковаться. – Он смиренно улыбнулся. – Так что да, я знаю Томаса несколько лучше, чем обычного клиента.

– Почему вы не сказали об этом сразу?

Майк Лунде вздохнул.

– Я думал, будет достаточно выполнить гражданский долг и сообщить о том, что показалось мне важным для дела.

– Так он ваш друг?

– Не друг. Я...

– Да?

– Я люблю узнавать своих клиентов. Понимать, чего они хотят, когда приходят сюда. Что они ищут на самом деле. Даже когда они сами этого толком не осознают.

– И что же на самом деле ищет Томас Гомес?

Лунде провел рукой по шее, разминая ее.

– Это довольно долгая история, детектив Оз. – Он произнес имя с правильным норвежским акцентом. – История, которую он поведал мне по секрету. И я сомневаюсь, что она приблизит вас к цели.

– Позвольте мне судить об этом, Лунде.

– Разумеется, но разве я не должен иметь свое суждение? Я признаю, что гражданский долг обязывает предоставлять полиции информацию для поимки опасных преступников, но я должен взвесить это против того факта, что Томас Гомес доверился мне, полагая, что все сказанное останется между нами.

– Насколько мне известно, таксидермисты не связаны клятвой конфиденциальности, мистер Лунде. А у нас в больнице за жизнь борется невиновный человек. – Боб не заметил никаких признаков того, что Лунде раскусил ложь. – У вас есть идеи, где может быть Томас Гомес?

– У меня есть его адрес в Джордане. Так я понял, что в газете речь шла о нем. Но полагаю, сейчас его там нет.

– Нет.

– Тогда, увы, я не имею ни малейшего представления, где он может быть. Или к счастью.

– К счастью?

Майк Лунде снова вздохнул, поднял руку в перчатке, чтобы смахнуть пылинку с клюва совы.

– Я в замешательстве. Должен признаться, я подумывал не звонить в полицию.

– Почему?

– Потому что мне хочется верить, что он хороший человек.

– Хорошие люди не пытаются убивать других.

– Справедливое возражение.

– И все же вы позвонили нам, мистер Лунде. Значит, вы понимаете, что Гомес должен быть арестован.

– О, несомненно. Беда в том, что разум и чувства не всегда в ладу друг с другом.

– Что ж, мы определенно не можем позволить чувствам решать за нас. – Боб достал блокнот. – Что вы можете рассказать?

– Хм. Вы так в этом уверены, Оз?

Боб поднял глаза.

– В том, что нельзя позволять чувствам решать?

– Да. Можете ли вы быть уверены, что решают не чувства, а мы лишь потом используем интеллект, чтобы рационализировать выбор до такой степени, что начинаем верить, будто решение принял разум?

– В этом я довольно уверен, да.

– Да, вы выглядите уверенным в себе человеком. – Лунде улыбнулся. – Впервые Томас Гомес пришел сюда три месяца назад. Он хотел сделать чучело из своего кота.

– Кот был... э-э, мертв?

Лунде коротко хохотнул.

– Да. Он в морозилке в подвале, если хотите взглянуть. Болезнь, естественные причины.

– И?

– Он не мог позволить себе заплатить мою обычную цену за такую работу.

– Вы берете дорого?

– Зависит от обстоятельств.

– От животного? Канарейка не может стоить так уж дорого.

– От клиента. Если речь идет о питомце, который был очень дорог человеку, мне приходится снижать цену.

– Значит, вы снизили цену. Чувства взяли верх над здравым смыслом?

– Возможно, но мне все же нужно на что-то жить. Полгода назад я получил крупный, выгодный заказ, из-за которого отложил всё остальное, так что, надеюсь, я не слишком наивен. В общем, мистеру Гомесу пришлось ждать.

– Когда вы в последний раз с ним контактировали?

– Мне нужно свериться с ежедневником.

– А журнал звонков в телефоне?

– Мы никогда не говорили по телефону – я даже не знаю, есть ли он у него. Минутку.

Лунде исчез, и Боба Оза снова поразила тишина. Почему она ему так нравится? Было ли это ощущение застывшего времени, обнаружение момента, который не движется ни вперед, ни назад, в котором ничего не происходит? В котором всё кажется безопасным?

Лунде вернулся. Теперь на кончике его носа сидели маленькие очки, и он вглядывался в книгу в коричневом кожаном переплете.

– Так, посмотрим...

– Не возражаете, если я запишу это на диктофон? Для протокола.

– Конечно. Таксидермия слова.

– Простите?

– Я был у Томаса Гомеса седьмого октября.

– Вы были у него дома?

– Он пригласил меня на домашний чили кон карне. Было невероятно вкусно.

– Вы обычно ходите в гости к клиентам?

– Не всегда, но по возможности я люблю видеть место, где будет стоять моя работа. Оценить доступное пространство, узнать, какие места любил питомец, как хозяева привыкли видеть животное. Это помогает решить финальную позу. И освещение важно. Достаточное, чтобы подчеркнуть детали, но не настолько яркое, чтобы работа выцветала.

– Вы относитесь к этому предельно серьезно?

Лунде посмотрел на Боба поверх очков.

– Я стараюсь относиться к этому так же серьезно, как мои клиенты. Я чувствую, что обязан им этим. Но, конечно, – он криво улыбнулся, – случается, что я воспринимаю всё даже серьезнее, чем они. Поэтому мне нужно слушать. – Он перелистнул страницу ежедневника. – К тому времени у нас было три... нет, вижу, четыре встречи здесь, в лавке.

– И что вы делали? Кот ведь все еще в морозилке.

– То, что я и сказал.

– Что вы сказали?

– Я слушал.

Боб Оз медленно кивнул.

– Слушали то, что он говорил о коте?

– То, что он говорил.

Боб опустил ручку.

– И что же он говорил? Люди, с которыми я уже общался, утверждали, что Томас Гомес – тип молчаливый.

Лунде пожал плечами.

– Это заняло время. Но в конце концов, говорят все.

– Правда? Почему же они не говорят со мной?

Лунде улыбнулся.

– Возможно, потому что они знают: вы хотите услышать только одно – признание. Гомес рассказал мне, что он и его семья приехали сюда, в Миннеаполис, как нелегальные иммигранты с юга.

Боб снова взялся за ручку.

– Значит, у него есть семья? У вас есть имена и адреса?

– У него «была» семья. Хотя у Гомеса и его жены было высшее образование, денег у них было немного. Они жили в крошечном домике в Филлипс-Уэст и как-то раз ужинали в кафе, когда две банды начали перестрелку прямо в зале. Подростки с пушками. Его жена попыталась накрыть собой маленького сына на полу, а Томас бросился к выходу с дочерью – она была в инвалидном кресле. Он вывез ее наружу и почти успел укрыться за машиной, когда двое парней вышли следом и прострелили Томасу ногу. Он упал, и следующая пуля, предназначенная ему, попала в спинку инвалидного кресла. К тому времени его сын и жена уже были казнены. Парни шли, чтобы добить Томаса, который пытался подползти к дочери, но тут подъехала первая патрульная машина, и они сбежали. Дочь умерла у отца на руках.

Боб почувствовал внезапную боль в челюсти и понял, что стиснул зубы.

– Полиция позже сказала Томасу, что банды обычно стреляют только друг в друга.

Боб прижал палец к щеке возле челюсти и сильно надавил.

– Верно. Как правило, свидетели их тоже не волнуют.

– Томас спросил меня, что я об этом думаю. Почему они застрелили его семью.

– И что вы ответили?

– Я сказал правду: я не знаю. А что думаете вы, детектив Оз?

Боб наблюдал через окно, как мимо под руку прошла пара – она положила голову ему на плечо. Ему потребовалось мгновение, чтобы отогнать воспоминание.

– Это вопрос цифр, – сказал Боб. – У них дерьмовая работа: пехотинцы для «Черных волков», X-11 или любой другой банды, где им платят три доллара в час за то, что они торчат на углах, отмораживая яйца, продавая крэк и мет. Один из четырех погибает на работе. Все дело в том, чтобы подняться по системе, стать бегунком, начальником охраны или банкиром для организации – сразу начнешь зарабатывать в десять раз больше, и шансы выжить резко возрастут. Но чтобы попасть туда, нужно, чтобы тебя заметили. А самый быстрый способ быть замеченным – показать готовность убивать.

– Интересно. И это вы знаете из собственного опыта?

– Я знаю это, потому что читал статью об экономике наркоторговли.

– Понятно. Значит, просто вопрос экономики?

– Экономика и стимулы. Мораль – это то, как мы хотим, чтобы мир функционировал; экономика – это то, как он функционирует на самом деле.

Лунде кивнул.

– Вы выглядите так, будто не согласны, – сказал Боб, взглянув в свои записи. – Вероятно, вы хотите услышать больше о Гомесе?

– Спешить некуда, пока мы не знаем, где он. Продолжайте.

– Хорошо. Так вот, я думаю, они стреляют, потому что могут. Потому что не признают границ. И у них есть это невероятное оружие. Потому что стрелять приятно, не так ли?

Боб Оз кашлянул.

– Не знаю. Я не стреляю. Упоминал ли он о других родственниках или друзьях, здесь или где-то еще?

Лунде покачал головой.

– Только то, что его родители живут к югу от границы.

– На что он живет?

– Случайные заработки. Образование, полученное на родине, бесполезно без вида на жительство.

– Можете вспомнить имена работодателей?

– Простите, мы не говорили о таких вещах, о... о наших буднях. Помню только, он сказал, что дольше всего на одном месте продержался два месяца.

– Может, причина, по которой он не хотел говорить о буднях, в том, что он зарабатывал на жизнь, работая на X-11, – сказал Боб Оз.

Человек перед ним недоверчиво нахмурил лоб.

– Я говорил с врачом, который выписывает ему инсулин, и он сказал, что у Гомеса на спине татуировка банды X-11.

– Но это... нелепо, – сказал Лунде.

– Почему же?

– Потому что он сказал мне, что парни, застрелившие его и его дочь, были в куртках X-11.

Тишину прорезал звук. Одинокая полицейская сирена где-то там, снаружи, нарастала и затихала. Боб проверил часы.

– Думаете, он вернется сюда, Лунде?

– Возможно. Я не умею читать людей, но пока его кот здесь, шанс есть. Люди, потерявшие близких, часто становятся ближе к своим питомцам.

– Вы дадите мне знать, если и когда он появится?

Боб протянул ему визитку. Лунде помедлил мгновение, затем взял ее.

– Я все делаю медленно, – сказал он, вкладывая карточку в ежедневник. – Как вы заметили, я медленно думаю и медленно говорю. Так что, если он появится, я могу и позвонить вам не сразу.

– Но вы позвоните?

Майк Лунде медленно кивнул.

– Полагаю, да. Этот невинный человек, в которого он стрелял...?

– Его зовут Данте, он торговец оружием в Джордане. Вероятно, работает с несколькими бандами, но в основном с «Черными волками».

– Значит, он...

– Да, я солгал, на его совести, вероятно, есть несколько жизней. Если у него вообще есть совесть.

Боб сунул блокнот обратно в карман.

Колокольчик над дверью звякнул, когда Боб выходил. И звякнул снова, когда он вернулся мгновение спустя.

– Да? – спросил Майк Лунде, сидевший на корточках перед росомахой с баллончиком в руке.

– Так о чем же вы говорили?

– О чем мы говорили?

– Если вы не говорили о работе, друзьях, семье.

Майк Лунде перестал распылять спрей и посмотрел на него с грустной улыбкой.