Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 103 (всего у книги 337 страниц)

– Тут такая пылища… ну, ничего.

Марк шагнул следом за ней. Все рациональное, логичное, правильное внезапно подернулось красной дымкой вожделения и отодвинулось на задний план. Где-то краем сознания он еще ухватывал мысль, что надо включить хотя бы фонарик в телефоне, поскольку искать что-то в этой полутьме невозможно, зрение не фокусировалось. Или – что логичнее – попросить девчонку достать свой фонарик из чемоданчика, который она вроде бы оставила у двери. Но Янссенс этого не сделала. И он не сделал. Марк чувствовал, как ее походка стала влекущей и манкой, видел, ощущал, как она неуловимо покачивает бедрами, продвигаясь вперед, словно приглашая его преследовать, догнать…

– Вы говорили, что от вашего деда остались фотоаппараты? – спросила она, обернувшись, взглянула на него через плечо и улыбнулась.

– Да. Погодите, кажется, тут, на полке. В коробке.

Она кивнула и потянулась, чтобы снять с верхней полки стеллажа коробку, но та оказалась неожиданно тяжелой.

– Ой!..

Девчонка покачнулась, и Марк стремительно, едва не налетев на стол, рванулся к ней, подхватил одной рукой коробку, а другой – ее, крепко обхватив за талию. Футболка у нее немного задралась, когда Янссенс тянулась вверх, и его ладонь легла прямо на обнаженную кожу ее живота.

Она вздрогнула. И его тоже будто прошибло током. А потом она вздохнула так томно, что он сам едва не уронил коробку. Кое-как задвинул ее обратно на полку, все еще ощущая другой рукой обжигающее прикосновение обнаженной кожи. Янссенс не только не отодвигалась, не только замерла, прижимаясь к нему, а еще и подалась назад, ближе.

Время как будто остановилось.

Свободной рукой он оперся на полку, так что девчонка оказалась зажата между ним и стеллажом. Марк чувствовал, как она дрожит, как тяжело дышит, как волны желания, вожделения и жара прокатываются по ней одна за другой. Чувствовал, какая она горячая и нежная под его рукой. И черт, как же он ее хотел! Прижать сейчас к себе сильнее, втиснуть в себя и наслаждаться тем, как она вздрагивает, ощущая его до боли напряженный пах.

«А ведь спальня совсем близко, – подумал Марк, как в тумане. – Отнести ее туда, перекинув через плечо…»

Сознание плыло. Невозможно было справиться с искушением, и он наклонился над ней, почти касаясь щекой ее волос. Разглядывал сверху ее стройную шею – нежный изгиб, облитый неверным и тревожным красным светом.

Выдохнул, чувствуя, как рука словно сжалась сама собой.

– Осторожнее, – тихо произнес он на ухо Алис, сам поражаясь тому, как низко звучит его голос. – Чуть не уронили.

– Ну… – выдохнула она, и Марк чувствовал ее дрожь, не только физическую, но и внутреннюю: глубинную вибрацию, точно такую же, как у него. Слышал ее звенящий от напряжения голос и знал почти наверняка, что сейчас она закрыла глаза. Что сейчас она сама чувствует, как в ней раскрывается и нарастает темный сексуальный жар. – Вы же всегда поддержите…

– Всегда…

Она едва не застонала. У него все плыло перед глазами от возбуждения, но… Марк остановился. Он смог. И это придало сил и надежды: значит, получится и дальше.

Позже. Не сейчас. Нельзя форсировать события. Нельзя торопиться. Пока рано. Он медленно отстранился. Убрал руку. Одернул край ее футболки.

– Вам достаточно просто позвать, – серьезно сказал Марк.

Девчонка издала дрожащий вздох, тоже будто с трудом возвращаясь в реальность.

– Не так уж это просто, – наконец ответила она, покачав головой.

– Очень непросто.

Он шагнул в сторону и, сняв с полки коробку, поставил на стол.

– Давайте посмотрим, что тут есть.

Они снова встали рядом, вытаскивая старые фотоаппараты. Уже как напарники. Но Марк вдруг поймал себя на том, что ощущает произошедшее не как упущенный момент, а наоборот, словно… шаг вперед?

– Смотрите-ка, тут пленка! – радостно объявила Янссенс. – Непроявленная, но явно отснятая до конца. Любопытно будет взглянуть, что там. Отправлю ее завтра в лабораторию, заодно поговорю с Анжеликой. А пока надо как следует обыскать тут все. Погодите, я уберу пленку и достану фонарик.

* * *

– Я не специалист по почерку, к тому же в доме на стене писали… явно навесу, наверняка дрожащей рукой. И скорее всего, в измененном состоянии, взвинченном, возможно, на грани нервного срыва… Но похоже. Очень похоже. Палочка на «и» c одинаковым наклоном, и петля у «у» тоже такая же, как в письмах. Я отправлю все завтра на экспертизу для сравнения.

Алис отложила старую, заполненную рукой Ксавье Морелля квитанцию и откинулась в кресле. Они с Деккером давно уже сидели в гостиной и разбирали бумаги, занимаясь делом, но в теле все еще ощущалась странная истома, и голова чуть кружилась, словно она слишком много выпила. Этот красный свет, эта жаркая полутьма, как в ее сне, словно до сих пор придавали всему вокруг чувственность и зыбкость. Алис не могла перестать думать о том, как его ладонь оказалась на ее обнаженном животе, – это место до сих пор горело. Не могла не вспоминать снова и снова, как на нее будто что-то нашло в той комнате, как она неожиданно почувствовала в себе силу, власть и уверенность одновременно с желанием… сдаться? Позволить ему все? Стать податливой, нежной, отзывающейся на его прикосновения. Кажется, если бы Деккер в тот момент шепнул, что хочет унести ее в спальню, она бы согласилась. И сам он – все еще в одной рубашке, перетянутой ремнями кобуры… Как же ее к нему тянуло! Невозможно было смотреть на него и думать о деле, а не о…

Вам достаточно просто позвать.

И Алис внезапно ему поверила. Именно тогда, когда он отстранился. Как будто говорил, что готов ждать. Как бережно он одернул на ней задравшуюся футболку – словно показывал, что не воспользуется минутной слабостью в красной комнате. Показывал, что хочет четкого и уверенного «да». Как будто все понимал про нее, чувствовал, что ей нужно. Это было невозможно, это сбивало с толку!

– Ну что ж… вроде бы основное мы разобрали. Мне, наверное, пора.

– Да, конечно. Уже поздно. Я вас подвезу.

Уже у гостиницы – Деккер решил проводить ее до дверей – Алис вдруг обернулась на пороге. Сама не знала почему, но стояла и смотрела снизу вверх, разглядывая его лицо, освещенное неверным светом фонаря над входом. Глаза у него были темные, непроницаемые, и смотрел он внимательно – как всегда. Словно… ждал?

– Вы же знаете, что вам тоже достаточно просто позвать? – вдруг произнесла она, не понимая даже, почему это вдруг вырвалось.

– Просто? – усмехнулся Деккер и чуть наклонился к ней.

Как будто снова не пытался действовать, а ожидал действий от нее.

А Алис… вдруг сделала шаг вперед и, приподнявшись на цыпочки, слегка коснулась щекой его щеки.

– Спокойной ночи, инспектор, и до завтра.

– Спокойной ночи.

Глава 15

Несмотря на прохладный бодрящий душ, Алис все еще чудилось, будто она находится во власти сна. Того зыбкого, дымно-красного, жаркого, отчего все казалось немного нереальным, а в теле по-прежнему ощущалась странная истома. Расслабленность. Тепло. Словно исчезли напряжение и зажатость, с которыми она так свыклась, что уже даже не замечала, но которые на самом деле мешали, стесняли ее движения. Словно она наконец начала жить и чувствовать в полную силу. Расправляла сложенные крылья. Еще осторожно, еще только пробуя, но начало уже было положено.

Снова посмотревшись в зеркало – нет, сегодня никаких строгих причесок, – Алис потянулась за расческой. Черт, куда она ее вчера… или не вчера? Точно, вот она. Почистила на автомате и забыла. Впрочем, в том состоянии, в каком она вернулась от Деккера…

На щеках до сих пор горел румянец, а глаза сияли. Даже завтракать не хотелось – Алис взяла у Вивьен сэндвич и, жуя его на ходу, уселась в машину.

Сумрачное серое утро казалось не тоскливым, а уютным – сейчас можно было бы валяться в постели с чашкой кофе и ноутбуком и не испытывать из-за этого чувства вины.

А еще можно было бы…

Алис улыбнулась – еще неделю назад она бы, наверное, с ужасом попыталась отогнать этот образ, а сейчас хотелось представлять, да еще и в деталях: кого-то в постели с ней рядом. Теплые руки, запах ветивера и сигарет…

Радио в машине тоже неожиданно поймало волну.

 
I wanna be loved by you
And nobody else but you,
I wanna be loved by you, alone!
Boop-boop-be-doop!
 

В другой раз она бы поморщилась – эти нарочито кокетливые интонации, этот тон, эти слова звучали почти неприлично, – а теперь Алис сделала погромче, с удовольствием подпевая и чувствуя, как внизу живота расцветает сладкое тепло.

 
I wanna be kissed by you…
 

Она припарковалась возле почты, все еще расслабленно улыбаясь. Оглянулась вокруг. Ей вдруг показалось, что и городок не выглядит таким уж мрачным, несмотря на декабрьскую сонную серость: все, что раньше напоминало антураж нуарного фильма, теперь вдруг приобрело милую старомодность. В крошечном кафе рядом с почтой сидели посетители; видимо, мест не хватило, поэтому кто-то расположился и снаружи – уютно устроившись за чашечкой кофе с газетой и даже с трубкой. Алис опять улыбнулась, поймав чей-то приветливый взгляд. Жители городка казались ей знакомыми, как будто она жила тут давно и уже успела узнать каждого в лицо.

Она поднялась по ступенькам и, прежде чем открыть дверь почты, коротко выдохнула. Предстоял серьезный разговор, и надо было на него настроиться.

* * *

– Доброе утро, – поздоровалась она, отдавая Анжелике запечатанные пакеты с уликами. – Спецдоставка, все как обычно.

Та кивнула и протянула ей формуляр.

– Мне надо с вами поговорить. Есть кое-какие новости, – сказала Алис, закончив заполнять бумаги.

– Вы что-то выяснили… про Одри?

– Да.

– Пойдемте. – Анжелика тут же поднялась, заперла дверь, повесила табличку, как в прошлый раз, и проводила Алис в служебное помещение.

– Кофе?

– Нет, спасибо, у меня не так много времени. Так вот… вы были правы, те сообщения отравили не из Брюсселя, а отсюда. И мне удалось добиться, чтобы дело об исчезновении Одри было открыто официально.

– И Деккер на это согласился?

– У него не осталось другого выхода, я… сообщила обо всем наверх.

– Он был в ярости?

Алис выразительно закатила глаза.

– Ничего, пусть попьет успокоительное, – фыркнула Анжелика. – Ему давно пора. Господи, как я мечтала, чтобы наша Кристин стала старшим инспектором. А сейчас… с ним же общаться невозможно! Многие просто боятся идти в полицию, чтобы не нарваться вот на это.

– Да, согласна, Шмитт выглядит более компетентной, – слукавила Алис, понимая, что лучше подыграть. – И я опасаюсь, что это расследование Деккер наверняка будет вести спустя рукава, лишь бы начальство отстало. Поэтому я хотела сама вас немного расспросить. Вы не замечали ничего подозрительного? Что происходило с Одри в последние дни перед… исчезновением?

Анжелика замялась.

– Послушайте, – Алис дотронулась до ее руки и заглянула в глаза, – важна любая мелочь. Даже если она бросает тень на Одри. Идеальных жертв не существует. Если с ней случилось что-то страшное, то ее вины в этом нет, как бы она себя ни вела. Виноват в этом только преступник. И его необходимо найти. Справедливости заслуживают все.

– Хорошо, я… расскажу, – наконец после паузы произнесла Анжелика. – Я только надеюсь, что если… что вы нигде не будете озвучивать эти детали. Они… только для следствия.

– Обещаю, – кивнула Алис.

– Так вот… у Одри – да, были проблемы. Она… у нее было не самое простое детство. И отношения с родителями тоже… Странная семья. Там все сложно, долго рассказывать. Но она, я думаю, в первую очередь из-за этого как раз и страдала… зависимостями.

– Пила?

– Она вообще очень увлекающийся человек и… знаете, без тормозов, – вздохнула Анжелика. – Она тратила деньги, не считая, никогда не могла из-за этого свести концы с концами, влезала в долги. Играла на ставках. Покупала себе дорогие вещи, спускала все на клубы, алкоголь, ей хотелось роскошно жить, но… В общем, такая… мятежная душа.

Алис понимающе покивала.

– Как будто не находила себе места. И вот как раз перед тем, как она… уехала… пропала… вот незадолго перед этим она пришла ко мне в гости. И была в таком взвинченном состоянии, в таком… маниакальном. Глаза горят, руки трясутся… Я ее спросила, в чем дело, что с ней такое, а она ответила, что пьет новые биодобавки, но какие и откуда взяла, так и не рассказала. Отшутилась. Потом… мы пили вино, и она, как обычно, выпила больше, чем нужно, наконец засобиралась домой, а уже на пороге вдруг разрыдалась. Я пыталась ее утешить, но стало только хуже, она плакала в голос, а потом выпалила, что… в общем, что она беременна. Возможно. Так и выкрикнула громко: «Потому что я залетела!» – а потом еще добавила что-то бессвязно, что зайдет к Деккеру… что уговорит…

– Уговорит? – У Алис что-то дрогнуло внутри. – Деккера?

– Ну, они… Одри мне о нем мало рассказывала, но есть вещи, которые понимаешь без слов. Из-за него ее жизнь совсем пошла под откос…

– Вам известны какие-то факты?

– Я… – она запнулась, – хорошо, раз уж мы заговорили об этом… но только для следствия. – Анжелика вытащила телефон. – Я покажу вам часть переписки, Одри иногда писала мне по вечерам. Когда была сильно пьяна. Да, довольно бессвязно, но угадывается общий смысл, все время одно и то же: про Деккера, про то, что она запуталась…

Чувствуя, как вся леденет внутри, Алис наклонилась к экрану. Попыталась убрать все чувства, смотреть отстраненно, как следователь, словно речь шла не о… не о нем.

Анжелика прокручивала перед ней текст.

Одри:

Одри:

Одри:

Одри:

– И так далее, – вздохнула Анжелика. – Таких сообщений было много, почти каждый вечер она напивалась и начинала мне писать. Одно и то же. Я потом… просто не могла уже, перестала слушать, не реагировала толком. Невыносимо смотреть, как человек сам себя губит. Как не берет протянутую руку и снова словно бросается на битое стекло, ранится все сильнее… Может быть, если бы я не отстранилась…

Алис, до боли стиснув руку в кулак, продолжала смотреть на экран, но строчки уже сливались перед глазами.

– Вам не в чем себя винить, вы… ведь были рядом, были готовы помочь, если бы она попросила, правда? – Слова давались с трудом. – И что было после того… как она сказала про беременность? Вы больше ее не видели?

– Мы переписывались в мессенджере. Утром я спросила, как она добралась и все ли в порядке. Она написала, что все нормально. Днем, когда она была трезвой, ей обычно уже ничего не хотелось со мной обсуждать. А потом… потом она исчезла, и через несколько дней я получила то самое сообщение, якобы из Брюсселя. И знаете, что я думаю? Что Одри решила разыграть эту карту. С беременностью. Решила получить хоть что-то от его семьи. Возможно, рискнула, а… он просто взял и решил проблему. Понимаете? Прекрасно зная, что ее никто не будет искать.

Алис кивнула, только сейчас почувствовав, что ногти до боли впились в ладонь.

– Она с кем-то встречалась на тот момент? Кроме Деккера?

– Вам уже понарассказывали? – горько усмехнулась Анжелика. – Да, встречалась и правильно делала! На свидания ходила, она вообще много знакомилась, но имен я не помню.

– Спасибо. Вы очень помогли, это и правда ценная информация. – Алис пыталась говорить ровно и спокойно, и собственный голос казался чужим. – Я думаю, что мы во всем разберемся. А сейчас мне пора. И… знаете, Одри повезло, что у нее была… такая подруга, как вы.

Губы Анжелики вдруг дернулись, подбородок задрожал и, судорожно всхлипнув, она отвернулась.

– Я выйду сама, – тихо сказала Алис, легко коснувшись ее руки на прощанье, и направилась к выходу.

* * *

– У вас уже есть подозреваемые?

– Расследование только началось, – буркнул Марк.

От всех этих набившихся в общий зал репортеров его мутило буквально физически. Он терпеть не мог журналистов, наверное, еще с отрочества, когда они все время норовили сунуть нос в его жизнь – как часть жизни Жанны Морелль. Но еще больше он ненавидел идущие от них волны равнодушной беспринципности, садистического азарта в желании крупным планом снять чужую уязвимость и раскопать самое больное. Волны той циничной, холодной расчетливости, которые, словно мутный осадок, словно вездесущая пыль, покрывали все, до чего эти люди могли дотянуться. После общения с ними хотелось сходить в душ. Отмыться от этой гадкой беспардонности. А сейчас Марк не мог никуда уйти, приходилось сидеть и отвечать на вопросы – особенно ему, члену семьи Мореллей, внуку своего сумасшедшего деда, – так что теперь на него все пялились, словно на медведя в зоопарке.

– Разве в таких делах не принято первым подозревать супруга?

– Принято. Еще вопросы?

– Нет ли здесь конфликта интересов? Все же мадам д’Аннетан-Морелль ваша бабушка.

– Адресуйте этот вопрос в комиссариат.

– Когда сюда приедет мадам Морелль?

– Адресуйте этот вопрос ее секретарю.

– На этом мы заканчиваем пресс-конференцию, – громко объявила Шмитт. – Всем спасибо за вопросы. Прошу освободить помещение.

Журналисты тут же возмущенно загалдели, но Марк благодарно ей кивнул и направился в свой кабинет. Девчонка… его девочка, которая во время всего этого адского концерта была просто воплощением холодного профессионализма, последовала за ним.

Марк открыл сейф, плеснул себе коньяку. Нет, что-то было не так. Янссенс снова заледенела и выпустила колючки не только из-за идиотов-журналистов.

«Да мать твою, что вообще происходит?!»

– Сейчас сделаю вам кофе, – сообщил он как можно мягче. – Совещание через двадцать минут.

– Спасибо. – Она помолчала и наконец добавила: – Я отправила с утра пленку в лабораторию.

– Отлично.

Он смотрел, как она скрестила руки на груди, как сжалась, словно пытаясь себя собрать. Хотелось уже, чтобы она наконец вывалила все, что ее мучит. Впрочем, тон ее голоса был бесстрастным, нарочито спокойным, и это означало одно: что-то Янссенс и в самом деле приберегла для него напоследок.

– И кое-что узнала, – продолжила она. – Во-первых, Одри принимала какие-то биодобавки, от которых вела себя… маниакально, как выразилась Анжелика. А во-вторых… в ту клинику Одри звонила, скорее всего, потому что забеременела. Во всяком случае она об этом рассказала Анжелике.

Марк внимательно посмотрел ей в глаза, понимая, к чему она клонит, и коротко выругался про себя. Но придется сейчас все разъяснить, как бы неприятно ему ни было.

– Вы можете честно рассказать мне, какие у вас были отношения с Одри Ламбер? – Голос Янссенс звенел от напряжения.

– Могу.

Марк засыпал зерна в кофемашину, вытащил сигареты и, отойдя к окну, закурил.

– Сексуальных отношений у нас с ней не было… давно. Должен обозначить это сразу, чтобы вы не думали, что я имею отношение к… ее беременности.

Алис взглянула на него прямо и твердо, словно пыталась просверлить взглядом.

– Анжелика показала мне свою переписку с Одри. Почти каждый вечер Одри писала своей подруге, что запуталась, не может так больше жить и не может это прекратить. Речь, очевидно, шла именно о вас. Не похоже, что у вас не было с ней отношений.

– Сексуальных не было. Клянусь. – Марк вздохнул. Затянулся, выпустил густую струю дыма. – Одри иногда приходила ко мне, да. Но это были визиты не для… в общем, она занимала у меня деньги.

Он чувствовал, как Янссенс удивленно на него смотрит, но сам смотрел в окно.

– Да, я давал ей деньги, потому что… да потому что мне было ее жаль! – выпалил Марк. – Она наделала долгов, жила не по средствам и все время пыталась заработать легкие деньги. Ставки, букмекеры… Разумеется, она проигрывала, все становилось только хуже. Она приходила ко мне в отчаянии, плакала, просила. Говорила, какая она скотина, повторяла, что безвольная, опять ходит по кругу и не может ничего прекратить. Каждый раз давала зароки и клялась, а потом снова… Я ее выручал несколько раз. Запутавшаяся, несчастная и не очень умная девушка, не способная даже понять, что с ней происходит. Некоторых людей нельзя вылечить и спасти, но и смотреть, как они страдают, тоже невозможно. Остается только паллиатив, – он горько усмехнулся. – Ну и потом… как это объяснить, черт… Она тоже была чужой в этом болоте, тоже хотела вырваться. А идти ей было некуда, понимаете? Я не хочу выставить себя святым и безгрешным, но Одри как женщина никогда меня особенно не привлекала. Те наши… несколько раз… происходили по ее инициативе, и я был пьян. – Марк вздохнул, отогнав мысль о том, что однажды секс закончился не так, как обычно, и что как раз после этого все между ним и Одри прекратилось, но рассказывать сейчас об этом девчонке просто не мог. Она и так вся была как натянутый нерв, и… нет, черт, потом. – А после, когда Одри просила денег, мне не хотелось, чтобы это выглядело как… проституция. Хотя она пыталась отблагодарить за услугу. Но это тот случай, когда у меня есть принцип. И потом… жалость и раздражение отлично отбивают любое желание. Поэтому в последнее время между нами ничего не было. Собственно, всё. О своей личной жизни она не рассказывала, и о беременности я, разумеется, не знал.

Янссенс смотрела прямо ему в глаза, и он не отвел взгляда. Кажется, она убедилась, что здесь он не соврал, потому что едва заметно кивнула, словно что-то решив или отметив про себя, и снова задала вопрос:

– А Пати Сапутра?

Марк внутренне вздрогнул. Он не хотел об этом думать, но уже чувствовал, уже видел, как складывается пазл, как разрозненные и неясные части вдруг начинают обретать очертания и превращаться… в картину. Жуткую оттого, что он не понимал, кто и зачем ее создал. И оттого, что его собственная роль в этой картине выходила… чудовищной.

– С Пати у нас вообще не было ничего и никогда, кроме дружеского общения. Но… – Марк снова глубоко затянулся, – мне есть что рассказать о ней. Просто это… не моя тайна. И сначала мне надо поговорить с ее сестрой Мелати.

– Хорошо… – Девчонка кивнула. Кажется, после объяснения ей немного полегчало. Облако нервного напряжения развеялось, однако вместо него Марк теперь отчетливо ощущал острую искру ревности. Черт, было одновременно и неловко рассказывать все эти подробности, и приятно, что Янссенс так реагирует. – И все же… – продолжила она с усилием, – вы помните, когда видели Одри в последний раз?

Это было самое сложное. То, что мучило его давно, то, что не давало покоя. О чем он не хотел вспоминать и думать. Но скрывать от нее сейчас… не мог. Марк затушил сигарету в пепельнице и обернулся к Янссенс.

– Не помню, – сказал он, глядя ей в глаза. А потом подошел к кофемашине, которая, пыхтя, уже разливала кофе. – Где-то за несколько недель до тех сообщений якобы из Брюсселя. Она в очередной раз попросила денег, по-моему, была немного навеселе… – Марк вдруг так отчетливо вспомнил тот вечер, почти ночь, когда Одри, уже выйдя на крыльцо, обернулась и потянулась чмокнуть его в щеку. А потом ушла, исчезла, будто ее поглотила тьма, а он так и стоял на крыльце своего дома и курил, чувствуя необъяснимую тревогу. – Потом она не появлялась. Но… я не могу знать наверняка. Примерно в то время, когда она исчезла, у меня случился очередной блэкаут. И очнулся я… в лесу.

Янссенс встала с подоконника и подошла к нему. Марк, придвинув ей чашку кофе, нервно постукивал пальцами по столу.

– Вы мне верите? – Он снова смотрел ей прямо в глаза, и девчонка не отвела взгляд.

Марк сам удивился тому, как это прозвучало. Как невольно дрогнул голос. И в этот момент понял, что готов сделать что угодно, лишь бы Янссенс сказала «да». Лишь бы она сейчас оттаяла, снова стала такой, какой была там, у него дома, в красной комнате. Протянувшаяся между ними невидимая нить как будто вибрировала, в любой момент готовая порваться, и его охватил ужас – оттого, что все прекратится вот сейчас. Из-за этой идиотки Одри, из-за ее слишком бдительной подруги, из-за того, что Марк когда-то так глупо решил поиграть в благородство, прекрасно зная, что любое доброе дело обязательно будет наказано или, по крайней мере, превратно истолковано.

А еще ужас накрыл его от осознания, что эта девчонка вдруг оказалась ему важна настолько, что одна мысль о возможности ее потерять, просто разрывала на части. Хотелось громко выругаться, но при ней Марк, разумеется, сдержался, только досадливо скрипнул зубами.

Это невольное их «ближе – дальше» уже держало его на крючке. Впрочем, наверное, и ее тоже. Танец двух людей, боящихся близости. И оттого такой притягательный.

– Да, – наконец ответила Янссенс, – верю. Хотя фактов у нас нет. Ваше слово против слова Анжелики. Но вера – это ведь не про факты, – усмехнулась она грустно. – Так или иначе, мы узнаем, что произошло. Я вам помогу.

Марк застыл, осознав, что она и правда… поверила. Выбрала его. Не убежала. Почему? Дело только в ее храбрости и желании идти до конца или…

Oh Ariadne, I was coming, but I failed you in this labyrinth of my past… [120]

Янссенс взяла чашку, сделала глоток.

– Кофе стынет. Хочу успеть выпить до совещания. Кстати, если родители не избавились от вещей Одри, может, стоит поискать эти биодобавки?

– Я отправлю к ним Шмитт. И запрошу ордер, чтобы достать в той клинике медкарту Одри.

* * *

– Какое же счастье, что наш комиссар наконец свалил, – вздохнула Кристин, пропуская в кабинет вперед себя Себастьяна. – Я задолбалась его выпасать! Сноб проклятый. «Сделайте кофе…» Невозможно! Если он еще раз к нам приедет, вы обещали мне алиби, шеф, помните?

Марк кивнул.

– Я все помню. Вы уже проверили интернет-кафе?

– В процессе. Как раз после совещания планирую продолжить.

Она села за стол, Марк взял красный маркер, собираясь повернуться к доске. Матье, уже устроившись за столом и сложив руки под подбородком, благоговейно созерцал это священнодействие.

Янссенс как раз убрала чашку и тоже подошла, чтобы сесть на свое обычное место. Марк невольно проводил ее взглядом – нет, ему не почудилось, она и в самом деле… Та же походка, что и вчера, в красной комнате, манкая, влекущая, соблазнительная. Откинувшись на спинку стула, девчонка расстегнула верхнюю пуговицу. Она едва ли осознавала, что делает, он это понимал: в ее движениях не было никакого расчета, нарочитости, это шло изнутри. В ней не было больше льда и настороженности, Марк ощущал только плескавшуюся в ней темную горячую ревность к его прошлому, и это одновременно удивляло, заводило и доставляло такое же темное удовольствие. Янссенс хотела… победить призраков прошлого? Хотела ему нравиться. Хотела выиграть и больше не думала о том, чтобы прятаться. И потому она менялась – прямо сейчас, у него на глазах. Расцветала. Наполнялась какой-то удивительной женской силой и притягательностью. И Марк завороженно наблюдал за этой волшебной трансформацией.

Усмехнувшись про себя, он наконец повернулся к доске.

– Итак, у нас несколько дел. Во-первых, убийство Беатрис д’Аннетан-Морелль. – Марк прочертил линию от ее фотографии и поставил знак вопроса, от которого провел уже две линии. – Подозреваемых пока двое. Муж, Ксавье Морелль, все по классике. Есть мотив, есть свидетельства насильственного поведения. И Берт ван ден Берг, чей нож мы нашли рядом со скелетом. – Он записал имена и подчеркнул их. – С мотивом ван ден Берга все далеко не так очевидно. Но тем не менее разрабатываем и эту версию. Еще интересная личность – некто Антуан Леблан. – Марк записал имя отдельно под знаком вопроса и соединил с Бертом и Ксавье. – По мнению мадам Форестье, Леблан как-то манипулировал Ксавье и был не в лучших отношениях с Беатрис. Матье, пробей это имя. Да, я знаю, что Лебланов как собак нерезаных, но все же… Именно он стал «королем» на том праздновании Богоявления, куда Морелли позвали только самых близких друзей, и именно его фотографии таинственным образом исчезли. И заодно узнай, кому принадлежал охотничий дом в лесу, где, по свидетельству Лорана Класа и Тесс Форестье, Леблан встречался с Ксавье.

Себастьян застрочил у себя в блокноте.

– И еще. Янссенс не нашла рядом с костями остатков обуви и чулок. Значит, жертву могли раздеть перед тем, как похоронить.

– Или на нее напали дома, например, ночью, – добавила девчонка.

– Да, такое тоже могло быть. Следы борьбы через столько лет искать, полагаю, бесполезно. Хотя… надо спросить у мадам Дюпон, кто тогда убирал в доме Беатрис. Вдруг горничная жива и что-то помнит. Все же исчезновение было громким, домработнице могло что-то врезаться в память. Теперь убийство Боумана. – Марк перевесил его фотографию чуть в сторону, чтобы оставалось больше свободного пространства, и прочертил три линии вниз, закончив каждую надписью и знаком вопроса. – Тут у нас пока тупик. Мотив… скорее всего, связан с покупкой оружия, этим занимается Шмитт. Есть еще слабая версия, что это имеет отношение к черепу, но такой вариант практически не выдерживает критики. Да, убийство случилось сразу после того, как мадам Дюпон сообщила, что видела Боумона в лесу в тот день, когда нашла череп. Но «после» не значит «вследствие». Однако эту версию я тоже запишу. Также не исключено, что его убил один из тех, кого он шантажировал. И тут наше третье дело – нападение на офицера Матье.

– Нужна моя фотография? – спросил Себастьян.

Марк вздохнул.

– Если хочешь. Потом повесишь вот здесь. – Он обвел место на доске, написал там «Себастьян Матье» и провел линию к надписи «шантаж» под фото Боумана. – У нас есть отпечатки пальцев на купюрах, но не с чем их сравнить. В базе их нет. Есть отпечаток ботинка, Янссенс утверждает, что на подошве останутся следы, видимые в ультрафиолете, даже если обувь тщательно вымоют. Есть трое основных подозреваемых, точнее, четверо, если считать Вивьен, но оснований даже для вызова в участок недостаточно. Поэтому мы соберем отпечатки во время поминок.

– Но мы сами не сможем это сделать незаметно, – задумчиво протянула Кристин. – А изображать из себя официантов…

– У меня есть идея, кого можно к этому привлечь, – ответил Марк. – Операцию обсудим все вместе ближе к делу. И наконец… исчезновение Одри Ламбер.

– Ого! – удивленно выпалила Кристин и глянула на девчонку.

«Ах ты ж!..»

Марк продолжил со всей возможной невозмутимостью:

– Сообщения о том, что она уехала в Брюссель, были отправлены отсюда. Мы с Янссенс… которая, кстати, пока остается с нами, – еще один изумленный взгляд Кристин он предпочел проигнорировать, – проверим вещи пропавшей, если родители их не выбросили. Шмитт, поговорите с ними. И надо посмотреть номера мобильных телефонов, куда она звонила или писала перед исчезновением. Мотив… Ламбер подозревала, что беременна, возможно, предполагаемый отец ребенка оказался этому не рад. Не исключено и то, что она кому-то задолжала крупную сумму денег. Матье, проверишь ее счета и данные по номеру, когда ордер до нас доберется.

– Кажется, нам нужна вторая доска… – задумчиво сказала девчонка, разглядывая то, что получилось, и Матье уже хотел что-то ответить, но Марк предупреждающе поднял руку: