Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении
Текущая страница: 293 (всего у книги 337 страниц)
Глава 18
Молочник, октябрь 2016
Олав Хэнсон потянул удочку вбок, против течения. Он вглядывался в ночную тьму, опускавшуюся на Миссисипи, прежде чем поглотить остальной город. Иногда казалось, что тьма, наоборот, поднимается из самой реки. Потому что в этой реке было много тьмы. Много грязи и дьявольщины, которую люди сбрасывали сюда в надежде, что вода унесет всё прочь, подальше от них самих. А если оно всплывет снова – это будет уже чужая проблема. Хэнсон перенес вес с больной ноги. Прислушался к успокаивающему шелесту шин на автостраде на другом берегу. В последнее время он всё чаще приходил сюда по вечерам, продолжая рыбачить долго после того, как остальные расходились. Окунь хорошо брал в темноте, и иногда он действительно приносил домой пару рыбешек; но в основном это было нужно, чтобы показать Вайолет, что он правда был на рыбалке, а не в баре с Джо Кьосом.
Здесь, стоя у воды, он мог думать. Получить передышку от её нытья о том, что «мальчик» – двадцатисемилетний сын от его предыдущего брака – всё ещё имеет ключи от дома и приходит и уходит, когда ему вздумается, часто посреди ночи и, как правило, под кайфом. Она жаловалась, что «Форд Мустанг» почти такой же старый, как она сама, что кухню и ванную нужно ремонтировать, что она надеялась на улучшение жизни, а не на скатывание назад. Либо он с возрастом стал скрягой, либо сейчас его дела идут хуже, чем когда она встретила его в девяностых.
И это была правда, она просто не знала причины.
Олав Хэнсон думал о многом, стоя у реки. Было лишь несколько мыслей, которых следовало избегать. Мысли о прошлом. Поэтому он думал о будущем. О том, как через пару лет выйдет на пенсию. Снова станет свободным человеком. Будет рыбачить. Вернет Шона на правильный путь. Он будет…
Позади, на мелком речном песке, послышался шорох, и он инстинктивно развернулся. Уставился в деревья на крутом склоне.
– Кто здесь? – крикнул он.
Он был настороже половину своей жизни и никогда не мог полностью расслабиться. Столько потраченной энергии, а рука всё равно рефлекторно потянулась к наплечной кобуре с «Зиг-Зауэром», который он носил всегда. В этот момент луна вынырнула из облаков, осветив берег, и он увидел черную собаку. Олав поднял камень и швырнул в её сторону. Собака бесшумно исчезла среди деревьев. Хэнсон тихо выругался.
Он начал сматывать леску.
Зазвонил телефон.
Он просил Вайолет не звонить ему, когда он на улице, но она была такой же непредсказуемой, как Шон. Однако звонил неизвестный номер.
– Да?
Голос на другом конце сделал вдох, прежде чем заговорить тихо:
– Молочник?
Олав Хэнсон почувствовал, как сердце в груди остановилось.
Тридцать лет.
И ему потребовалась всего секунда и два слога, чтобы узнать этот голос. Ему пришлось облизнуть пересохшие губы, прежде чем он смог ответить:
– Кто это?
– Я слышу, ты знаешь, кто это, Молочник. И слышу, что ты боишься. Это хорошо. Значит, будешь слушать очень внимательно. Один из моих парней сказал, что ты ищешь Лобо.
Чё? Из горла вырвался лишь хриплый звук, пока Хэнсон пытался говорить и сглатывать одновременно.
– Лобо? Но Лобо… исчез.
– Очевидно, нет, – сказал голос. – Полиция ищет его. Подозрение в покушении на убийство. Что может означать лишь одно: он немного заржавел. В любом случае, если Лобо действительно объявился, ни тебе, ни мне не нужно, чтобы копы его нашли. Нам не нужно, чтобы он сидел на допросе, где ему предложат сделку в обмен на всё, что он знает. Обо мне. И о тебе, Молочник. Ты улавливаешь мою мысль?
Олав уловил. Он понял, что кошмар вернулся. Человек на вершине, тот, кого звали Дай Мэн, и не только из-за бриллиантов в зубах. («Die Man» созвучно с «Diamond» (бриллиант) и «Die» (умирать)».
– Ты хочешь, чтобы я…?
– Да, Молочник, я хочу, чтобы ты позаботился о том, чтобы Лобо никогда не добрался до этого допроса.
Олав Хэнсон закрыл глаза. Он услышал что-то на заднем плане. Женщину, нет, нескольких женщин, стонущих в наигранном экстазе и выдыхающих: «О, да, трахни меня!» Он никогда не спрашивал Дая, почему тот зовет его Молочником. Конечно, это могло быть из-за того, что Олав был бледным блондином, типичным скандинавским фермером. Или потому что он «доил» банду на деньги. Но это могло быть и иронией – дать молочно-белое прозвище грязному копу, который делал всё необходимое каждый раз, когда расследования убийств подбирались слишком близко к Дай Мэну и его людям. Многого не требовалось. Он мог «забыть» передать информацию от свидетеля. Или придумать что-то, указывающее на других исполнителей. Иногда улики уничтожались в результате досадного «несчастного случая». Нет, многого не требовалось. И платили ему хорошо. Очень хорошо. И всё же он ушел. Почему? Всё началось с тройного убийства тем вечером тридцать лет назад. Девочка в инвалидном кресле, маленький мальчик и мать. Это было не дело Олава, но он сумел направить следствие по ложному пути, и да, после этого у него начались проблемы со сном. Но не настолько серьезные, чтобы он перестал помогать Дай Мэну. Однако потом он сам стал отцом. А начальник безопасности Дай Мэна, Лобо, начал устраивать бойни, и Олав испугался, что его самого затянет на дно. Ему нужно было выбраться, проснуться от этого кошмара. И он сделал это, сумел оставить всё в прошлом.
До сегодняшнего дня.
Потому что, когда Олав снова открыл глаза, кошмар не закончился.
– Ты еще там, Молочник?
– Да-да, – сказал Олав.
– Ты знаешь, что должен сделать?
Олав задумался. Отброшенный на тридцать лет назад, он начал мыслить так же, как тогда, и когда он открыл рот, слова прозвучали как знакомый старый припев:
– Конечно, но нам нужно обсудить цену.
На мгновение единственным звуком в трубке остались монотонные стоны женщин. Затем он услышал, как Дай расхохотался. Он смеялся долго и громко.
– Неплохая попытка, Молочник. Но на этот раз, скажем так, ты делаешь это для себя. Потому что ты не хочешь закончить в тюрьме. Особенно там, где сидят мои парни.
– Послушай… – начал Хэнсон, но связь оборвалась.
Он уставился на воды Миссисипи. Река брала начало здесь, в Миннесоте, и дерьмо плыло по течению вниз. С каждым штатом, через который она протекала, счет трупов рос, пока кровавая вода не достигала моря, где шанс закончить жизнь с пулей был в три раза выше, чем здесь. Должно быть, поэтому шанс уйти от наказания за убийство там, внизу, был выше.
Облако закрыло луну, вернулась чернота, и на мгновение он почувствовал почти непреодолимое желание броситься в воду и просто уплыть. Но он этого не хотел. Он хотел выжить. Этот проклятый инстинкт выживания однажды сведет его в могилу – но не сейчас.
Он выпрямил больную ногу. Он работал, он изматывал себя, и по большей части это была честная работа. Его лишали возможностей, его не замечали, жизнь была несправедлива, смерть тоже.
«Конечно, но нам нужно обсудить цену».
Слово в слово то же самое он сказал в первый раз, когда сделал свой выбор и выпустил джинна из бутылки. Он плюнул в сторону реки и увидел, как пенистый белый комок уносится в темноту. Ну что ж. Но на этот раз на дно пойдет не он.
Глава 19
Триста шестьдесят метров, октябрь 2016
В магазине стоял Дональд Дак. Полуденное солнце полоснуло тенью по его утиному клюву. На лбу у него была нарисована мишень, а в руке он сжимал пистолет, нацеленный мне в грудь. Я подошел к прилавку. Стена за ним была увешана винтовками на продажу. Полки ломились от магазинов и пистолетных рукояток – ассортимент напоминал скорее об Ираке и Афганистане, чем об охоте на оленей. На колонне висел рекламный плакат с изображением пулемета и надписью: «Потому что иногда единственное, что может поднять настроение – это очередь из пулемета».
Появился мужчина в камуфляжной кепке и футболке с логотипом «ТОТАЛЬНАЯ ЗАЩИТА».
– Добро пожаловать в «Митро», – произнес он. – Чем могу помочь, сэр?
– Я бронировал час с инструктором.
Мужчина опустил взгляд на стойку перед собой.
– Мистер... Джонс?
– Верно. У меня проблемы с целями, расположенными ниже моей позиции на местности.
– Да, здесь так и записано. Это ваша винтовка? – Я кивнул и приподнял сверток в пузырчатой пленке. – Тогда дайте мне взять патроны. Следуйте за мной. Меня зовут Джим.
– Томас.
Имя вырвалось само собой. Ничего страшного, но мне следовало быть осторожнее, следить за любыми признаками того, что моя концентрация слабеет. Думать. Думать. Каждую секунду.
Джим вывел меня наружу. Мы прошли мимо двух стандартных стрельбищ: на одном били по тарелочкам, на другом виднелись ростовые мишени. Дистанция двести семьдесят метров для стандартных винтовок, пояснил Джим. Двое вооруженных подростков, нормальных, симпатичных с виду, стоявших на возвышении, вежливо поздоровались с нами. На нем была куртка с изображением звездно-полосатого флага, на ней – свитер с надписью «ЗА ОРУЖИЕ».
– Привет, Ола. Вы с Сигрид не хотите сделать перерыв на кофе?
Те кивнули и исчезли. За возвышением, в низине, стояла деревянная стена с обычными круглыми мишенями.
– Скажите, Томас, в чем конкретно ваша проблема?
Я повторил, что никак не могу настроить прицел, чтобы скорректировать разницу в высоте между мной и целью.
– Понимаю. – Джим кивнул с серьезностью священника, только что выслушавшего мою исповедь. – Но не волнуйтесь, Томас, мы с вами сегодня это исправим.
– Спасибо, – ответил я, не найдя других слов.
– Могу я взглянуть на вашу позицию для стрельбы?
Я распаковал винтовку и лег на один из двух резиновых матов.
– Цельтесь и дышите, – скомандовал Джим.
Я сделал, как он сказал. Он ходил вокруг, кряхтя и подправляя носком ботинка мое положение то тут, то там. Затем лег на соседний мат.
– Так, – начал он, прочистив горло. – До тех мишеней двести семьдесят метров, и они, как видите, значительно ниже нас. Многие спорят, когда я говорю, что даже если цель находится ниже или выше вас, нужно брать прицел ниже обычного. Они могут принять это, когда цель внизу, как здесь. Но их логика бунтует против того, что нужно целиться ниже, даже когда цель находится «выше»...
– Я не бунтую, Джим, я просто хочу...
–...потому что они не понимают, что на горизонтальный полет пули гравитация влияет сильнее, чем при выстреле вертикально вверх или вниз. А теперь представьте, что...
– Я все это знаю, Джим. У меня только один конкретный вопрос.
– Представьте, что вы лежите на склоне холма в двухстах семидесяти метрах от оленя, который пасется на равнине...
– Триста шестьдесят метров.
– Простите?
– Олень находится в трехстах шестидесяти метрах от меня. И от места, где я стою, угол составляет пятнадцать градусов.
– Конечно, но давайте возьмем пример с двумястами семьюдесятью.
– Нет, – отрезал я.
Джим выглядел слегка сбитым с толку; он потерял нить. Я видел, как его мозг ищет способ продолжить игру, правила которой он знал в совершенстве.
– Я не рекомендую новичкам начинать со стрельбы на дистанцию свыше двухсот семидесяти метров, – сказал Джим. – На двухстах семидесяти вы уже заигрываете с тем, что мы называем дальностью прямого выстрела, и неважно, какие патроны вы используете. Дальше этого расстояния пуля будет настолько подвержена влиянию ветра и погоды, что новичок просто ранит оленя или спугнет его, а вам ведь этого не нужно, Томас.
Я снял солнечные очки. Наши взгляды встретились.
– Триста шестьдесят метров, – повторил я. – Все, что мне нужно знать: верны ли мои расчеты, или есть что-то, чего я не учел.
Он вздохнул. Моргнул.
– Как угодно, – пробормотал он, сдвинул кепку на затылок и сосредоточился; его челюсти двигались так, словно он жевал траву.
Я ждал. Мне некуда было спешить.
Он перекатился на бок и достал телефон. Постучал пальцем по калькулятору.
– Ладно, триста шестьдесят метров, – сказал он. – Вам нужно целиться так, словно дистанция составляет триста сорок.
– Я так и думал.
– Хорошо. Что скажете, Томас, попробуем сделать пару выстрелов по левой мишени внизу?
Я пожал плечами.
– Какие цифры?
Он назвал дистанцию и угол, а я сказал, что косинус мне не нужен – я знаю его для каждого угла. И мне не нужен калькулятор, чтобы понять, насколько скорректировать прицел. Я взглянул на флаги перед фасадом магазина у меня за спиной. Распластался на мате, зарядил, покрутил барабан прицела.
– Стреляйте по готовности, – сказал Джим.
Я вдохнул и задержал дыхание. Перед глазами возникло лицо Коди Карлстада – таким, каким оно было на фотографии. Мишень на лбу, как у того Дональда Дака. Он наставляет пистолет на меня, на мою жену, на моих детей. Я выстрелил. Передернул затвор. Выстрелил. Передернул затвор.
Она была так красива, когда смеялась. А когда ее сердце разбивалось, мое разлеталось на куски вслед за ним. И мое сердце разбивалось часто, потому что ее могло ранить что угодно: жалость к незнакомцу или то, как падает свет, напоминая о времени, которое уже не вернуть.
– Пусто, – сказал Джим.
– Что?
– Магазин. Он пуст. Можете перестать нажимать на спуск.
– Конечно.
Я положил винтовку и встал.
Мы спустились по склону к мишени.
– Неплохо, – заметил Джим.
Все пять выстрелов легли в радиусе двенадцати-пятнадцати сантиметров.
– Могло быть и лучше, – сказал я, отмечая, что разброс был скорее горизонтальным, чем вертикальным. – Какой-нибудь совет?
– Можно поработать над позицией и дыханием, но у вас отличная естественная работа со спуском. Повесьте это дома, Томас. – Он снял бумажную мишень, свернул ее в трубку и протянул мне. Думаю, он проделывал это со всеми клиентами: вручал трофей, что-то, что можно принести домой с охоты.
Мы направились обратно вверх по склону. Джим наблюдал, как я упаковываю винтовку обратно в пузырчатую пленку.
– А на кого именно вы собираетесь охотиться? – наконец спросил он.
Я продолжал заворачивать оружие.
– Почему вы спрашиваете?
– M24. Не то чтобы ее нельзя использовать для охоты, я имею в виду, она изначально для этого и создавалась. С небольшими модификациями.
– На хищников, – бросил я, не поднимая глаз.
– Никогда о таком не слышал, – хохотнул Джим.
Я не засмеялся.
– Не то чтобы это мое дело, Томас, но вы же знаете, что волк теперь под защитой, верно?
– Разве?
– Ага. Но расслабьтесь, я не собираюсь стучать. В Сидар-Крик видели волков, черт возьми, а это всего в получасе езды от центра. Это свободная страна, и у людей есть право защищать себя, если спросите меня. Или я не прав, Томас?
– Чертовски правы, – ответил я.
В магазине я расплатился наличными.
– Нечасто такое увидишь, – заметил Джим.
Я услышал, как позади кто-то вошел. Не знаю, почему я обернулся – может, дело было в шагах, в кашле или в хриплом голосе. Двое полицейских в форме, мужчина и женщина. Я почувствовал, как сердце забилось быстрее. Сгреб сдачу, зажал винтовку под мышкой, опустил взгляд и зашагал к выходу. На парковке я заметил пустую патрульную машину. Нет ничего странного в том, что полиция приезжает на стрельбище, сказал я себе, они, вероятно, здесь тренируются. И все же я шел быстрее обычного.
А когда я услышал этот хриплый окрик: «Сэр! Постойте!», я понял: неважно, насколько хорошо ты все спланировал – будь то будущее семьи или то, как пережить ее потерю, – у тебя нет ни шанса против игры случая.
Остановиться? Бежать? Сорвать пленку с винтовки и атаковать?
Я замер. Медленно повернулся.
Полицейский бежал ко мне. Он еще не достал пистолет из кобуры, но что-то держал в руке. Я напрягся, еще не совсем понимая, к чему готовиться.
– Джим говорит, вы забыли вот это, сэр, – сказал он, поравнявшись со мной.
Теперь я увидел, что у него в руке. Мишень. Должно быть, я оставил ее на прилавке.
– Огромное спасибо, – сказал я. Я попытался улыбнуться, засовывая мишень под пузырчатую пленку.
– Любезность от городского управления полиции. – Полицейский рассмеялся. И тут я увидел, что он был из тех людей, которые легко вызывают симпатию.
Я тоже рассмеялся. Потому что он понятия не имел, что стоит лицом к лицу с человеком, который два дня назад застрелил торговца оружием в Джордане, и которому всего через несколько часов предстояло снова выйти на работу.
Глава 20
Глаза, октябрь 2016
На часах было половина четвертого, когда звякнул колокольчик над дверью «Городской таксидермии».
Майк Лунде появился из двери за прилавком; очки для чтения были сдвинуты на лоб.
– Детектив Оз, – произнес он, вытирая руки о грубый синий фартук.
– Лунде. – Боб огляделся. Если не считать зверей, помещение было таким же безлюдным, как и в прошлый раз.
– Чем могу служить?
Боб улыбнулся и похлопал по холке белохвостого оленя.
– Я тут подумал, не возражаешь, если я немного побуду здесь сегодня днем?
Лунде посмотрел на Боба с легким удивлением.
– У нас нет других зацепок на Гомеса, – пояснил Боб. – Это единственное место, где мы можем ожидать его появления.
– Можешь оставаться, сколько угодно, – сказал Лунде. – Но я бы на твоем месте не питал особых иллюзий. У нас с Томасом нет назначенной встречи.
– Я знаю.
– Ну, добро. Кофе будешь?
Боб прошел за Лунде через дверь за прилавком и оказался в мастерской. Это была просторная комната с несколькими верстаками и инструментами, развешанными по стенам. Запах – вероятно, клея – всколыхнул в нем детские воспоминания: Рождество, сладости, только этот аромат был более едким, пронзительным. Лунде сдвинул четыре желтовато-белые фигуры, вырезанные, казалось, из плотного пенопласта, освобождая место, чтобы Боб мог сесть. Одна фигура напоминала оленя, другие – хищников поменьше, возможно, рысей или волков.
– Что это?
– Мы называем их манекенами, – ответил Лунде, наливая кофе из видавшего виды кофейника. – Мы заказываем их, и они приходят уже готовыми, вот в таком виде.
– Но это же жульничество.
Лунде рассмеялся и протянул Бобу кружку с надписью «НАЦИОНАЛЬНАЯ АССОЦИАЦИЯ ТАКСИДЕРМИСТОВ».
– Мне все равно приходится подпиливать их, подгонять там, где я сделал пометки крестиком. Но да, времена, когда мы использовали формалин и мягкие ткани животных, прошли. Теперь только шкура и рога. Ну и зубы, если клиент попросит.
Лунде подошел к голове и шее оленя, закрепленным на подставке. Шкура вокруг носа и глазниц была испещрена крошечными точками, похожими на следы от уколов. Он вдавил маленький шарик глины в одну из глазниц, открыл ящичек в пластиковом органайзере и достал два глаза.
– Пластик?
– Стекло. Спецзаказ. Я очень придирчив к глазам. Слишком придирчив, по мнению некоторых моих поставщиков. – Лунде вдавил глаз в глину. Изучил его, немного повернул. – У оленя-самца зрачки продолговатые, и они должны располагаться строго горизонтально, – пояснил он.
– Почему?
– Чтобы одним взглядом охватывать весь горизонт. Они – жертвы.
– Высматривают хищников?
– Именно.
Вставив оба глаза, добавив глины вокруг и придав ей нужную форму, Лунде присел на край верстака, взял шкуру и показал Бобу дыру.
– Пулевое отверстие.
Работая с изнанки, он немного надрезал края отверстия, делая его чуть шире, прежде чем начать зашивать. Кончик нити он прижег зажигалкой.
– Здесь тихо, – заметил Боб.
– Да, тихо, – согласился Лунде. Он подошел к манекену оленя, нанес клей на глину вокруг глаз и натянул шкуру на голову, словно надевал свитер.
– Сейчас он больше похож на осла, – сказал он, приподнимая висячие уши. – Но с этим мы разберемся позже.
– Сколько времени у тебя уходит, чтобы, гм... сделать животное?
– Зависит от обстоятельств. От недели до полугода. Такая голова – это куда меньше работы, чем целое чучело. Многие процессы требуют времени. Свежевание, засолка, сушка шкуры. А потом нужно найти правильное выражение.
Он взял со стола скальпель и начал подрезать и заправлять белую кожу вокруг глаз.
– Этому, например, я должен придать вид спокойствия и силы. Так называемый альфа-самец.
– Да?
– Именно таким клиент запомнил животное, когда стрелял в него, и именно это он и заказал.
– Охотник, желающий увековечить свой момент триумфа над зверем, который думал, что контролирует ситуацию, – произнес Боб.
– Очень поэтично. И в данном конкретном случае – очень точно.
– И ты можешь это сделать? Придать животному такое аутентичное выражение?
– Ну, – протянул Лунде, – конечно, я не знаю, насколько оно аутентично. Что чувствует животное? Мне приходится использовать воображение, и в итоге, я уверен, я придаю ему более или менее человеческий вид. Суть в том, чтобы смотреть глазами клиента. Показать то, что хочет видеть заказчик.
– А если тебе не нравится то, что хочет видеть заказчик?
Лунде пожал плечами.
– Я цирюльник. Клиент выбирает прическу. Но, в разумных пределах, у меня есть определенная свобода создать нечто, превосходящее ожидания заказчика. Их удовольствие – это и мое удовольствие.
Лунде поднял голову. Снова звякнул колокольчик над дверью. Он вышел, Боб последовал за ним, держась на три шага позади.
В магазине стояла женщина. Очевидно, они с Лунде уже встречались, так как сразу заговорили о заказе, связанном с собакой. Лунде объяснил, что ждет новые глаза, так как те, что прислали, его не устроили.
Боб вернулся в мастерскую к своему кофе.
Через некоторое время вернулся Лунде и продолжил работу.
Боб на мгновение закрыл глаза, вслушиваясь в тишину и мелкие шорохи, сопровождавшие труд таксидермиста. Наблюдение за работой Лунде, за тем, как медленно обретает форму результат, успокаивало его. Это было похоже на лекарство. Действеннее любых таблеток.
– Значит, ты тоже любишь наблюдать, – сказал Лунде, словно прочитав мысли Боба.
– Возможно. А почему ты сказал «тоже»?
– Томас. Он часто сидел вон там, как ты. Почти не говорил, лишь изредка задавал вопросы о какой-нибудь технической детали. Судя по его вопросам, можно было подумать, что он знает о таксидермии достаточно, чтобы сделать кота самому. Я как-то сказал ему об этом. Он ответил, что ничего в этом не смыслит, просто у него хорошие руки. – Лунде улыбнулся. – Но, может, у него были скрытые мотивы, может, он притащил кота, чтобы украсть пару моих секретов.
– Скрытые мотивы, – эхом отозвался Боб. – Как с X-11.
– X-11? – Лунде взял скальпель поменьше.
– Да. Я думаю, он внедрился в X-11, чтобы отомстить за смерть своей семьи.
– Серьезно?
– Он скормил им байку о том, что работал на наркокартель к югу от границы и был переброшен сюда, потому что его ищет полиция. Поскольку ничто не опровергало историю Гомеса, в X-11 ему поверили. Он организовал убийства наркодилеров внутри и за пределами X-11, развязывая войны банд. Когда боссы отозвали его с передовой, он продолжил вендетту против своих же.
– И его не разоблачили? – Лунде отступил на шаг, изучая свою работу.
– Один из четырех наркодилеров погибает в течение четырех лет. Задумайся. В этой стране у приговоренного к смертной казни меньше шансов быть казненным, чем у торговца крэком – быть застреленным на улице. Для главы X-11 это означало, что он привык к «естественной убыли» кадров. Вероятно, они не сразу среагировали, но как только сопоставили факты, они вышвырнули Гомеса. Похоже, после этого он остановился.
– Хм. Это тебе известно точно, Оз, или это то, что можно назвать домыслами?
– Назовем это обоснованной догадкой. Если он остановился, мне приходится гадать, почему он начал снова. Почувствовал, что недостаточно отомстил за семью? Какая-то сдерживаемая ярость, которую что-то спровоцировало? Например, смерть кота. Многие люди теряют контроль, когда умирает кто-то или что-то... ну ты знаешь, что-то близкое, горячо любимое.
– Уверен, тут ты прав. – Лунде вернулся к верстаку и вытер скальпели.
– Что мне кажется странным, так это то, как сильно он облажался в случае с Данте, – продолжил Боб. – Дистанция была не более двухсот семидесяти метров, а кейс от винтовки был для M24 с оптическим прицелом – такие используют снайперы в Афганистане, такие же использует полиция.
– Может, у него было мало практики именно с этой винтовкой?
– Когда готовишь что-то так тщательно, как Гомес, ты обычно уверен, что все сделаешь правильно. Ветра почти не было, а дистанция слишком мала, чтобы температура сыграла роль. Если бы он совершил ошибку новичка и не сделал поправку на превышение, он бы взял выше, а не ниже.
– Может, он нервничал, и рука дрогнула. Многие охотники, которые приходят сюда, рассказывают о так называемой «оленьей лихорадке». Кстати, об оленях, думаю, с этим на сегодня покончено. – Лунде стянул перчатки. – А значит, пришло время для небольшой работы «Con Amore».
– «Con Amore»?
– Работа по любви, для души. Идем.
Боб проследовал за Лунде в мастерскую поменьше. Там стоял всего один верстак, и манекен на нем сильно отличался от тех, что были в большом зале.
– Таксидермия, какой она была раньше, – сказал Лунде, проводя рукой по полой, похожей на волка фигуре. – Дерево, хлопок и стальная проволока. Я покрою это обработанной шкурой, так же как и тех, что там, сзади, но здесь я использую еще и настоящий череп животного. – Он указал на череп, лежащий на опилках внутри стеклянного ящика.
– Зачем?
– По просьбе клиента.
Боб поморщился.
– Я кое-что знаю о трупах, Лунде. Если внутри этой головы останется хоть нитка органики, она сгниет и начнет вонять.
– Верно. Вот почему череп в этом стеклянном ящике.
– И?
– Внутри черепа колония плотоядных жуков-кожеедов, они вычистят его до блеска, прежде чем я приступлю к работе.
Боб уставился на череп. Прислушался.
– О нет, – рассмеялся Лунде, – ты их не услышишь.
– Ладно. Но разве нет способа попроще?
– Конечно, я мог бы подвергнуть сублимационной сушке все животное целиком, чтобы клиент получил полную тушку.
– Так почему бы не сделать это?
– Во-первых, это дорого. Во-вторых, животное должно месяцами лежать в специальной сублимационной камере. И в-третьих, как правило, труп все равно сожрут ковровые жуки. И вообще, есть что-то особенное в создании этих форм, что-то связанное с чувствами. – Лунде поднял свои длинные, тонкие руки. – Словно ви́дение заключено в глазах и кончиках пальцев, и, даже незаметно для тебя самого, оно передается работе.
Боб заметил ряд трофеев на полке, а над ними – фотографию.
– Семья? – спросил Боб.
– Да. Дед, отец, я и моя сестра Эмили. Все таксидермисты. Дед и отец умерли, но мы с сестрой все еще в деле.
– Используете оригинальные техники?
Лунде пожал плечами.
– Когда выпадает шанс. Нас осталось не так много – тех, кто все еще это делает. – Он усмехнулся. – Мы с Эмили всегда говорим, что из нас самих нужно сделать чучела, как из представителей вымирающего вида.
– Тебе никогда... не хотелось просто все бросить?
– Бросить? – Лунде одарил Боба долгим задумчивым взглядом. – Нет. Всегда есть причина продолжать. – Он указал на манекен. – Вот это, например. У меня есть чувство, что это будет лучшее, что я когда-либо делал. Мой шедевр.
Боб изучил фигуру.
– Похоже на отличного волка, Лунде.
– Волка? – На лице Лунде отразилась скорбная гримаса. – А, вижу, я уже потерпел неудачу. Это должен быть лабрадор-ретривер.
– Твой шедевр – это... гм... собака?
Лунде улыбнулся.
– О да, я знаю, о чем ты думаешь. Почему не медведь? Или олень? Но подумай вот о чем: требования к лабрадору заоблачные. Все их видели, у всех есть четкое представление о том, как должен выглядеть лабрадор. Проблема, как обычно, в глазах. Это образцы от производителя из Мадрида. – Лунде поднял стеклянные глаза. – Они неплохи. Просто не очень... живые.
– Те глаза совы в магазине – вот они живые.
– Да, правда? – Лунде был охвачен почти детским энтузиазмом. – Я сделал их сам. Керамика. Такое чувство, что они следят за тобой, не так ли?
Боб наклонился вперед и изучил две фотографии, лежащие рядом с собачьим манекеном на верстаке.
– Это он?
– Да.
– А он не немного, гм... жирнее, чем манекен?
– О, определенно. Клиент – очень богатая семья, и я намерен вернуть им животное таким, каким они его помнят: молодым и стройным. Это называется идеализация. Мы приукрашиваем портреты, точно так же, как это делали Ван Дейк, Рубенс и да Винчи. Искусство не в сходстве.
– Тогда в чем же?
– В создании истории. – Лунде убрал глаза обратно в конверт. – Слышал когда-нибудь о Джоне Хэнкоке? Не о том, кто подписал Декларацию независимости.
– Не припоминаю.
– Нет, он довольно забытая фигура. Назовем его отцом современной таксидермии. Он выставлял птиц на Всемирной выставке в Лондоне в 1851 году, и, конечно, люди были впечатлены анатомической точностью. Но, как заметил один из судей, удивительно было то, что экспонаты вызывали эмоции. Понимаешь? Хэнкок поднял таксидермию до уровня искусства.
– Ты считаешь, что чучело животного – это произведение искусства?
– Позволь я тебе покажу.
Боб последовал за Майком Лунде обратно в магазин, где тот снял с полки две большие книги, подпираемые двумя зайцами-держателями.
– В викторианской Англии иметь чучела животных в среднестатистическом богатом доме было так же обычно, как и картины, – сказал Лунде, открывая одну из книг. – Все развивалось, и во второй половине девятнадцатого века Уолтер Поттер разработал так называемую антропоморфную таксидермию. Он одевал животных в одежду и ставил их в комичные ситуации, как людей.
Пока Лунде перелистывал страницы, Боб рассматривал фотографии во всю полосу. На одной крысы в человеческой одежде дрались вокруг покерного стола, пока другая крыса в форме полицейского врывалась внутрь. На другой был изображен класс, полный кроликов, чинно сидящих за партами. В этих монтажах была некая миловидность, и в то же время подтекст, который Боб не сразу смог расшифровать.
– Выставки Поттера и других таксидермистов привлекали больше зрителей, чем популярные театральные постановки или спортивные состязания. А потом таксидермисты начали включать причудливые детали, вроде двухголового ягненка или курицы с четырьмя ногами. Отсюда прямая линия ведет к этому... – Лунде указал на вторую книгу. – Вклад нашего собственного города, Миннеаполиса.
На обложке было название «Rogue Taxidermy» – «Таксидермия-изгой». Он пролистал ее. Чучело белого медведя на тонущем холодильнике. Белка, держащая что-то похожее на маленькое сердце.
– Извини, – сказал Боб, – но разве это не просто... жутко?
Лунде усмехнулся.
– Согласен, жутко. Но не просто жутко. Это художественные высказывания. Это истории.
– Но... разве это не влияет на тебя? Столько времени в компании мертвых животных?
Лунде задумался.
– Не знаю. В смысле, шеф-повара делают то же самое. Разница в том, что мы пытаемся вернуть мертвых к жизни. Это то, что можно назвать экзистенциальным вызовом, и это, вероятно, оказывает какое-то влияние. Все эти часы, проведенные в одиночестве, в попытках надеть маску на смерть.
– Кто сделал это? – спросил Боб, указывая на одну из картинок. На ней был орел, сидящий на ветке. Одно крыло держало револьвер, направленный орлу в голову.
– А, это работа Анонима, – сказал Лунде. – То есть, так его или ее знают в кругах таксидермистов. Он выставляет работы в общественных местах, чаще всего ночью, без подписи, и это все, что мы знаем. Этого орла выставили на дереве прямо у площадки для пикников в парке Миннехаха. Вызвало немалый переполох, конечно, ведь белоголовый орлан – охраняемый вид.
