Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении
Текущая страница: 131 (всего у книги 337 страниц)
Алис уколола палец острым кончиком кнопки. И вдруг, словно вспышка, пришла ясная, отчетливая мысль.
Я не грешница. Мне нечего замаливать, и я ничего не боюсь. Я женщина, которая имеет право любить, кого хочет. Так, как хочет. И если ты думаешь, что, искалечив меня, искалечил и мою волю, то сильно ошибаешься, гад.
Я от тебя и без ног убегу.
* * *
Слушай мой голос… Только мой голос…
Сколько прошло времени? Марк не знал. Уже стемнело или… или он шел по лабиринту с закрытыми глазами? Если бы только у него была нить…
Нет, неправда. У него же была нить, красная нитка на пальце. У него была Алис. Да, у него была Алис. Она сейчас держала его за руку, там, внутри, куда не могло заглянуть чудовище. В самой сердцевине лабиринта, где они оба, надежно укрытые за глухими неодолимыми стенами, были самими собой.
Где он все так же оставался Марком.
В то время как снаружи…
Тело ощущалось странно чужим, все части его существовали отдельно, но вместе с тем двигались слаженно и точно, словно он пользовался им как огромной и тяжелой бронированной машиной.
Марк как будто вышел за пределы самого себя, как будто… реальность лагало. Как будто все запаздывало, не успевало прогрузиться, как будто каждая секунда то неимоверно растягивалась, то резко схлопывалась, и сам он был здесь зверем, идущим по следу, – с обострившимися до предела чувствами, чутко вслушивающийся в темноту, отмечающий малейшие изменения в пространстве.
Образы, вдруг всплывающие то ли в голове, то ли в реальности.
Слушай мой голос, мальчик, посмотри под ноги, ты видишь красную туфлю, ты вспоминаешь, где ты ее видел…
Алис идет по лестнице… Нет, это Одри попросилась в туалет… Нет, та девушка из клуба падает на кровать…
Молодец, мальчик. Ты видишь, как догнал Одри, тогда, в лесу. На ней были красные туфли. Ты их видишь. Сейчас.
Он споткнулся обо что-то – из снега торчала красная туфля.
Подними ее…
Марк наклонился, но туфли уже не было.
Ты слушал меня так же, как сейчас. Ты видишь и меня, здесь, в лесу. Ночь… сейчас ночь, как и тогда, и ты видишь…
Он распахнул глаза, поднял голову – среди расступившихся деревьев в дрожащем, слоящемся пространстве было пусто.
Да, ты помнишь, что тогда произошло… Ты помнишь, как это было… Как я приказал тебе, и ты сделал то, что так хотел. Что запрещал себе. Только я могу управлять тобой. Только со мной тебе может быть безопасно. Ты видишь? Опиши, что ты видишь.
Марк нажал на кнопку рации.
– Деревья. Снег. Камни.
Достань телефон.
Он подчинился, не думая. Вся внешняя оболочка сейчас действовала по приказу. Посмотрел на телефон. Почему у него был чужой телефон? И где его собственный?
Смотри…
Марк нажал на экран.
Это было видео? Стрим? Какое-то полутемное помещение. Камера медленно наехала на чьи-то босые ступни. Женские ступни. Двинулась выше. Край завернутых джинсов чуть выше щиколотки.
Алис. Марк сжал руку в кулак, мгновенно вспомнив это прикосновение – как проводил ладонью по ее лодыжке.
Камера двинулась дальше. Ремни на ногах, которыми она была привязана к… гинекологическому креслу. Камера сдвинулась, дернулась и снова сфокусировалась на лежащей на столе пиле. Чьи-то пальцы легли на рукоять. И это жуткое, отчаянное звучание, которое все время звенело фоном, перекликаясь с его собственными нотами, звучание, которое Марк пытался сдержать, чтобы не обезуметь, вдруг прорвалось, оглушило, накрыло темной волной. Ее беспомощность. Страх. Ее отчаянный панический страх. Резонанс. Боль, пронзившая его тело. Марк рухнул на колени в талый снег.
Какие у нее красивые ноги… но они ей не нужны. Ты понимаешь, что может произойти, если ты сейчас не увидишь то, что нужно, Марк? А теперь убери телефон. Закрой глаза. Слушай мой голос. Слушай только мой голос. Отдайся этому. Отключи волю. Чувствуй. До самой глубины. Вспомни, что ты увидел в ту ночь. Ты чувствуешь холод, запах хвои… изо рта вырывается пар. Обернись и посмотри. Что ты видишь?
«Ему это нужно, – сказал он Алис. И она понимающе кивнула, крепче сжимая его руку. – Он требует, и я должен подчиниться. Но ты же знаешь».
«Знаю, – ответила она. – И он ничего не сможет нам сделать».
Да, там, среди деревьев, стояла высокая фигура. Марк нажал кнопку рации.
– Я вижу тебя. Как тогда.
Молодец, мальчик мой. Молодец. Да, я тогда тебе сказал: «Возьми пилу, Марк, нам надо избавиться от тела». Помнишь?
Его руки на рукоятке пилы. Лунный свет. Нога в красной туфле.
«Это был не ты, – произнесла Алис. – И ты это знаешь. Монстр создает иллюзию. Он хочет, чтобы ты поверил. Но это ложь. Искажение в кривом зеркале».
«Ложь», – повторил Марк за ней.
Слушай только мой голос… Вспоминай кровь на своих руках… как ты душил ее… это был ты… и потом… ты расчленял тело, как тебе хотелось… Тебе всегда этого хотелось… это всегда в тебе было… разорвать плоть… уничтожить… насытить свой голод…
«Все, чего ты всегда хотел, – это только звучания в унисон, – сказала Алис. – Любви и принятия. Чтобы кто-то смог все это вынести и не испугаться. Не сломаться, потому что в тебе столько силы. Ты боялся, что я не выдержу, но я выдержала, потому что я такая же, как ты. Мы равны. И мы любим друг друга».
Я позволил тебе… я выпустил тебя… чудовище… и ты мой… скажи это!
– Я твой.
«Твой, – улыбнулся Марк, глядя в глаза Алис. – Только твой».
* * *
Мысли почти перестали путаться, но начала накатывать паника. И тошнота. От тесноты. От нехватки воздуха. Оттого, что что-то произошло с ногами, и Алис не могла понять – что именно. Не могла почувствовать. Не могла посмотреть и потрогать. Оттого, что тело не слушалось, было неповоротливым и тяжелым, и малейшее движение требовало каких-то чудовищных усилий. Оттого, что время тянулось бесконечно, и ей начинало казаться, что она всегда была, есть и будет в этой жуткой и тесной черноте. А еще адски хотелось пить…
Алис вогнала кнопку в щель, немного подвигала из стороны в сторону. Дерево было мягкое, и щепка легко отошла. Еще. Еще немного, и отверстие будет достаточно большим. И она сможет выбить крышку. Да, еще немного. Не торопиться. Не паниковать. Постепенно.
Черт!
Раздался какой-то шорох, и Алис от неожиданности уронила кнопку. Она замерла, прислушиваясь, но, кажется, было тихо.
Показалось? Кнопка! Уронила. Твою мать, теперь ее тут не найти. Твою же мать!
«Спокойно, она где-то в складках одежды, – сказал Марк. – Не дергайся. Вот так».
«Тебе легко говорить ”не дергайся”», – возразила Алис.
«Вообще-то я в панике», – ответил он.
«Главное – не дергайся, – улыбнулась она. Провела рукой по груди. – Я схожу с ума. Слышу твой голос».
«Я тоже, – ответил он. – Значит, мы живы. Мы тут, Алис».
Oh Ariadne, let me sing you, and we`ll make each otherlast[129].
Вот же она! Да. Да! Защита от сил зла! Алис снова сжала кнопку в руке, ухватила пальцами пластмассовую головку в виде кактуса. Еще немного расширить щель и… так. Сойдет. Она подалась вперед, втянула воздух через образовавшуюся небольшую дырочку, подышала немного. Собравшись с силами, толкнула крышку. Еще… еще… Да чтоб тебя! Ничего не происходило. Или… она подышала снова, а потом с силой дернулась еще раз всем телом.
И вдруг почувствовала правую лодыжку. К которой было что-то примотано.
* * *
Возьми телефон.
Тьма стала гуще. Насыщенней. Плотнее. Он плыл в ней, как в потоке, и чувствовал, как и сам изменяется вместе с ней. Как растет его звериная сила. Внешняя оболочка становится все мощнее, чудовищнее, подстраиваясь под иную реальность. Словно нарастает непробиваемая шкура. Жуткая морда с оскалом вместо лица. Глаза, способные видеть то, что не видит человек. Уши, способные слышать невозможное. Ноздри, вдыхающие запах…
Зверь, выходящий из бездны.
Возьми и посмотри.
Еще одно видео. Алис лежит в гробу. Камера фокусируется на ее лице. Глаза закрыты. Она бледная, и черты лица как будто заострились. Камера дергается, показывает заляпанный чем-то каменный пол, обломки старых кирпичей. Стену. Потом снова гроб, на который темная фигура опускает крышку. Забивает один за другим гвозди. Фигура подходит к камере, берет ее в руки. Наводит на крышку гроба и табличку «На что я на самом деле способен».
На что ты способен, мальчик? Я знаю, твой дар такой же сильный, как у твоего деда. Теперь, когда ты все вспомнил, ты сможешь наконец по-настоящему раскрыться. Ты ведь знаешь, ты как скрипка Страдивари, которая способна в умелых руках издавать божественные звуки. Если тебя правильно настроить…
«Вы можете меня расстроить, но играть на мне нельзя», – сказал он Алис.
«Да? – ответила она, сидя на столе и болтая ногами. – Тут напрашивается пошлая шутка про флейту».
«Хулиганка, – улыбнулся Марк. – Я тебе ”Гамлета” цитирую, а ты…»
Но ее голос звучал как будто через толщу воды. Страх, ее страх пробивался даже в эту закрытую комнату. Нечем дышать. Темно и тесно. Отчаяние. И нет надежды…
«Алис?»
Тьма внутри гудела, сгущалась, рычала. Подобралась, словно зверь, готовящийся к прыжку.
Теперь поверни… да, в эту сторону. Я скажу, когда остановиться. Слушай мой голос…
Марк сжал пальцы на дверной ручке. Где он? Как здесь очутился? В голове была пустота. Он смотрел на дверь и понимал, что не может обернуться. Просто физически.
Что ты видишь, мальчик?
– Дверь.
Как ты сюда попал?
– Не помню.
Отлично. Ну, входи же. Я заждался…
В голове по-прежнему была пустота. Холодная, страшная пустота.
Марк толкнул дверь.
– Стой там, где стоишь.
Тело замерло. Комната была погружена в темноту. Нет, просто он… ничего не видел. Только фигуру в центре, которая казалась огромной. Которая просто заполнила собой все. Этот дом. И его самого.
– На колени.
Марк подчинился.
– А теперь слушай только мой голос. Откройся мне. Да, целиком. Ты хочешь, чтобы я знал все твои мысли, все твои намерения. Все, до конца. Открой ту дверь, где ты прячешь от меня Алис.
Нет, черт. Нет!
Ренар поднял руку, в которой был зажат… как будто пульт?
– Если я нажму эту кнопку, внизу взорвется бомба. Там, где Алис лежит в гробу и ждет тебя. Небольшой направленный взрыв. Он ее не убьет, просто оторвет ей ноги. Понимаешь, почему важно, чтобы ты делал все, как я говорю? Чтобы ты не разочаровал меня? Я не хочу делать ей больно, понимаешь? Я желаю вам обоим добра. Хочу, чтобы вы были вместе. Но если ты меня вынудишь, это будет только твоя вина. Ты понимаешь?
Голова Марка согласно наклонилась, словно невидимый кукловод дернул за ниточку. Зверь оскалил зубы.
– Я не хочу, чтобы ты делал это из страха. Только из любви. Из преданности к своему освободителю, своему творцу. Но пока… тебе нужен стимул. Я таким образом тебе помогаю. Стать тем, кем ты должен стать. Тем, кто сможет повелевать законами природы. Больше чем человек. Мой Адам… пока ты глина, из которой я сделаю свой шедевр. Глина, в которую я вдохну дух. По образу своему и подобию.
Марк кивнул. Его захлестнула странная волна какой-то почти собачьей преданности. Но навстречу ей из глубины шла вибрация. Он прислушался. Рычание зверя. Темная лава, черный огонь, плещущийся внутри вулкана. Набирающая силу волна, которая гудела где-то там внизу все громче и громче.
– Это еще сдерживает тебя. Она. Пусти меня туда, к ней. Открой мне эту дверь.
«Я не могу», – сказал он Алис.
«Можешь». – Она сжала его руку.
«Но я… кто я без тебя, если тебя здесь не будет?»
«Человек. – Алис смотрела ему в глаза. – Мой Марк, мужчина, которого я люблю. Ты же это и так знаешь, даже без меня. В тебе столько силы. И она подчиняется тебе. Ты сможешь».
«Алис!»
«Ты знаешь, что делать».
Ее больше не было.
– Да! Да, мой шедевр!
Ему казалось, что от Ренара словно протянулось какое-то черное щупальце, изгибающееся, всасывающее, как воронка смерча. И еще, и еще…
Марк закрыл глаза, позволяя ему присосаться. Позволяя тянуться, трогать, втягивать. Серая дрожащая паутина оплела со всех сторон, проникая всюду, взламывая наметившиеся трещины, под которыми клубилась и гудела тьма.
– А теперь… – казалось, голос звучал прямо у него в голове, – покажи, на что ты способен. Оседлай зверя. Отдай мне свою силу. Я хочу воспарить.
Марк пытался. Не понимая, что делает, пытался. Чернота вокруг стала такой густой, что он не мог вдохнуть. Отчаянно, выворачиваясь наизнанку, он пробовал это раз за разом – отдать всю свою силу. Всем этим чудовищным зверем, вышедшим из бездны, всей этой гигантской бронированной машиной, в которую сейчас превратился, он пытался. Направить силу. Сделать так, чтобы Ренар оторвался от пола. Хоть как-то. Изменить реальность. Ему казалось, что все тело болело, ломалось, рушилось, распадалось на миллионы частиц. Жар и холод, тьма и свет, испарина и дрожь. Тьма внутри гудела, кипела, взрывалась, но никак не выплескивалась наружу.
Марк открыл глаза, тяжело дыша. Ничего не изменилось.
– Ты разочаровал меня, мой мальчик. – Фигуру он уже не видел, кругом была только чернота. – Но я готов дать тебе еще одну попытку. Попытку проявить себя. Тебе просто нужен небольшой стимул. Для твоего же блага.
Время словно остановилось. Как и стук его сердца. А потом снова помчалось, когда Марк предугадал – сколько прошло мгновений? – незаметное движение пальца.
И глухой взрыв в подвале.
И глухой взрыв внутри.
* * *
Черт! От грохота заложило уши. Обломок гроба врезался в стену прямо у нее над головой. Алис инстинктивно упала на пол, прижалась к сырым склизким камням.
Оглушительная тишина. И только бешеный стук сердца.
Она осторожно приподнялась, огляделась. Зрение плыло. В тусклом свете от забранного решеткой крошечного окна под потолком Алис смотрела на разломанный гроб. Выругалась шепотом. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом подкатило к горлу. Желудок скрутило, тошнота стала невыносимой, и Алис вырвало.
Дрожащей рукой она вытерла губы.
Твою же…
Она представила на мгновение, что бы сейчас было…
Если бы она не сумела выбить крышку. Если бы не смогла тихо поставить ее на пол. Если бы… господи…
Ее снова вывернуло.
Как только Алис увидела замотанные скотчем ноги и примотанную к ним справа взрывчатку, она начала тут же трясущимися руками, лихорадочно тыкая и не попадая, раздирать кнопкой липкую ленту. И если бы не успела, если бы не отбросила все это в сторону гроба буквально за секунду до…
Ноги теперь были исцарапаны; Алис подтянула их к себе, бестолково и бездумно размазывала пальцами кровь, ощупывая голени, лодыжки, ступни, пальцы. На месте. Ноги целы. Он ничего ей не сделал, не успел, она выбралась, а Марк…
Марк! Она покрутила головой, пытаясь найти что-то, что сгодилось бы как оружие. Чем можно было бы открыть дверь. Обломки гроба, грязь. Щепки слишком мягкие, черт…
Если Ренар все же решил ее взорвать, то… Мысли снова начали путаться, ее мутило, голова кружилась.
Да чтоб тебя! Как же плохо… Значит… Марк его нашел? Попытался остановить? Или…
Алис попыталась подняться: сначала на четвереньки, потом, цепляясь за стену, кое-как встала на трясущихся ногах.
Что, если Ренар сейчас сюда придет? Он же… она нужна ему живой, он должен… Она чуть не завыла в ужасе и отчаянии.
Пытаясь собраться с силами, тронула дверь, и та неожиданно поддалась, распахнувшись со скрипом. Дальше лестница – старая, местами разломанная. Алис мучительно медленно, хватаясь за холодную влажную стену, всползла по ней наверх. Под руку попался обломок кирпича, и она сжала его в пальцах.
Кинуть или ударить. Хоть что-то.
Осторожно. Чтобы только монстр не увидел ее раньше времени. Он не ожидает – и в этом ее преимущество. Он уверен, что она там, в подвале, в гробу, без ног, одурманенная какой-то отравой…
Алис переползла через порог, вслушиваясь изо всех сил. Тишина. Ни звука, ни движения. Приподнявшись, прижимаясь к стене и стискивая в руке кирпич, она двинулась дальше. Еще одна дверь.
То самое жуткое помещение с гинекологическим креслом. Лампа. Битое стекло и какие-то обломки на полу. Окно, наполовину замазанное краской, старый медицинский шкаф с распахнутой дверцей, повисшей на одной петле. Рассыпанные ампулы, пустые склянки, паутина в углу. Алис мельком отметила, что все это… старое. Пыльное. Новым было только кресло.
Она проковыляла по осколкам, стараясь наступать туда, где не видела битого стекла, но все равно, кажется, ранилась и даже не чувствовала боли. Вслушалась, все так же крепко сжимая в руке кирпич. По-прежнему было тихо.
Еще дверь. Короткий коридор. И следующая дверь – чуть приоткрытая.
Алис проскользнула в нее и замерла на пороге, покачнувшись, а потом, сделав пару шагов, рухнула на пол.
Марк.
Распростертое безжизненное тело посреди комнаты. Неестественно лежит на боку. Вывернутая в сторону рука…
Алис подползла к нему. В комнате вдруг кто-то жалобно и отчаянно заскулил – она вскинулась и поняла, что скулит сама от какого-то неизбывного, парализующего ужаса. Ее рука, казавшаяся ей чужой. Эта чужая рука, дрожа, тянется к шее Марка. Ложится на пульс. Пальцы судорожно скользят по коже, меняя положение, пытаясь нащупать…
Она никак не могла понять, ощущает что-то или нет. Сердце то замирало, то колотилось так оглушительно, что темнело в глазах.
Алис положила его голову к себе на колени. Сглатывая слезы, давясь подступающими рыданиями, от которых горло сводило судорогой, погладила его по волосам.
– Марк… – Снова прижала пальцы к его горлу. – Марк…
Тук. Тук.
Еле заметная слабая пульсация. Биение жизни. Протянутая между ними нить.
– Марк…
Вот так. Держать его здесь, с собой… Не отпускать еготуда.
Она не слышала, не видела, не поняла, как вдруг оказалось, что вокруг нее толпятся люди. Не слышала переговоров по рации, звонков, суеты, рокота вертолета снаружи, завывания полицейских сирен. Она прижимала пальцы к его коже, она держала эту протянутую нить, она не могла ее отпустить, она…
Кто-то осторожно попытался отвести ее сведенную судорогой руку, и Алис рванулась, пытаясь сопротивляться. Но на лицо Марку уже надевали кислородную маску.
– Все. Все хорошо. Успокойся.
– Марк…
– Он жив. Мы ему поможем. Все хорошо. Ты справилась, Алис.
* * *
Тьма. Теплая, обволакивающая. Тяжелая, но приятная. Все взорвавшиеся в нем осколки давно уже растворились, стали такими же текучими и плавными, как эта тьма. И в теплой черноте, в которой он растворился, вдруг возникло ощущение себя в пространстве. Ощущение теплой руки, которая сжимала его пальцы? И от руки словно волнами расходящийся свет? Рассыпающиеся золотые искры. К сердцу, к голове, к глазам. Сияние на темном бархате. Марк моргнул, пытаясь открыть глаза. И сжать эти теплые пальцы в ответ. Услышать это звучание снова. А потом какая-то суета, голоса, пиканье аппаратов, свет в глаза…
Он попытался сфокусироваться. Черт, где та рука?
– Следите за моим пальцем. Отлично. Вы можете назвать свое имя?
– Марк… – язык слушался плохо, – Деккер.
Глаза закрывались сами собой.
Нет. Нельзя, нельзя, надо узнать, что с ней, надо…
Его руку снова сжали чьи-то теплые пальцы.
Алис.
Марк улыбнулся, хотя губы, кажется, не слушались. И только чувствовал все сильнее – золото и свет, тут, рядом, как она ткнулась носом ему в плечо и всхлипывает, сжимая его руку.
Алис…
Ноги, примотанные к распоркам кресла. Гроб. Взрывчатка.
Он дернулся, задохнувшись от ужаса, забился, и все вдруг снова превратилось в какую-то какофонию: писк аппарата, какой-то звон, чьи-то голоса. И снова темнота.
Второй раз всплыть из тьмы было легче. Было проще ощутить себя. Открыть глаза, сфокусировать взгляд на потолочных плитах. Повернуть голову. Увидеть покрашенную бежевой краской стену, жалюзи на окнах, картину на стене – какой-то водопад в тропическом лесу – цветы в вазе возле кровати. И наконец увидетьее. Она спала в кресле, свернувшись калачиком.
А на ногах у нее были красные носки с зелеными крокодилами.
* * *
– Слушай, а вдруг не успеет пропечься? Не надо было брать такую огромную… – Алис присела, глядя через стекло духовки на готовящуюся утку. – Р-р-р, сверху уже потемнела вся! А по рецепту еще час держать!
– Не знаю, никогда сам не готовил, – Марк сидел за столом, подниматься ему пока было тяжело. Чудо, что его вообще отпустили домой под Рождество. – Надо было соглашаться на предложение Эвы.
– Нет, я хочу сама. Черт, боюсь, что сверху подгорит, а внутри будет сырая!
– Ну, можно потыкать чем-нибудь, я думаю.
– Вилкой?
– Ага, тут где-то была специально для этого. Длинная такая, с двумя зубцами. Мясо должно стать совсем мягким. Насколько я помню, в идеале оно такое… Кстати, надо еще время от времени поливать соусом. И накрыть фольгой.
– Черт, ты гений! Точно!
Алис взяла кухонную перчатку и открыла духовку. Пахло просто умопомрачительно. Она зачерпнула немного жидкости и полила утку. Кое-как приладила сверху кусок фольги.
– Да. Ладно, кому не понравится, – она угрожающе оскалилась, – тому придется обойтись ветчиной!
Потом поднялась и начала носить в гостиную закуски для аперитива. Канапе и тарталетки со свежим сыром и травами, муссом из лосося и паштетом. Маленькие блинчики с разнообразными соусами, порезанный на миниатюрные кусочки киш, орешки и оливки.
Да, вероятно, это было слишком. Скорее всего. Но ей так хотелось настоящего праздника. Так хотелось гостей. Так хотелось побыть радушной хозяйкой дома. Их с Марком общего дома. Так хотелось… отвлечься, забыть все, что произошло.
Конечно, Алис знала, что полностью забыть не удастся, – и врач говорил, что это будет возвращаться. Но не надо пытаться подавить воспоминания. Надо просто отметить их и дать им пройти, как потоку, сквозь себя, ничего не задевая. Надо дышать. Ощущать свое тело здесь и сейчас. Все это было, но ничего этого уже нет.
Дело закрыли. Ренара нашли мертвым снаружи возле того дома с медицинским кабинетом и подвалом, в котором он ее держал. Официальное заключение – внезапная остановка сердца. Алис видела фотографии. Искаженное от ужаса лицо. Положение тела такое, словно он упал во время бега. И едва заметные ветвящиеся узоры на груди и на шее.
«Вы его подозреваете?» – спросила она комиссара Клеман, когда той наконец разрешили поговорить с Марком.
«Деккера? В том, что он может швыряться молниями и убивать ими на расстоянии? – фыркнула Клеман. – Нет. Его следов рядом с телом не обнаружили. Он вообще не контактировал с Ренаром физически. Криминалисты ничего не нашли. А они искали хорошо, поверьте. Впрочем, как раз в том районе в это время была гроза. Редкость для декабря, но все же… М-да, странная история».
Сам Марк не помнил ничего, что произошло после взрыва. Только чернота. Провал. И врачи это подтвердили. «Кома неясной этиологии при отсутствии физических повреждений, интоксикации и сопутствующих заболеваний». Кома, из которой он вышел очень быстро. И так же поразительно быстро пошел на поправку.
Да, дело закрыли. Точнее, несколько дел. Исчезновение Пати Сапутры и Одри Ламбер. Даже исчезновение Ле Моля. Захоронение нашли в лесу уже позже, после того как вскрыли и обыскали тот дом: великолепная работа криминалистов и следственной группы.
Алис не жалела, что идентифицировать кости пришлось не ей. Эти погибшие девушки как будто стали уже частью ее личной истории, и после всего, что случилось, снова соприкасаться с чудовищем и тем, что он делал…
Да и потом, все равно она была на больничном. Может быть, после рождественских каникул… Но она не загадывала. Жить так, как можешь, а не так, как считается нормальным, – вот что она все время себе повторяла. Так что пусть будет наконец просто теплый дружеский ужин, утка, закуски, гости – все то, чего ей так давно хотелось.
В дверь позвонили. Наскоро вытерев руки полотенцем, Алис побежала открывать.
На пороге стояла Кристин с букетом цветов и бутылкой.
– Решила прийти пораньше, мало ли. Помощь нужна?
– Потыкать вилкой в утку и сказать, сколько ей еще печься?
– Не, это не точно не ко мне, – расхохоталась Кристин. – Как шеф?
– Отлично. Проходите.
Они прошли в гостиную, и Алис в очередной раз довольно окинула взглядом украшенную елку: она наряжала ее все утро, а Марк сидел рядом и отпускал дурацкие комментарии о том, куда именно и как глубоко надо вставлять пимпочку по завету Эвы.
– Выпьете что-нибудь? Шампанское? Или смешать коктейль? А может, виски?
– Начнем, пожалуй, с шампанского, – улыбнулась Кристин и взглянула на вошедшего в гостиную Марка: – Добрый вечер, шеф, рада вас видеть.
– А я вас.
Он сел в кресло, и Алис, быстро наполнив бокалы – шампанское Кристин, немного белого вина себе и Марку, – устроилась рядом с ним на подлокотнике.
– Кстати, можете спать спокойно, никаких долгов за газ у вас нет. Это Ренар организовал тот звонок. Ну, за ваше здоровье! Обоих. – Кристин отпила шампанского, оглядела елку. – Какой у вас тут ежик милый.
– Это Алис выбирала. – Марк погладил Алис по коленке.
– Чем-то напоминает нашего Себастьяна. Ну да, еж – это же почти кактус. Кстати, возможно, вам лично придется ему позвонить, шеф, и сказать, чтобы он уже перестал зубрить в выходные. Что ранг инспектора ему присвоят и так, даже если он завалит тест. По рекомендации самого… – Кристин понизила голос и закатила глаза, намекая на Жана. – Черт, когда нас тогда наверх вызвали, бедняга чуть в обморок не упал. Хотя уже понятно было, что вызвали хвалить, а не ругать. Себастьян вообще звезда! Как он тогда… внезапно, как озарение: «А как вообще Дюмортье оказался там, где нашли его тело»?
– Ну, если бы ему не помогли раскрутить эту мысль, старший инспектор Шмитт… – с нажимом произнес Марк, салютуя бокалом.
Алис улыбнулась. Она слышала это уже много раз, но вспомнить снова было приятно. Как Себастьян и Кристин остались одни, без Марка. Как они мучительно пытались распутать этот клубок и спасти своего шефа и криминалистку от чудовища – они двое, участвовавшие в расследовании с самого начала, потому что Клеман еще не могла так быстро вникнуть в курс дела, а ответ на главный вопрос необходимо было дать немедленно. И как у них получилось. Себастьян, глядя на свою любимую доску, додумался задать вопрос, почему, собственно, Дюмортье оказался мертвым именно в том месте, где оказался. А Кристин предположила, что его тайная лаборатория находилась именно там, рядом с тем самым местом. Что Дюмортье попытался увезти туда Ксавье из клиники. А потом осталось найти связь. Зацепку. И они нашли – старый коттедж на краю леса, когда-то купленный мадам Дюран, в девичестве Ле Моль.
– Там еще была Клеман, конечно, но да, мы с Себастьяном проблистали, не будем скромничать, – улыбнулась Кристин.
Раздался звонок в дверь, и одновременно с этим Алис вспомнила про утку. Полить! Надо же ее полить! И ткнуть вилкой!
– Черт! – Она вскочила. – Кристин!..
Та тоже сразу подскочила:
– Я открою!
И тут все уже пришло в движение, закрутилось в праздничном калейдоскопе. То и дело звенел звонок, хлопала входная дверь, один за другим подходили гости, отчего дом полнился смехом, шумом, суетой и звучал на разные лады.
Эва в розовом боа, размахивая бутылкой своей фирменной настойки, тут же схватила Марка за рукав и начала рассказывать, что раз Вивьен не будет восстанавливать гостиницу, а оставит только бар, то она, Эва… О ее планах так никто, слава богу, и не узнал, потому что появился Себастьян с огромным флорариумом, похожим на таинственную планету в какой-то неизвестной галактике, который он тут же чуть не уронил на пол. А потом – Лоран, деловито выгрузивший из машины пару подносов с разными десертами. Жанна и Кристоф, неожиданно приехавшие на одной машине. Грустная Мелати, заглянувшая только на минутку, чтобы поздравить, но тут же подхваченная Кристофом под руку, – и вот она уже тоже сидела в гостиной с бокалом и даже улыбалась, слушая очередной увлекательный рассказ про гонку.
А потом, когда аперитив почти подошел к концу, появился профессор Морелль.
Алис напряглась, когда открыла дверь и увидела его на пороге. Но позади нее стоял Марк, она глянула на него – он кивнул, и Алис поняла, что лучше оставить их одних.
Сердце все равно было неспокойно: сделав вид, что ей что-то нужно на кухне, она снова прошла через холл – Жан как раз закончил что-то говорить Марку и пошел было к двери.
– Останься.
Голос Марка прозвучал спокойно. И она увидела, как лицо профессора посветлело.
Он направился в гостиную, а Алис подошла к Марку – тот как раз пристраивал пальто Жана на вешалку, и без того уже заваленную топорщащимися во все стороны вещами гостей.
– Что он… тебе сказал?
– Что вычислил крота. Важная шишка, глава аналитического отдела. Что самое смешное, информацию ему сливал в том числе Мартен.
– Мартен, значит, все-таки… чтоб его! Я знала, что с ним все непросто!
– Он пока под следствием. Уверяет, что ничего не знал про связь с террористами, а просто… в общем, хотел выслужиться. И заодно подгадить мне, так, из принципа. Жан склоняется к мысли, что он не врет. Просто сам себе подложил свинью в итоге.
Алис взяла его за руку, переплела вместе их пальцы.
– Все хорошо?
Марк взглянул на нее сверху вниз, обнял и улыбнулся.
– Вместе с тобой – всегда.
Она успокоенно вздохнула, на мгновение прижавшись щекой к его плечу. Он прав. Что бы с ними ни случилось, что бы ни происходило в прошлом, настоящем и будущем, но, пока Марк с ней, а она с ним… все хорошо.
– Алис! – раздался из гостиной голос Эвы. – Хватит уже целоваться с инспектором в холле! Вы же хозяйка вечера! Можете это делать прямо в гостиной! Никто не посмеет возражать! Впрочем, даже и не подумает – мы все с удовольствием и даже нетерпением…
«Вот ведь сводня!»
– Алис, дорогая, может быть, что-то принести с кухни? – тут же бросилась спасать положение Жанна.
И снова шутки, смех, звон бокалов, восторги по поводу удавшейся утки, возгласы «ах, все совершенно как у Беатрис», и тут же «о нет, не надо сравнивать, наша Алис прекрасна сама по себе», и зажигательные истории Кристофа, и снова шутки, и намеки, и взгляды уже подвыпивших гостей на нее и на Марка, и, конечно, Брель в воздетой вверх руке Эвы – словно бубен шамана.
– Пора танцевать! Инспектор! Вы должны пригласить Алис на вальс!
– Какой вальс! – замахала руками Жанна. – Ему нельзя напрягаться!
– Бедные крошки, – хихикнула Эва, уже благоухающая алкоголем больше, чем духами, – что, совсем-совсем нельзя? И как долго?
Алис закатила глаза.
А Марк вдруг встал и протянул ей руку. И она вложила в нее свою.
Une valse à mille temps
Offre seule aux amants
Trois cent trente-trois fois le temps
De bâtir un roman[130].
