Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 304 (всего у книги 337 страниц)

Глава 45
Портрет, октябрь 2016

– Прошу прощения, я звонил в дверь, – сказал Боб женщине в инвалидном кресле. – Боб Оз. Я друг Майка. Он дома?

– О, понятно, – отозвалась она, тяжело дыша и прижимая ладонь к груди. – Дайте мне минутку отдышаться. Боюсь, вы разминулись с Майком, он только что уехал.

– Он не сказал, куда направляется?

– На работу. Должен прийти клиент, забрать лабрадора, над которым Майк работал.

Боб кивнул, изучая ее. На вид ей было за пятьдесят; одежда консервативная, почти старомодная – в том же стиле, что и у Майка.

– Кажется, я где-то видел вашу фотографию, – произнес он. – Вы ведь…

– Эмили Лунде, – представилась она, протягивая руку. – Сестра Майка.

Он пожал ей руку.

– Конечно. Вы тоже таксидермист, верно?

– Именно так.

– Вы здесь в гостях?

Она удивленно взглянула на него снизу вверх.

– Нет. Я здесь живу.

– Понятно. И давно?

– Довольно давно, да. С тех самых пор, как… – Она кивнула на семейный портрет над камином.

– Ах да, – сказал Боб. – Трагедия.

– Да. Чаю или кофе? – Она улыбнулась. Казалось, эта женщина привыкла легко улыбаться. И смеяться. – Это займет всего минуту, – добавила она, заметив, что он посмотрел на часы. – Признаюсь, я люблю компании, здесь, в глуши, быстро привыкаешь к одиночеству. Вы всегда можете позвонить Майку.

– Я сделаю это после чая, – ответил Боб.

Она довольно кивнула и покатила кресло к кухонной столешнице, пока Боб изучал портрет.

– Рассеянный склероз, – крикнула Эмили, наполняя чайник.

– Простите?

– Вы, наверное, гадаете, почему дочь Майка и я – обе в инвалидных креслах. У бабушки тоже был РС.

– Ясно. Значит, это наследственное?

– В некоторой степени, да. Нашей семье не повезло.

Боб вгляделся в лица на портрете. Ни тени сомнения ни на одном из них. Они верили, что будущее светло. Что все они проживут долгие и счастливые жизни.

– Значит, вы та, кто сидит дома и готовит фрикадельки в коричневом соусе? – спросил он на ломаном норвежском, и Эмили снова рассмеялась.

– Этому нас научила мама, да. А по какому вопросу вы искали Майка?

Боб задумался над ответом.

– Просто хотел забрать кое-что, что он обещал одолжить.

– И что же это?

– Винтовка.

– А. Что ж, он взял ее с собой. Может, он неправильно вас понял и решил, что вы встретитесь в мастерской?

– Возможно, – сказал Боб. В ее открытом лице он не увидел ни следа подозрения. Возможно, именно поэтому он почувствовал укол совести. – Где он ее хранит?

– Винтовку? В своей комнате.

– Не возражаете, если я взгляну? Хочу убедиться, что он не забыл патроны.

– Патроны?

– В прошлый раз он забыл.

– Ну, я не знаю, я никогда не бываю в его комнате, я живу здесь, внизу. – Она указала через открытую дверь в коридор, где виднелась лестница. – Вторая дверь слева.

– Спасибо.

Боб вышел в коридор и преодолел лестницу в четыре или пять широких шагов. Толкнул дверь. Комната была белой, чистой и опрятной. Кровать заправлена, шторы раздвинуты. На стене телевизор. Несмотря на разбросанные личные вещи – мобильный телефон на комоде, вешалка с парой выцветших джинсов и худи на дверце шкафа – что-то в этой комнате создавало ощущение заброшенности. Словно живший здесь человек уже не вернется. Точно так же, как та квартира в Иордании, где жил Томас Гомес.

Квартира, которая словно знала, что сюда придут другие в поисках ответов.

На кровати, поверх подушки, лежала коричневая маска с прорезями для глаз и рта. На самом деле это была полная накладка на голову, включая волосы. На одеяле лежала пара тонких коричневых перчаток. Они покоились так, словно в них были руки человека, лежащего в постели.

Боб поднял маску и осмотрел ее внимательнее. Его передернуло, когда он узнал лицо со шрамом на щеке. Сзади кожа была разрезана от шеи до макушки, а через перфорацию продернут шнурок, чтобы маску было легко надевать и снимать.

Он провел кончиками пальцев по перчаткам из человеческой кожи и по татуировке пятиконечной звезды. Вспомнил отпечатки пальцев Томаса Гомеса, найденные на местах преступлений. На ручке двери туалета. Теперь все вставало на свои места. Майк Лунде не сбежал через вентиляционную шахту торгового центра; он просто снял худи, маску Гомеса и перчатки Гомеса. Вероятно, сунул их в сумку, которую спрятал под курткой. Разобрал винтовку, чтобы и для нее нашлось место в сумке. С должной сноровкой вся процедура заняла не больше пары минут. После этого он выдернул вентилятор, швырнул один из инсулиновых шприцев Гомеса в шахту и вышел из туалета как совершенно обычный белый мужчина, совершающий покупки, пройдя прямо мимо Кей и группы спецназа. Трюк, который он мог повторять раз за разом, оставаясь непойманным.

Взгляд Боба упал на бумажный пакет перед шкафом. Известный магазин игрушек, он узнал логотип – мальчик в шляпе-грибе. Филиал этого магазина находился прямо рядом с туалетом в «Трэк Плаза». Он заглянул внутрь. Приподнял скомканный лист подарочной бумаги. Оттуда выпали солнцезащитные очки – такие же, какие были на Гомесе на видеозаписях.

Боб посмотрел на мобильный телефон. Выключен. Полицейский эксперт по голосу наверняка подтвердит, что запись предполагаемого Томаса Гомеса, звонившего Майку Лунде, на самом деле была голосом самого Майка, звонившего из таксофона на свой же мобильный. Это объясняло, почему дыхание звучало так, словно его включали и выключали.

Боб прошел в ванную. Здесь тоже царили чистота и порядок. Он открыл дверцу шкафчика над раковиной. Обычные банные принадлежности. Несколько упаковок коричневых контактных линз от разных производителей. Разумеется. Нужно, чтобы глаза соответствовали.

На нижней полке Боб увидел знакомый блистер с таблетками. Розовыми. Он взял его и прочитал длинное непроизносимое название антидепрессантов. Прочел подпись врача и дату. Упаковка должна была быть пустой, но, пересчитав оставшиеся таблетки, Боб пришел к выводу, что Майк Лунде перестал их принимать. И, по совпадению, сделал он это примерно в то же время, когда перестал принимать свои таблетки сам Боб.

Он вернулся в коридор, спустился по лестнице и остановился в дверях гостиной.

– Нашли патроны? – спросила Эмили, разливая чай.

– Нет, – ответил Боб. – Он забрал их с собой. Он упоминал какие-нибудь другие места, куда мог поехать, кроме мастерской?

– Нет. А куда еще?

– Действительно, куда еще? – Боб посмотрел на дымящийся чай на столешнице перед собой. – Так он сказал, чем именно собирается заняться сегодня?

– Только то, что собирается представить публике свой шедевр. Он очень этого ждал.

Боб сглотнул.

– Знаете что, Эмили? Я вижу, Майк оставил свой телефон в комнате, а мне действительно нужно с ним связаться, так что чаю придется подождать до следующего раза.

Она подняла на него взгляд, улыбаясь, но с легким удивлением.

– Конечно, Боб. В любое время.

Боб выбежал к машине; звук газонокосилки визжал в ушах, а пульс стучал, как ускоренный часовой механизм.

Глава 46
Вход, октябрь 2016

Брентон Уокер смотрел в спину Кевина Паттерсона, стоявшего у прорези занавеса, готового подняться на подиум навстречу овациям и солнечному свету. Его должны были представить по громкой связи сразу же, как закончится музыкальный номер. Паттерсон поднимал и опускал плечи, вращал шеей, как боксер перед боем, застегивал пуговицу на пиджаке, расстегивал, снова застегивал. Бурлящее чувство тревоги Уокера начало утихать, возможно, потому что пути назад уже не было, и было слишком поздно что-либо предпринимать по поводу того, что они могли упустить. Этот урок преподал Брентону отец: нужно принимать то, что не можешь изменить. Совет, которому сам отец никогда не следовал, что и погубило его как местного политика.

Оркестр все еще играл снаружи, толпа подпевала.

– Десять секунд, пожалуйста, – сказал человек в гарнитуре. – Ни пуха ни пера, господин мэр.

Спрингер стоял рядом с Уокером. Его рация ожила, и скрежещущий голос произнес:

– Фокстрот, вижу мужчину, белого, возраст около пятидесяти, рост примерно метр семьдесят пять, входит в одну из частных лож.

Уокер увидел, как побледнело лицо Спрингера, когда тот поднес рацию к губам и тихо произнес:

– Визуальный контакт есть, Фокстрот?

– Нет, он скрылся в глубине ложи, в темноте.

– Внимание! – крикнул Спрингер в комнату. – Кто-то проник в одну из лож. Кто-нибудь знает, как это случилось и кто этот человек?

Вокруг Уокера повисла тишина. Слышны были только звуки оркестра и поющая толпа. И голос человека в гарнитуре, говорившего в микрофон:

– Норма? Будь лапочкой, попроси оркестр сыграть еще один номер. У нас тут, э-э… возникла заминка.

Глава 47
Красный свет, октябрь 2016

Боб гнал так быстро, как только смел – и как позволял старый «Вольво» – по шоссе к центру города.

Он вел одной рукой, во второй сжимая телефон. Да, он жалел, что у него нет пистолета. Да, он жалел, что у него нет полицейского маячка. Да, он жалел, что у него нет мозгов получше, чтобы раньше расшифровать знаки судьбы. Когда она ответила на звонок, он услышал, что она бежит.

– Что происходит, Кей?

– Я бегу к машине. Сделала пару звонков, проверила кое-что, и похоже, что дом в лесу принадлежит группе художников, практикующих нечто под названием «роуг-таксидермия». Я только что говорила с одной из них, и она сказала, что после того, как они арендовали новое помещение в городе, место у Сидар-Крик почти не использовалось. Я спросила про холодильную камеру, и она ответила, что ею пользовались многие, включая Эмили Лунде, женщину, которой принадлежит стенд с телом.

– Эмили Лунде?

– Живет в Шанхассене. Я отправляю туда патрульную машину.

– Не делай этого. Не… пока, во всяком случае. Она, скорее всего, не при чем.

– Да?

– Она сестра человека, которого мы ищем. Его зовут Майк Лунде. Эмили прикована к инвалидному креслу, она не могла бывать в лесу без проложенных дорожек годами. Это Майк Лунде использовал тот стенд.

– Кто такой Майк Лунде?

– Таксидермист. Он носил маску Томаса Гомеса.

Боб выждал паузу, давая ей осознать услышанное, позволяя ее мозгу прочертить линию от освежеванного трупа к Томасу Гомесу на видеозаписях охраны.

– Господи, – прошептала Кей, словно не решаясь произнести это вслух. – Ты хочешь сказать, что…

– Да. Он использовал лицо и руки Томаса Гомеса.

– Но… где он сейчас?

– Его нет дома, сестра говорит, он уехал на работу. К сожалению, телефон он оставил, так что отследить его мы не можем. И он забрал с собой винтовку.

– Боже. Он на стадионе. Гомес… или, да, тот парень, которого камеры засекли там вчера во время разведки. Он собирается кого-то застрелить.

– Кого-то?

– Самая очевидная цель – мэр Паттерсон. С минуты на минуту он будет выступать перед шестьюдесятью тысячами человек, и это транслируют в прямом эфире по ТВ.

Настала очередь Боба соединить точки.

– Это Паттерсон, – тихо сказал он. – Его шедевр.

– Что?

– Он сказал сестре, что сегодня представит свой шедевр. Я думал, он имеет в виду того лабрадора, над которым работал.

– Что?

– Майк Лунде собирается увенчать свою карьеру показом своего последнего шедевра. А для этого нужна аудитория.

Боб услышал, как изменилась акустика вокруг Кей, и понял, что она села в машину.

– Дай мне описание, – сказала она. – Мне нужно позвонить Уокеру и предупредить их, что они ищут не того человека.

Боб быстро описал Кей Майка Лунде и сообщил те немногие личные данные, что у него были. Она повторила за ним, он подтвердил, и она повесила трубку.

Субботний трафик был не плотным, и Боб уже добрался до центра. Он остановился на красный свет. Поколебался. Поворот налево вел к мастерской, направо – к стадиону. Кей не спросила, почему Боб не упомянул Майка Лунде раньше. Может, потому что не было времени. Может, потому что она не хотела знать. Неважно, куда он сейчас свернет, ему все равно придется за многое ответить. Но прямо сейчас ему было плевать.

Прямо сейчас имело значение только одно: сделать правильный выбор, рубить дерево с правильной стороны, и пусть щепки летят куда угодно. Светофор переключился на желтый.

Глава 48
Пиво на свежем воздухе, октябрь 2016

Люди О'Рурка заняли позиции у двери ложи. На матовом стекле он заметил логотип одного из спонсоров «Викингов». Двое стояли наготове с маленьким тараном, трое позади них держали оружие на прицеле, подствольные фонари включены.

– Кило и Лима готовы, – прошептал он в рацию.

О'Рурк медленно выдохнул, ожидая ответа. Он чувствовал по пульсу, что это было правильное напряжение, та здоровая нервозность, которая держит в тонусе. Осознание собственной бдительности дарило странное чувство безопасности. Они были готовы практически к любому развитию событий. С другой стороны, никогда нельзя знать наверняка, что их ждет. Но именно это он и любил в своей работе. Сочетание опьяняющего контроля и остроты риска. Это было похоже на то, как если бы ты трахал и тебя трахали одновременно.

Затем голос Спрингера прорезался в эфире:

– Альфа. Вам обязательно использовать светошумовые гранаты?

– Обязательно, – ответил О'Рурк.

– Мы беспокоимся, что это может вызвать панику на стадионе.

– Скажите оркестру играть громче.

– Ничто не играет громче светошумовой гранаты, а вспышки будут видны по всему стадиону. Шестьдесят тысяч испуганных людей. Вы понимаете, к чему я клоню…

О'Рурк прекрасно понимал. Отказ от гранат лишит их тактического преимущества и увеличит риск потерь. С другой стороны, ничто из того, что делает SWAT, не обходится без риска, и если внутри замечен только один человек, риск приемлем. Решение далось легко.

– Хорошо, заходим без светошумовых, – сказал О'Рурк.

Брентон Уокер стоял в углу, наблюдая, как Спрингер говорит по рации, в то время как женщина из личной охраны мэра объясняла ситуацию Паттерсону. Телефон Уокера зазвонил, он увидел, что это Майерс. Нажал «Отклонить». Через секунду телефон коротко вздрогнул, словно от озноба. Он прочитал сообщение:

«Гомес – белый мужчина, 58 лет, настоящее имя Майк Лунде».

Уокер нажал на символ вызова, и Майерс ответила еще до того, как он поднес телефон к уху.

– Я нашла тело Гомеса, – сказала она. – С него содрали кожу. Майк Лунде использовал его лицо как маску.

Уокер, который любил думать, что способен сохранять хладнокровие в кризисные моменты, услышал свой собственный ответ, взрывной и непроизвольный:

– Что?!

– Лунде – таксидермист. Он ушел из дома, и при нем винтовка, это почти все, что мы знаем. Я еду к стадиону. ОГБТ уже подключили людей, они работают круглосуточно, найдут фото Лунде и пришлют тебе.

– Хорошо, ОГБТ здесь.

– Окей. Итак, имя Майк Лунде, адрес Эри-авеню, 1722, Шанхассен.

Он повесил трубку одновременно с тем, как услышал команду Спрингера по рации:

– Окей, пошли, Кило.

О'Рурк следовал прямо за пятеркой, идущей впереди. К тому моменту, как он завернул за угол, они уже окружили человека, одиноко сидящего за столом, и наставили на него автоматы. Глаза мужчины были широко раскрыты и черны от страха, рот открыт, руки подняты, хотя никто не отдавал ему такого приказа. Перед ним на столе стояла открытая бутылка пива с ручкой, в которой О'Рурк опознал местный сорт, «Утепилс». В шкафу за стеклянной дверцей позади мужчины он увидел еще несколько бутылок того же пива. О'Рурк не был уверен, что именно – бутылка или выражение лица мужчины – подсказало ему сразу, что это не снайпер и не террорист. Но правила есть правила, поэтому он кивнул своим людям, и они заняли позицию за креслом, в котором сидел мужчина. Подняли его, уложили на пол лицом вниз и надели наручники. О'Рурк присел перед ним на корточки.

– Где остальные? Говори сейчас же, или мы снесем тебе башку и скажем, что ты напал на нас. – Дежурная пустая угроза прозвучала без обычной убедительности.

– Что? – пролепетал мужчина. – Я один. Я здесь уборщик. Я заплачу за пиво, обещаю!

Уокер стоял рядом со Спрингером и слушал голос О'Рурка через рацию. Оркестр снаружи замолчал, и теперь слышался редкий свист толпы: Паттерсон, явно теряющий терпение, переминался с ноги на ногу у выхода.

– Оуэн Рууд, – доложил О'Рурк. – У него удостоверение уборщика стадиона. Выглядит настоящим. И он не латинос, больше похож на скандинава. Говорит, у него сегодня выходной. Пришел просто послушать речь мэра и выпить пива.

– Оуэн Рууд есть в списке! – крикнул один из сотрудников антитеррористической группы, сидевший в глубине комнаты с открытым ноутбуком. – Пусть сфотографируют его и пришлют мне, чтобы мы были уверены на сто процентов!

– Окей! Готовы продолжать, – объявил Спрингер. – Мэр Паттерсон, когда будете готовы, сэр.

– Постойте! – крикнул Уокер. – Я только что получил сообщение от коллеги. Похоже, Гомес – белый мужчина и…

– Господин мэр! – перебил Спрингер. – Если уборщик – тот самый человек, которого мы искали, то он у нас, и мы его не отпустим. Вы в полной безопасности, так что идите!

– Мы не можем знать, тот ли это человек! – закричал Уокер, осознавая, что все взгляды устремлены на него, включая взгляд Паттерсона.

– Мы благодарны Убойному отделу, – сказал Спрингер. – Но здесь командуем мы, и ситуация под контролем. Мэр, все 60 000 человек там были тщательно обысканы, независимо от этнической принадлежности, религии, пола или сексуальной ориентации. Но окончательное решение, конечно, остается за вами.

Свист становился громче.

– Объявите по громкой связи, что мэр задержался в пробке, – сказал Уокер. – Это даст нам время получить фото подозреваемого и проверить, не мелькало ли его лицо на камерах наблюдения.

– Люди видели, как я приехал, – сказал Паттерсон, выглядывая из-за занавеса. – Послушайте их. Я должен выйти. Это прямой эфир, помните.

– Господин мэр, сэр… – начал Уокер.

– А теперь слушайте! – Паттерсон повернулся и уставился прямо на Уокера. – Представьте, что станет известно, как я стоял здесь и отказывался выходить, хотя специалисты по борьбе с терроризмом сказали, что это безопасно. И станет известно, что человек, которого я так боялся, был стадионным уборщиком. Позвольте спросить так: вы бы хотели видеть такого человека своим мэром? – Он повернулся к мужчине в гарнитуре. – Скажите, чтобы меня объявили.

Человек в гарнитуре сказал что-то в микрофон, пока Паттерсон повернулся спиной к Уокеру и снова начал разминать шею. Уокер сказал себе, что он не оступился, он сделал свое дело, сказал то, что должен был, и мэр принял решение. Скоро он поедет домой ужинать с семьей.

Глубокий бас загремел из динамиков стадиона, сопровождаемый барабанной дробью, которая, вероятно, скоро уступит место национальному гимну:

– А теперь, дамы и господа, прямо из мэрии…

Или, вернее, если Уокер хотел прикрыть себя полностью, нужно было внести одну маленькую поправку.

– Подозреваемый не уборщик, – тихо сказал Уокер в спину мэра. – Его зовут Майк Лунде. Он таксидермист.

– Встречайте мэра нашего города, мэра для каждого и доброго друга Второй поправки, – провозгласил голос из динамиков.

Уокер увидел, как напряглась кожа, прижатая к воротнику на шее Паттерсона. Может, дело было в слове «друг». Может, в чем-то другом. Человек с гарнитурой отдернул занавес, и они все посмотрели на стадион. Как и ожидалось, барабанная дробь плавно перешла в национальный гимн, заглушивший любой возможный свист или отсутствие аплодисментов. Но Паттерсон все еще стоял неподвижно перед выходом.

– Что-то не так, сэр? – спросил человек с гарнитурой.

Паттерсон обернулся. Не к помощнику, а к Уокеру.

– Как, вы сказали, его зовут?

Глава 49
Шедевр, октябрь 2016

– Он чудесный, – сказала Джилл Паттерсон, проводя ладонью по шерсти пса. – Просто изумительный.

– Спасибо, – отозвался Майк Лунде.

Они вдвоем, а также дети, Сири и Саймон, сидели в лавке тесным кружком вокруг Квентина. Джилл не переставала гладить его; она заметила, что шерсть лабрадора выглядит такой блестящей, такой живой. Снаружи, на противоположной стороне улицы, был припаркован их «Шевроле», в котором дежурил личный телохранитель Гектор Эррер. Со своего места Джилл видела и второго охранника – прикомандированного агента из спецгруппы по борьбе с терроризмом. Тот занял позицию возле машины, сканируя взглядом улицу в обоих направлениях. Агент хотел зайти внутрь вместе с ними, но Джилл объяснила: Майк настаивал, чтобы во время работы с Квентином в лавке были только они. Спецагент согласился, но попросил не задерживаться. Джилл ничего не ответила. В конце концов, это могла быть их последняя встреча с этим милым таксидермистом, к которому вся семья так привязалась.

Майк приезжал к ним домой в Деллвуд и слушал, как она, Кевин и дети рассказывали о Квентине. Лабрадор-ретривер был их любимцем до того рокового дня, когда выскочил на дорогу и попал под соседский «Лексус». Дети настояли, чтобы Квентина похоронили в саду за домом, и даже пригласили священника. Но горе детей было столь велико, что спустя всего неделю Джилл сказала Кевину: нужно что-то делать. Дети не отходили от могилы, проводя там каждый вечер в слезах. Сначала Кевин предположил, что могила стала для них местом, где они выплескивают накопившиеся эмоции, что дело не только в Квентине и, возможно, это даже полезно. Но Джилл стояла на своем: это горе, а детям рано горевать, это может подождать до взрослой жизни. Она поговорила с подругой, у которой была знакомая, сделавшая чучело из домашнего кролика и говорившая об этом как о воскрешении. Именно она и порекомендовала Джилл «Городскую Таксидермию».

Разумеется, ни Джилл, ни дети не присутствовали при эксгумации. Спустя всего две недели мех практически не изменился, и Майк заверил, что устранить повреждения не составит труда. Они договорились использовать максимум настоящего Квентина – не только зубы, но и весь череп. Так Джилл чувствовала, что сможет честно сказать детям: это не копия, это действительно Квентин. Майк снял мерки с собаки для манекена, изучил семейные фотоальбомы и домашние видеозаписи. Чтобы лучше уловить характер и индивидуальность Квентина, как он объяснил.

Сири сидела рядом с матерью и тоже начала гладить пса. Всё вышло именно так, как надеялась Джилл: это действительно был Квентин. Майк не просто уловил характер собаки, он поймал его походку, заморозил их любимца в середине шага. А взгляд! Это был именно взгляд Квентина. Настоящая магия, воплощенная в реальности.

Саймон, их младший, вскочил и подбежал к лисице. Потрогал зубы. Затем перебежал к волку и дернул его за хвост. Джилл надеялась, что он ничего не сломает – мальчик был настоящим непоседой. Но Майк воспринимал всё спокойно. Саймон прибежал обратно и обнял Квентина за шею.

– Саймон, осторожнее! – окликнула его старшая сестра.

Саймон послушно отпустил пса.

– Но он не двигается, – пожаловался мальчик, вставая перед собакой, и крикнул: – Квентин! Проснись!

Он шлепнул неподвижного пса по морде.

– Квентин!

Джилл рассмеялась, но сама услышала в своем смехе нервные нотки.

– Саймон, милый, не делай так. Квентин теперь… он… тихая собака.

– Но я не хочу собаку, которая стоит смирно! Блин! – Саймон встал перед стулом, на котором сидел Майк. – Я хочу живого Квентина!

Майк склонил голову набок.

– Знаешь, Саймон, на самом деле совершенно невозможно вернуть того, кто умер, как бы сильно ты его ни любил. Видишь ли, смерть…

Джилл видела, что Саймон уже готов был потерять терпение и снова убежать, пока Майк не произнес это слово – «смерть» – с такой тяжестью. Мальчик замер и уставился на Майка.

– Смерть… – произнес таксидермист, – смерть – это дверь с английским замком. Она захлопывается навсегда.

Саймон моргнул.

– И боль, – продолжал Майк, – боль от потери того, кого любишь, или всех, кого любишь… ну, этого достаточно, чтобы любой сошел с ума.

Джилл покоробил выбор слов Майка. Все-таки он разговаривал с ребенком. С другой стороны, он так хорошо ладил с детьми, может, он пытался достучаться до него по-своему. Но нет, он потерял внимание Саймона, и мальчик снова носился по магазину.

– Не трогай это! – крикнула она, когда Саймон приблизился к винтовке, прислоненной к стене прямо за спиной Майка.

Она заметила оружие, как только они вошли, и будь оно в любом другом месте, она бы непременно что-то сказала. Но здесь, среди всех этих чучел, винтовка казалась естественной, просто еще одним инструментом ремесла Майка. Должны же они были чем-то застрелить того огромного оленя и медведя, рассудила она. Но теперь, когда Саймон стоял и смотрел на оружие с завороженным оцепенением, у неё появилось нехорошее предчувствие. Она видела, как сжимаются и разжимаются маленькие детские кулачки, видела, как ему не терпится протянуть руку и коснуться этого опасного и манящего предмета. Что такого в оружии, что делает его столь неотразимым – особенно для маленьких мальчиков? Это как кольцо в том фильме, который так любили дети, подумала она. «Властелин колец».

Джилл поймала Саймона и усадила к себе на колени. Он притворно сопротивлялся, но она знала, как ему нравится, когда она его тискает. Особенно на глазах у сестры.

– А теперь мы все должны сказать спасибо Майку за то, что он сделал Квентина таким красивым, – сказала Джилл.

– Спасибо, Майк, – почти хором произнесли дети.

Майк просто сидел и улыбался. Он выглядел почти печальным. Возможно, потому что не хотел расставаться с Квентином. Глядя на него, можно было даже проникнуться жалостью. Джилл наклонилась вперед и сказала тихим, утешающим голосом:

– Я хочу, чтобы вы знали: это облегчит огромную боль в нашей семье. Я с нетерпением жду, когда мой муж увидит Квентина.

Майк кивнул.

– Надеюсь, я смогу отплатить за всё, что он сделал для стольких семей в Миннеаполисе, миссис Паттерсон.

Она улыбнулась.

– Спасибо, это правда. Кевин сделал так много хорошего на посту мэра.

– Например, противостоял всем, кто пытался ограничить наше данное Богом право на ношение оружия, – сказал Майк.

– Да, действительно, – ответила Джилл. Она почувствовала, как улыбка слегка застыла на ее губах.

– Вот эта армейская снайперская винтовка, например. – Майк взял оружие в руки. – Она была куплена нелегально, но купить ее законным путем не составило бы труда. Разве не успокаивает мысль о том, что мы настолько хорошо вооруженный народ, что каждый, абсолютно каждый способен защитить себя от кого угодно?

Он широко улыбнулся.

Джилл Паттерсон сглотнула.

– Конечно. Было бы несправедливо, если бы могли только немногие.

Глаза Майка стали более напряженными, голос – выше. Он заговорил быстрее. Джилл заметила, что Сири тоже это почувствовала – девочка перестала гладить собаку.

– Мы способны защитить свои семьи, – сказал Майк. – Потому что умереть самому – это не самое страшное. Самое страшное – продолжать жить после того, как все, кого ты любишь, убиты. Вы согласны?

Он кивнул в сторону Квентина, одновременно производя с винтовкой манипуляцию, издавшую металлический, маслянистый лязг. Она предположила, что он загнал патрон в патронник.

– Поскольку именно ваш муж делает всё это возможным, как я уже сказал, я собираюсь сделать для него именно то, что такие политики, как он, сделали для таких семей, как моя.

Джилл почувствовала, как Сири схватила ее за руку, а Саймон перестал ерзать у нее на коленях. Во рту у Джилл пересохло, и когда она заговорила, ее голос прозвучал хрипло и чуждо:

– И что же это, Майк?

– То, что он и ему подобные сделали для меня, – сказал Майк Лунде, глядя на винтовку, – это вложили оружие в руки тех, кто отнял у меня всё, что я любил. – Он поднял приклад к щеке. – Теперь моя очередь.