Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 108 (всего у книги 337 страниц)

4 июня

Я попросила о помощи М.М. Попросила узнать об Л.: где он живет, как работает. О его прошлом. Он словно человек-тень: я ничего о нем не знаю, а он знает обо мне и К. все. Вплоть до того, как мне нравится заниматься любовью. Это омерзительно. Но К. рассказывает ему абсолютно все. Считает важным делиться каждой мыслью.

Я должна хотя бы представлять, что за человек Л., мне кажется, он скрывает какие-то свои жуткие тайны. Он страшный человек. Я чувствую, вижу…

Не знаю, что мне даст возможность заглянуть в его прошлое. К. все равно мне не поверит.

* * *

– Отчет пришлем вечером.

Марк кивнул и вдруг осознал, что не вслушивался в слова эксперта. Заглянул в свой блокнот – там были какие-то невнятные каракули.

Да чтоб тебя! Он потер лицо, сунул руку в карман, нащупал нить и намотал на палец. Только бы не началось. Только не новый блэкаут. Но его словно несло в черноту: от усталости, от нервного перенапряжения, от всего, что накопилось за эти дни. Черная волна, набирающая силу, готовилась его поглотить.

«Вам нельзя волноваться», – так говорили все врачи, не способные его вылечить.

Разумеется, такое не лечится, такое вообще не исследовано, так что проще заблокировать, закрыть в коробке, в клетке из таблеток, из предписаний врачей, замуровать там, засунуть в те самые рамки, куда всю жизнь пытались впихнуть это несуразное чудовище.

«Вам нельзя волноваться, инспектор Деккер. Не с вашей психикой. Рвется там, где тонко».

Мало кто мог представить, что за всей этой мощью, которая исходила от его физической оболочки, прячется такой хрупкий, тонко настроенный инструмент. Непонятный. Пугающий как раз тем, что никто не знает, как с ним работать. Что вообще с ним делать. Как его использовать – безопасно. Потому что…

«У всех есть слабые места, и у вас – при всем идеальном физическом здоровье – вот здесь, в голове. Высыпаться, не волноваться, никакого перенапряжения, умеренные физические нагрузки, рутина, режим, лекарства».

«Вам нельзя работать в полиции».

Да, меня можно расстроить, но играть на мне нельзя.

Но как раз он и понял: он может заставить себя играть. Если нажимать со всей силы, выкрутить настройки на максимум, если перестать бояться, если открыться тьме, позволить ей выплеснуться, вырваться изнутри – он может…

Я помешан только в норд-норд-вест. При южном ветре я еще отличу сокола от цапли.

Любой герой – это чудовище. Все, что требует нечеловеческих усилий, сделает тебя нечеловеком. Единственное, куда Марк мог себя применить, где он видел пользу, где он понимал, что с собой делать, – вот это, и пусть цена была такой…

Но сейчас было нельзя. Нельзя этого допускать. Нельзя, нельзя… Хотя бы ради нее.

И у него же были планы на вечер. Или уже вечер? Сколько сейчас времени? Что с его девочкой? Он не должен был оставлять ее одну. Пойти к ней? Нет, нельзя опасно. Нельзя. Нельзя. Ее могли убить. Из-за него. Или ради нее он и должен… позволить… Он должен найти Винсента, должен… должен…

Буркнув что-то неразборчивое, Марк бросился к машине.

Нельзя, нельзя, нельзя…

Тьма наползала, захватывала, надвигалась неумолимо. Он не мог убежать от черной тени. От чудовища. От себя.

Глава 19

Вздохнув, Алис отложила снимки. Потерла глаза. Встряхнулась. Нет, на сегодня хватит.

Потому что жутко было читать этот крик отчаяния, погружаться в глубину безумия, из которой не получалось выплыть? Потому что слишком многие слова Беатрис звучали как предупреждение? А может, потому что ей хотелось разделить открытие с… напарником? Снова поймать эту волну, горение расследованием, азарт и возбуждение от наконец складывающегося на глазах пазла.

Сгустились сумерки, в комнате стало совсем темно, но включать верхний свет не хотелось: было так уютно сидеть под абажуром старого торшера. А еще нестерпимо клонило в сон. Алис так давно не отдыхала в домашнем тепле и уюте, когда можно лениво валяться с книгой или сериалом, дремать днем, завернувшись в плед, а проснувшись под вечер, сварить себе кофе и выпить его с кусочком шоколада, глядя в темное окно.

«Нет, спать нельзя. Надо заказать новую одежду. Обувь. Телефон, ноутбук… Ох».

Она перебралась на диван. Нога – на удивление – практически не беспокоила. Устроив ее поудобнее, Алис откинулась на подушку, укрылась пледом, взяла телефон – Марк отдал свой старый взамен сгоревшего – и открыла страницу онлайн-магазина. Только самое необходимое. Просто такие же ботинки, такой же свитер, возможно, похожее вязаное платье. Белье, базовые футболки…

Реклама выпрыгнула неожиданно, и у Алис перехватило дыхание. Красные туфли. На шпильках. С тонкими ремешками вокруг щиколоток.

Она сама не поняла, зачем кликнула на баннер. Это было неправильно. Не для нее. Она никогда не носила и не будет носить такое, такое носят другие. Раскованные, смелые женщины, не боящиеся быть сексуальными, умеющие и любящие привлекать, соблазнять, брать то, что хотят. Красные туфли – символ греха. Порочности. И… свободы.

Но этот красный цвет, словно вспыхнувшая искра, – вдруг отразился в ней, полыхнул где-то внутри. Снова рождая томительно-сладкое желание. Вожделение. Жажду. Красное на черном… Алис закрыла на мгновение глаза, представив на себе эти туфли, представив, как окажется рядом с Марком – как равная ему… Представив, как он будет на нее смотреть. Между бедер тут же заныло… Черт!

Размеры – может, хотя бы не будет ее размера! И она тогда просто закроет вкладку и все. И забудет. Забудет. Алис глянула на выпавший бегунок с номерами. Остался последний экземпляр. Ее размер.

И положить в корзину короткую юбку, такую, как она видела во сне, вдруг оказалось на удивление просто. Туфли словно требовали еще, еще. Белье. Да, вот такое – тонкие стринги и чулки с подвязками. Вот такой полупрозрачный топ. И помаду. Красную. В тон туфель.

Алис нажала кнопку «Купить» и сунула телефон под подушку, чтобы не передумать. Не отменить заказ.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Сосредоточиться на дыхании. На «здесь и сейчас». На запахах старого дома. На прикосновении шерстяного пледа. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Алис сама не заметила, как уснула.

А проснулась от какого-то грохота. Она вскинулась, как обычно, оглядываясь в панике. Стучали в дверь. Громко, яростно.

Черт!

Судя по всему, Эва еще не вернулась – в доме было темно, горел только торшер. Да и Ребельон бы уже истерически лаял. Алис схватила трость. Встала, взяла в другую руку пистолет. Грохот снова возобновился. Казалось, что весь дом трясется от этого адского напора. Черт. А если этот кто-то выломает дверь? С больной ногой она не сможет бежать…

Держа пистолет и прижимаясь к стене, она захромала к входной двери.

Казалось, та вот-вот слетит с петель. Все так же подползая к ней боком, Алис осторожно заглянула в глазок. Снаружи было темно, ничего не видно, но очертания черной фигуры – огромной, завалившейся вперед, будто падающей, опершейся на дверь обеими руками, – определенно были… его.

– Кто там? – напряженно спросила Алис на всякий случай.

Стук наконец прекратился, дверь больше не тряслась.

– Открой. Это я.

Она едва его услышала – голос звучал слабо и глухо – но тут же щелкнула замком.

– Марк!

Он сделал шаг вперед; на секунду показалось, что он сейчас рухнет прямо тут, в прихожей, – Марк шатался, как пьяный, и Алис, забывшись, инстинктивно попыталась его поддержать. Уронила трость и, едва не вскрикнув от боли в ноге, сама вцепилась в его руку, чтобы не упасть.

Она словно утонула в нем. Захлопнув за собой дверь, Марк надвинулся – такой огромный, тяжелый – привалился плечом к стене, так что Алис оказалась зажата под ним.

– Что с тобой? Что случилось? – Она отодвинула рукой жесткий край воротника его куртки, который царапал ей щеку и нос.

К знакомому, такому волнующему и любимому его аромату как будто примешивался какой-то тревожный, пугающий запах. Опасности? Смерти? Словно землистый дух ветивера вдруг стал отдавать заброшенным домом. Черным ночным непроходимым лесом. Заколоченным сырым подвалом.

В полутьме коридора, освещенного только слабым светом торшера из комнаты, Алис вглядывалась в его лицо – глаза казались совсем черными, и она даже не знала, видит ли ее Марк.

– Ты… – выдохнул он, – ты… здесь.

– Да.

– Успел…

Это прозвучало едва слышно, как вздох, и Алис подумала даже, что ей показалось, но Марк вдруг прижал ее к себе, стиснул так крепко, что стало трудно дышать.

– Пойдем, – сказала она куда-то в его куртку, пытаясь сделать шаг и потянуть его за собой.

Это было необъяснимо, но ее вдруг охватила странная уверенность, что он… убежал от смерти. От какой-то чудовищной опасности. И вместе с этой уверенностью пришло облегчение. Как будто тьма осталась за захлопнувшейся дверью, как будто удалось вытащить его оттуда, втянуть последним усилием, как будто каким-то чудом Марк спасся, держась за тонкую красную ниточку. Ее нить.

Алис даже не поняла, как они добрались до ее комнаты. Уже на пороге вдруг сообразила, что все еще крепко сжимает рукоять пистолета. К счастью, опущенного стволом вниз и не снятого с предохранителя.

Она положила оружие на стол. Черт. Руки взмокли, пальцы дрожали, ногу простреливало болью.

Ей должно было быть страшно. А может быть, ей и было страшно. Но страх за Марка словно перекрывал страх за себя. Может ли он причинить ей вред? Он, искавший в ней спасение? Искал ли Ксавье спасение в своей Беатрис? Падал ли так в ее руки, или… Ксавье просто так и не взял протянутую ему нить?

– Мне надо… прилечь, – пробормотал Марк, направляясь к кровати, стаскивая с себя куртку. – Ненадолго… нельзя… я должен… – Он сел и вдруг замер, уставившись в одну точку невидящим взглядом. – Врач сказал нельзя, понимаешь?.. А я… я же вижу, Алис… Если это безумие, то в нем есть система. Найти причину этого эффекта… Дефектный сей эффект небеспричинен…

Марк замолчал – как-то странно, как будто спал с открытыми глазами. И это было… жутко.

Ему надо было лечь спать. Это она понимала совершенно точно. Алис решительно прохромала вперед, неловко плюхнулась на пол перед кроватью, вытянув ноющую ногу, и по одному с усилием стащила с Марка ботинки. Потом приподнялась, через голову стянула с него свитер. Хорошо было бы снять и джинсы, но она понимала, что не справится. Поднять его у нее просто не хватит сил.

Выключив торшер, она мягко толкнула Марка на кровать, уложила, и он откинулся на подушку, закрыв глаза. Алис наклонилась было, чтобы укрыть его пледом, но Марк неожиданно схватил ее руку и потянул на себя. И она подалась за ним, вдруг осознав, что хочет тоже… Что ей надо быть с ним. Так же, как и ему сейчас нужна она.

Алис кое-как забралась в постель. Марк прижал ее к себе, а она вздохнула, устраиваясь поудобнее в его объятиях, чувствуя, как тут же накрывает блаженная расслабленность. Покой. Умиротворение.

Она потянулась за упавшим пледом, неловко набросила его на ноги. Странно, но боль в ступне отступила.

Алис закрыла глаза.

И не думала, что уснет, но сон пришел неожиданно быстро.

* * *

Кто-то заворочался рядом, и окутывающее тепло сползло – словно с нее сдернули одеяло? Алис потянулась, чтобы укрыться снова, пошарила рукой и тут же вздрогнула – пальцы коснулись теплой кожи, под которой чувствовались твердые, напрягшиеся мышцы.

– Черт… – сонно и тихо раздалось у нее над ухом. – Какого… Янссенс?

Остатки сна мгновенно с нее слетели. Поморгав, Алис сообразила, что из-под двери в комнату пробивается свет, значит… Эва вернулась? А она… она в постели с… Они же уснули вместе!

Алис обернулась, перекатилась на другой бок, лицом к нему – Марк сжимал в руках снятую футболку, ремень на джинсах был расстегнут.

– Черт… – тихо повторил он. – Я… прости… я почему-то думал, что проснулся дома. Решил раздеться и… Черт! Извини, я не хотел. Я сейчас оденусь и уйду.

– Нет, – неожиданно даже для самой себя возразила Алис. Быстро и твердо. И даже положила руку на его предплечье, как будто пыталась удержать. – Я тебя не отпущу. Только не сейчас. Как ты себя чувствуешь?

– Лучше. Извини, я, наверное, тебя напугал. – Марк поморгал, явно стряхивая последние остатки сна.

– Немного, – призналась она. – Но… мне кажется, что это было правильно. Что ты пришел… сюда.

Марк взял ее руку, поцеловал в ладонь, а потом прижал к своей щеке.

– Это был… блэкаут? – спросила Алис.

– Я не знаю. Я обычно… потом ничего не помню, не помню, как это начинается, но… похоже, что на этот раз этого не случилось. Я помню, что происходило, хоть и смутно. Возможно, мне просто надо было выспаться. – Он слабо улыбнулся. – Спасибо, что уложила.

Алис выдохнула. Он говорил совершенно нормально, и взгляд был осмысленным и живым, насколько она могла различить в полутьме. Ничего похожего на то безумие, которым веяло от Марка, когда он ввалился в дом. И запах снова был привычный, очаровывающий запах ветивера и сигарет – его запах.

– Фактически под дулом пистолета, – фыркнула она. Хотелось какой-то разрядки после вчерашней тревожной ночи, и Алис вдруг потянулась его обнять.

– Очень опасная криминалистка… – усмехнулся Марк и прижался лбом к ее лбу.

Так близко. И она, не удержавшись, коснулась губами его губ. А он вдруг ответил – неожиданно горячо; Алис не поняла, как вдруг оказалась под ним, как утонула в подушках, а Марк целовал ее с каким-то отчаянием и голодом, и от этого просто кружилась голова. Она сама не понимала, почему это так возбуждало. Но внизу живота тут же распустилось, растеклось сладкое тепло.

Может, потому что они были как подростки, которые тайком целуются в темной комнате за закрытой дверью, пока родители занимаются своими делами? Алис словно проживала то, чего ей всегда хотелось: первую влюбленность, открытие чувственности. Нормальную юность, нормальную жизнь, которых она была лишена.

Ей вдруг снова стало легко. Она опять чувствовала, что может дразнить, кокетничать, соблазнять, манить, увлекать, играть с мужчиной. Без страха. С одним только любопытством, желанием узнать, что же будет дальше. С желанием наслаждаться тем, что происходит. И с уверенностью, что не произойдет ничего такого, чего она бы не хотела.

Как от его теплой кожи пахло ветивером, м-м-м… Алис зажмурилась и легко провела языком ему под линией челюсти. Марк издал такой короткий сдавленный вздох, что она невольно улыбнулась, – ощущение власти над ним так заводило. Она и вправду может делать с ним такое?

Он вдруг приподнялся, рывком подтянул ее ближе к себе, и она сама не поняла, как уже развела ноги и почувствовала его между своих бедер. Звякнула пряжка ремня, Марк чертыхнулся, отогнув мешающий край. Краем сознания Алис ухватила мысль, что ведь он до этого снимал джинсы, хотел снять, они были расстегнуты, и значит… Всего через тонкий слой ткани она чувствовала прижавшуюся между ее раздвинутых ног горячую и твердую тяжесть. Марк наклонился к ней, дыхание у него тоже было обжигающегорячим, поцеловал ее в шею, потом ниже… И скользнул рукой ей под футболку. Осторожно.

– Так… хорошо? – выдохнул он.

– Да…

Алис вся обратилась в ощущение. Как в красной комнате, когда он в первый раз так ее коснулся. Накрыл ладонью ее обнаженный живот. Его теплая рука, надавливающая и поглаживающая одновременно нежно и уверенно – именно там, где Алис сама… Почему-то именно низ живота у нее всегда был таким чувствительным: она открыла это случайно и, когда самостоятельно пыталась добиться разрядки, обычно свободной рукой гладила как раз это место. А теперь Марк… Алис не удержалась от тихого стона.

– Нравится?.. – довольно шепнул он, то ли спрашивая, то ли констатируя факт.

Его ладонь скользнула чуть выше, и Алис почему-то вздрогнула. Физически ничего не изменилось, но внутри неожиданно вспыхнула паника.

Мысли вдруг завертелись в мучительном водовороте: Марк хотел сделать ей хорошо, хотел ее расслабить и разогреть, чтобы… Он только и ждет, когда она наконец уже согласится, он старается, потому что хочет перейти к сексу, он…

Отказать ему сейчас, признаться, что не готова, означало снова почувствовать это невыносимое отвержение. Свою ненормальность. Унижение оттого, что она не может быть такой, как все. Деффективная Алис Янссенс.

Я тут прыгаю вокруг тебя, а ты лежишь как бревно!

Возбуждение отступило, стало холодно и тоскливо. Отчаянно горько. И Марк тут же отодвинулся, внимательно глядя на нее сверху.

– Что случилось? Тебе больно? Неприятно?

– Нет. – Алис едва не всхлипнула от обиды. От злости на себя. Ну почему? Почему она не может… как нормальные люди! – Продолжай, я просто…

Марк молчал, ничего не спрашивал, просто осторожно откатился в сторону, и она уже больше не смогла.

– Я не могу так! – выпалила Алис расстроенно. – Я… я… ты ждешь, что будет дальше, а я… когда я думаю, я…

Марк вздохнул и обнял ее.

– Черт, я уже испугался, что переборщил. – Он поцеловал ее в висок. – Ничего такого я не ждал. Тем более не с мадам Дюпон под дверью.

Алис нервно фыркнула.

– И торопиться нам некуда. Мы просто… получаем удовольствие, разве нет?

– Да…

– Тут нет какой-то цели, Алис. Никаких обязанностей или ожиданий. Никакого сценария. Отчета на «отлично». Правильно проведенного расследования. Раскрытого преступления.

Она снова фыркнула, чувствуя, как слезы уходят и прежнее расслабленное состояние постепенно возвращается.

– Просто тебе приятно, мне тоже. И все, – закончил Марк.

– А ты… – начала она.

– А я, пожалуй, оденусь и ретируюсь через окно.

Он поднялся, застегнул джинсы и нашел свалившуюся под плед футболку. Алис смотрела, как он одевается, и не могла им не любоваться. Все внутри замирало от радости и гордости, от темного и сладкого собственнического чувства – ему было с ней хорошо. Он не ждал, что она будет как Одри или Сандрин, что станет умелой и раскрепощенной. Марк хотел именно ее и был готов с ней возиться. Он ее выбрал. И не собирался отвергать только потому, что она оказалась не такой, как все.

Мне нужны вы. Целиком. Секс сюда тоже входит, но не отдельно от вас.

Тогда Алис просто не могла ему поверить. А сейчас…

– Кстати, как твоя нога?

Она попробовала повертеть ступней. Боли почти не было, связки немного тянуло, но ощущение стало совсем другим – словно все уже заживало.

– Кажется… намного лучше.

– Дай-ка я посмотрю. – Марк присел на кровать, взял ее ногу и, уложив к себе на колени, осторожно ощупал. – Действительно лучше. Где мазь?

– На тумбочке.

Он размотал бинт, набрал немного мази и втер в кожу, а потом снова туго забинтовал.

– Отлично. – Марк переложил ее ногу на кровать, а потом потянулся и поцеловал Алис в лоб. – Так, надо как-то соблюсти приличия, чтобы мадам Дюпон ничего не заподозрила. Так что мне придется потом… зайти как ни в чем не бывало через дверь. И мы чинно сядем читать и обсуждать дневник.

Алис улыбнулась. И правда как подростки. А подростки пробуют. Экспериментируют. И она тоже будет пробовать, открывать, учиться. Двигаться постепенно, шаг за шагом.

* * *

– Не ожидала снова вас увидеть, инспектор. – Эва окинула его цепким взглядом с головы до ног. – Хорошо, что вы выспались…

Старуха произнесла это так ехидно, что он понял: старая ведьма точно знает и даже не особенно пытается это скрыть.

Во-первых, Ребельон явно спалил, как Марк вылезал через окно, потому что лаял как одержимый. Во-вторых, старуха, когда вернулась домой, наверняка заглянула к Алис в комнату. Марк даже представил, как она пакостно хихикнула, увидев их вместе в постели. Извращенка старая! Теперь подначек и намеков на скорую свадьбу точно не избежать.

– Я могу войти? – буркнул он.

– Как будто немощная старуха может вас остановить, инспектор, – с притворным смирением вздохнула она. – Закроешь дверь, так вы в окно. Ну, раз уж вы тут, отнесите Алис трость, она тут обронила.

«Ах ты ж старая!..»

И ведь да, обронила, когда вышла открывать ему дверь, ну конечно же.

Взгляд мадам Дюпон был очень красноречив. Марк протиснулся мимо нее и направился в комнату Алис. Постучал.

– Янссенс? Это инспектор Деккер.

Хреновый из него был актер, конечно. Но приходилось стараться.

– Да, входите!

Его девочка чинно сидела в кресле, положив больную ногу на пуфик и держа в руках фотографии дневника. Марк вздохнул, вдруг подумав о том, что буквально несколько минут назад произошло между ними. Это было даже хорошо – страх и неуверенность Алис уравновешивали его, давали ему привыкнуть к ее близости, заставляли думать в первую очередь о ней. Слушать ее, чувствовать. Он справлялся, у него получалось.

Марк протянул ей трость. Алис взглянула на него, потом на дверь в сторону Эвы и одними губами беззвучно выдала: «Упс». Он кивнул.

– Хорошо, что вы заглянули, – сказала она вслух. – Я как раз собиралась дочитать. Берите стул.

– Сварить вам кофе? – раздался из коридора голос мадам Дюпон. Марку снова показалось, что та еле сдерживает смех. – Или сделать травяной чай?

– У вас есть с липой? – спросила Алис.

– Конечно! Травничество – мое хобби. Сама собираю, сама сушу… дары леса… И липа ароматнейшая, этого года! А вам, инспектор? Что-нибудь успокаивающего? Могу заварить с лавандой.

В другой раз захотелось бы чем-нибудь пристукнуть несносную старуху, но сейчас Марк был слишком расслаблен. Слишком погружен в пробуждение в одной постели со своей девочкой и в то, что потом между ними было. Он наконец выспался, и да, вместе с Алис определенно спалось куда лучше.

– Мне кофе. Спасибо.

– Скоро принесу! И чего-нибудь поесть вам тоже, инспектор, а то… весь день на ногах, ни прилечь, ни отдохнуть…

Пусть издевается, черт ее побери! Если не реагировать, отстанет быстрее.

Марк подвинул к креслу стул. Дверь он демонстративно оставил приоткрытой, чтобы мадам Дюпон не думала… чтобы она вообще ничего не думала! Не надо давать повода ищущим этого самого повода. Тем более что обсуждать дневник громко они не собирались, а со старухи станется подтрунивать над их «воркованием».

– Как ваша нога?

– Лучше.

– Хорошо… Вы уже успели что-нибудь прочитать?

– Да. Там в основном страхи Беатрис из-за Ксавье, но главное – ее пугает Леблан. Дошла до того места, где Беатрис пишет, что попросила кого-то с инициалами М.М. выяснить, кем на самом деле является Л. Но дальше я не смотрела. Решила дождаться вас.

Она взяла фотографию, и Марк наклонился ближе. Коленка его девочки оказалась совсем рядом с его бедром, он прижался к ней сильнее, чувствуя, как Алис радостно вздрогнула. Нет, определенно, в этой постепенности сближения было особое мучительное удовольствие – не брать сразу все, что так невыносимо хотелось, а двигаться по чуть-чуть.

– М.М. – это, видимо, ее подруга Мари Мениль, – сказал Марк, пробежавшись глазами по предыдущей записи. – Я помню, мать упоминала ее как-то. Часть блестящего прошлого моей бабушки. Дочь… то ли министра, то ли прокурора. Ее старинная подруга, в общем. Кажется, эта Мениль вышла замуж за посла и уехала в Америку. Еще до того как пропала Беатрис. Значит, вот здесь, дальше?

– Да.

Он наклонился, вглядываясь в снимок.

7 июня

Теперь я знаю. М.М. хотя и уезжает так некстати, и у нее куча дел перед отъездом, но нашла для меня человека, кажется, частного детектива, который выяснил его настоящее имя. Паскаль Дюмортье. Он стал называться Лебланом, потому что ему есть что скрывать. Оказалось, что какое-то время назад у него была своя закрытая психиатрическая клиника. Он врач. Разрабатывал какие-то свои методики. И его лишили практики за злоупотребления! Детективу не удалось узнать подробности, у Л. оказались достаточно сильные связи, чтобы замять это дело и не сесть в тюрьму, но я подозреваю что-то страшное. Там не подкопаться. Но надо как-то выяснять дальше. Если он продолжает практиковать незаконно, его можно привлечь к ответственности, можно сделать как-то так, чтобы он оставил нас в покое… Ужасная мысль: что если он делает что-то и с К.? Я почти в этом уверилась. Он нашел себе идеального пациента и истязает его.

– Паскаль Дюмортье! – Марк чувстовал, как в груди разгорается азартный огонь. Оттого, что они с Алис узнали это имя вместе, что прямо сейчас делят это удовольствие от складывающегося пазла. – Отлично.

10 июня

Чудовищно! Это просто чудовищно. Что мне делать? Поставить ультиматум: или Л., или мы с детьми? Просто забрать малышей и уехать? Привлечь полицию? Поднять шумиху? У меня есть связи в прессе, в министерстве…

Но мне страшно. Кажется, что ничего не выйдет. Что он успеет, перехитрит меня. Что его связи сильнее, и он снова выйдет сухим из воды, а меня будет ждать жуткая расплата… Я снова ощущаю свое бессилие и неспособность принять решение. Все как в тумане. И теперь я начинаю бояться за свою жизнь. Мне кажется, что Л. выследит меня, что он видит мои намерения. Чувствует. Он умеет то же, что и К, – иногда почти что читать мысли, угадывать, что другой человек собирается сделать. Как он настроен. А от меня и без того разит отчаянием, страхом и отвращением к Л. Тут не надо обладать никакими способностями, это и так ясно. Почти не сплю и не ем, держу детей при себе. Умом понимаю, что долго я так не выдержу, но… к кому мне обратиться? М.М. уже в Америке, Б., как назло, уехал на несколько месяцев… но он забыл у нас свой нож, и я теперь постоянно ношу его с собой. Нет больше ни помощи, ни поддержки. Я одна в этой тьме. ТФ слишком юна, она только и может, что говорить о том, как я должна спасти К., а я не могу больше это слышать.

– Значит, нож был у Беатрис, – сказала Алис.

– Но она не успела защититься, – кивнул Марк. – Что, в общем, и понятно: слабая женщина, еще не восстановившаяся после родов, с разошедшимися тазовыми костями, так что ей было даже больно наклоняться, одна против мужчины… Возможно, его нападение было внезапным. И он действительно ее выслеживал, выбирал момент.

– Например, когда она была одна дома и спала или собиралась лечь спать. К сожалению, даже если она поранила нападавшего, за пятьдесят лет в земле все следы с ножа исчезли…

11 июня

К. опять не дома. Подозреваю, что он с Л. Медлить больше нельзя. Я приняла решение. Нашла способ. Скоро все закончится. На всякий случай сфотографировала присланную М.М. фотографию Дюмортье с коллегами. Остальные документы должны прислать чуть позже. Не слишком ли часто я бегаю к почтовому ящику? Вдруг он заметит? Ничего. Я все равно иду на риск.

Может быть, кто-то однажды найдет эту пленку, если все закончится плохо. В любом случае я хочу оставить это свидетельство. Свидетельство того, что монстр реален. И если я исчезну, значит, меня убил Паскаль Дюмортье, называющий себя Антуаном Лебланом.

На этом дневник обрывался.

Черт!

Марк посмотрел на последний снимок. То самое переснятое фото, вероятно, с какого-то конгресса. Люди, стоящие на ступенях какого-то здания. Он взглянул на подписи. П. Дюмортье. Вот, он, во втором ряду. Темные волосы, зачесанные назад, глубоко посаженные глаза под нависшими бровями, изогнувшиеся в ядовитой улыбке губы.

Несмотря на последние слова Беатрис, исключать Ксавье из этого уравнения было нельзя. Он мог убить жену в приступе ярости, когда та сказала, что хочет уехать и забрать детей. Или даже когда она уже пыталась сбежать. Может быть, у него тоже случались блэкауты. Наверняка случались…

– Я ей верю, – вдруг призналась Алис. – Верю, что ее монстр был реален. Храбрая женщина, пытавшаяся защитить себя и свою семью… она просто погибла в неравной борьбе.

Ответить Марк не успел.

– А вот и кофе! И липовый отвар! – раздалось из коридора. – И сэндвичи тоже!

Он вскочил, чтобы забрать у Эвы поднос. Не хватало еще, чтобы старуха начала смущать его девочку своими ухмылками.

– Мадам Дюпон, вы не знаете… когда бабушка здесь жила, кто помогал ей по хозяйству? – спросил Марк, встав с подносом в дверях и перегородив ей дорогу, чтобы не вломилась в комнату.

– Бабушка этой девочки… с почты. – Эва задумчиво сдвинула брови. – Анжелика, кажется? Мадам Верне. Она тогда была еще юной, младше даже этой… Тесс Форестье. Устроилась горничной. Насколько я помню, это была ее первая работа. Ей очень нравился их дом. Все это искусство, пианино, танцы, знакомства… Она так восхищалась Беатрис… хотя кто ей не восхищался. Потрясающая женщина. И такой конец… – Она вздохнула, поправив очки.

– Спасибо, мадам Дюпон.

– Всегда пожалуйста. Ладно, оставлю вас. Вам явно нужно… обсудить ваши тайные полицейские дела…

Марк вернулся с подносом, придвинул чашку Алис.

– Что теперь? – спросила она, блаженно вдыхая аромат липового чая. – У нас есть имя, пожалуй, даже мотив. Но доказательств нет. Столько времени прошло!

– Во-первых, надо узнать об этом Дюмортье как можно больше. – Марк тоже отпил кофе. Весьма неплохой, кстати. – Где он жил, остались ли после него какие-то вещи. Во-вторых, выяснить, жива ли Мари Мениль. Вдруг она что-то помнит. Или тот детектив, хотя его найти, наверное, почти нереально. В-третьих, ты поговоришь с Анжеликой о ее бабушке. И если она что-то помнит и согласится нам рассказать… Черт, слишком много если. Но надо быть готовыми к тому, что доказательств причастности Дюмортье к убийству Беатрис мы так и не найдем.

Он взял сэндвич и внезапно понял, что чертовски проголодался. Да, все же была польза и от старухи. Они с Алис ели, обсуждая план действий на завтра. Праздник, но терять время не хотелось. К тому же с этим пожаром все так закрутилось. Мать на неделе устроит поминки, надо будет провернуть операцию с бокалами.

С едой было покончено. Повисла длинная пауза. Марк смотрел в пол невидящим взглядом, Алис вдруг взяла его за руку. И он сказал – не мог не признаться ей в том, что его по-настоящему волновало.

– Знаешь… – Марк вздохнул и погладил ее пальцы, – если честно… во всей этой истории мне гораздо важнее выяснить, был ли убийцей мой дед.

Алис чуть сжала его руку в ответ.

– Даже если был, это ничего не говорит о тебе, понимаешь? Ты – это ты.

Они снова помолчали. В комнату, цокая когтями, зашел Ребельон, широко зевнул и улегся прямо возле Алис, как будто намекая, что кое-кто тут лишний. Марк усмехнулся.

– Думаю, мне пора.

– До завтра, инспектор.

– До завтра. И знаете… – Он уже в дверях оглянулся на Алис. – Я случайно услышал, что у Черного Пита для вас кое-что есть…

– Правда? – Глаза у нее радостно распахнулись в предвкушении.

– Да. Но будьте хорошей девочкой: держите при себе оружие и никому не открывайте.

* * *

– Алис, голубушка, идите завтракать! Я уже сбегала в булочную, купила бриошь.

Она потянулась и тут же вспомнила слова Марка о подарке. А вдруг… он и правда что-то для нее приготовил? В детстве, разумеется, она никогда ничего не получала на день святого Николая, и вот в двадцать пять лет впервые ощутила это предвкушение, этот азарт. Все это вообще напоминало сказку: проснуться вот так поздним утром в праздничный день в теплом доме, когда завтрак тебе приготовила… бабушка? Бабушки у нее тоже никогда не было, но мадам Дюпон и в самом деле относилась к ней как к внучке. Волшебное чувство, что все только начинается, что все впереди, наполняло такой радостью и силой, что, казалось, будто за спиной скоро вырастут крылья.