Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении
Текущая страница: 279 (всего у книги 337 страниц)
Глава 31
Бен набрал номер Аманды уже в четвертый раз с тех пор, как вышел из дома – и его снова переадресовали в голосовую почту.
– Аманда, перезвони мне. Пожалуйста. Я не знаю, где ты, но тебе нужно уехать в Блэквуд. Не могу объяснить по телефону, но…
Она внезапно ответила.
– Бен…
У него вырвался облегченный выдох.
– Где ты? Я за тобой заеду.
Тишина в трубке прерывалась лишь помехами – наверное, она все еще находилась в Лощине, рядом с местом, где полиция нашла останки.
– Аманда… Ты еще там?
– Да.
– Прости меня. За все. Даже не знаю, что еще сказать. Или как все это исправить. Но теперь ты, по крайней мере, знаешь правду.
– Кокаин, Бен, серьезно? Я думала, у тебя проблемы с алкоголем. Но…
– Я…
– Знаю, ты ничего не помнишь. И именно поэтому не помнишь, как написал свою книгу.
– Это все та комната. Все и всегда связано с атриумом.
– Все и всегда связано с твоей слабостью, Бен. С искушением.
– Да. – Он стиснул зубы. – Я слаб. И всегда был таким.
– И ты пытаешься скрыть это, изображая из себя крутого. Но ты ведь не такой, Бен. Это не настоящий ты. И тут нет ничего плохого.
– Дедушка Роберт приводил меня в ту комнату, когда я был маленьким, Аманда. Он…
– Хотелось бы мне разобраться во всем, Бен. Но я сейчас не про Роберта. Я про Рояла Блейкли. И прочих, с ним связанных, кем бы они ни были. Об остальном мы можем поговорить позже.
– Тогда встретимся в Блэквуде.
– Хорошо, я приеду в Блэквуд. Но ты должен быть со мной честен.
– Я расскажу тебе все, что знаю. Просто давай встретимся там. Я уже в пути. Пообещай, что тоже приедешь.
– Приеду. – Она прервала звонок.
Бен набрал номер Эмили. Та ответила после третьего гудка.
– Бен?
– Я уже в пути. Аманда тоже должна скоро подъехать. – Пропустив группу машин, он повернул направо, в сторону растущего на окраине города леса. – Эм, нам нужно поговорить.
– Хорошо.
– О дедушке Роберте.
Она не ответила.
– Эмили?
– Поговорим, когда приедешь. Будь осторожен. – Она повесила трубку.
Держа обе руки на руле, Бен вжал в пол педаль газа, надеясь, что этот драндулет выдержит более агрессивную манеру езды. Расположенный на вершине холма, подобно древней крепости, Блэквудский лес занимал площадь в пятьдесят семь акров и окаймлял Крукед Три с северо-востока, выступая одновременно другом и врагом местных жителей – одни здесь им гордились, другие проклинали. С главной площади города Блэквудские холмы казались огромными и зловещими, к тому же стояли достаточно близко, чтобы даже в долгие летние дни затенять немалую часть исторического центра Крукед Три, однако на автомобиле до дома на вершине можно было добраться всего за двадцать минут. Иллюзия грандиозности создавалась не столько действительным масштабом, сколько знаменитыми черными деревьями. Кое-кто считал, что подобный обман зрения составляет часть здешнего очарования и служит естественной защитой Блэквуда от непрошеных гостей – многим доводилось терять самообладание еще на полпути к вершине.
Сам дом можно было увидеть только с расстояния в двести ярдов, и то лишь в разгар зимы, когда деревья сбрасывали листья. В остальное время Блэквуд, казалось, возникал перед глазами из ниоткуда. Вот еще он полностью заслонен деревьями, а в следующую минуту уже предстает перед твоим взором – будто не построенный среди деревьев, а встроенный в них.
На четвертом свидании Бен повез Аманду в Блэквуд, знакомить с дедушкой Робертом. Бабушка Джейн к тому времени была мертва уже десять лет. По дороге он объяснил будущей жене, что за тринадцать месяцев строительства Блэквуда в лесу не было срублено ни одного дерева. Края дома вплотную подступали к окружавшим его стволам. Аманда не поверила, пока не увидела все собственными глазами. Дом действительно был очень аккуратно вписан в заросший лесом ландшафт. Делившие с ним пространство деревья составляли его основу – формировали часть каменного фасада, искусно включались в стены и башни и даже составляли структуру выложенных внутри перегородок, змеясь среди кирпичей и цементного раствора, подобно деревянным венам и артериям цвета кофейных зерен. Покрытые лишайником и вьющимися лианами стены выглядели чудовищно влажными, словно по камню вечно текла вода.
Аманду, как и многих до нее, знакомство с домом привело в трепетное волнение. Она пообещала в следующий раз захватить с собой камеру, чтобы снять его на видео, – такое уникальное здание ей раньше видеть не доводилось. С камерой, однако, так и не сложилось. Они пробыли там всего час – достаточно для того, чтобы Роберт провел для нее экскурсию и угостил бокалом вина, – но за эти шестьдесят минут восхищение в ее голосе сменилось тревогой. Аманда резко побледнела, у нее закружилась голова. Роберту пришлось проводить ее к ближайшему креслу. Позже она в шутку спросила Бена, не подсыпал ли его дедушка чего-нибудь ей в бокал. На обратном пути она извинялась перед Беном, надеясь, что ее внезапный уход не сочтут грубостью. И после того первого визита Аманда всякий раз возвращалась в Блэквуд с некоторой опаской.
Бен свернул на посыпанную гравием подъездную дорожку, настолько затемненную кронами нависающих деревьев, что казалось, будто он въехал в туннель. В двадцати ярдах впереди в свете фар внезапно промелькнул олень – метнулся с одной стороны дороги на другую и тут же исчез в лесу. Сердце Бена бешено заколотилось. Он остановил машину прямо перед украшенным большим количеством окон фасадом. Аманда уже приехала – она ведь была всего в нескольких милях отсюда, в Лощине, пролегающей между Блэквудом и психиатрической лечебницей Освальд.
Он еще даже не успел захлопнуть дверь автомобиля, а Бри уже сбежала по ступенькам крыльца – явно с нетерпением ждала его появления. Она прыгнула. Бен поймал ее. Их завертело по инерции, и у него закружилась голова. Поцеловал Бри в макушку и крепко прижал к себе. Она обхватила его за шею и чмокнула в щеку.
– Никогда больше не уходи.
Ему, конечно, доводилось расставаться с ней и раньше – во время деловых поездок или книжных туров, однако сейчас все было иначе. События последних суток вполне могли разлучить их на гораздо больший срок, и они оба это понимали. Бен поцеловал ее в лоб, крепко обнял и поцеловал еще раз. Из открытой входной двери им помахала тетя Эмили. На втором этаже распахнулось окно, а через несколько секунд открылось соседнее, так что только москитные сетки теперь отделяли внутреннюю часть дома от внешнего мира. Бен поставил Бри на землю и взял ее за руку. Это Аманда в доме открывала одно окно за другим.
– Кажется, у мамы клаустрофобия, – заявила Бри.
– Где ты узнала это слово? – спросил Бен.
Дочь пожала плечами.
– Из книги.
– Аманда ненавидит лес, – сказал Бен подошедшей сестре.
– Тогда разве ей не следует бояться того, что может попасть внутрь? – с усмешкой спросила Эмили.
Бри была более серьезна.
– Думаю, она больше боится того, что обитающее внутри не сможет выбраться наружу.
Глава 32
Святой отец Франклин Костильяно сделал большой глоток мерло, закрыл глаза и, казалось, на несколько секунд крепко над чем-то задумался, прежде чем снова открыть их.
Он указал на стену – согнутый артритом палец сильно дрожал.
– А вот и она. – Он повернулся к Миллзу, сидевшему в кресле по другую сторону кофейного столика. – Джулия.
Священник снова приложился к вину.
– Может, вам стоит притормозить, святой отец? Лучше, чтобы вы были в твердой памяти.
Миллз уставился на стену, где были написаны слова «Дженнифер», «Джулия», «Бен Букмен» и «Блэквуд» – каждое сопровождалось вопросительным знаком.
– Для тебя будет лучше, если я напьюсь, Винчестер. Мне самому будет лучше, если я напьюсь. Помнится, вчера ты спрашивал меня об экзорцизме?
– Да. Так вы все же его проводили?
Быстрый кивок.
– Сколько раз?
Очередной глоток мерло.
– Ты мне не поверишь.
– Постараюсь.
– Двадцать семь.
Миллзу повезло, что он сидел, иначе бы у него сейчас подогнулись колени.
– Вы правы. Я вам не верю.
– За свои девяносто два года я провел экзорцизмов больше, чем подобает обычному священнику. Многие вообще ни разу с таким не сталкиваются. За все время служения не видят для этого повода, да и разрешение на обряд получают единицы.
– А вы?
– Ха! – Еще глоток. – Нет. Конечно, нет. Я ни разу не получал разрешение. Добиться санкции церкви на экзорцизм чуть ли не сложнее, чем проникнуть в Форт-Нокс. Проверка каждого случая отнимает слишком много времени. В конце шестидесятых – начале семидесятых я пять раз подавал запросы по разным людям, и ни один из них не согласовали. Я не изгоняю дьявола, Винчестер. Поэтому перестал просить разрешение. Просто делал все, что мог, дабы облегчить страдания.
– И это помогало?
– Иногда. В половине случаев. Но, возможно, я принимаю желаемое за действительное. Боюсь, у меня вышло помочь лишь немногим.
– Почему, по-вашему, у нас было так много?..
Отец Фрэнк указал на стену.
– По той же причине, по которой тебе пришлось расследовать так много странных преступлений.
– А что насчет Джулии?
Священник снова хлебнул вина. Ее имя, казалось, вселяло в него особую тоску.
– К сожалению, я хорошо ее знаю.
Знаю, а не знал…
– Она отвратительна, Винчестер. Ужас, скрытый под маской красоты. Воплощение похоти.
– Ночной кошмар… – Уточнять эту мысль Миллз не стал.
Отец Фрэнк поджал губы, словно что-то обдумывая, но так и не произнес ни слова.
– Я видел ее в одном из своих кошмаров, святой отец. Недавно. Мельком заглянул в кошмар Бена Букмена, и там была она. Вчера я упомянул Дженнифер Джексон, и вы как-то интригующе умолкли.
– Не умолкал.
– Тогда как бы вы сами это назвали?
Отец Фрэнк с трудом сглотнул.
– Я не вправе разглашать то, что охраняется тайной исповеди, Винчестер. Кому, как не тебе, это знать.
– Даже когда вокруг умирают люди? Когда весь город катится в тартарары?
– Поэтому я и пришел. – Священник вытащил из воротника белую колоратку и положил ее на сиденье рядом с собой. – Настало время нарушить обещания и презреть данные клятвы. – Слезящиеся глаза отца Фрэнка смотрели прямо на Миллза. – Эта бедная девушка, Дженнифер Джексон, считает, что одержима.
Детектива сказанное не особо удивило.
– А что считаете вы?
– Я уверен, что так и есть. – Он сделал еще глоток вина. Руки в пигментных пятнах тряслись не переставая.
– Когда это началось?
– Год назад, – ответил отец Фрэнк, подливая себе еще вина взамен допитого. – Она ощутила… чужое присутствие в своем теле. Какой-то демон, принимающий облик женщины по имени Джулия. Соблазнительница худшего пошиба. Дженнифер перепробовала самых разных докторов, психиатров, таблетки и, наконец, пришла ко мне. Узнала, что я уже совершал…
– Экзорцизм?
– Звучит так нелепо, что даже подтверждать не хочется, но да. Сначала мы просто провели несколько встреч, говорили раз пять-шесть – можешь назвать это чем-то вроде предварительной консультации. Дженнифер превратилась в разлучницу. Спала с женатыми мужчинами по всему городу с единственной целью – разрушить их брак. Я два дня потратил на то, чтобы избавить эту девушку от захватившего ее демона. От этой Джулии. Но ничего не вышло.
Отец Фрэнк перевел взгляд на стену, словно изучая все нарисованные там линии, сделанные пометки и упомянутые дела. Миллзу стало интересно, придет ли священник к тому же выводу, что и он сам. Тот кивнул в сторону стены.
– Джулия. Она утверждает, что пришла из Блэквуда. Из комнаты, которую называет атриумом. – Теперь его сверкающие глаза смотрели прямо на Миллза. – Должно быть, это та самая комната, о которой ты не хочешь говорить?
Миллз кивнул.
– Эта комната, – задумчиво продолжил отец Фрэнк, наконец отставив свой бокал с вином, где по-прежнему плескалась половина налитого, на кофейный столик. – Я бы сказал, это место, откуда она родом, но, судя по моему опыту общения с ней, я уверен: она намного старше самого дома.
– Насколько старше?
– Примерно как древняя Италия. Как Помпеи. Утверждает, что погибла во время извержения Везувия. Погребена под пеплом и камнями, как и прочие.
– Тогда как она здесь оказалась? Почему сейчас? Зачем пересекла океаны, континенты и многие века?
– Я не знаю.
– А я думаю, что знаете.
– Как и ты сам, – ответил священник. – Но мы оба боимся произнести это вслух. – Он указал на стену. – А может и нет. – Он оперся о подлокотник дивана, чтобы встать. – Эта женщина омерзительна. Она ведьма. Искусительница. Дразнит и соблазняет. Мужчинам, познавшим ее плоть или жаждущим это сделать, кажется, что от нее пахнет розами, Винчестер, но я ощущаю ее запах иначе. Она – грязь и прах. Резня и гниль. Стоит мне войти в комнату, оскверненную ее присутствием, как я чувствую запах дерьма. Вонь человеческих экскрементов. Я ощущаю запах самого дьявола. Как и со всеми другими, с кем мне доводилось иметь дело за последние десятилетия.
Отец Фрэнк перекрестился.
– Что еще за другие? – спросил Миллз.
– Демоны в том или ином обличье. Мужчины, женщины. Один отвратительнее другого.
– В какой момент они решают обратиться к вам за помощью?
– Когда они уже на пределе. И им больше не к кому пойти. – Священник медленно доковылял до стены, чтобы поближе рассмотреть написанные Миллзом имена. – Даже неверующие обращаются к Богу в минуты отчаяния. Осторожничают. Ходят вокруг да около, боясь спросить прямо, ведь даже сама идея кажется им абсурдной. Первым делом я освящаю их дома. Освящаю комнаты. Иногда это срабатывает, но если не помогает, я готовлюсь к битве. На меня уже не раз нападали. Меня кусали люди, некогда бывшие нормальными, но теперь, готов поклясться, превратившиеся в бешеных зверей. Меня проклинали на всех возможных языках, даже тех, которым нет названия.
– Однако я спрашивал вас про другое, святой отец. Что именно побуждает страждущих обратиться к вам за помощью?
– Разве это не очевидно? Изменения в поведении. Порой незначительные, но большинство, в моем случае, довольно серьезные.
Миллз встал, подошел к стене и ткнул пальцем в имя Рояла Блейкли. Потом указал на Люциуса Освальда, затем – на Кеннета Фонтейна. Могли ли изменения в их поведении быть вызваны одной и той же темной силой?
– Что у тебя на уме, Винчестер?
– Многое. Но этого все равно мало.
Миллз подробно описал резкие изменения в личности троих подозреваемых перед их смертью, арестом или, как в случае Освальда, помещением в психиатрическую лечебницу.
– Все они были пациентами Роберта Букмена. И все это было частью его работы. Не только его, но и всех психиатров в семье Букмен до него. Эти книги Бернард Букмен привез с собой из Вены. – Миллз указал на слово «Блэквуд» на стене. – В детстве мне довелось побывать в той комнате, святой отец. Он лечил меня, но не смог помочь. Не смог избавить от кошмаров. И тогда он сказал моим родителям, что хочет попробовать нечто новое. То, чего никогда прежде не делал. Они согласились, не имея особого выбора. Я ведь был маленьким мальчиком, который переживал все мыслимые кошмары.
– Мне жаль, Винчестер. Я всегда говорил тебе, что твой случай уникален. Тем не менее, ты по-прежнему здесь, ловишь плохих парней. Раскрываешь преступления. Продолжай, что там было дальше?
– Он отвез меня в Блэквуд. И отвел в ту комнату. Уложил на диван. Мы делали то же самое, что у него в кабинете. Он устроил все так, чтобы я мог легко уснуть. Притушил свет. Но я пролежал на диване не больше минуты, как что-то начало происходить. Книги задвигались. Сначала едва заметно, но потом они заходили ходуном, по полдюйма продвигаясь вперед, словно солдаты, марширующие к обрыву. И он тут же вытащил меня из комнаты. Выглядел смертельно напуганным, святой отец.
– Как они это делают? – спросил отец Фрэнк. – Как избавляют людей от кошмаров?
– В детстве, всякий раз, когда мне снился кошмар в его кабинете, я просыпался от громкого звука. Поначалу думал, что Букмен хлопал в ладоши, но во второй раз увидел у него на коленях одну из этих книг. Звук возник, когда он с силой захлопнул ее у меня над головой. И он произносил слова…
– Что именно?
– Не помню, святой отец. Но он каким-то образом ловит кошмары в эти книги.
– Как такое возможно?
– Что, если ночные кошмары реальны, святой отец?
– Но это не так.
– А Джулия?
– Она – демон.
– А что, если она ближе к тому, чем на самом деле являются кошмары? Порой я, проснувшись, не могу пошевелиться. Как будто мне на грудь все еще давит мара. Что, если это не совсем у меня в голове?
Священник продолжал изучать стену. Одно за другим его дрожащий палец касался написанных там черным маркером имен. Ведьма. Пятичасовая тень. Плохой Коп. Пугало. Бугимен. Крикун. Глаза святого отца расширились, он повернулся к Миллзу.
– Хочешь сказать?..
– Что, если они иногда могут вырываться наружу?
Отец Фрэнк снова перекрестился. Вновь схватился за бокал с вином, отхлебнул из него и приготовился слушать.
– Согласно легендам, – продолжил Миллз, – мары могут усесться на грудь спящих. Так они вызывают кошмары. Из-за них человеку кажется, будто он не может дышать. Мары способны проскользнуть в замочную скважину запертой двери. Их часто представляют в виде… – Как назло, мимо как раз пролетел один, и Миллз проследил за его движением через всю комнату, когда тот направился к абажуру лампы и забился там, щелкая черными крыльями по полупрозрачной ткани. – В виде мотыльков.
– И ты думаешь, Бен Букмен выпустил одного из них?
– Да, и он каким-то образом завладел Роялом Блейкли.
Лежавший на краю кофейного столика сотовый внезапно завибрировал. Миллз взял телефон и увидел на экране имя Сэм.
– Да?
– Дочь Питерсонов пришла в себя, – с ходу затараторила Блу. – Пока не говорит, но уже осознает мое присутствие. Следит за движением пальца. Слышит мой голос. Ей снятся кошмары, пап. Каждый раз, как она закрывает глаза. Мне нужно, чтобы ты сделал то, что обычно делаешь.
– Ты о чем?
– Я знаю, пап. Знаю достаточно. Заеду за тобой через десять минут. Собирайся.
Миллз посмотрел на отца Фрэнка, который уже вставлял обратно свою колоратку, словно не только подслушал их разговор, но и сделал вывод, собираясь уйти.
– Не надо за мной заезжать. Меня подвезут.
Он прервал звонок.
– В больницу Святой Марии? – спросил отец Фрэнк.
– Да.
Священник бросил ему ключи.
– За рулем я позволяю себе не больше одной порции.
– Не две за пятнадцать минут?
– Уж точно не две за пятнадцать минут.
Он подошел к стене с айфоном в руках. Что-то потыкал на экране, но выглядел при этом смущенным.
– Чертова штука не работает!
– Вы снимаете видео, святой отец. Получится ролик со стеной. – Миллз переключил камеру телефона в режим «фото».
Отец Фрэнк сделал снимок.
– Пусть будет. Для справки.
Потом он сунул телефон в карман своих черных брюк и последовал за Миллзом к двери.
Ранее
Росту в Эдварде Криче было чуть больше двух метров, а весил он около восьмидесяти, если брать вместе с одеждой.
Его длинные темные волосы давно не знали расчески. Брови торчали в разные стороны, как взъерошенные перья.
Обычно он ходил в мешковатых штанах, подпоясанных ремнем, – матери было сложно подобрать одежду ему по размеру. По той же причине он почти всегда носил сандалии.
Эдвард учился на дому, не нуждался в друзьях и хотел только одного – чтобы его оставили в покое, и он мог сколько душе угодно играть на скрипке, как его покойный кумир Паганини.
Мать говорила, что у Паганини друзья все же имелись. Судя по тому, что я читала, он был настоящим ловеласом. Разве ты не собираешься когда-нибудь жениться, Эдвард?
Я не хочу жениться, мама.
А как насчет выступлений перед публикой? Ты мог бы отправиться в турне. У тебя были бы миллионы поклонников.
Мне не нужны поклонники, мама.
Ты же знаешь, что некоторые считали Паганини самим дьяволом?
Паганини не был дьяволом, мама. Его просто не понимали.
Эдварду был тридцать один год, и он по-прежнему жил на чердаке дома своей матери, когда однажды почувствовал, как по коже пробежал легкий ветерок. Его студия была просторной, над головой тянулись чердачные балки, а наклонный потолок значительно улучшал акустику. Чтобы его могли слышать, он играл с открытым слуховым окном. Как раз дошел до середины «Каприса № 24» Паганини, когда окошко вдруг захлопнулось. Это показалось ему странным – ветра в тот день не было. К тому же он даже не играл так яростно – порой его печаль превращалась в ярость, – как в случаях, когда со стен начинали падать картины.
Он отложил скрипку и смычок и почувствовал на указательном пальце правой руки легкое щекотание, будто на него подул кто-то невидимый. А потом что-то забралось ему под ноготь. Он закрыл глаза, когда щекотка стала неприятной, а затем поморщился, когда она сменилась болью. Импульс прошел вверх по руке, прошил плечо и добрался до грудной клетки. Кости сжимало и крутило. Голова раскалывалась от напряжения и боли, которая за несколько секунд распространилась по всему телу, проникла под кожу, заставив его свернуться в позу эмбриона, корчиться и стонать на чердачном полу.
А потом все разом исчезло. Нет, не исчезло, а, скорее, наоборот – появилось.
Мать барабанила в дверь чердака. В панике звала его по имени.
Скажи ей, что с тобой все в порядке, Эдвард. Скажи, прежде чем она позовет на помощь.
Не задаваясь вопросом, откуда взялся этот голос, он крикнул через дверь: «Я в порядке, мама». И повторил еще раз, чуть погромче. Подождал ответа. Она попросила его вести себя аккуратнее. «Хорошо, мама».
Ее шаги затихли на лестнице. Он поднялся на ноги и прошептал: «Майкл Букмен». Хотя не знал никого с таким именем. Схватил со стола листы бумаги и положил их на пюпитр. Обмакнул перо в чернильницу и нарисовал контур лица, добавил к нему глаза и нос, но оставил без рта. «Тишина, шепотки и крики».
Затем он взял из стоявшего на столе стакана ножницы. Сел перед зеркалом, покрытым трещинами со дня, как он ударил свое отражение, и начал стричься. После в ход пошла бритва. Спустя полчаса он был лыс. Не осталось даже бровей.
И ему это нравилось.
Но что нравилось ему еще больше, так это то, что он уже не был Эдвардом Кричем.
