Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 100 (всего у книги 337 страниц)

Алис невольно улыбнулась, и тут внезапно завибрировал телефон. Ответ от Тибо? Так быстро? Она открыла сообщение.

Тибо:

Он был онлайн, и Алис написала ответ:

Тибо:

Алис улыбнулась, уже думая убрать телефон, но пришло еще сообщение:

Тибо:

Она знала правила игры. Тибо любил тянуть интригу и обожал, когда его упрашивали. Прошла минута, сообщений больше не было. Алис написала сама:

Тибо:

Алис знала правила игры. Тибо хотел, чтобы она им восхищалась, а он бы огорошил ее невероятным сообщением. Но важнее всего сейчас ей было другое – то, что не «во-первых», то, что Тибо приберег напоследок, и она уже понимала, что там будет действительно что-то, что…

Быстро напечатала она ответ, пусть это и вышло, наверное, не так восхищенно, как хотел Тибо. Но надо было подыграть, а ничего другого придумать не получилось. Не рассказывать же ему, при каких обстоятельствах она узнала, кто приходится дядей Марку Деккеру.

Тибо:

Тибо:

У нее никак не получалось написать что-то игриво глупое, что-то, чего бы он ждал от нее в этой ситуации: два друга сплетничают о начальнике-мудаке и его благородном семействе. Руки дрожали, и дыхание сбилось.

Тибо:

Алис сглотнула, чувствуя, как сердце тут же подскочило куда-то в горло.

Тибо:

– Пальцы едва ее слушались.

Тибо:

Алис замерла. Дыхание совсем сбилось, перед глазами все поплыло, когда вдруг на экране стали один за другим появляться пересылаемые сообщения. И взгляд цеплялся только за отдельные строчки:

… ну да, этот. Вот так номер, я не знал, что он теперь в полиции работает. Хотя там же сам Жан Морелль…

… его мать, разумеется, вмешалась, и Арно быстро забрала заявление. Типа недоразумение…

… нам тоже дали понять, что лучше не трепаться. Клевета и все такое. Ну и он был еще несовершеннолетний…

… если хочешь знать мое мнение, никакого недоразумения там не было.

… кажется, в психушку положили. Точно не в курсе. Но с головой у него явно проблемы. Ну, ты же знаешь про деда…

Глава 12

Он уже понимал, что выпил слишком много. Басы, сотрясающие клуб, били по ушам, словно взрывались изнутри и выворачивали наизнанку, перед глазами все прыгало, вдохнуть не получалось. Сквозь вспышки света он видел эту танцующую перед ним девушку в черном чокере, охватывающем тонкую шею. Его тошнило, сознание мутилось, и единственное, что еще держало в реальности, – ее красные туфли. Он цеплялся взглядом за это яркое пятно, отстраненно ощущая, как неудобно ей на таких высоких шпильках в тесном клубе, потом на черном мокром асфальте, когда они шли к такси. Но она их так и не сняла, она дразнила его в машине, уложив ноги в туфлях ему на колени, а в квартире упала на кровать тоже в этих туфлях, и красного вдруг стало больше, красное разрасталось, красного стало так много, что он больше не смог, – навстречу красному из него хлынула неудержимая чернота.

Марк очнулся, только когда девушка натянула на себя испачканную кровью простыню. Он хотел было ее сдернуть, но услышал испуганный шепот Янссенс: «Не трогай меня, я тебя боюсь». Он пытался объяснить, что ей нечего бояться, дернул простыню снова, но Янссенс вцепилась в нее мертвой хваткой. «Ты меня тоже задушишь! Я тебя боюсь!» Он продолжал дергать чертову простыню, его охватило какое-то маниакальное желание добраться до девчонки, достучаться, объяснить, что она не так все поняла. Он все-таки смог. И замер, рассматривая неподвижное застывшее тело с черными пятнами от пальцев на шее.

«Знаешь что? – сказал он ей. – У тебя такая изящная шея, так и хочется ее стиснуть. Раз! И ты уже сломалась. Я не хотел».

Марк резко сел на кровати, в ужасе глядя на свои руки. Они снова ощущались как чужие. Пальцы сжимались и разжимались, он мог стиснуть руку в кулак, мог согнуть в кисти, в локте, но они были… не его. Он обвел взглядом темную комнату, пытаясь заземлиться. Это было давно. Это было давно, и он никого не убил, ни тогда, ни потом…

– Что такое? Опять кошмар? – сонно спросила Алис, прижимаясь к нему.

– Да.

– Как ты меня душишь? Не бойся, милый, это неправда. Меня убил твой сталкер, тогда, в доме у Боумана. Выстрелом в голову, ты что, забыл? Ха-ха-ха!

Он не мог пошевелиться. Он знал, что это сон, сон во сне, что надо проснуться, но не мог ничего, ничего, ничего, он был бессильным трупом в собственной комнате, на собственной постели, и чернота заталкивалась ему в рот, забивала легкие… Проснись!

Марк резко сел на кровати, окончательно очнувшись, и досадливо выругался. Сердце колотилось так, что не получалось вдохнуть. Руки. Он опять пошевелил пальцами, оглядел свою постель – никого рядом. Точно не сон. Это уже не сон, все в порядке.

Надо было заземлиться, надо было найти что-то… Марк вскочил и, спотыкаясь, бросился вниз, в прихожую, где оставил свою куртку. Дрожащими руками вытащил из кармана красную нитку, намотал на палец.

Вышел на кухню, закурил, глядя на изразец с ежиком. Не удержавшись, провел по нему пальцем с намотанной ниткой. Храбрый ежик несет свои виноградины, а потом вдруг становится девушкой в чепце с соседнего изразца.

Самым мучительным в таких кошмарах было то, что потом не получалось отделить их от реальных воспоминаний. Падала ли девушка на кровать в туфлях? Был ли на ней чокер? Ему казалось, что он это помнит, но…

Мать тогда поверила, что он ничего не сделал. Что все это были просто попытки нечестной игры со стороны конкурентов. Вечные склоки в своей же партии. Она была слишком популярной и слишком радикальной, и Жанну Морелль решили просто утопить. Девушка была подставной, она что-то подсыпала ему в алкоголь, впрочем, кажется, он тогда и сам принял пару таблеток. Сандрин Арно хорошо сыграла свою роль, но Жанна заплатила ей еще больше, чтобы замять дело. Мать поверила…

Точнее, она тогда повела себя так, будто поверила. Марк все равно чувствовал в ней диссонанс, этот глубоко запрятанный страх, надлом, который уже ничто не могло исправить.

Черт! Он снова дернул за нитку. Опять не выспался. Едва ли получится снова заснуть, но снотворное пить не хотелось. Как и возвращаться в спальню, в эту кровать. Значит…

Он подошел к окну, вгляделся в темноту. Даже не смотря на часы, он мог сказать, что сейчас где-то половина четвертого утра. Время чудовищ, час быка. Час минотавра, выбивающего рогами запертую дверь в лабиринте и выбегающего навстречу своей жертве…

Это все слова Эвы. Они послужили триггером. И весь этот вечер с вальсом и ликером, и то, что он узнал про Янссенс. Все сложилось одно к одному, и вот ему снова снятся кошмары – красные следы от пальцев на шее.

У Беатрис соскользнул платок, и все увидели…

Наверное, Эва и рассказала матери про деда. Конечно, она. Не могла не поделиться такой пикантной подробностью. А мать… ведь говорила тогда об этом с отцом? Марк закрыл глаза, пытаясь вспомнить подробности случайно подслушанного разговора, но все, как обычно, было размыто. Кажется, он был тогда еще подростком, который только-только начал интересоваться девочками: угловатым неловким мальчишкой, вдруг сильно вымахавшим так, что ему пока еще трудно было управлять этим непослушным, почти взрослым телом. Ему было неловко, неудобно, тяжело с самим собой, его пугал собственный темперамент, ни с того ни с сего возникающее возбуждение, с которым он не знал еще, как справляться. И испуганный шепот матери: «Это наследственное», – эхом отдавался в ушах, когда он понял, что речь идет не просто о психической нестабильности, а, возможно, о перверсии. Извращении…

Ему снились то ли кошмары, то ли эротические сны о том, как он тоже становится таким неуправляемым чудовищем, как дед, зверем, вышедшим на охоту. Да, должно быть, мать как-то об этом упомянула, иначе откуда взялись эти навязчивые образы? Он ни о чем таком тогда не читал, ничего такого не смотрел. Или читал, но забыл? Полно ведь упоминаний и в литературе, и в кино. Может быть, даже увидел что-то такое в порно… Впрочем, Марк тогда не пытался воплотить эти фантазии в реальности, не то из страха, не то… не то потому, что ни одна из его подружек не возбуждала его настолько, чтобы крышу окончательно снесло. Снесло ли у него крышу от Сандрин? Или дело было в алкоголе и стимуляторах? Почему вдруг с ним это случилось, отчего такое произошло – из-за этих красных туфель, этого чокера на шее, из-за странного, невозможного попадания в образ, которого он так боялся? Или образ и страх перед красными туфлями возникли уже потом, после истории с Сандрин? Марк не помнил.

А может, дело было в том, что тогда он в первый раз дошел до края. В тот год, кажется, все резко стало хуже: образы навязчивее, конкретнее, страшнее, хотя он пытался от этого избавиться, вылечиться, убежать. Говорил об этом с врачом? Или нет? Память ни к черту… Впрочем, неудивительно.

Марк затушил докуренную сигарету в пепельнице и пошел в гостиную. Здесь было проще. Окна выходили на восток, и потому казалось, что небо уже светлеет, хотя до рассвета еще было далеко.

«Первое декабря», – вспомнил он.

Ноябрь кончился. Началась зима.

Марк сел в кресло, то самое, в котором в тот вечер сидела Янссенс. Поглаживая пальцем нитку, попытался дышать спокойно и размеренно. Да, если не спать, значит…

Значит, можно подумать о том, что Жанна приедет сюда совсем скоро, как только Янссенс даст добро на выдачу останков родственникам. Надо вызвать клининг, привести дом в порядок. Найти кейтеринг – наверняка мать захочет устроить поминки. А еще… позвонить с утра Жану. И попросить, чтобы его криминалистка осталась тут еще хотя бы на некоторое время.

* * *

– Я договорился с Лораном, он нас ждет, – сказал Марк, протягивая Янссенс кофе.

Черт, руку неприятно дернуло. Видимо, оттого, что все-таки задремал в кресле в гостиной в неудобной позе.

Янссенс тоже выглядела осунувшейся, как будто плохо спала, и он чувствовал ее нервозность. Словно накануне что-то случилось, но она пытается держаться. Ну да, случилось – как раз вчера. Следовало ожидать, что эта история с хамством Анри ее не отпустит за один день, учитывая ее прошлое.

– Нас? – спросила девчонка удивленно.

– Ну да. Или у вас были другие планы?

Она все-таки слабо улыбнулась:

– Нет, я просто… официальное заключение почти готово. Значит…

– Вас уже вызвали обратно?

– Нет.

– Значит, пока все остается как есть.

И все останется как есть. Жертва того стоила. Этот звонок Жану – когда Марка буквально трясло от унижения и отвращения к самому себе – купил ему еще как минимум месяц. Может, и больше, если расследование затянется. Он просто не мог сейчас ее отпустить. В этом было что-то животное, звериное, как будто он чуял – иррационально, необъяснимо – чуял, что ему надо оставить ее здесь. Что только так будет правильно. Здесь, сейчас, рядом. И точка.

Но при этом рациональная часть диктовала совсем другое. Девчонке надо держаться от него подальше. Ему надо держать ее от себя подальше, пока что-нибудь не произошло. Черт… Марк даже подумал позвонить психиатру, снова начать всю эту бодягу с подбором препаратов, хотя уже зарекался снова в это влезать. Вернуться на путь добродетели, подумать только! Из-за Янссенс, смешно…

Девчонка кивнула и пригубила кофе.

– Так вот, сначала Лоран. Надо поговорить с ним про эти увлечения моего деда и ван ден Берга, раз он тоже в этом участвовал. Потом, если вы все еще мне помогаете… – Марк сделал паузу, давая ей возможность возразить, но она промолчала и снова кивнула, – займемся принтерами. Вот список, я сделал вам копию. Мы должны управиться быстро, основное время уйдет на дорогу. Но можно не торопиться. Кофе – это святое.

* * *

Они устроились на высоких барных стульях у стойки, на которую Лоран, ни слова ни говоря, поставил две чашки горячего шоколада и корзиночку с печеньем. Он запер дверь изнутри, повесил табличку «Закрыто», чтобы никто не помешал, а после вернулся за стойку. Вздохнул, глядя поверх их голов, поверх натянутой под потолком новогодней гирлянды, как будто не видел их перед собой, а всматривался в прошлое.

– Да… мы тогда все увлекались… этими восточными учениями, язычеством, в общем, всякой мистикой. Все хотели выйти за пределы материализма, найти какие-то ответы на вопросы. А тут еще и лес. Так что сформировали из этого всего свою… религию, если можно так назвать. Свое мировоззрение. Точнее, кто-то и правда верил во все это, а кто-то просто хотел попасть в круг избранных. Считаться членом нашего братства.

– Ты был из вторых? – спросил Марк.

– Из первых, – усмехнулся Лоран. – И до сих пор верю в то, что мы должны стремиться к ясности мыслей, гармонии и покою. Иначе сто раз бы уже тебя отсюда выкинул, Деккер.

– Мое счастье, что ты достиг просветления. Беатрис в этом участвовала? И кто всем этим заправлял? Мой дед?

– Беатрис – так, постольку поскольку. В основном, из-за Ксавье. Хотя было понятно, что это не ее. В наших собраниях в лесу она обычно не участвовала, а идеями интересовалась в общих чертах. Заправлял всем ван ден Берг. Ксавье уже после сюда переехал. Собственно, ван ден Берг вместе с Беатрис и решили, что ему будет лучше в тихом месте и ближе к природе. И под их присмотром. – Лоран вздохнул. – У него… ну, ты знаешь сам. В общем, все поражались, что Беатрис оставила столицу, пожертвовала светской жизнью ради мужа. Хотя к ней часто приезжали из Брюсселя… Обаятельнейшая была женщина, прямо как центр притяжения. Так что какая-то светская жизнь была и тут, можно сказать. С приездом Мореллей наш городок даже чуть ожил.

Марк был благодарен за то, что Лоран не стал рассказывать при Янссенс подробностей о психическом нездоровье деда, но на всякий случай решил направить беседу в более безопасное русло.

– У вас были в группе какие-то разногласия?

– Конечно. Мы много спорили, в основном о семье, о привязанностях. Ван ден Берг был радикальнее прочих. Считал, что земные страсти только мешают достижению баланса.

– Он мог пытаться… развести Ксавье и Беатрис?

Лоран задумался.

– Нет, не думаю. Он как будто был выше всяких семейных дрязг. Да и к Беатрис он относился… особенно. Я бы даже сказал, с уважением и восхищением. Несмотря на все свое бесстрастие и отрицание земных радостей.

– Может быть, кто-то с ней конфликтовал?

– Ну, с Беатрис-то прямых конфликтов ни у кого не было… Но у нас была одна девчонка, младше всех… по уши влюбленная в твоего деда. Вроде как официально считалось, что Беатрис не ревновала, даже дружила с ней, покровительствовала, ну, или так было принято считать. Вроде как глупость: ну, где она, эта девчонка, ей, кажется, только восемнадцать исполнилось, вся резкая, угловатая, как мальчишка, а где Беатрис – всеми признанная красавица, аристократка, женщина с такими связями и знакомствами? Но кто знает, что там у них происходило за закрытыми дверями…

– И у деда что-то было? С этой…

– Форестье была ее фамилия. Тесс Форестье.

– С Форестье?

– Свечку не держал. Если что, свободу нравов никто не проповедовал, наоборот. Мы не хиппи какие-нибудь были. И никаких веществ тоже не принимали, все строго. Ван ден Берг нас чуть ли не как в монастырском ордене воспитывал.

– Значит, тишь да гладь, никаких серьезных конфликтов и ссор? Ревности, выяснения отношений? Куча молодых людей собралась вместе, и все слушаются ван ден Берга, не пьют, не курят и не трахаются? – Марк закатил глаза. – Что-то не верится, ты уж извини.

– Не извиню. – Лоран фыркнул. – А так… ну, Тесс эта вечно возмущалась, что Ксавье общается с этим, как его… черт, не помню, он редко сюда приезжал. Вроде как интересовался нашим клубом, но прямого участия в собраниях никогда не принимал. И вот как он приедет, Ксавье у нас тоже почти не показывается. До самого отъезда этого… да как же его звали!.. Вылетело из головы! В общем, Ксавье вечно какие-то причины выдумывал. А Тесс это не нравилось, она считала, что этот «друг» заводит с ним какие-то свои отношения. Она… в общем, решила почему-то, что должна за Ксавье приглядывать, хотя он был старше и вообще взрослый женатый мужчина. Ну, женщины… особенно влюбленные… Так-то она, видно, понимала, что ей с ним ничего не светит, но как будто все пыталась стать ближе хотя бы платонически. Вот и нашла лазейку, дескать, она его опекает, помогает… дескать, они с Беатрис действуют заодно. Дома жена его пасет, а на собраниях – Тесс. Он же был… непростым, твой дед. – Лоран вздохнул. – Огромная сила и такая же огромная уязвимость. Неустойчивость… Его легко было раскачать, и он мог стать неуправляемым. Берт, Беатрис и Тесс как будто держали его в рамках, заземляли, не давали его силе становиться неконтролируемой.

– Вы ведь не о физической силе говорите? – вдруг спросила Янссенс. – Но при этом она имела… какие-то физические проявления?

– Имела… – Лоран снова вздохнул и замолчал, передвигая стаканы на стойке.

Но Марк уже чувствовал, что он сейчас расскажет: слишком уж взволнованно смотрела на него девчонка. Еще немного повздыхав, Лоран все же решился – вдруг наклонился к ним через стойку и понизил голос:

– Можете думать про меня, что угодно, но я сам, своими глазами видел… как он почти что предметы двигал силой воли! И мысли мог читать… не знаю, как. Посмотрит на тебя так и вдруг скажет, что ты думаешь. Прям вот теми же словами.

Марк поежился. Черт. Трогать эту тему совсем не хотелось. К счастью, Янссенс просто чуть нахмурилась, но молчала.

– И все это… ваши встречи происходили у нас дома? – Невозмутимо сделав глоток, спросил он.

– Нет. В лесу.

– В лесу? Где-то конкретно? Когда исчезла Беатрис, дед… как раз ушел туда? Где вы проводили собрания?

– Нет. Конкретного места для собраний мы так и не завели, хотя было несколько точек, где мы встречались… места силы, вот это все. А Ксавье нашли в старом охотничьем домике. Оттуда и в больницу увезли. Прочесывали лес, мы тогда вызвались искать вместе с полицией. Шум такой был! Он же тогда несколько человек ранил. Один потом умер. В общем, это Тесс в тот домик всех привела, дескать, Ксавье там с этим… да как же его! встречался… Ну, так Тесс говорила, мол, она следила, – быстро добавил Лоран, и Марк сделал в уме заметку, что тут явно было что-то еще, о чем тот предпочел умолчать. Что-то, что его смущало. Впрочем, торопиться не стоило, лучше пока не давить.

– Интересно. Ты можешь показать на карте, где он? – Марк достал телефон и открыл приложение.

– Да, конечно. Примерно… вот тут, там еще просека не так далеко. Да, точно. Вот тут шахта, а дом, значит… да. – Лоран ткнул пальцем в экран, и Марк, тут же забрав телефон, поставил на карте точку.

– Отлично. Спасибо, Лоран! Хотя… подожди, еще один вопрос. А что стало с вашим братством? Оно до сих пор существует?

Лоран поморщился, вздохнул, снова передвинул стаканы на стойке.

– Да нет, конечно. Распалось наше братство. Тогда, давно, когда все это случилось. Беатрис исчезла, Ксавье… умом тронулся. А Берт…

– И что Берт?

– Вскоре уехал куда-то. Никому ничего не сказал. Я, грешным делом, думал, что вслед за Беатрис. Дескать, решили вместе начать новую жизнь. Да и не один я так думал. Все ж таки так просто от малых детей и мужа не убегают, должно тут быть… что-то. Интерес какой-то.

Они помолчали.

– А может быть, вы знаете, откуда пошли слухи о жертвоприношениях? – вдруг спросила Янссенс. – Просто измышления или за этим что-то стояло? Если вы говорите, что опирались частично и на язычество…

– Да нет, конечно, – фыркнул Лоран. – Измышления местных дураков. Что они еще могли придумать? Хочется же историй пострашнее, вот и начали рассказывать, дескать, в лесу страшные дела творятся.

– Понятно… спасибо, – сказал Марк и поднялся.

Янссенс тоже поблагодарила.

– Не за что. Ладно, мне пора уже и обедом заниматься. – Лоран встал, чтобы проводить их к двери. – Всегда жду, приходите.

* * *

Как будто они были напарниками. Сначала разговор с Лораном Класом, потом – с менеджерами магазинов и работниками фотоателье. В другое время Алис, вероятно, наслаждалась бы совместной работой с Деккером, его доверием, тем, как между ними горит и искрит удивительное взаимопонимание, настроенность на одну волну, способность заканчивать друг за другом фразы.

Но сегодня все казалось отравленным тем вчерашним сообщением от Тибо. Алис полночи перечитывала присланный кусок чужой переписки и не могла уснуть, отчего-то так ярко представляя это всё: клуб, громкую музыку, красивую девушку, с которой Деккер уехал на такси. Это так… царапало? Задевало? Ей даже сложно было подобрать слова. Назвать это для самой себя. Не только страх и оторопь оттого, что она заглянула в чужое неприглядное прошлое, но и какая-то необъяснимая тоска. Униженность. А может быть, даже зависть? Потому что она снова наглядно увидела, насколько они с Деккером из разных вселенных. Еще позавчера ей казалось, что они так похожи, что они могли бы понять друг друга, что между ними словно протянулась какая-то невидимая нить, а теперь…

Теперь пришло отрезвление. Она сама все себе придумала. Реальность была совсем другой. Он, Марк Дерккер, был из другого мира, из тех, кого она боялась всю свою юность, из тех, кто и не взглянул бы на нее, просто не заметил бы – ее, странную замкнутую девочку, выросшую в социальной изоляции. Не умеющую дружить, влюбляться, краситься, танцевать, общаться в компании, быть такой, как все. А если бы и заметил, то взглянул бы только как на что-то мерзкое, жалкое, отвратительное. И посмеялся бы над ней.

В его юности – мальчика из обеспеченной и влиятельной семьи – все это было в порядке вещей: алкоголь, наркотики, секс на одну ночь, случайные знакомства в клубе. Все это, что всегда вызывало у Алис панику, все это, что казалось ей словно распахнутой дверью в ад. Все это, что ее… на самом деле влекло? Или нет? И поэтому так задевало? Словно и у нее была темная сторона, и Алис не знала, какой бы стала ее жизнь, сложись все иначе.

Она пыталась напомнить себе, что уже стала взрослой, что может смотреть на вещи отстраненно и рационально, и тут же ловила себя на мысли, что постыдно пытается оправдать Деккера, найти какое-то объяснение этому происшествию, цепляется за малейшую причину не считать его чудовищем. Сколько тогда ему было лет? Мадам Дюпон сказала, что сейчас ему тридцать два, а история в клубе случилась пятнадцать лет назад. Значит, Деккеру было всего семнадцать. Понимал ли он, что делал? Все это могло оказаться просто неудачным сексуальным экспериментом, закончившимся плохо под влиянием алкоголя и наркотиков, а еще могло быть клеветой, учитывая, какой значимой персоной была его мать, могло быть…

Алис тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли. Ей нужны были факты, а не домыслы. Но как до них добраться?

Внезапно телефон снова тинькнул.

– Прошу прощения.

Еще одно сообщение от Тибо? Алис отошла в сторону, пока Деккер просил очередного менеджера сделать тестовую распечатку фото.

Тибо:

Руки у нее похолодели. Отправлено из вашей дыры… Анжелика была права.

Алис закусила губу. Черт! Одри не уехала в Брюссель. Номер не выезжал. Значит, она… значит, ее, скорее всего, нет в живых. Значит, кто-то отправлял сообщения с ее телефона. Тот, кто ее убил? Но была ли Анжелика права в том, что к этому причастен Деккер?

– Янссенс! – Инспектор, шагнув к ней, протянул еще один снимок.

Алис, кое-как заставив себя вернуться к делу, достала увеличительное стекло и вгляделась в то самое место, где на снимке, сделанном сталкером, был дефект печати. Ничего. Покачала головой.

– Значит, нам осталось проверить только те два ателье, которые были закрыты, – сказал Деккер, опять внимательно посмотрев на нее своим взглядом василиска. Обеспокоенного василиска. – Я договорился на завтра. Ну что, перекусим и обратно?

* * *

Лес, подернутый сизой дымкой тумана, мрачно нависал над дорогой. Алис невольно поежилась: все попытки заставить себя мыслить рационально словно разбивались об эту темную стену деревьев. Ей было неуютно. Ей было неуютно с ним в одной машине. Точнее… точнее все в ней по-прежнему отзывалось на этот запах, на его близость, и поэтому она чувствовала себя уязвимой, незащищенной. Как будто ее влекло в пропасть, и эта пропасть была гораздо глубже, чем она думала. Ее влекло не просто к мужчине, а к мужчине, который… возможно, был склонен к насилию. Возможно, был причастен к исчезновению девушки. Алис цеплялась за это «возможно», но…

Она посмотрела на свой телефон и вздрогнула. Связь пропала.

Деккер неожиданно свернул с главной дороги на просеку, и Алис едва не подпрыгнула.

– Куда мы едем? – Голос прозвучал напряженно, как чужой.

– Посмотреть тот дом.

Он вдруг взглянул на нее так пристально и тяжело, что у Алис перехватило дыхание, и остановил машину. Основной дороги отсюда уже не было видно. Только темные ели и мгла кругом.

– Что с вами? – спросил Деккер резко. – Вам обо мне что-то рассказали, так?

Надо было соврать. Сказать, что ей все еще не по себе после вчерашнего. Что у нее начинается мигрень. Что угодно. Но его взгляд – непроницаемый, темный, завораживающий – проникал внутрь, как будто он уже видел ее страх. Как будто увидит и ее ложь. И солгать ему сейчас означало… что? Рассердить чудовище? Нарваться? Нет.

Она несколько лет прожила в аду, да, но зато в аду она научилась важному – видеть насилие под любой, даже самой благородной маской. Различать малейшие оттенки абьюза. И нет, в Деккере она этого не чувствовала. Даже когда он вел себя как мудак, даже когда она на него злилась, Алис ощущала, что он все же видит в ней человека. То, чего обычно не бывает у психопатов. Видит человека, личность, а не игрушку или инструмент для своих целей. С ней он не был расчетливым обаятельным хищным зверем, с ней он тоже был человеком – живым, горячим, порывистым, может быть, в чем-то грубым. Но именно человеком, признающим в ней другого человека. Да, это не значило, что Деккер вел себя так и с другими. Может быть, он был чудовищем. Ненормальным. Нездоровым. Ей было сложно облечь это ощущение в слова, но… сейчас вместо естественного в такой ситуации страха – среди глухого леса, где даже не ловит мобильная связь, с мужчиной, которого она могла спровоцировать этим разговором, в котором могла разбудить настоящего зверя, – Алис чувствовала почему-то совсем другое. Как будто снова отодвинулось в сторону все, что их разделяло: разница в их положении, происхождении, прошлом – и осталось только ощущение странного сходства. Как будто Деккер тоже это признавал. Как будто почуяв в ней ее ненормальность, он не сбежал, не отстранился. Как будто… тоже вдруг осознал, что они могли бы понять друг друга. Ее ложь сейчас просто разорвала бы ту странную нить, которая неожиданно натянулась между ними. Которая ощущалась даже тогда, когда Алис пыталась убедить себя бежать. Даже когда повторяла себе, что они разные, что это всего лишь иллюзия. Но она была, она ощущалась тут – эта странная нить, хрупкое доверие вопреки всему. И Алис просто не могла поступить иначе.

– Да, – ответил она, тоже прямо глядя на него. – Рассказали. Про ту девушку из клуба, Сандрин Арно, которая сначала обвинила вас в нападении, а потом забрала заявление.

Деккер на секунду прикрыл глаза. Пальцы, вцепившиеся в руль, побелели.

– Понятно. И что же? – фыркнул он, но усмешка вышла горькой. Алис видела, как у него дернулся край рта. – Все, считаете меня чудовищем, которое притащило вас в лес, чтобы…

Он как будто хотел выговорить какое-то слово, но не смог, лишь сильнее стиснул руль.

– Я стараюсь не торопиться с выводами, как вы знаете, – спокойно произнесла Алис. От ощущения, что она и правда словно входит в темный и страшный лес вместе с чудовищем, отчаянно колотилось сердце. Но вместе с этим где-то глубоко внутри рождалось и странное ощущение радости – оттого, что она может говорить с Деккером прямо. И что он… отвечает ей. – Слишком мало данных. Я… хочу услышать вашу версию событий.

– Ну, раз вы уже знаете… и вам интересно… Это долгая история, – сказал он глухо, но твердо. – Если вкратце… у меня бывают проблемы с памятью. Блэкауты. Я выключаюсь из реальности, потом могу очнуться вообще в непонятном месте. И при этом понятия не имею, как там оказался. Все началось еще до Пари… до той неудачной операции DSU. После нее усугубилось, но это не следствие ПТСР, это всегда со мной было и связано… с особенностями психики. А с той девушкой… все случилось в клубе. Мне было семнадцать. Я выпил. Не помню сколько. Много. Там было душно, громкая музыка. Кажется, были еще какие-то таблетки. Помню, как вышел с ней из клуба, мы взяли такси. А очнулся уже дома, в своей кровати. Она плакала, показывала красные следы на шее и кричала, что я пытался ее задушить и не смог только потому, что отключился. Потом убежала, как есть, полураздетая… Вот, собственно, все, что я помню. Мать тогда замяла скандал, у нее вовсю шла предвыборная гонка, она считала, что эта история – дело рук конкурентов. В прессу ничего не просочилось, я был еще несовершеннолетним, так что…

Алис молча кивнула, понимая, что готова поверить. В то, что он и вправду не помнил. Что все дело лишь в блэкаутах, особенностях психики. Но это значило, что он мог сделать что-то с Одри и просто не знать об этом. Или с Пати Сапутрой, о которой тогда упомянула Анжелика…

Ей важно было знать. И тот Деккер, который пил с ней кофе и танцевал вальс; кормил ее шоколадом и дважды ловил, когда она теряла равновесие; который из-за нее набил морду старшему по званию; который смотрел на нее взглядом взволнованного василиска и никуда не убежал, хотя явно давно раскусил, что она ненормальная… этот Марк Деккер тоже имел право знать.

И Алис сделала то, что делала всегда, когда ей было страшно, – просто кинулась вперед навстречу опасности.

– С вами не случалось блэкаутов, когда исчезла Одри Ламбер? – спросила она прямо, хотя внутри все дрожало от волнения.

– Одри Ламбер? – Деккер повысил голос одновременно с возмущением и удивлением, но Алис была готова к такой реакции и уже не собиралась отступать.

– Да, Одри. Те сообщения отправили не из Брюсселя. А отсюда.

– Откуда вы это взяли, черт подери!

Он вытащил пачку, быстро сунул в рот сигарету и закурил, не отрывая от Алис темного непроницаемого взгляда. В полутьме салона машины его лицо выглядело очень бледным, и глаза казались совсем черными.

– Попросила коллег проверить ее номер. Который мне дала Анжелика. Верне, кажется? Ее подруга, которая работает на почте, – спокойно сказала Алис, выдержав его взгляд.

– Ведете собственное расследование? – фыркнул он, нервно выпуская струю дыма. – Анжелика таки переманила вас на свою сторону?

– Да, веду. – Алис помолчала. – Но я… я считаю… что мы должны вести его вместе. Разве вы не хотите узнать правду?

– Нет! – рявкнул Деккер.