Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Выражения признательности

В первую очередь я хотел бы поблагодарить доктора Винса Гилмера за его беззаветное служение людям в качестве врача до того, как случилась эта ужасная трагедия. Меня продолжает воодушевлять выдающееся упорство, с которым он борется за жизнь, будучи лишенным свободы человеком с неизлечимым заболеванием.

Я глубоко признателен моей жене Дейдре, которая была мне опорой на этом пути. Мужественно и с юмором принимая каждый вызов, ты шла на неисчислимые жертвы, поддерживая меня и наших детей на протяжении последних восьми лет. Ты критиковала меня, плакала вместе со мной и вдохновляла меня бороться за то, чтобы мир узнал историю Винса. Без тебя этой книги не было бы.

Нашим прекрасным детям, Каю и Лее: ваши глубокая проницательность и способность постичь всю несправедливость участи Винса дают мне надежду на то, что однажды следующее поколение найдет лучшие способы наказывать и исправлять.

Спасибо моим маме и папе, Дэй Кеннон и Лайонелу Гилмеру, и моим мачехе и отчиму, Мэри Джо Гилмер и Ларри Кеннону. Вы научили меня важности служения и сочувственного взгляда на мир. Вы даровали мне возможность расти в спокойной, жизнеутверждающей обстановке. Без вашего терпения и безграничной поддержки я не захотел бы стать врачом и, значит, этой истории не было бы.

Мне хочется отдать должное Глории, матери Винса, которая выдержала столько тяжких жизненных невзгод. Несмотря на утрату супруга и обоих детей, она все еще старается по-матерински опекать Винса издалека. Ее беззаветная любовь служит примером для всех нас. Важно также помнить о многочисленных трагедиях, пережитых отцом Винса и его предками вследствие невыявленной болезни Хантингтона. Это коварное заболевание уничтожало Гилмеров из поколения в поколение. Мне больно думать, насколько иначе все сложилось бы, знай они это название.

Мне не хватает слов, чтобы в полной мере выразить признательность юристам, на протяжении последних семи лет боровшихся за справедливость для Винса. Спасибо Джениффер Бреворка за первоначальный импульс, Дейдре Энрайт за руководство первым этапом нашей юридической эпопеи и фирме Hunton Andrews Kurth за бескорыстную поддержку наших усилий. Я бесконечно благодарен Дон Дэвисон и Джери Гринспен, которые осуществляли руководство нашими юридическими баталиями и бесплатно отстаивали интересы Винса на протяжении столь длительного времени. Их неустанная приверженность справедливости была постоянным источником вдохновения. Дружба, сложившаяся между нами за эти годы, напоминает мне о том, что в самых трагических повествованиях всегда есть что-то светлое.

За последние восемь лет мне довелось поработать со множеством супергероев, но никто не воодушевлял меня так, как это делал покойный доктор Колин Энгликер. Спасибо вам за умение прислушиваться и незамутненный взгляд, с которыми вы на протяжении сорока лет неутомимо служили заключенным тюрем. Горячее сострадание не угасало в вас с самого первого пациента до самого последнего, которым был Винс. Ваш пример правдолюбия изменил меня навсегда.

В нашей стране есть много сторонников справедливости и реформы пенитенциарной системы, которые поставили свои профессиональные компетенции на службу решению этих задач. Спасибо за ваши безустанные труды, так часто остающиеся незамеченными. В частности, на меня глубоко повлияли двое из них. Это поборник социальной справедливости и тюремной реформы Брайан Стивенсон из общественной организации Equal Justice Initiative и блистательная писательница, врач и правозащитница Кристина Монтросс из Университета Брауна. В процессе написания этой книги они оказывали мне ценнейшую поддержку своими вдохновляющими советами. Мне также хочется отдать должное доктору Джеффри Фиксу, который спустя много лет сумел заставить себя прозреть в отношении дела Винса и признать ответственность за серьезную ошибку. Я восхищен вашими усилиями в области совершенствования психиатрии.

Мне не хватает слов, чтобы в полной мере выразить благодарность Саре Кениг за внимание к истории Винса. Ее блистательное умение выстроить сюжет и упорное стремление к истине напоминают всем нам о важной роли, которую СМИ должны играть в нашей демократической стране. Я искренне признателен Айре Глассу за его поддержку и предоставленную возможность выступить с этой историей в радиопередаче «Настоящая Америка».

Я благодарен сотням, если не тысячам людей, выступившим в поддержку Винса. В частности, хочу поблагодарить Эмили Соттиле, чье письмо с рассказом об отце я процитировал в этой книге. Я глубоко признателен друзьям и пациентам Винса из Кэйн-Крик, а также его коллегам по работе в клинике, особенно Терри Уорли. Ее вера в Винса вдохновляла меня на поиски ответов.

Я должен признать, что чтение этой истории разбередило раны многих людей, и в первую очередь бывшей жены Винса. Я искренне надеюсь, что это поможет вам исцелить свою боль.

Я благодарен многим другим людям, которые помогали и поддерживали меня в работе над этой книгой: Джейми Николсону за его дружбу и множество часов, проведенных со мной за обдумыванием истории Винса; Джею Лейцу за его братскую помощь и советы; моих кузенов Джонатана Милнера и Кэри Клиффорда за их честные отзывы и неизменную благосклонность; и доктору Патриции Уайт за ее многолетнее наставничество и благоговение перед жизнью. Спасибо вам, доктор Том Айронс, за то, что вы такой окрыляющий учитель и защитник бедноты. Огромное спасибо Стиву Бюи, который помог мне увидеть то, что нужно было увидеть, и преподал много уроков в области психиатрии.

Спасибо всем моим коллегам по работе в клинике Кэйн-Крик. Майк Коладонато, Эми Сантин, Дж. Т. Лабрюйер, Анджела Зарелла, Лора Лайра, Робин Уайтсайд и Терри Ипполито оказывают местным жителям медицинскую помощь на самом высоком уровне. Мои наставники, доктор Джефф Хек и доктор Стив Халковер, поддерживали нашу правозащитную миссию и напоминали мне, что врачебный долг велит высказываться откровенно.

Я крайне признателен врачам, которые специализируются на болезни Хантингтона: доктору Фрэнсису Уокеру, доктору Мэри Эдмондсон, доктору Дэниелу Классену и многим другим, кто просвещал меня и способствовал нашим юридическим усилиям. Никогда прежде я не встречал группу врачей и активистов, настолько приверженных делу лечения болезни. Лорен Холдер, вы были ценнейшим источником информации о жизни с болезнью Хантингтона. Ваше решение отстаивать интересы других людей с этим заболеванием вдохновляет всех нас противостоять жестоким ударам судьбы.

Я хочу отдельно отметить группу кинематографистов, которые параллельно поддерживали Винса своей профессиональной деятельностью. Огромное спасибо Заку Килбергу и Айзу Вэбу (Social Construct Films), Дженни Халпер, Селин Ратрэй (Maven Screen Media) и Джонатану Кингу (Concordia Films). Ваша творческая правозащитная деятельность неизменно вдохновляет меня и напоминает, что медиа играют важную роль в процессе социальных преобразований.

Я глубоко признателен Дженнифер Фокс, которая воглавляет этот кинопроект. На меня оказали глубокое влияние ваше мастерство и непреклонное стремление выступить в защиту Винса. Спасибо за то, что вы такой замечательный друг, наставник и творческий партнер.

Отдельное спасибо Джонни Айриону, который поддерживал нас с самого начала. Спасибо за твою окрыляющую музыку.

Одной из величайших радостей в процессе написания этой книги была возможность поучиться у профессиональных рассказчиков историй. Мне очень посчастливилось со множеством прекрасных учителей, и в первую очередь с Эмили Хартли, моим редактором в издательстве Ballantine Books. Эта книга стала возможной благодаря ее отзывам, тонкому восприятию и безграничному энтузиазму. Я очень признателен моему первому литературному наставнику Марку Эссигу за его неизменно честные отзывы о моих начальных попытках писать.

Наконец, эта книга никогда не увидела бы свет без блестящих умов и мудрого наставничества моих непревзойденных агентов Лары Лав и Дуга Абрамса из Idea Architects. Я в долгу за ваше доверие и благодарен за вашу миссию помогать книгам, которые призваны изменить наш мир. Я безмерно благодарен всем вам, особенно Джордану Джексу, который был мне самым замечательным соавтором, наставником и другом.

Без всех вас эта книга не осуществилась бы.

Примечания

Глава 6

«Плечом к плечу»: Неправительственная организация «Плечом к плечу» была основана в начале 1990-х годов моим наставником доктором Джеффом Хеком. Эта организация оказывает медицинские и образовательные услуги жителям самых далеких и бедных провинций Гондураса. Узнать больше о ее деятельности можно на сайте www.shouldertoshoulder.org.

Глава 8

«В общем, окружной прокурор хочет проиграть этот процесс как можно позже»: Все цитаты в этой главе взяты непосредственно из протоколов суда над Винсом Дональдом Гилмером, архивное дело номер CR-05-62.

Глава 9

«…его бросали в карцер»: В любой конкретный день в одиночных камерах находятся около восьмидесяти тысяч американских заключенных. Данные однозначно свидетельствуют о том, что это причиняет эмоциональный и психический ущерб. См.: Mimosa Luigi et al., Shedding Light on ‘the Hole’: A Systematic Review and Meta-analysis on Adverse Psychological Effects and Mortality Following Solitary Confinement in Correctional Settings, Front Psychiatry 11, no. 840 (August 2020), doi.org/10.3389/fpsyt.2020.00840.

Глава 10

«Болезнь Хантингтона трудно диагностировать»: Обширная научная литература по болезни Хантингтона постоянно пополняется. Для ознакомления с доступным кратким описанием см.: www.ninds.nih.gov/Disorders/Patient-Caregiver-Education/Hope-Through-Research/Huntingtons-Disease-Hope-Through.

«Несмотря на огромный тюремный контингент»: На момент написания этой книги контингент заключенных тюрьмы Уолленс-Ридж составлял 1029 человек. См.: vadoc.virginia.gov/media/1627/vadoc-monthly-offender-population-report-2020-10.pdf.

Глава 17

«…приходится целых 25 процентов мирового тюремного контингента»: Эту цифру часто приводили многие политики, чиновники и правозащитные организации. Обзорные данные см.: Michelle Hee Yee, Does the United States Really Have Five Percent of the World’s Population and One Quarter of the World’s Prisoners? Washington Post, April 30, 2015, www.washingtonpost.com/news/fact-checker/wp/2015/04/30/does-the-united-states-really-have-five-percent-of-worlds-population-and-one-quarter-of-the-worlds-prisoners/.

«Я читал книги ученых и общественных деятелей»: В частности, это Bryan Stevenson, Just Mercy: A Story of Justice and Redemption (New York: One World, 2014) [Брайан Стивенсон «Просто помиловать», М., Бомбора, 2023]; Michelle Alexander, The New Jim Crow: Mass Incarceration in the Age of Colorblindness (New York: New Press, 2010); Shane Bauer, American Prison: A Reporter’s Undercover Journey into the Business of Punishment (New York: Penguin Press, 2018).

Эпилог

«…сенатор Дидс»: У трагической истории сенатора Дидса оптимистичный финал. Рассказ о том, как он стал одним из ведущих правозащитников в области психиатрии см.: Stephanie McCrummen, A Father’s Scars: For Creigh Deeds, Tragedy Brings Unending Questions, Washington Post, November 1, 2014, www.washingtonpost.com/national/a-fathers-scars-for-deeds-every-day-brings-questions/2014/11/01/2217a604-593c-11e4-8264-deed989ae9a2_story.html.

Штефан Людвиг
Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале

Stephan Ludwig

Der nette Herr Heinlein und die Leichen im Keller

Originally published as “Der nette Herr Heinlein und die Leichen im Keller”

by Lena Herzberg/ Copyright © S. Fischer Verlag GmbH,

Frankfurt am Main 2023

© Гольдман Н., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2026

* * *

Первое блюдо

Было начало марта, когда мужчина с родимым пятном впервые вошел в «Лавку деликатесов и спиртных напитков Хайнлайна».

К тому времени можно представить себе Норберта Хайнлайна вполне счастливым человеком. Зима выдалась долгой, темной и тяжелой, и вот наконец в небольшом сквере напротив начала пробиваться первая, едва заметная зелень. Люди сняли утепленные зимние куртки, шарфы, шапки и перчатки, заменив их на легкую одежду. Солнце косо проникало сквозь два витринных окна, отражаясь в старинных прилавках, скользило по бутылкам с изысканным вином, благородными фруктовыми бренди и редкими сортами оливкового масла, выстроенных в ряды на высоких полках; оно сверкало на итальянской эспрессо-машине за стойкой, на жестяных банках с икрой, стеклянных сосудах с вареньем и специями, заливая витрины мягким золотистым сиянием.

Да, Норберт Хайнлайн чувствовал себя здесь счастливым. Он был владельцем этой лавки вот уже в третьем поколении и занимался делом, которое и вправду любил, – окруженный уникальными деликатесами и давно знакомыми ароматами: пряным запахом экзотических сортов чая и кофе, свежих паштетов и иберийского хамона, который сливался с запахом потемневшей от времени деревянной обшивки в единственный, ни с чем не сравнимый букет.

С изысканной вежливостью он поприветствовал мужчину с родимым пятном. Впрочем, ему было свойственно обходиться так со всеми своими клиентами. Ведь, входя в этот магазин, человек переступал не просто порог торговой точки – звон старинного дверного колокольчика возвещал о вхождении в иной мир, стоящий в стороне от супермаркетов и магазинов, мир, в котором царили не дешевые распродажи, а уникальное отборное качество. Каждый, кто приходил сюда, разделял такой подход владельца и поэтому заслуживал уважительного отношения – будь то покупатель баночки французской горчицы с коньяком или посетитель, решивший перекусить у одного из двух столиков у окна.

Человек с родимым пятном принадлежал к этой второй категории. Он заказал эспрессо, стакан негазированной воды и, к радости Хайнлайна, тарелку паштета из филе косули. Судя по всему, к светской беседе этот человек не был расположен. Он сел за правый из двух круглых кофейных столиков, кивком поблагодарил Хайнлайна, когда тот подал заказ, и ел молча, глядя в окно. Позже заказал второй эспрессо – на этот раз не из бразильских, а из ямайских зерен, похвалил паштет и заказал еще одну порцию.

Хайнлайн, привыкший в неустанных поисках идеального рецепта бесконечно варьировать ингредиенты, тому вовсе не удивился. Этим утром он заменил миндаль на молотые грецкие орехи и остался более чем доволен результатом, но воздержался от пояснений. За годы у него выработалось тонкое чутье на клиентов – мужчина с родимым пятном явно был знатоком, но желания вести профессиональный разговор не проявлял.

Хайнлайн поручил своему сотруднику Марвину присмотреть за кассой, а сам поднялся наверх, чтобы проведать отца. Когда он вернулся, мужчины с родимым пятном уже не было.

Но он вернулся. На следующий день – во вторник, а потом и на протяжении всей следующей недели. Уже в среду Хайнлайн осведомился, принести ли ему «как обычно», а уже в пятницу, ограничившись коротким приветствием, подал заказ при молчаливом согласии обеих сторон.

Так у Норберта Хайнлайна появился новый постоянный посетитель. Мужчина с родимым пятном своим видом вовсе не походил на утонченного гурмана – в слегка мятом костюме он напоминал скорее смесь престарелого бухгалтера и вышедшего в тираж боксера. Как и сам Хайнлайн, он приближался к своим шестидесяти годам. Его волосы были необычно длинны и падали на плечи рыжевато-русым, местами уже поседевшим потоком. Родимое пятно он вовсе не пытался скрывать. Напротив, волосы были строго зачесаны назад, так что малиновый полумесяц, тянувшийся от левой брови через висок до мочки уха, был отчетливо виден.

Он ездил на небесно-голубом «Мерседесе» – сверкающем седане класса S с хромированным бампером, выпущенном на рубеже двухтысячных, но выглядевшем так, будто только что сошел с конвейера. Выражался он высоким слогом, хотя местами и вычурно, в его тембре звучала резкость, с раскатистым «р» и легкой шепелявостью.

Проживал он прямо напротив – в пансионе Кеферберга, что само по себе свидетельствовало о хорошем вкусе. Номера там были хоть и тесными, но стильно обставленными, а буфетный завтрак, который подавал хозяин Иоганн Кеферберг, был превосходен – и, между прочим, снабжался Хайнлайном.

Свои документы мужчина с родимым пятном хранил в довольно нелепой коричневой кожаной сумочке на запястье, сшитой из бычьей кожи. Он оставлял приличные чаевые: допив свой второй эспрессо, выкладывал на стол три аккуратно разглаженные десятиевровые купюры, клал их под стеклянную солонку – и, слегка кивнув, покидал лавку.

Что касалось самого Хайнлайна, то он был бы вполне доволен, если б все оставалось именно так. С одной стороны, разумеется, из-за выручки, которая в те непростые времена понемногу складывалась в весьма ощутимую сумму. А с другой стороны, он ценил – пусть даже молчаливую – признательность за свою работу.

Увы, мужчине с родимым пятном не суждено было наслаждаться долго с душой приготовленными блюдами.

Не пройдет и трех месяцев, как он вновь переступит порог магазина, съест свою последнюю порцию паштета – и умрет, прежде чем Норберт Хайнлайн успеет подать ему первый эспрессо.

– Бутылки красного стоило бы протереть от пыли, – сказал Хайнлайн Марвину.

Прошла неделя. Как всегда, они сидели на деревянной скамье перед окном витрины, ловя утреннее солнце и дыша свежим воздухом за несколько минут до открытия лавки.

– Не правда ли? – добавил он.

Марвин промолчал. Хайнлайн поддерживал множество социальных проектов, в том числе опекал ребенка из Африки, с которым находился в регулярной переписке. Поэтому, когда два года назад к нему обратились из центра поддержки инвалидов с просьбой о сотрудничестве, он немедленно откликнулся. На благотворительном вечере, где Хайнлайн устроил шведский стол, ему в помощники определили Марвина, который тогда в мастерской при центре чинил электроприборы. Когда затем заведующая центром спросила, не возьмет ли он юношу на испытательный срок, Хайнлайн тут же согласился. Не только потому, что зарплата Марвина частично покрывалась фондом – хотя это было, разумеется, немаловажно, ведь в обычных условиях он не мог позволить себе наемного работника, – главная причина состояла в том, что с первой минуты он почувствовал к этому юноше расположение.

– И фургон неплохо бы пропылесосить, – добавил Хайнлайн, кивнув в сторону старого «Рено Рапида», припаркованного задом к улице на узкой площадке сбоку от дома. – Но это не срочно.

И на этот раз Марвин промолчал. Под Рождество ему исполнилось двадцать один, но выглядел он гораздо моложе – бледный белокурый мальчик, которому достаточно было побриться раз в неделю. Большинство принимали его за умственно отсталого – и были в этом неправы. Он жил самостоятельно, один, в небольшой однокомнатной квартире недалеко от рынка и полностью обеспечивал себя. Марвин почти не говорил – стесняясь заикания. Да в этом и не было нужды – он выполнял каждое поручение добросовестно и с педантичной точностью.

– Придется немного поднять цену на паштет, – задумчиво пробормотал Хайнлайн. – Филе утиных грудок опять подорожало. Аж шесть пятьдесят за сто граммов – как тебе такое?

– Шесть пятьдесят, – кивнул Марвин. Он любил цифры. – Сто г-г-граммов.

– Отец всегда добавлял щепотку кориандра… А я сегодня попробовал мускат. И знаешь что? – Хайнлайн сложил большой и указательный пальцы в кольцо. – Это просто поэзия, Марвин. Настоящая поэзия!

Он затянулся своей сигарой и выпустил пряный дым в свежий утренний воздух. Его день был строго распределен. Как всегда, он встал в пять часов утра, обеспечил отца всем необходимым и спустился в магазин, где следующие три с половиной часа провел на кухне, в своем личном убежище (так он называл это тайно), занимаясь паштетами. Это было лучшее время суток: он перебирал специи и ингредиенты, изменял соотношения, экспериментировал с длительностью варки и аккуратно заносил наблюдения в кожаную тетрадь – ту самую, где еще его дед некогда выводил рецепты своей кухни.

Ровно в половине десятого появился Марвин и переоделся. Над сырной витриной висела черно-белая фотография: отец Хайнлайна в белом халате и кепке за стойкой, вскоре после того, как унаследовал лавку. Марвину эта форма нравилась, у него тоже из нагрудного кармана торчали ручки. Перед уходом он тщательно проверял у зеркала, как сидит кепка – чуть набекрень, ближе к левому уху. Парень вышел на улицу, подмел тротуар и разрыхлил землю вокруг молодого каштана, в то время как Хайнлайн прибрался в своем «убежище» и расставил по витрине фарфоровые миски со свежим паштетом.

Теперь они, как обычно, сидели снаружи: Марвин со стаканом яблочного морса, Хайнлайн – с кубинской сигарой, что, конечно, вредило его тонко настроенному вкусу, но это была единственная слабость, которую он себе позволял.

– Наконец-то весна, – улыбнулся Хайнлайн. – Дождались…

– Четырнадцать, – сказал Марвин и отодвинул козырек со лба.

Он, казалось, вечно что-то считал да подсчитывал. Что именно – можно было лишь разгадывать. Может быть, спицы граблей, прислоненных к мусорному баку, или наспех наваленные ящики у закусочной через дорогу. Возможно, это могло бы быть даже число голубей, толпящихся на водостоке банка напротив. Трудно сказать, куда именно были направлены его глаза, смотрящие из-за толстых линз очков.

«Лавка деликатесов Хайнлайна» располагалась в старом угловом доме у оживленной развилки. Движение по кольцевой дороге у рынка было плотным, прохожих почти не видать. На часах у закусочной на противоположной стороне площади было без пяти десять. Через четыре минуты, когда большая стрелка встанет ровно, Хайнлайн откроет магазин.

– Ему почти сто лет, – сказал он, указывая на старинный циферблат. – До сих пор ни на минуту не сбивается – с тех пор как дед открыл лавку.

Закусочная размещалась в передней полукруглой части низкого краснокирпичного здания в стиле Баухаус. В двадцатых годах прошлого века его построили как трансформаторную подстанцию. Во времена деда Хайнлайна здесь находился общественный туалет, при отце – газетный киоск, а теперь, после многих лет запустения, над окнами на фасаде сияла розовая неоновая вывеска WURST & MORE[260].

– Тогда дед был всего на пару лет старше тебя, – сказал Хайнлайн. – Но он точно знал, что самое главное – это качество, Марвин. И всегда этого придерживался, как и я. Сейчас это звучит старомодно, но мы по-прежнему здесь. – Он кивнул Марвину. – Точь-в-точь как и эти часы.

Из-за поворота донесся гул – мимо пролегала трамвайная линия, скрываясь в тени массивного дома в духе югендстиля[261] и направляясь в сторону центра. Навстречу ветру затрепетали зонты у киоска, поднялись клочки бумаги.

– Смотри, – сказал Хайнлайн, указывая на молодой каштан. – Появляются первые листочки.

Лицо Марвина просветлело – он очень любил это дерево. В прошлом году муниципальные службы отремонтировали тротуар и высадили прямо перед лавкой каштан, который, к досаде Хайнлайна, вскоре был раздавлен мусоровозом. После нескольких безуспешных жалоб в администрацию он наконец получил разрешение, и они вместе с Марвином посадили новое дерево.

Из подъезда за их спиной донесся лай. Дверь рядом с витриной распахнулась, и плотный коренастый пес на поводке вытянул на улицу молодого мужчину в мятом спортивном костюме, в шлепанцах и футболке «Кэмп Дэвид».

– Доброе утро, – вежливо поздоровался Хайнлайн.

Никлас Роттман не обратил на это внимания. В двух этажах над лавкой находилось четыре квартиры. Одна пустовала уже много лет, другую Хайнлайн сдал тихому господину Умбаху, а в третьей, прямо над его собственной, жили Роттман и его мать. А вместе с ними – и этот пес неопределенной породы, нечто среднее между терьером, бульдогом и, возможно, жесткошерстной таксой. Тот стремительно подбежал к каштану, поднял заднюю лапу и помочился на ствол. Хайнлайн почувствовал, как Марвин рядом напрягся. И Роттман тоже это заметил.

– Проблемы? – фыркнул он сонно.

Норберт Хайнлайн не стал даже пытаться выдержать колючий взгляд его близко посаженных глаз и сосредоточил взгляд на начищенных носках своих лакированных ботинок, пока па́рящая струя мочи ударялась о тонкий ствол каштана. Что ж, по крайней мере, это было лучше, чем когда собака справляла нужду прямо в подъезде – а такое уже не раз случалось.

Хайнлайн передал матери Роттмана наилучшие пожелания, кинул взгляд на часы над киоском, встал, поднял железные решетки на витринах – и в первый раз в жизни открыл магазин на две минуты раньше обычного.