Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 290 (всего у книги 337 страниц)

Глава 9
Плач, октябрь 2016

Я был на высоте, у меня была перспектива. Но на этот раз без оружия, в этот раз я был просто наблюдателем.

Я лежал в постели и смотрел телевизор. Переключался между новостными выпусками на KSTP, WCCO и KARE и интернетом в телефоне. Я не понимал. Я мог понять, почему убийство торговца оружием в Джордане освещается меньше, чем убийство какого-нибудь богатого белого парня в Деллвуде; чего я не понимал, так это почему о нем вообще не упомянули. В конце концов, Миннеаполис – это не Чикаго, где каждый день происходит по два-три убийства. Я закрыл глаза. Они болели от долгого просмотра экрана. Мои уши устали от бесконечного кудахтанья и жестоких звуковых эффектов, которые рекламщики используют для привлечения внимания. Я хотел покоя. Отдыха. Где-то плакал ребенок. Я знал, что здесь нет детей. Я знал, что это всего лишь она.

Потом это случилось. Короткий сюжет на KARE. И я понял, почему это не попало в заголовки. Ведущий сообщил об утренней стрельбе в Джордане, где жертва получила ранение в живот возле собственного дома. Тяжело ранен. Не убит. Человек, раненный в перестрелке – обычное дело для Миннеаполиса, такое едва ли заслуживает упоминания в новостях. Кадры, иллюстрирующие десятисекундный репортаж, были даже не из тех кварталов, а откуда-то еще в Джордане, снятые в серый день, и единственной связью с местом происшествия была полицейская лента – архивные кадры из какого-то старого репортажа.

Тяжело ранен.

Не мертв.

Пока еще нет.

* * *

Боб припарковался в некотором отдалении от дома на тихой улице в районе Купер. Прошел знакомым маршрутом, по которому ходил столько раз. Мимо ряда небольших домиков на склоне, со ступеньками, ведущими к верандам и входным дверям. Небольшие, но очаровательные дома среднего класса. Купер считался недорогим районом, но покупка все равно казалась смелой инвестицией тогда, когда они с Элис приобрели этот отдельно стоящий дом с тремя комнатами и кухней. Он – со скромным доходом полицейского, она – молодой психолог, только начинающий частную практику. Но им действительно нужно было больше места. И они хотели жить где-то в центре, а не в этих анемичных пригородах. Может, Купер и не был шикарным, но он был безопасным и обладал характером. И своими персонажами тоже – вроде Джесси Вентуры, бывшего рестлера, ставшего губернатором, который вырос здесь неподалеку. Меньше людей знали, что район назван в честь Джеймса Фенимора Купера, автора целой кучи захватывающих историй про индейцев. Боб натыкался на них на книжных полках бабушки и дедушки, и хотя описания были сочувственными, они все же отражали отношение современников к коренным американцам. Возможно, поэтому либеральная община Купера предпочитала не зацикливаться на происхождении названия. Как бы то ни было, Купер был местом, где можно было жить, дышать полной грудью и растить детей. И с момента покупки цены на жилье в этом районе выросли как минимум вдвое.

Боб остановился перед домом.

Увидел свет в окнах. Прислушался в ожидании смеха. Увидел, как все трое бегают по саду; было лето, и брызги из шланга создавали для них личную маленькую радугу. Или будний день, после ночной смены, когда дом в полном его распоряжении, он сидит на веранде и слышит звуки с детской площадки христианской академии Миннехаха, где никогда не случалось ничего плохого, кивает водителю FedEx, который оставляет посылку у двери соседа через дорогу. Посылку, которую не украдут, не так, как это случилось бы всего в двух минутах езды на запад, в Филлипсе. Иногда казалось, что их самой большой проблемой были белки, грызущие электрические кабели вокруг дома. Однажды, когда свет погас во время трансляции Суперкубка, он пригрозил достать пистолет из спальни и перестрелять их. Но Элис не рассмеялась его шутке, просто уставилась на него широко раскрытыми глазами, словно не знала, чему верить.

Вместо того чтобы направиться к парадной двери, Боб поднялся по ступенькам на веранду. Элис велела ему не приходить, но когда нужно вернуть мангал – его нужно вернуть. Нет, он здесь не для того, чтобы спорить, он пришел уладить дела, убедиться, что вещи возвращены законному владельцу. Кто может иметь что-то против этого?

Он бесшумно подошел к двери веранды, но стучать не стал. Сделал глубокий вдох и заглянул через окно в гостиную. Свет горел, телевизор работал, но комната была пуста. Он затаил дыхание. В тишине он услышал что-то, какой-то ритмичный звук. Он поднял глаза. Окно спальни было открыто. Спальни Боба и Элис. Сначала он не был уверен, слышит ли он эхо из прошлого или это реально и происходит сейчас. Пока не услышал хриплый голос Элис, выдыхающий имя, которое не было его именем. Шум крови наполнил его голову. Ему нужно было уйти, но он не мог. Был ведь этот чертов мангал, который нужно вернуть. Он поднял кулак, чтобы ударить в дверь. Шум в голове превратился в вой.

Постучать изо всех сил и выкрикнуть ее имя – вот что он должен сделать.

Думай, прежде чем говорить, думай, прежде чем действовать.

Боб сжал кулак так сильно, что кожа на костяшках, казалось, вот-вот лопнет. Наверху воцарилась тишина, словно они прислушивались к звукам. Он с дрожью выдохнул и прижался лбом к прохладному стеклу. Постоял так некоторое время. Считал. Услышал шаги на лестнице. Боб отпрянул от стекла и бесшумно спустился с веранды. Вернувшись на улицу, он поднял воротник пальто и поспешил прочь в том же направлении, откуда пришел.

Сев в машину, он уставился через лобовое стекло в пустоту.

Достал телефон и пролистал список контактов.

Анна. Аврора. Беатрис.

– Алло?

– Привет, Беатрис, это Боб. Давно не слышались.

– Два месяца.

– Серьезно? Я часто думал позвонить тебе и предложить встретиться, но на работе столько чертовщины творится. В общем, я сейчас за рулем и на самом деле недалеко от тебя, не хочешь гостей? – Пауза.

– Сейчас?

– Да?

– Сейчас неподходящее время. Может, в другой раз.

– Конечно. В любом случае, приятно было услышать твой голос, Беатрис. Тогда позже.

– В следующий вторник подойдет.

– О'кей. Я проверю свой график и перезвоню тебе.

– О'кей.

Они закончили разговор. Боб закрыл глаза и ударил по рулю. Муравьи повсюду, под кожей, в голове мыльные пузыри... коль, коль, дерьмо, дерьмо!

Телефон зазвонил. Эта Б-как-ее-там, должно быть, передумала. Но нет, это были из Убойного.

– Да?

– Добрый вечер, Ас. Твой уважаемый коллега Хэнсон на проводе. Ты далеко от конторы?

– В чем дело, Хэнсон?

– У тебя посетитель. Похоже на что-то важное, что не терпит отлагательств.

– Кто это и по какому вопросу?

– Думаю, тебе лучше приехать и выяснить это самому. Могу сказать лишь, что информация от данного лица кажется достоверной и важной.

Боб посмотрел на время. Семь. Его рабочий день закончился, он мог бы поехать домой. Домой, в квартиру, провонявшую одиночеством, грязным бельем, старыми салфетками и засохшими кусками пиццы.

– Буду через двадцать минут, – сказал он и завел двигатель.

* * *

Я стоял у стойки регистрации больницы Ридженси. Я еще не знал, здесь ли он, но в Миннеаполисе есть две больницы, куда привозят людей с огнестрельными ранениями. Мой город не считается особо жестоким в этой стране, но здесь есть две клиники со специалистами по извлечению пуль. Из двух эта была ближе к Джордану.

– Я пришел навестить кузена, – сказал я. – Но не знаю, в какой он палате.

Я продиктовал по буквам имя Марко Данте, и женщина за стойкой ввела его в компьютер. В отражении ее очков я видел мерцание экрана. Видел, как она несколько мгновений изучала открывшуюся страницу, прежде чем ответить.

– У нас нет записи о поступлении пациента с таким именем, – сказала она.

Но ее колебание и неопределенность ответа сказали мне все, что нужно. Вероятно, у нее была пометка не давать никакой информации тем, кто спрашивает о Марко Данте. Что могло означать, что он под какой-то защитой. Я поблагодарил ее, сказал, что, должно быть, перепутал больницу, и отвернулся.

Я направился к лифтам и встал в ожидании среди людей с цветами, ссутуливших плечи, с тревожными взглядами. Посетителей не проверяли, никаких барьеров – может, потому что это не частная клиника и они не могли позволить себе такую охрану. Никто не попросил мое удостоверение и не спросил, что у меня под курткой, отчего она так топорщится. Я заходил и выходил из лифта на паре этажей, заглядывал в длинные коридоры, но не видел ничего, что могло бы дать мне подсказку. Поэтому, когда в лифт вошел человек в белом с больничным бейджем на нагрудном кармане, я сказал ему, что меня попросили передать ключи офицеру Смиту, который здесь на дежурстве, но, видимо, кто-то направил меня не на тот этаж.

– А, это, должно быть, тот парень, что сидит у 531-й, – ответил он и, не дожидаясь моей просьбы, нажал кнопку пятого этажа.

Я вышел на пятом. Читал номера на дверях, проходя по оживленному коридору. Повернул направо, и там, на стуле у стены, сидел полицейский в форме. Он смотрел прямо перед собой, вероятно, о чем-то размышлял – как и все мы. Я замедлил шаг. Людей здесь было меньше. Мой план состоял в том, чтобы сначала разведать обстановку и выбрать лучшее время для действий – может быть, когда охранник отойдет в туалет или за кофе. Но теперь я видел, что план был слаб, слишком расплывчат, он требовал импровизации, а на нее я не рассчитывал. Я полагал, что мой главный план, моя великая идея, настолько безупречна, что Данте уже должен быть мертв, и импровизировать не придется.

И в то же мгновение я понял, что этот импровизированный план тоже мертв, что мне нужно уходить. Потому что внезапно полицейский повернулся и теперь смотрел прямо на меня. Голова неподвижна, шея напряжена, как у оленя, почуявшего или услышавшего опасность. Риск был слишком велик. Я боялся не за себя, а лишь за то, что большой план окажется под угрозой. Поэтому я прошел мимо. Я чувствовал спиной взгляд полицейского. Когда я уже почти миновал его, дверь открылась, и появились двое мужчин в костюмах; один был необычайно высок и строен. Он напомнил мне воина масаи. Они перекинулись парой слов с охранником. Полицейские.

На следующей развилке коридора я свернул направо и вскоре снова оказался у лифтов. Я видел спины двух полицейских, которые тоже ждали. Я мог бы пойти по лестнице. Конечно. Вместо этого я встал позади них и тоже стал ждать. Слушал.

– Все это как-то неправильно, – прошептал один из них.

– Что именно?

– Вся эта возня только ради того, чтобы узнать, кто подстрелил человека, продающего оружие детям.

– Думаю, тебе просто придется к этому привыкнуть, – вздохнул высокий.

– Да уж, надеюсь, эта дырка у него в животе адски печет.

Пришел лифт, и мы вошли внутрь.

Там была медсестра с девочкой в инвалидном кресле. Слезы навернулись мне на глаза, и пока мы спускались, я заметил, что высокий, стройный мужчина пристально смотрит на меня. Но потом он, вероятно, вспомнил, что в больнице нет ничего необычного в том, чтобы видеть людей в слезах.

Я старался не смотреть на девочку в кресле, но я уже заметил сходство.

Она была похожа на мою Анну.

Глава 10
Нарастающий гул, октябрь 2016

Когда Боб вышел из лифта, у новой кофемашины отдела уже маячили трое из «убойного». Хэнсон, Джо Кьос и какой-то новичок, чьего имени Боб не мог вспомнить.

– А вот и Волшебник, – хмыкнул Олав Хэнсон. – Всё-таки не сумел телепортироваться за двадцать минут?

– Пробки, – бросил Боб, игнорируя смешок Джо Кьоса. – Где этот парень?

– Ждёт у твоего стола.

– Да неужели? И кто его впустил?

– Я, – отозвался Хэнсон, переглянувшись с остальными. В их ухмылках сквозило предвкушение, от которого Бобу стало не по себе.

– Дело личное, так что я решил: лучше вам разобраться с глазу на глаз.

– Ясно.

Боб расстегнул пальто, направляясь вглубь опустевшего офисного пространства. За спиной послышался шепот – троица двинулась следом. Он замедлил шаг. Человек, сидевший за его столом, обернулся. Даже сидя этот тип казался огромным.

Хэнсон подошел к Бобу сзади и прошептал:

– Говорит, ты трахнул его жену.

Боб сглотнул.

– Да? И что, это делает его твоим папочкой, Хэнс-Офф?

– Шути сколько влезет, «Оз-ел», но, по-моему, ты дрейфишь. Может, вызвать спецназ?

Сзади раздалось сдавленное хихиканье. Боб почувствовал, как в голове зарождается знакомый гул. Он ускорил шаг. Человек в кресле поднялся.

– Добрый вечер, я детектив Оз, – представился Боб. Он обошел стол и опустился в своё кресло. Взглянул на посетителя снизу вверх. Слабый подбородок, женственный рот. Шрам на щеке – не обязательно признак бойца. Но он был большим. Очень, очень большим. – Не присядете, мистер..?

– Я постою. Меня зовут Тони Старк.

Его трясло. Дрожал голос, губы, всё тело.

– Вы изнасиловали мою жену.

Боб поднял голову, встречаясь с мужчиной взглядом.

– Изнасиловал? Господи. Вы подали заявление?

– Более или менее изнасиловали. – От ярости мужчина запинался на каждом слове. – Соблазнили. Убедили. Я не знаю, что за гребаные трюки вы использовали, но моя жена не пошла бы на такое по доброй воле. Ты слышишь меня, кусок дерьма? Держись от неё подальше, или я раздавлю тебя как… как…

Пока Тони подыскивал подходящую метафору, Боб скосил глаза на коллег. Троица наблюдала за сценой с расстояния трех-четырех метров. Кьос хихикал, а лицо Хэнсона сияло от удовольствия при виде незавидного положения Боба. Тот гул, что возник ещё на веранде, так и не утих окончательно. Теперь он снова набирал обороты. Это был длинный день. Очень длинный.

– Вошь, – подсказал Боб Оз.

– Что?

– Думаю, слово, которое вы ищете, – «вошь». А что касается «куска дерьма», то описание довольно точное. Хотя «свинья» подошло бы ещё лучше. Потому что я и есть свинья. Но я понятия не имею, о ком вы говорите. Фамилия Старк мне незнакома, а на имена у меня ужасная память, так что, может, опишете её? Брюнетка? Блондинка?

Рот Тони в форме сердечка остался открытым.

– Блондинка, – выдавил он.

– Ага. Большая грудь?

– Э-э, да.

Гул в голове Боба теперь напоминал рёв мощного вентилятора, работающего на пределе. Он откинулся в кресле, округлил ладонь и сделал несколько размашистых движений вверх-вниз в районе своей промежности.

– Продолжайте, Старк, прошу вас. Расскажите ещё.

Он услышал, как Кьос перестал хихикать, и бросил взгляд на зрителей. Те выглядели потрясёнными, даже Хэнсон, на лице которого удовольствие сменилось отвращением.

Боб посмотрел на Тони. Увидел, как смысл слов доходит до сознания верзилы, и понял, что ему удалось утянуть этого человека за собой в восхитительное, освобождающее свободное падение ярости.

Тони шагнул к Бобу.

– Предупреждаю, Тони, – голос Боба стал таким тихим, словно он давал дружеский совет. – Ты очень нескоро увидишь своих детей. За нападение на полицейского при исполнении можно схлопотать до трех лет.

– У нас нет детей, – сказал Тони.

– О, но твоя жена беременна, – улыбнулся Боб. – Обещаю тебе. Эти маленькие пловцы вот здесь… – Он указал на свой пах.

Когда Тони перегнулся через стол, замахиваясь, Боб с силой оттолкнулся ногами. Колесики кресла визгнули, и оно отлетело назад, врезавшись в соседний стол. Тони, оскалив зубы, надвигался на него, правая рука уже занесена для нового удара. Боб схватил наручники с кипы бумаг так, чтобы стальная скоба прикрыла костяшки пальцев. Он встал, увидел летящий кулак и подогнул колени – удар пришелся в лоб, а не в лицо. Одновременно Боб отшатнулся и выбросил правую руку вперед. Из-за разницы в росте удар пошел снизу вверх; раздался хруст – сталь раздробила носовую кость Тони. Следом тот же кулак врезался прямо в рот. Мужчина замер, покачиваясь.

– Мои зубы… – прошептал он, прежде чем Боб ударил снова. И снова. В голове бушевал настоящий шторм. Кровавый туман. Кислотный дождь.

Боб продолжал наносить удары даже когда Хэнсон и двое других оттаскивали его от скрюченного тела. Боб видел, что лицо человека превратилось в кровавую маску, кровь хлестала из всех отверстий, но это не успокаивало бурю в голове. Наоборот, теперь настал её черед говорить, и она разразилась длинной, пронзительной тирадой:

«Если не можешь удержать жену, это твоя вина, гребаный неудачник! Ты жалкое, никчемное ничтожество! Иди повесься, нечего винить других! Это твоя вина. Твоя вина!»

* * *

Я снова лежал в постели.

Я совершил ошибку.

Данте был жив. Я попал ему в живот, слишком низко. Как это могло случиться? Я сделал поправку на то, что находился выше цели. Может, дело в физике, ошибка в расчетах? Потому что если так, мне нужно знать. Это важно. Я должен понимать такие вещи. Если я этого не пойму, то ошибусь снова, а права на ошибку нет. Ладно, спокойно, план всё ещё в силе. Но мне нужно быть острее.

Я закрыл глаза. Услышал детский плач. Знал, что это она, Анна.

Две ручные гранаты под кроватью. Не знаю, почему эта мысль так меня успокаивала. Может, дело в уверенности: если не смогу уснуть, достаточно сжать предохранительный рычаг на одной из них, выдернуть чеку и разжать пальцы – и всё закончится. Так или иначе, это умиротворяло, и я почувствовал, что проваливаюсь в сон. Но как только я был готов отключиться, вернулась другая мысль: лежа в больнице, он был подобен своему «Мазерати», этот Марко Данте. Под защитой. Вне досягаемости. Я снова ощутил прилив адреналина, выругался про себя и повернулся на бок. Попытался думать о чем-то другом. Вслушивался в плач.

Глава 11
Лиза, октябрь 2016

Лиза Хаммелс придержала дверь бара «У Берни», пока один студент помогал другому выбраться наружу.

– Уверен, что дотащишь его домой? – спросила она.

– Мы живем тут, за углом, – просопел парень.

Как только они вышли, она захлопнула дверь и повернула замок.

– Почему ты не дала мне его вышвырнуть? – спросил Эдди, второй бармен. Они по очереди работали в дневную смену, обслуживая пожилую, более алкоголизированную клиентуру, но по вечерам, когда набегали студенты, выходили вдвоем.

– У него день рождения, – сказала Лиза.

– У всех бывает день рождения, – буркнул Эдди.

– Да, но этот парень сегодня узнал, что завалил один и тот же экзамен в третий раз.

Эдди покачал головой и застегнул куртку.

– Ничего, если ты..?

– Я закрою кассу, – кивнула Лиза. Они оба знали, что кассой занимается она. В те редкие дни, когда Лизе приходилось оставаться дома из-за болезни сына, всё заканчивалось таким хаосом, что на следующий день ей приходилось разгребать вдвое больше дерьма. Так что Эдди просто соблюдал ритуал вежливости.

Она сменила привычный плейлист с вечным хит-парадом на песню The Delines «Calling In». Она всегда ставила её после закрытия. Однажды кто-то спросил, не она ли это поёт – парень явно решил, что ее голос похож на Эми Бун. Лиза покачивалась в такт музыке за стойкой, подсчитывая выручку.

Бар «У Берни» – никакого Берни не было, только три сестры, унаследовавшие заведение, – дела шли неважно, это было очевидно. Пока другие бары в округе обновляли интерьеры и лезли из кожи вон, чтобы привлечь студентов, «У Берни» делали ставку на минимальный ремонт, низкие расходы и ещё более низкие цены. Но сочетание убогого места и убогой публики создало заведению репутацию дна, отпугивая всех, кроме тех, у кого в карманах гулял ветер. Это не означало, что на такой клиентуре нельзя заработать, и у Лизы были свои идеи, как превратить «У Берни» в место дешевое, но стильное, способное привлечь альтернативную тусовку. А те, в свою очередь, притянули бы «цивилов» – публику с деньгами, которая любит тереться возле крутых художников, полагая, что это добавляет крутизны и им самим. Та же схема, что и в центре: сначала приходит богема, привлеченная низкой арендой, за ней тянутся обыватели.

Сестры выслушали идеи Лизы, но когда речь зашла о финансировании даже мелких инвестиций, необходимых для перемен, они пошли на попятную. Это бесило, и время от времени Лизе приходила в голову мысль сделать им возмутительно низкое предложение и самой перехватить бар. Воплотить идеи. Наконец-то заработать. Купить «У Берни» по дешёвке и продать с прибылью. Потому что, как только повалят «цивилы», продавать нужно быстро. Когда обыватели захватывают район и взвинчивают стандарты и цены, они вытесняют богему. То же самое случилось бы и с баром; вопрос лишь в том, чтобы успеть продать до того, как покупатель поймет: через год-другой «У Берни» снова перестанет быть модным местом.

Да, да, отличный способ убить время – гонять подобные мысли в такие тягучие дни, как сегодня.

Лиза набрала номер сестры.

– Привет, Дженнифер. Я скоро заканчиваю. Он спит?

– Как ангел.

– Ужин остался?

– В холодильнике. Но поторопись, они снова поменяли расписание, мой последний автобус уходит без чего-то двенадцать.

– Ой, тогда мне лучше самой сесть на тот, что пораньше. До встречи.

Лиза поспешно убрала вечернюю выручку в сейф и выключила свет – уборка подождет до завтра. Накинула куртку, включила сигнализацию и, зная, что бедро будет ныть, побежала к остановке. Успела как раз вовремя, чтобы увидеть, как автобус отваливает от тротуара и исчезает в ночи.

– Дерьмо! – громко сказала она, вытаскивая телефон.

– Поддерживаю, – раздался голос.

Она подняла глаза.

У припаркованного у тротуара «Форда» стоял мужчина. Сначала она узнала пальто, а потом и его самого.

– Что поддерживаете? – спросила она.

– Что дерьмо. Поддерживаю это мнение.

– Что именно? – без интереса спросила она, прокручивая список контактов к имени сестры.

– Почти всё, я полагаю.

– Например, опоздание на автобус?

– Нет, тут нам как раз повезло.

– Нам?

– Я могу отвезти вас, куда скажете.

Она оторвалась от телефона. У него была шишка на лбу, но, похоже, он протрезвел по сравнению с тем состоянием, в котором был днём.

– Спасибо, но нет, – отрезала она. – Что вы здесь делаете?

– Жду вас.

Внутри что-то шевельнулось – воспоминание, старый страх, который так и не умер окончательно.

– С какой целью?

– Хочу извиниться.

– Извиниться за что?

– За то, что вел себя как идиот.

– Вы не были идиотом.

– Нет?

– Вы заплатили и не затеяли драку. В моей книге это не считается за «быть идиотом».

Он улыбнулся.

– Ладно, может, я и не «был» кретином, но я всё равно остаюсь им. Это, можно сказать, константа. Так что извиняюсь хотя бы за это.

К своему удивлению, Лиза заметила, что и его слова, и эта смиренная улыбка её успокаивают. Может, красавцем его и не назовешь, но когда он улыбался, он был недурен собой. Шарм. Да, определенный шарм. Может, он был и раньше, но за барной стойкой её радар на такие вещи отключался.

– В любом случае, – сказал он, выпрямляясь и отходя от машины. – Может ли кретин загладить вину сегодня, предложив подвезти вас, Лиза?

Должно быть, он заметил её колебание, потому что в следующий миг распахнул пассажирскую дверь нарочито галантным жестом.

Она сухо рассмеялась.

– После нашего разговора, с чего вы взяли, что я рискну принять предложение?

– Ваше чутьё на людей, – ответил мужчина. Боб. Она не знала, почему запомнила имя. Наверное, потому что короткое. Она оглядела улицу. Ни одного такси, а если ждать следующего автобуса, сестра опоздает на свой. Она почувствовала старый страх. Он подавал голос, но тихо. К тому же из подслушанного телефонного разговора в баре она поняла, что он полицейский.

– Окей, – сказала она. – Но без фокусов.

Он показал ей открытые ладони и, улыбаясь, попятился вокруг машины к водительскому месту.

– Ну? – спросил он, когда она назвала адрес и они проехали первый светофор по дороге на юг в странном, но не неловком молчании.

– Что «ну»?

– Что у вас на уме?

– Я думала, это у «вас» что-то на уме.

– Теперь роли поменялись. Я ваш водитель и ваш конфидент.

Она улыбнулась.

– А что, если у меня нет проблем?

– О, у вас их хватает, миледи.

– Да неужели? Например?

– Вы жесткая, но испугались, когда я сказал, что ждал вас. Вы работаете за баром, и это скрывает хромоту, но её не скрыть, когда вы бежите. Вероятно, вам трудно вступать в отношения, потому что вы боитесь, что вас снова предадут.

Она вздохнула.

– Я неправ? – спросил Боб.

– Пожалуй, нет. Просто я так устала от мужчин, которые думают, что поверхностный психоанализ – это путь к сердцу женщины. И к ширинке на её брюках.

Они ехали в тишине, которая стала чуть более гнетущей. Лиза заметила пластырь на костяшках его руки, лежащей на руле.

– Вы всегда так суровы с поклонниками? – спросил он.

Лиза снова вздохнула.

– Так вот что это? Вы за мной ухаживаете? А если так, вы всегда преследуете своих жертв?

Она увидела, что задела его, и пожалела о сказанном. Почему она никогда не может просто промолчать? Парень везет её домой, его только что бросила женщина, он ищет немного утешения. Насколько трудно ей – особенно ей – это понять?

Радио играло тихо. Версия Эммилу Харрис песни Спрингстина «Tougher Than the Rest». Плейлист с его телефона, возможно. Ладно, бонусные очки за это.

– Ну хорошо, – сказала она. – Отец моего сына взял и ушел. У меня развилась редкая болезнь, пожирающая кости. Она забрала часть бедра, и никто не верил, что я снова буду ходить. Он просто не вынес заботы о новорожденном и жене-инвалиде, вот и сбежал. Понять нетрудно.

– Но простить и забыть, возможно, не так легко?

Лиза посмотрела в окно. Она надеялась, что скоро пойдет дождь. Она всегда любила дождь, сама не зная почему. Может, это деревенская кровь. Может, дело в очищении. А может, просто потому, что любила дождь.

– Вы правы, один преследователь пытался изнасиловать меня, когда мне было тринадцать. – Она сделала глубокий вдох. – Так что три из трех. Поздравляю.

Тишина. Только голос Эммилу.

– Хотите поговорить о…

– Нет, – перебила она. – О чём-нибудь более приятном?

Они ехали дальше.

Она начала смеяться. Он бросил на неё быстрый взгляд, а затем рассмеялся и сам.

– Поломанные люди, – пробормотала она, и он сделал музыку громче – теперь пела другая женщина, призывая прекратить нытьё и просто посмеяться.

И Лиза начала свой рассказ. Не всё подряд, не полную биографию, а так, обрывки о детстве и родителях. Типичная белая семья среднего класса, с оптимизмом смотрящая в будущее и уверенная в восьмидесятых, а потом всё полетело к чертям.

– Отец потерял работу. Нам пришлось переехать туда, где подешевле, в район, где соседи не ходили на работу, а получали пособия по безработице – столько же, сколько мой отец зарабатывал, ломая спину на всех этих случайных подработках. Он говорил мне, что ему пришлось потратить все деньги, которые они откладывали мне на колледж, потому что я была смышленой, понимаете. Вместо этого мы потеряли всё, пока богатые богатели. И никто, кажется, толком не знает, как именно это произошло.

– Потом другие люди начали делать машины, которые были не просто дешевле наших, но и лучше.

– Может быть. Отец говорит, что такие люди, как мы, когда-то были хребтом этой страны, а теперь мы – дерьмовая прослойка посередине: недостаточно удачливые, чтобы разбогатеть, но всё ещё слишком гордые, чтобы жить на пособие. Говорит, что будет голосовать за Дональда Трампа.

– А вы?

Она пожала плечами.

– Полагаю, я могла бы проголосовать за Трампа, но меня от него просто тошнит. Хиллари Клинтон меня тоже не особо вдохновляет, но, может, и правда пришло время женщине взять всё в свои руки.

Тут они приехали. Он припарковался у её дома, и Лизе показалось, что путь был совсем не долгим.

Полицейский наклонился вперёд, разглядывая дом.

– Выглядит уютно.

– Я встречалась с одним парнем из Теннесси, он говорил, что в его краях это называют «дробовиковой лачугой».

– Да неужели?

– Дом такой узкий, что можно встать в дверях, разрядить оба ствола, и дробь вылетит в окно на противоположном конце, ничего не задев.

– На это я бы посмотрел.

– Я не приглашаю вас внутрь, если вы об этом.

– Нет, я не это имел в виду.

– Хорошо.

– И что, его надолго не хватило?

– Кого? Парня из Теннесси? – Она усмехнулась. – Тут я сама катапультировалась. Он верил в НЛО и в то, что круглая Земля – это фейк-ньюс. Эти две вещи в сумме оказались для меня всё-таки чересчур эксцентричными.

Они рассмеялись.

– Некоторые люди просто наглухо отбитые, – сказал он, снова с той грустной улыбкой, которую, как она подозревала, он намеренно использовал на женщинах.

– Откуда шишка на лбу? – спросила она.

Он поднял руку, словно прикрываясь – точно так же, как автоматически делала её сестра, когда Лиза спрашивала о свежем синяке или фингале.

– Я позволил парню ударить меня, чтобы получить право избить его в ответ, – ответил Боб. Он искоса глянул на неё, словно проверяя реакцию.

– Понятно. И что с ним стало?

– Думаю, его увезли в больницу. Если бы коллеги меня не остановили, полагаю, я мог бы его и убить.

– Господи. Что он натворил?

– Пожаловался, что я трахнул его жену.

Лиза промолчала.

– У меня проблемы с управлением гневом, – сказал Боб. – И… другие проблемы тоже.

– О… кей… – медленно протянула она.

– Сейчас наступает момент, когда я спрашиваю, не хотите ли вы как-нибудь встретиться на кофе, – сказал он. – А вы должны ответить «нет».

– Тогда я говорю «нет».

Он кивнул.

– Умная девочка. Спите крепко.

– И вы тоже. – Она открыла дверцу машины. Собиралась выйти. Остановилась. – Эй.

– Да?

– Тебе не стоит пытаться просто вытрахать её из своей головы. Твою бывшую, я имею в виду.

Он облизнул губы, словно пробуя мысль на вкус.

– Ты в этом уверена?

– Да. Не стоит утягивать за собой других людей, когда идешь ко дну.

Она видела, что он собирался что-то сказать, попытаться отшутиться. Но вдруг его словно ударило током, и лицо исказилось от боли. Это определённо не было «приёмом для женщин», и она почувствовала желание протянуть руку и погладить ушиб на его лбу. Вместо этого она вылезла из машины.

Затем обернулась и заглянула в салон.

– Спасибо, что подвезли, Боб.

– Вам спасибо. До скорого.

– Хорошо. Но не…

– Не?

– Я серьёзно насчет того, чтобы не встречаться на кофе. Договорились? Мне не нужны никакие ухаживания.

Он широко улыбнулся.

– Я тебя услышал, Лиза.

Она захлопнула дверцу и направилась к дому. Знала, что он смотрит ей вслед. Потом услышала, как машина отъехала.