Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 269 (всего у книги 337 страниц)

– И, тем не менее, оно повторилось.

– Да, повторилось, – признал Миллз. – В последний раз – четыре года назад.

– До Блэр Атчинсон.

– Да, до Блэр.

Он надеялся, что на этом они закончат, но Блу все не отставала.

– Расскажи мне о лунатизме Бена Букмена. Что вы узнали у его матери?

Именно в такие моменты Миллз понимал, что Сэм создана для этой работы – у нее был прирожденный дар копать все глубже и обнаруживать корни любого дела. В данном случае того, что, по его мнению, связывало события прошлого и настоящего. Лунатизм Бена Букмена.

– Тебе известно такое мифическое существо, как мара? – спросил он.

– Нет.

– Слово «кошмар» происходит от древнеанглийского mære. Только буква другая, «а» вместо «е». Согласно преданиям – а у каждой страны и культуры для этого существа, похоже, есть свое название – мара представляет собой злого духа, который по ночам проникает в спальни людей. Этот демон забирается на грудь спящему и усаживается там.

– Гадость.

– Либо ложится на него. Давит человеку на грудь и душит плохими снами. Кошмарами. Когда у меня случаются приступы сонного паралича, я как будто чувствую их вес на себе. Словно я наполовину сплю, а наполовину бодрствую.

– И какое отношение это имеет к лунатизму Бена Букмена? – спросила Саманта.

– После исчезновения Девона его мать, Кристина, почти все время молчала. За исключением тех случаев, когда я спрашивал ее о Бенджамине. Тогда она сразу начинала говорить, что тот, несмотря ни на что, хороший мальчик.

– Несмотря ни на что? Что имелось в виду?

– У него была темная сторона. Это одна из немногих вещей, которые нам удалось выяснить у его сестры. Эмили сказала, что в брате сидит тьма. А Кристина, его мать, вдруг ни с того ни с сего заявила, что он ходит во сне, понимаешь? По ее словам, когда Бену было шесть, она как-то спала одна, и ей приснился кошмар. Кристина с криком пробудилась, но никак не могла вдохнуть. Открыла глаза и обнаружила, что на ней лежит Бен.

– Ладно… В детстве я тоже часто прокрадывалась к вам в спальню. Мама… она просыпалась и замечала, что я сплю рядом…

– Его глаза были открыты, Сэм. А руки давили ей на грудь. Как будто он был той самой чертовой марой.

– Господи.

– Она выдала это так, словно сказанное не имело особого значения, но, на мой взгляд, сразу пожалела о том, что сболтнула лишнего. – Миллз с трудом сглотнул, воспоминание вернулось к нему во всех подробностях и мучило все сильнее, как вновь открывшаяся рана. – По словам Кристины, Бен тогда ходил во сне. Такое за ним замечали и раньше. Пару раз он даже забредал в лес, сам не понимая, что делает. Однажды, когда ему было десять, он вышел на улицу и устроил гребаный пожар. Хотел поджарить зефирку на палочке, которую специально выстругал прихваченным с кухни ножом для стейка, и тут мать его разбудила. Бен замахнулся на нее ножом, и только потом выронил его, осознав, что́ едва только что не сделал. Именно тогда Кристина поняла: не следует будить его, пока он пребывает в сомнамбулическом состоянии. Впоследствии она просто провожала его обратно в постель, если он не мог добраться туда самостоятельно, а такое с ним иногда случалось.

– И потом он снова засыпал?

– Видимо, да.

– Откуда шестилетнему мальчику вообще знать, что такое мара, если ему об этом никто не рассказывал?

– Изображение мары можно увидеть на мозаичном полу, прямо у них в прихожей, так что вряд ли для него эта легенда была такой уж тайной. Кристина сказала, что Бен мечтает стать марой, когда вырастет. Ночной марой, кошмаром. Она считала: если у него не выйдет стать марой, то он точно станет кем-то, способным вызывать у людей кошмары.

– Вроде автора ужастиков, – сказала Саманта. – Думаешь, Бен мог устроить что-то подобное со своим младшим братом Девоном? Давить ему на грудь, как матери? Как это сделала бы мифическая мара? Может, он случайно убил его? А потом закопал где-то на территории Блэквуда?

– Такой теории я и придерживался.

– А Уиллард?

– Он не верил в нее так, как я, но никогда полностью не отвергал эту мысль.

– Так или иначе, вы не смогли ничего доказать.

– Нет, но в этой семье отлично умеют скрывать правду. С ними я никогда не знал, чему верить. Теперь ты понимаешь, почему я ему не доверяю?

– Потому что, если он до сих пор ходит во сне…

– Такое вполне возможно. Не знаю, насколько сильно он болен, но если достаточно серьезно, то, думаю, такое вполне возможно. И поэтому я хочу получить ордер на обыск.

– Мы не можем получить ордер, основываясь лишь на каких-то мотыльках.

– Знаю, но здесь что-то нечисто. И это началось не сегодня.

– Так, значит, Чак дежурит у дома Букменов не только ради их защиты?

– Нет. Он должен дать мне знать, если и когда мистер Букмен куда-нибудь отправится. Особенно посреди ночи. – В трубке на несколько секунд воцарилась тишина. – Ты в порядке, Сэм?

– Да. – Хотя в ее голосе отчетливо слышалась дрожь. – Просмотри список, который я тебе прислала. И запри все двери. Завтра утром мы первым делом поговорим с женой Джепсона Хипа.

– Спокойной ночи, Блу.

– Спокойной ночи, Миллз. Постарайся поспать.

Он уже собирался отключиться, когда голос дочери вновь привлек его внимание.

– Подожди!

Что-то в том, как она произнесла это слово, заставило его почувствовать себя очень нужным. Снова отцом.

– История, которую ты рассказал мне сегодня.

– Какая история?

– О тебе и маме. Когда вы оба были еще детьми. В школе. Отбывали наказание. Она хоть раз говорила тебе, что за кошмар ей снился? Когда ты сказал, что можешь избавить ее от него.

– Зачем мы снова к этому возвращаемся?

– Я просто хочу знать.

– Ее хоронили заживо. – Он все еще чувствовал запах свежевскопанной земли из последней версии этого сна. – Раньше ей снились кошмары о том, как ее хоронят заживо.

– Раньше? Значит, кошмары все-таки прекратились?

– Да. Как обычно и бывает. Со временем они уходят.

Он нажал кнопку отбоя, подошел к окну и принялся смотреть, как на улице начинает накрапывать дождь.

Ранее

Винчестеру Миллзу было восемь, и он жил в Роаноке, штат Вирджиния, когда впервые увидел шестнадцатилетнего Нормана Латтимора, которого отец вел на поводке.

Несмотря на свой возраст, Норман закатывал еженощные истерики – издаваемые им ужасные крики то и дело доносились из соседнего дома. Пытаясь объяснить этот шум, мать Винчестера сказала ему, что разум Нормана сродни детскому. Бедняжка всюду слышал голоса. Отец Винчестера не называл Нормана бедняжкой – он клеймил его умственно отсталым и каждый вечер ворчал, что Латтиморам следует вернуться обратно в Шарлотт, где несчастный Норман, по слухам, и потерял рассудок.

По словам мистера и миссис Латтимор, все началось с того, что поведение их сына внезапно и резко изменилось. Как-то вечером в разговоре с семьей Миллз чета заявила, что раньше Норман был абсолютно нормальным. В тот день – измученная бедняжка миссис Латтимор как раз принесла им собственноручно испеченный яблочный пирог в качестве извинения за ночные неудобства – юный Винчестер решил, что отныне будет называть своего странного соседа Ненормальным Норманом.

От жилища Латтиморов дом Миллзов отделяла полоса травы шириной около двадцати футов, и окно расположенной на втором этаже спальни Винчестера выходило аккурат на комнату Нормана. Из-за этого больше всего от ночного шума страдал именно Винчестер. Ему пришлось научиться спать, накрыв голову подушкой, чтобы хоть как-то заглушить крики.

Для такого любопытного от природы мальчика, как Винчестер, Ненормальный Норман стал скорее интригующей загадкой, нежели чем-то еще. Норман никогда не выходил из дома. Люди шептались, что парнишке было бы полезно хоть иногда выбираться на воздух, но в тот единственный раз, когда Норману позволили выйти, он стрелой умчался в близлежащий лес и семье потребовалось несколько часов, чтобы найти его, едва живого, на берегу пруда, где местные обычно ловили рыбу. При помощи связанной идеальными бойскаутскими узлами виноградной лозы он попытался повеситься на дереве. К счастью, ветка сломалась под его весом.

Несколько недель назад Латтиморы, которые и сами понимали, что мальчику пойдет на пользу время от времени выбираться из дома, снова попробовали вывести его на прогулку. Однако на этот раз они использовали поводок – тот самый, что, как заметил Винчестер, обычно служил для выгула их маленькой коричневой дворняжки по кличке Чоко. Поводок был прикреплен к одной из шлевок на поясе джинсов Нормана. Последнему, казалось, не составило бы особого труда сорваться с поводка, как бы крепко отец ни держал его в руке, однако Ненормальный Норман выглядел вполне довольным своей участью и тем, что просто вышел из дома. Совсем скоро подобные прогулки стали ежедневными и приходились обычно на обеденное время. Родители Винчестера считали, что это пошло соседу на пользу, но не хотели, чтобы их сын находился на улице в такие моменты.

По словам его отца, выгуливать на поводке взрослого парнишку было неестественно.

Как-то раз Латтиморы вывели Нормана из дома раньше обычного. Мать тогда развешивала белье на заднем дворе. Отец был на работе на автозаводе. Винчестер играл на лужайке перед домом, подбрасывая желуди и отбивая их деревянной бейсбольной битой. Периодически поглядывая в сторону дома Латтиморов, он с нетерпением ждал или открытия входной двери, или появления силуэта Нормана в окне второго этажа.

В тот день Норман с отцом вышли из дома еще до обеда.

Заметив игравшего на улице Винчестера, они остановились. На мгновение показалось, что мистер Латтимор поведет Нормана в противоположную сторону, однако сам Норман этому воспротивился. Свою ежедневную прогулку он желал совершить в том же направлении, что и обычно. Норман был высоким и нескладным, а его растрепанные темные волосы явно нуждались если не в стрижке, то хотя бы в расчесывании. Винчестер замер, когда они проходили мимо. Норман так и не поднял на него глаз.

Но он что-то пробормотал себе под нос.

Винчестер подошел ближе, чтобы лучше слышать, и ему показалось, что Норман проворчал что-то о том, что он недостаточно силен.

– Ну, хватит, Норман. – Его отец устало дернул поводок, а затем одарил Винчестера усталой фальшивой улыбкой.

Только спустя некоторое время Винчестер осознал, что Норман, возможно, обращался к нему. К тому моменту Латтиморы уже добрались до подъездной дорожки соседнего дома.

Два дня спустя Норман Латтимор помахал Винчестеру из окна своей расположенной на верхнем этаже спальни. Винчестер помахал ему в ответ и не стал отводить взгляд. Затем Норман открыл окно и без всякого предупреждения спокойно выпрыгнул наружу.

Глава 13

Бен чувствовал себя мотыльком, попавшим в ловушку абажура лампы.

Долгие часы ожидания звонка Аманды выбили его из колеи. Поэтому, когда настоящий мотылек, ранее уже прилетавший на свет в прихожей, появился снова, Бен отправился за ним. Ему нужно было чем-то заняться. Отвлечься от мыслей о Девоне. О младшем брате он неотрывно думал с тех пор, как закончил разговор с Эмили. Бен следовал за мотыльком из комнаты в комнату, пока не загнал его в угол в своем кабинете. Насекомое ударилось о плафон потолочного вентилятора и приземлилось на край стола рядом со степлером.

В отличие от обычных бабочек, мотыльки вели ночной образ жизни. В Крукед Три они, судя по всему, появились несколько десятилетий назад и с тех пор не исчезали. До этого момента у Бена не было времени, чтобы внимательно изучить их. Чтобы по-настоящему вникнуть в детали. Тельце насекомого выглядело крепким и казалось слепленным из сигаретного пепла. У него не было усиков, как у бабочки, а цвет крылышек обычно не отличался особой яркостью, хотя некоторые из тех, что он видел на дереве в атриуме за эти годы, могли похвастаться расцветкой не хуже, чем у иных птиц. В моменты покоя крылышки складывались – были хорошо видны их зазубренные края. Мотылек дернулся, и Бен тоже. Не сводя глаз с насекомого, он медленно достал с полки экземпляр «Летнего царства» в мягкой обложке и сильно ударил по мотыльку, размазав его целиком, превратив его в темную, почти однородную жижу с одним смятым крылышком. Бен как раз собирался выбросить останки в мусорное ведро, когда у него зазвонил телефон.

Не посмотрев на высветившийся на экране номер, он ответил:

– Аманда?

Из трубки раздался мужской голос:

– Мистер Букмен?

– Да. Кто это?

– Тревор Голаппус. Репортер «Истории».

– «Истории»? Откуда у вас мой номер?

– Это неважно. Я не отниму у вас…

– Нет, это чертовски важно. Откуда у вас мой номер сотового?

– Мистер Букмен, пожалуйста. Давайте не будем…

Бен опустил руку с телефоном, открыл дверь кабинета и промчался по коридору в гостиную. Сквозь щель между занавесками посмотрел, что происходит снаружи. Горчично-желтый фургон по-прежнему стоял у обочины, хотя, как полагается таблоидам, и позади машин более солидных новостников. Бен сжал сотовый так сильно, что чуть не раздавил его.

– Тридцать секунд.

– Это правда, что у вас роман с вашей бывшей няней, Дженнифер Джексон?

Прервав звонок, Бен открыл входную дверь и слетел по ступенькам крыльца, не обращая внимания на приближающихся репортеров и камеры. Мистер Букмен то. Мистер Букмен это. Он ничего им не ответил и направился прямиком к фургону «Истории», где репортер Тревор Голаппус только что выбрался с водительского сиденья и теперь протягивал ему руку в примирительном жесте.

Успевший вернуться от родителей Аманды Ричард Беннингтон заметил сжатый правый кулак Бена и встал между ними. Бен поднял руки, словно сдаваясь, как будто он уже успокоился, но стоило Беннингтону утратить бдительность, как Бен ловко обогнул его и схватил Голаппуса за воротник. Быстрым, как змеиный укус, ударом он заехал ему кулаком в правую скулу. Беннингтон оттащил Бена в сторону. Вокруг засверкали вспышки фотокамер. Голаппус спрятался у себя в фургоне и начал орать что-то про судебный иск, но дверь при этом держал открытой, а камеру телефона – включенной.

Беннингтон был на три дюйма выше Бена и, судя по силе, с какой держал его за плечи, имел около тридцати фунтов мускулов.

– Спокойно, Бен.

Бен и был спокоен.

– Я разобью эту гребаную камеру, Ричард. Убери его отсюда!

– Это публичное место, Бен. Не обращай на него внимания. Он желтушник.

– Он труп, вот кто он такой! – Бен ткнул пальцем в фургон «Истории» и повысил голос. – Ты труп! – А затем, не сумев вовремя остановиться, выдал: – Ты, твою мать, следующий, сукин ты сын!

Свет камер и фар пронзал ночь, прогоняя тьму. Бен прикрыл глаза рукой. Беннингтон за плечи развернул его и повел обратно к дому, выступая в качестве щита, пока его дружки-репортеры – коллеги Аманды – продолжали выкрикивать вопросы о пугале и книге.

– Давай-ка лучше вернемся в дом.

– Откуда у него мой номер?

– Просто посиди пока у себя, Бен.

– Откуда он узнал о?.. – Вовремя спохватившись, он замолчал.

– Узнал о чем?

– Неважно.

Бен высвободил плечо и заскочил в дом так же быстро, как оттуда вышел. Только заперев дверь, он понял, насколько ухудшил ситуацию своей вспышкой гнева. Постарался успокоиться, делая глубокие вдохи, а потом отправился на кухню, чтобы обновить содержимое фляжки. Откуда у него номер моего сотового? Кому надо было так меня подставить? Догадка пришла неожиданно. Беннингтон. Гребаный Беннингтон. Мудак, который только что помог ему вернуться в дом. Что ж, в этом есть смысл. Бен всегда подозревал, что Ричард влюблен в Аманду. Но способен ли он зайти так далеко? Казалось, что да. Инстинкт подсказывал Бену метнуться наружу и подпортить Дику вывеску прямо там, но, с другой стороны, тот же инстинкт уже обеспечил ему съемку на камеру во время угроз жизни репортера. Видео с ним и без того завирусится в течение часа.

Ты следующий? Откуда только это взялось?

Он отпил из фляжки, вытер рот.

Сотовый снова зазвонил. На этот раз он сначала проверил номер.

– Аманда?

– Бен, какого черта ты там творишь?

– Он уже позвонил тебе? Так быстро?

– Кто?

– А ты как думаешь?

– Бен, заткнись. Просто… остановись. Прислушайся к себе. Если ты сейчас включишь новости, то увидишь, как выкрикиваешь угрозы в адрес репортера. Он желтушник, но…

Смех Бена не дал ей договорить.

– Что?

– Да ничего. Просто твой парень только что назвал его тем же словом. Желтушник.

– Пошел ты на хер, Бен.

– Ты, наверное, сейчас на улице. В доме родителей ты бы себе таких слов не позволила. – По какой-то причине они оба считали это забавным. – Правда, что ведущие новостей ругаются, как пьяные матросы, как только выключаются камеры?

– Да. А что еще нам остается?

– И они правда сидят в студии без штанов?

– А еще нам на заднем плане всегда крутят порнушку без звука, чтобы мы выглядели заинтересованно.

– В самом деле? Этого я не знал.

– Нет, Бен. Ну, вообще-то, было пару раз.

Она рассмеялась, но затем, словно краткий миг взаимопонимания показался ей неправильным, снова подлила масла в огонь.

– Так чего он хотел?

– Кто?

– Репортер «Истории».

– Ничего.

– Он ничего не хотел? И ты выскочил на улицу и предстал перед всеми этими журналистами, от которых весь день старался держаться подальше, только потому, что он ничего не хотел?

– Он просто вел себя как мудак. Слушай, я знаю, что Беннингтон дал ему мой номер сотового.

– Ты не можешь этого знать.

– Да ну? – Бен прошелся вдоль кухонного стола, хлебнул из фляжки. – Значит, ты собиралась позвонить мне еще до того, как это случилось?

Аманда не ответила, поскольку сказанное не обязательно было вопросом. Тогда он спросил:

– Как там Бри? Я могу с ней поговорить?

– Она уже легла.

– Ладно. Может, это и к лучшему. – Разговор с ней в таком состоянии, пожалуй, только взбудоражил бы дочь, породив ненужные вопросы. – Поцелуй ее за меня.

– Уже.

– Ты сказала ей, что это от меня?

– Да, Бен.

– И ты повесила ту маленькую картинку над изголовьем ее кровати?

– Да. Я повесила эту дурацкую картинку.

– И она произнесла те слова?

Аманда вздохнула. Громко. Подчеркнуто громко.

– Произнесла, Бен. Выглядела глупо, как и то, что она говорила.

– Да она просто специально выделывалась перед тобой, Аманда.

– Понимаю.

Судя по голосу, спорить ей не хотелось. Ей не нравилось то, что он говорил. Не нравилось, когда Бри произносила те слова. И не нравилась картинка над изголовьем кровати дочери. Маленькое изображение Баку в рамке казалось ей жутковатым. Но Бри ведь не возражала. Как-то раз она даже сказала Аманде, что считает его милым. И что, когда он рядом, это помогает ей заснуть. Правда, после того как Аманда вышла из комнаты, Бри шепнула Бену другое: на самом деле ей не нужен пожиратель снов, ведь она и так ничего не боится, и ей, как и отцу, гораздо больше нравится Мистер Сон, чем Баку или Песочный человек.

– Аманда…

– Да, Бен.

– Я стал писателем из-за дедушки Роберта. Прочел почти все книги в его доме. И если мне попадалась страшная, перечитывал ее несколько раз. У меня было богатое воображение. И он сказал: «Бен, почему бы тебе не записывать эти мысли? На бумаге. Просто запиши это».

– Запиши это? Что именно?

– Всякое плохое, – ответил Бен. – Запиши плохое. Он думал, что это может помочь. Понимаешь? Перенести все застрявшие в голове мысли на бумагу.

– Какие мысли? Боже…

– Мальчик не всегда может справиться с тем, что приходит ему в голову, Аманда.

– И это сработало?

– Угу. Я нашел в подвале старую пишущую машинку и печатал на ней. Эмили сразу заметила разницу. Мама с папой тоже.

– Бен, зачем ты мне это рассказываешь?

Он прикусил губу.

– Я не свихнулся нахрен.

Несколько секунд Бен и Аманда слушали молчание друг друга, а потом она пожелала ему спокойной ночи. Прежде чем жена повесила трубку, он сказал:

– Я вылил весь алкоголь. Во всем доме.

Бен лгал и не понимал, зачем вообще поднял эту тему. Прозвучало так, словно он в отчаянии. Просто показалось, что именно это она хотела бы сейчас услышать. Именно этого она ждала от него уже несколько месяцев. Аманда, однако, ничего не ответила.

Разговор закончился, и Бен снова вернулся мыслями к Девону. К их отцу Майклу и его демонам, к тому, как он отрубил два из шести пальцев на одной руке, чтобы уравнять их количество с другой. Бен думал об их матери Кристине и ее наркопристрастиях. Она нюхала белый порошок чуть ли не чаще, чем Эмили жевала жвачку. Кристина и Майкл Букмены – первая великолепна и умеет красиво себя преподнести, а второй уродлив и с трудом плетется по жизни. Дедушка Роберт называл их «совершенно несовершенной парой».

Бен отправился в спальню вместе с фляжкой, не забывая время от времени к ней прикладываться. Алкоголь постепенно вернул Девона и родителей туда, откуда они вылезли.

Он пил, пока у него не отяжелели веки.

Пил, пока не погрузился в сон.