Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении
Текущая страница: 289 (всего у книги 337 страниц)
Глава 6
Призраки, сентябрь 2022
Мы вернулись в центр. Я велю таксисту подождать и выхожу из машины. Город уже проснулся; за спиной слышится гудок поезда метро, плавно скользящего прочь от станции. Передо мной возвышается статуя мэра Хьюберта Хамфри. Прежде чем стать мэром, он был вице-президентом и даже кандидатом в президенты. В одну из наших поездок в США папа привел нас сюда и рассказал, что человек на постаменте – наполовину норвежец, а его мать, Рагнхильд Кристине Саннес, родом из тех же мест в Норвегии, что и наша семья. Она была одной из двенадцати детей и бежала от норвежской нищеты в страну, где впоследствии родила сына, которому однажды не хватит всего нескольких голосов, чтобы стать самым могущественным лидером в мире. Именно это, объяснял нам отец, и было самым фантастическим свойством этой страны. То, что человек самого скромного происхождения – как тот, кто в итоге выиграл выборы, Ричард Никсон, – может добраться до самой вершины. Вернувшись в Осло, я купил карту Америки и повесил ее над кроватью, рядом с плакатами Элвиса Пресли и Мэрилин Монро. Лишь много позже я понял, что отец лгал. Во-первых, практически все президенты за последнее столетие, за исключением одного, были миллионерами. А что касается «американской мечты» о социальной мобильности, то в списке стран вам пришлось бы долго спускаться вниз, чтобы найти мои любимые США – где-то сразу за Литвой, Южной Кореей и Португалией.
Но, как ни странно, отцовская ложь лишь укрепила мою веру в то, что Америка – это дом свободных и смелых. Потому что, несмотря на все хорошее, что можно сказать о моей так называемой родине, Норвегии, там фантастически скучно. Достаточно просто сравнить ратушу Осло с ратушей, стоящей за спиной статуи Хамфри. Мэрия в Осло – это просто пара обувных коробок, поставленных на попа. Красный кирпич, крошечные окна – здание больше смахивает на фабрику. А вот мэрия Миннеаполиса, со своими шпилями, орнаментами и огромными каменными блоками, излучает нечто возвышенное, напоминая собор или замок. Или дворец из Диснейленда. Изначально планировалось, что эти дорогостоящие гранитные блоки, некоторые из которых весят почти двадцать тонн, пойдут только на фундамент, а остальное построят из более дешевого кирпича. Но когда жители Миннеаполиса увидели мощь этого гранита, они переубедили бюрократов-крохоборов и настояли, чтобы всё здание было гранитным. Что, разумеется, разнесло бюджет в щепки. И если спросите меня – именно так и надо делать!
Я пришел сюда, чтобы рассмотреть это здание поближе, ведь ему предстоит сыграть важную роль в моей книге. Внутри, за гранитными стенами, находятся не только кабинет мэра, но и залы суда, полицейское управление и даже тюремные камеры. А там, наверху, на шестом этаже – убойный отдел.
Вместе с Призраком Ратуши.
В публичной библиотеке Осло мне попалась брошюра в жанре «тру-крайм» о Джоне Мошике и о первой и последней публичной казни, состоявшейся в ратуше в далёком 1898 году. Мошика приговорили за убийство человека ради всего лишь четырнадцати долларов. Но выбранный метод – повешение за шею до наступления смерти – сработал не по плану. Мошик умирал восемь минут. Это всего на минуту меньше, чем Дерек Шовин давил коленом на шею Джорджа Флойда после ареста по подозрению в покупке сигарет на фальшивую двадцатку. Мой контакт в полиции Миннеаполиса утверждает, что призрак Мошика до сих пор бродит по коридорам убойного отдела. Но мое дело здесь не касается ни призрака Мошика, ни Джорджа Флойда. Призрак, которого ищу я, попал в объектив камеры наблюдения шесть лет назад, сразу после стрельбы в Джордане. И тогда никто не знал, что это только начало. Не знаю, делает ли это меня плохим человеком, но от этой мысли по спине пробегает приятный холодок, пока я стою и изучаю фасад здания. Черные окна не выдают ничего. Моя работа – заполнить эти пробелы, вложить реплики в уста персонажей и вдохнуть жизнь в сцены.
Глава 7
Убойный отдел, октябрь 2016
Боб Оз пересек Гавернмент-Плаза. Бросив взгляд на статую Хамфри, которая всегда казалась ему больше похожей на комика Боба Хоупа, он вошел в ратушу. Его шаги гулким эхом отразились в величественном холле со статуей Водолея; он миновал пункт досмотра и направился к лифтам, где его уже ждали трое.
– Привет, Боб, – произнес один из ожидающих.
Он обернулся. Это была женщина в темно-синей юбке и жакете – полевая униформа юристов. Она улыбнулась. Ей было около тридцати, хотя он никогда не умел точно определять возраст азиаток.
– Привет... – Он никак не мог вспомнить её имя. – Кофе вкусный?
Она с легким удивлением посмотрела на бумажный стаканчик из «Старбакса» в своей руке.
– Эм, нормальный. Ты так и не перезвонил.
Эллен? Или Хелен? Или какое-то китайское имя?
– Знаешь, я потерял твой номер, – сказал Боб. – Может быть...
– Может быть?
Он улыбнулся. Раздался звонкий сигнал, и двери лифта разъехались.
– Может быть, ты пришлешь мне его снова.
Хелен. Точно, это Хелен. Враг. Адвокат защиты. Сиреневое белье.
– Как? Ты ведь свой номер мне тоже не дал. – Она вошла в лифт и повернулась к Бобу, который остался стоять снаружи. Она вопросительно подняла указательный палец, указывая вверх.
Боб покачал головой.
– Спасибо, Хелен, но я спускаюсь.
Она широко улыбнулась, развернула ладонь и, пока двери смыкались, сменила палец на средний. Боб провел рукой по галстуку. Значит, все-таки не Хелен. Но насчет белья он был уверен.
Боб вызвал следующий лифт, поднялся на пятый этаж и шагнул в новые помещения убойного отдела. До недавнего времени пятый этаж использовался для содержания подследственных, и, несмотря на капитальный ремонт, обилие стекла и светлую мебель, Боб не мог отделаться от ощущения, что находится в тюрьме. Возможно, дело было в узких окнах, пропускавших слишком мало дневного света, или в тесных кабинетах-кельях, окаймлявших общее офисное пространство. Он прошел мимо последнего кабинета, где ремонт еще продолжался; говорили, что именно эту камеру занимал «Призрак Ратуши». Маляр, работавший внутри, обернулся к Бобу. В своем белом комбинезоне, белой кепке, перчатках и респираторе он и сам походил на привидение за стеклянной стеной. Видны были только карие глаза и то, что Боб счел улыбкой. Он улыбнулся в ответ.
Боб направился к своему рабочему месту в дальнем конце опен-спейса, не глядя ни вправо, ни влево. Он преодолел почти все препятствия, но, разумеется, споткнулся на последнем.
– О-о-з-з! – В исполнении детектива Олава Хэнсона фамилия Боба звучала с таким количеством воздуха и нисходящей интонацией, что напоминала нечто среднее между извинением и звуком пробитого колеса. Похоже, Хэнсону не хватило всего одного захвата колена, чтобы попасть в НФЛ, и хотя Боб Оз не желал Хэнсону славы и богатства, он предпочел бы такой вариант, лишь бы этот белобрысый гигант исчез из его жизни. Хэнсону было уже за пятьдесят, и в убойном он просидел дольше всех. Ходили слухи о том, почему его так и не повысили, но для Боба тут не было никакой загадки: как следователь Олав Хэнсон был бесполезен. К сожалению, в этом штате бесполезность не являлась законным основанием для увольнения. Как и то, что ты – законченный придурок.
К счастью.
– Уокер заходил, искал тебя! – проревел Хэнсон так громко, чтобы убедиться, что все в округе его услышали. – Зайди к нему как можно скорее, О-о-з-з.
– Спасибо, Хэнсон, – бросил Боб, не сбавляя шага.
– Как можно... – голос Хэнсона затих позади.
Боб рухнул за свой стол. Глядя на хаос из стопок бумаг, фотографий с мест преступлений, вырванных страниц из блокнота, шоколадных оберток и изгрызенных карандашей, можно было подумать, что Боб Оз завален работой по горло. На деле всё было с точностью до наоборот. После разрыва с Элис Уокер постепенно отстранял Боба от активных расследований, пока не отстранил окончательно. Основанием послужило то, что в личном деле называлось «нестабильным поведением», психолог управления именовал «проблемами с управлением гневом», а сам Уокер называл «передышкой, пока ты не возьмешь себя в руки». Тем временем ему поручали задания для новичков: сбор данных для других детективов, проверка фактов и опросы свидетелей по чужим делам.
Боб проверил сайт управления, чтобы убедиться, что ориентировка на Томаса Гомеса разослана, как он и приказывал. Пока никаких результатов. Он вытащил из кармана пальто записку и набрал номер по красному стационарному телефону. Ожидая ответа, он смотрел на фотографию Элис, все еще пришпиленную к перегородке рядом с расписанием игр «Викингов».
– Привет, Кари, это Боб. Можешь помочь найти врача? Зовут Якоб Эгеланд. Терапевт. Спасибо, Кари, ты просто... извини, не могу придумать достаточно гендерно-нейтральный комплимент. Что? Я? Динозавр? Да брось.
Боб повесил трубку. Вытянул ноги и сцепил руки за затылком. Посмотрел на часы. Потом на фото Элис. Если позвонить ей с городского, может, она возьмет трубку. Нет, нет, к черту, нет! Он открыл сайт «Star Tribune» и узнал, что популяция бизонов в Миннесоте растет. Прочел статью о ежегодной конференции Национальной стрелковой ассоциации, которая в этом году проходила в Миннеаполисе и должна была открыться через четыре дня. Отчет о последней игре «Викингов» – победа. Пока они шли хорошо, настолько хорошо, что Боб решил: у них есть все шансы защитить свой титул лучшей команды НФЛ, которая никогда не выигрывала Супербоул. Больше ничего интересного. Его взгляд снова упал на красный телефон.
Не звони Элис. Не смей звонить Элис.
Он почувствовал, как все тело начинает зудеть. Бросил взгляд на соседний стол, на наручники, лежащие поверх стопки документов в качестве пресс-папье. Ему захотелось арестовать кого-нибудь, кого угодно. Должно произойти хоть что-то, иначе он сойдет с ума. Теперь он жалел, что бросил курить после встречи с Элис. На следующий день после того, как она выставила его за дверь, он купил первую пачку за двенадцать лет, но сигареты оказались дерьмовыми на вкус. Она отняла у него даже это. Зуд был внутри, там, где не почесать.
Боб вскочил так резко, что его кресло все еще катилось к соседнему столу, когда он уже маршировал к выходу.
Суперинтендант Брентон Уокер стоял у окна своего узкого кабинета. Солнце бликовало на стеклянных фасадах небоскребов, окружавших их здесь, в центре города, отчего ратуша казалась маленьким песочным замком. Ему нравился этот кабинет и этот вид. Он будет по нему скучать.
Сзади раздался стук в дверь.
– Шеф? – позвал голос.
Уокеру нравился Боб Оз. И следователем он был хорошим. Были и поумнее, но когда Оз был в форме, никто не работал усерднее него. Он был как росомаха: если вцепится во что-то зубами – не отпустит. Обычно это шло на пользу. Но за последние двенадцать месяцев Оз принес Уокеру больше проблем, чем результатов.
– Я отправил тебя в Джордан не потому, что хотел поручить тебе это дело, – сказал Уокер. – Я отправил тебя, потому что все остальные следователи заняты. А поскольку жертва, как выяснилось, жива, это нападение первой степени, а не убийство. И теперь мне звонят из отдела нападений и говорят, что ты разослал ориентировку, не поставив их в известность.
Он вполоборота повернулся к Озу, который стоял у самой двери, словно планируя кратчайший путь к отступлению. Оз кашлянул.
– На мой взгляд, шеф, важнее было выпустить информацию, чем соблюсти протокол. К тому же вполне возможно, что парень все-таки умрет.
Уокер не ответил, лишь молча покачался на пятках. По правде говоря, какая-то малая часть его души желала смерти Марко Данте. Не только потому, что тот продавал оружие детям в Джордане, облегчая им задачу по истреблению друг друга, но и потому, что раскрываемость убийств в Миннеаполисе стремительно падала к пятидесяти процентам. И даже если это падение было частью общенационального тренда, начальнику полиции все равно нужно было на кого-то или на что-то указать пальцем, объясняя статистику. Если Данте умрет, то, по крайней мере, будет убит «правильный» человек, и Уокер сможет занести это в нужную графу отчетов. Он попытался отогнать эту мысль. Не вышло. Значит ли это, что молодой человек, пришедший в полицию в надежде изменить мир, превращается в того самого эгоцентричного карьериста, которым клялся никогда не стать? Семья Уокера принадлежала к чернокожему рабочему классу, вынужденному переехать из района Рондо в Сент-Поле, когда власти решили проложить новую автостраду через обжитую часть города. Отец Уокера был одним из лидеров протестов, и многие считали, что в Брентоне Уокере живет тот же дух активиста, несмотря на его конвенциональную и бесконфликтную карьеру старшего офицера. И они были правы, полагая, что он унаследовал отцовский гнев по поводу врожденной несправедливости общества. Со временем скрывать эти черты становилось все труднее, и в отделе некоторые называли широкоплечего бритоголового суперинтенданта «социалистом». Поначалу он воспринимал это как знак отличия. Но теперь?
– Хорошо, – сказал Уокер. – Значит, ты знаешь, что это дело переходит в отдел тяжких телесных.
– Странно всё это, – сказал Боб.
– Прошу прощения?
– Покушение на убийство. Если ты стреляешь в кого-то из собственной квартиры, ты практически просишь, чтобы тебя поймали.
– А когда ты в последний раз встречал рационального убийцу?
– Но всё остальное выглядит так профессионально. Словно он дает нам фору. Словно чувствует, что у него есть защита.
– Защита? Какая еще защита?
Боб пожал плечами.
– Бывает только два вида. Либо одна из банд. Либо...
Уокер бросил на Боба предостерегающий взгляд. Он знал, что в прошлом Оз обращался в отдел внутренних расследований с просьбой проверить слух о том, что действующий сотрудник полиции берет деньги у наркоторговцев за то, чтобы отводить расследования убийств от определенных главарей банд. Но все знали, что слухи об этом человеке, которого называли Молочником, были примерно так же достоверны – и так же стары, – как байки о Призраке Ратуши. Когда выяснилось, что именно Боб Оз пытался поднять шумиху, единственным результатом стало укрепление его репутации параноика-алкоголика и потенциального стукача. К тому же он знал прозвище Оза в отделе: «Кентуккийский Жареный». Не слишком оригинально, но смысл ясен: Боб Оз – цыпленок, который отказывается носить оружие, и в критической ситуации прикроется вооруженными коллегами.
Уокер вздохнул.
– Как проходят, э-э... сеансы по управлению гневом? Ты их посещаешь?
– О да.
Уокер предположил, что Оз лжет.
– И есть прогресс?
– Трудно сказать, шеф. Говорят, нужно время, как-то так.
Уокер кивнул в сторону окна.
– Ты бы нам пригодился, знаешь ли.
– М-гм.
– Тот ты, которым был раньше, – сказал Уокер, изучая собственное отражение.
– Что-то еще, шеф?
Уокер вздохнул.
– Нет.
– Ну так что, О-о-з-з, – протянул Олав Хэнсон, выкатываясь на кресле из-за стола, – тебя повысили? Нет? Понизили? В таком случае я бы хотел кофе, три сахара, пожалуйста.
Сдавленный смешок детектива Джо Кьоса из-за перегородки. Кьос был фанатом номер один Хэнсона и его личным поставщиком закадрового смеха.
Боб прошагал мимо, не найдя достойного ответа, пока лающий смех преследовал его до самого стола. Не успел он сесть, как зазвонил телефон. Это была Кари.
– В Миннеаполисе нет доктора Якоба Эгеланда. Но есть один в Сент-Поле. Адрес...
– Спасибо, Кари, но звони в отдел тяжких телесных, теперь это их дело.
– Да? И с кем мне там поговорить?
– Хороший вопрос. Давай адрес, Кари, я сам с ними поговорю.
Он записал адрес в блокнот, повесил трубку, снова снял ее и набрал номер отдела тяжких телесных повреждений. Пока шли гудки, он услышал какую-то реплику Хэнсона, а затем раскатистый и почти счастливый хохот Кьоса. Боб сделал глубокий вдох. Какого черта они не отвечают? Не похоже, чтобы сегодня случился внезапный наплыв тяжких телесных. Снова смех. Сука. Боб почувствовал желание что-нибудь разбить и осознал, что занес трубку высоко над головой. Он опустил ее и тихо начал считать, повторяя про себя: «Думай, прежде чем говорить, думай, прежде чем делать. Скажи себе, что контролируешь свой гнев». Это было примерно всё, что он усвоил за два сеанса терапии, на которых действительно присутствовал. Он повторил слова. Затем с бесконечной осторожностью вернул трубку на рычаг.
И выдохнул.
Улыбнулся.
Посидел совершенно неподвижно несколько секунд.
Затем вырвал страницу из блокнота и поспешил к двери.
Глава 8
Волк, октябрь 2016
– Я понимаю, что вы обязаны соблюдать врачебную тайну, доктор Эгеланд, но мы имеем дело с вероятным убийством.
– По телефону вы сказали «убийство», детектив Оз, а не «вероятное убийство». – Эгеланд поправил на переносице свеженачищенные очки.
Полицейский, развалившийся на стуле для пациентов, был одет в цвета и фасоны, которые Эгеланд привык ассоциировать скорее с сутенерами и мафиозными боссами, нежели со служителями закона: пальто почти оранжевого цвета, красный шелковый галстук и коричневые туфли – слишком элегантные и хлипкие для осени в Миннеаполисе. Впрочем, удостоверение, которое он предъявил, выглядело подлинным. Да и трудно было представить, что кто-то пойдет на такие ухищрения лишь для того, чтобы выудить информацию о диагнозе диабета.
– Раз у вас есть упаковка Гомеса, вы и так знаете, что он диабетик, – произнес Эгеланд. – Мое подтверждение вам без надобности.
– Верно. Но меня интересует пара моментов. Первое: есть ли у вас хоть какая-то информация о том, где мы можем найти Гомеса?
– У меня есть его адрес в Джордане.
– Номер телефона?
– Нет.
– Ладно. Второй вопрос: когда ему понадобится новый рецепт?
– Что вы имеете в виду?
– В коробке осталась одна использованная шприц-ручка. Обычно их хранят в упаковке, а потом выбрасывают всё вместе, когда заканчивается последняя игла, так?
– Вполне возможно.
– Я не знаю, последняя ли это упаковка, но знаю точно: когда инсулин кончится, ему придется связаться со своим лечащим врачом. То есть с вами. Не могли бы вы заглянуть в его карту в компьютере и сказать, когда ему потребуется продление рецепта?
Эгеланд угрюмо посмотрел на детектива Оза. Этот человек ему не нравился. От него исходила та аура высокомерия, которая свойственна лишь тем, кому глубоко плевать, любят их окружающие или нет.
– Сводки из больницы пессимистичны, – заметил полицейский. – Забудьте слово «вероятное». Считайте это убийством.
Эгеланд задумался. Взвесил это слово на чаше весов против своей клятвы. Убийство. Исключительный случай. Черта, где заканчиваются этические дискуссии. Он вздохнул и, глядя в монитор, застучал по клавишам.
– Лекарство закончится через десять дней.
– Значит, до этого времени он объявится здесь?
– Нет, скорее всего, он позвонит, и я отправлю электронный рецепт в аптеку, ближайшую к тому месту, где он будет находиться.
Эгеланд наблюдал, как детектив Оз подался вперед и, придвинув блокнот доктора, словно свой собственный, начал писать.
– Теперь послушайте, Эгеланд. Когда Гомес выйдет на связь, вы позвоните в полицию Миннеаполиса по этому номеру. Нам нужно знать название аптеки, где он будет забирать инсулин. И вы должны подождать, пока наши люди не займут позиции, прежде чем отправлять рецепт. Ясно? – Оз вырвал листок и подтолкнул его через стол.
Якоб Эгеланд был ошеломлен.
– Вы хотите, чтобы я помог полиции арестовать собственного пациента? Вы что, не понимаете…
– Доктор Эгеланд, больше всего я хочу, чтобы вы помогли собственной совести и тем самым помешали Томасу Гомесу убить еще кучу людей. Если эта моральная арифметика для вас слишком сложна, я могу уйти и вернуться с судебным ордером.
Эгеланд уставился на номер на бумажке, словно цифры были уравнением, требующим решения.
– Я сделаю это, – наконец согласился он. – Но я хотел бы получить письменный ордер судьи.
– Хорошо. Но не обещаю, что мы успеем оформить его до того, как Гомес свяжется с вами. Я могу рассчитывать на ваше содействие?
Якоб Эгеланд кивнул. Детектив Оз сунул блокнот обратно в карман и встал.
– Он тихий человек, – слабым голосом произнес Эгеланд. – Но умный. Когда он пришел ко мне в первый раз, я удивился, как хорошо он понимает мою медицинскую латынь.
Оз замер.
– А потом я удивился снова, когда пришло время первого планового осмотра. Он снял рубашку, и все его тело было покрыто татуировками. Знаете… бандитскими наколками.
Оз снова сел.
– Каких банд?
– Я не знаю их всех, но на спине у него было выбито «X-11».
Оз медленно кивнул.
– «X-11». А другие?
– У него была татуировка волка, похожая на граффити. Полагаю, это тоже какая-то группировка.
Полицейский потыкал пальцем в телефон, поднял его и показал Эгеланду фотографию черного волка, вытатуированного на обнаженной спине.
– Похоже на это?
– Да, вполне могло быть и так.
– А теперь вы беспокоитесь, что если поможете нам его поймать, его банда захочет вам отомстить?
Эгеланд испуганно поднял глаза.
– Нет. Нет, это не приходило мне в голову до этой минуты. – Кадык доктора нервно дернулся. – Должен ли я…?
– Абсолютно нет, – отрезал Оз, снова поднимаясь. – У нас тоже есть понятие конфиденциальности. Никто не узнает, что моим источником были вы.
– Никто?
– Абсолютно никто. – Оз быстро улыбнулся. – Мне пора возвращаться в правильную часть города. Хорошего дня, надеюсь скоро услышать вас.
* * *
Была половина шестого, и сумерки уже сгущались, когда Боб Оз шел по коридору больницы Ридженси. День выдался неплохой. День, в котором, наконец, появился хоть какой-то смысл. Он мог спокойно работать над делом Гомеса, поскольку никто в Убойном отделе не интересовался, чем он занят, и, по крайней мере пока, ему удавалось не попадаться на радары Отдела тяжких телесных. К счастью, он всегда ладил с Кари из отдела мошенничеств. При необходимости она помогала Убойному и всегда оказывала неоценимую поддержку.
Подойдя к палате 531, Боб показал удостоверение полицейскому, дежурившему у двери.
– Кто-нибудь из «Тяжких» был здесь?
– Нет, – ответил постовой. – Он только что отошел после операции.
– О'кей, – сказал Боб и вошел.
Толстяк, лежащий на кровати, перевел затуманенный наркозом взгляд со стены на Боба.
– Марко Данте. – Боб придвинул стул к кровати и оглядел аппаратуру, к которой был подключен пациент. – Я из полиции Миннеаполиса. Хочу, чтобы вы взглянули на этот рисунок.
Боб поднес телефон к лицу Данте. Он скачал эскиз, сделанный полицейским художником, с внутреннего сайта управления. Лицо латиноамериканца, широкое, с выдающимися надбровными дугами. Боб догадался, что ребята из «Тяжких» привлекли миссис Уайт, чтобы помочь художнику.
– Интересно, что этот человек, Томас Гомес, имеет против вас?
Взгляд Данте скользнул по экрану телефона и снова уперся в стену.
– Понятия не имею, кто это. И кто вы такой. – Голос был густым, с итальянским акцентом прямиком из «Клана Сопрано».
Боб не заметил на лице Данте ни тени узнавания при виде рисунка. Может, портрет был плохим. Может, Данте был хорошим лжецом. А может, Данте и Гомес никогда не встречались.
– Я человек, который спас вам жизнь, – сказал Боб.
Данте посмотрел на него, нахмурив лоб.
– Рот в рот, – пояснил Боб.
Данте скривился.
– Вы лжете.
– Не-а. Вас вырвало завтраком. Какая-то паста, верно?
Данте моргнул.
Боб придвинул стул ближе. Кто-то из «Тяжких» мог вломиться в любую минуту.
– Я думаю, за вами охотится банда, Данте. Вы в последнее время ни с кем не ссорились?
– Я ничего не знаю ни о каких бандах.
– Да? И не поставляли оружие «X-11»?
– Я понятия не имею, что за X…
– Не трудитесь, Данте. Мы знаем, что вы снабжаете их дешевыми пушками в обмен на разрешение торговать вашим железом на их территории. – Боб звонил в Отдел по борьбе с незаконным оборотом оружия; там знали имя Марко Данте, но не могли ни подтвердить, ни опровергнуть связь с «X-11».
– Понятия не имею, о чем вы говорите, – сказал Данте и громко зевнул. – У меня автомастерская в Джордане. Джордан – это не территория «X-11», это «Черные Волки». Вы что, не знаете карту банд, детектив?
– Насколько мне известно, «X-11» действуют там, где им вздумается. Кстати об оружии, узнаете это?
Боб снова поднял телефон, на этот раз показывая фото, сделанное в квартире Гомеса.
– Нет.
– Забавно, потому что, согласно данным Отдела оружия, это футляр для M24. Я не большой знаток, но даже я знаю, что это классическая снайперская винтовка. Один мой коллега проверил реестр оружия, и там сказано, что вы недавно приобрели такую винтовку.
– Значит, там также сказано, что я заявил о ее краже.
– Да. Возможно, вам стоит быть осторожнее с хранением своего арсенала. Только за последние двенадцать месяцев вы заявляли о краже оружия шесть раз. В общей сложности двенадцать винтовок и шестнадцать револьверов.
Тонкая улыбка прорезалась между узкими черными полосками волос на лице торговца оружием.
– Что я могу вам сказать? Я живу в очень неблагополучным районе. И пока полиция отказывается там патрулировать, полагаю, взломы будут продолжаться.
Боб медленно кивнул.
– Да, полагаю, будут.
В коридоре послышались голоса. Пора уходить.
– Что ж, спасибо за помощь, Данте.
– Не за что… как, вы сказали, вас зовут?
– Выздоравливайте, – бросил Боб Оз. Он толкнул дверь и вышел в коридор.
– Эй, Боб!
Это был Рубл Айзек. Боб знал Айзека еще новичком в Убойном. Рубл приехал из Могадишо тринадцатилетним подростком в составе семьи, которая цепко держалась за сомалийские традиции. Его отец красил бороду в оранжевый цвет, а мать работала в лавке хны в сомалийском торговом центре на углу 29-й и Пилсбери. Рубл был одним из тех молодых амбициозных иммигрантов, наивных в своей вере в страну равных возможностей и неутомимых в стремлении к лучшей жизни для себя и своих семей. Поэтому было вполне заслуженно, когда после двух лет в Убойном ему предложили должность детектива в Отделе тяжких телесных.
– Привет, Рубл.
– Что ты здесь делаешь, Боб?
– Дело об убийстве. У нас есть ствол, который мы можем связать с Данте. Полагаю, ты здесь в связи с нападением?
– Да. – Рубл кивнул на своего напарника, парня, который покраснел, представляясь, и чье имя Боб забыл уже к следующему вдоху.
– Это Боб Оз, человек, который научил меня всему, чего я не знал о работе детектива, – сказал Рубл парню, который старательно изображал интерес. – Живая легенда.
– Думаю, ты учился быстрее, чем я мог учить. – Боб посмотрел на часы. – Как Элис?
Лицо Боба застыло в дежурной улыбке.
– Она в порядке.
Рубл никак не отреагировал на ответ.
– Давно не виделись. Кажется, последний раз на том барбекю с ребятами из Убойного, у тебя на заднем дворе?
– Вполне может быть, – сказал Боб, всем своим видом показывая, что у него нет времени на местный обычай, известный как «Долгое прощание».
– Мать честная, сколько же мы тогда пожарили свиных отбивных! – рассмеялся Рубл. – Мы с Хани принесли свой мангал, помнишь?
– Да. Слушай, мне пора бежать. Передавай привет Хани.
– Обязательно. Кстати, она снова беременна.
– Ух ты, отличная работа. Увидимся.
– Увидимся.
Но Боб остался на месте.
– Что-то еще? – спросил Рубл.
– Эй, я только сейчас вспомнил: Хани и в тот раз была беременна. Вы уехали пораньше и забыли свой мангал у меня. Я убрал его в подвал.
– О, прости, я и забыл. Хочешь, я заеду заберу?
– Нет-нет, я сам завезу. Завтра.
Боб заметил удивление во взгляде Рубла.
– Спасибо, Боб, но это необязательно.
– Я настаиваю.
Рубл нахмурился.
– Да это была дешевка – у нас теперь газовый гриль.
– Никогда не знаешь, когда может понадобиться второй, – сказал Боб с широкой улыбкой. Он помахал рукой и поспешил прочь по коридору.
