Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Глава 5

Безжалостное полуденное солнце жгло просторный луг, где компанию Лайлу Даггетту составляли лишь с полдюжины коров породы «блэк ангус». Даггетт вытер лоб углом платка с огурцовым орнаментом, который был повязан у него на шее. Внедорожник ранчо братьев Зауэр камуфляжной расцветки с грузовым отсеком был припаркован неподалеку: для нынешней работы он годился лучше вьючной лошади. К тому же на нем было гораздо удобнее, хотя Лайл никогда не признался бы в этом управляющим других ранчо, с которыми порой выпивал в баре «У Голди» после долгого дня. Сейчас он заматывал колючей проволокой дыру в изгороди. В юности ему не требовались помощники для такой работы, он прекрасно справлялся самостоятельно, но сейчас чувствовал себя на все свои пятьдесят два года. Возраст сказывался даже в таких частях организма, о существовании которых он раньше и не догадывался. Как большинство настоящих ковбоев, Лайл носил джинсы, в которые заправлял опрятную клетчатую рубашку; в комплект входили ремень с пряжкой, кожаные сапоги и белая шляпа. Только так, и никак иначе, даже если Даггетт неделями не видел ни одной живой души. Внешний вид был для него вопросом гордости. Все в жизни Лайла делалось организованно и вовремя. Что касается белой шляпы, он носил ее потому, что стояло лето, а вовсе не для того, чтобы прослыть хорошим парнем, чьим обязательным атрибутом такой головной убор является в голливудских фильмах. Назвать управляющего совсем уж хорошим язык не поворачивался, но отсюда вовсе не следовало, что он непременно плохой, просто ему доводилось делать такие вещи, которые можно счесть плохими. Вещи, о которых хотелось забыть. Отчасти поэтому Даггетт предпочитал тихую уединенную жизнь, при которой нечасто приходится с кем‑то разговаривать. Если помалкиваешь, то и не проболтаешься, а о его тайнах не знала даже его покойная жена Рената, упокой Господь ее душу. Еще филадельфийским мальчишкой Лайл был очарован загадочной фигурой одинокого ковбоя и сразу после увольнения из армии (ему довелось послужить чуть ли не во всех странах мира, где говорят по-испански или по-арабски) отправился на юго-восток Штатов в надежде познать жизнь киношного героя. Управлять этим ранчо площадью в двести тысяч акров, принадлежащим последнему из братьев Зауэров и его богатенькой техасской семейке, которая владела множеством других домов и члены которой почти никогда здесь не появлялись, ему очень нравилось. Примерно так Даггетт и представлял жизнь в раю. Младший сын Зауэра Джонас собирался приехать в ближайшие несколько дней со своей очередной расфуфыренной женой, чтобы заняться кое‑какими делами (во всяком случае, по его словам; Лайлу‑то казалось, что такой тип даже галстук завязать самостоятельно не сможет), и до появления хозяина нужно было удостовериться, что на ранчо всё тип‑топ.

– Ну давай, зараза такая! – пробормотал Даггетт, обращаясь к ограде. По спине под рубахой с длинным рукавом ручьями тек пот. Раньше в эту пору такой жарищи никогда не бывало, но времена поменялись. Весна теперь наступала раньше, лето было жарче, и Лайл, сказать по правде, чувствовал себя чуть-чуть слишком старым для столь активного труда. Он работал по минимальной ставке плюс стол и дом, не заводил никаких страховок (и в результате вынужден был, к примеру, самостоятельно разбираться с больными зубами), и, уж конечно, рассчитывать на пенсию ему тоже не приходилось. У Даггетта не было ни малейшего представления, что делать, когда он действительно состарится. Может, пора пойти на содержание к какой‑нибудь красотке, подумал он лишь наполовину в шутку и усмехнулся.

Лайл поднял взгляд от работы, когда к нему подкатил, подняв тучу пыли, егерский внедорожник. Пришлось еще раз быстро отереть лицо и, отложив колючую проволоку и кусачки, настроиться на встречу со старым Элоем Атенсио. Но когда автомобиль остановился, Лайл увидел, что приехал вовсе не давний приятель, а его племянница, хорошенькая профессорша.

– Приветствую! – воскликнула она, помахала рукой и двинулась к управляющему от автомобиля, который оставила на холостом ходу. У Лайла мелькнула мысль, употребляет ли она это слово в обычной жизни или прибегла к нему при виде высокого белого ковбоя. Профессорша улыбнулась, и в груди у Даггетта что‑то затрепетало. Что‑то, о существовании чего он успел забыть. Какие у нее красивые губы. И глаза. Носик тонкий, маленький. И как же блестят волосы, собранные в конский хвост!

– Инспектор Луна! – галантно приподнял он шляпу, мысленно сокрушаясь, что волосы под ней – или то, что от них осталось, – вспотели и растрепались. А вот в присутствии старого Элоя его нисколько не волновала собственная внешность.

– Как у вас сегодня дела, мистер Даггетт? – спросила дамочка.

– Не жалуюсь, – ответил он.

Кивнув на ограду, инспектор похвалила:

– Хорошо получается. Давно хотела вам сказать, что у вас здорово все тут организовано. Я ведь и сама на ранчо выросла. Никогда не видела таких аккуратных и красивых оград.

– Приятно слышать, – проговорил Лайл и водрузил шляпу обратно на голову.

Они еще некоторое время поддерживали неизбежный вежливый разговор. Упомянули Элоя, который вышел на пенсию, вечеринку в честь этого события, и Лайл не только поинтересовался, как поживает дочка инспекторши, но даже вспомнил, что ту зовут Мила. Наконец Луна перешла к цели своего визита, которой были браконьерские капканы. Лайл сообщил, что отнес их домой, и Джоди заявила, что с удовольствием съездит с ним туда и может даже подбросить его. Однако их знакомство было еще слишком поверхностным, поэтому Даггетт решил, что поездка на переднем пассажирском сиденье пройдет в неуютном молчании, которое продлится все двенадцать минут пути. Лучше уж сжечь немного бензина и добраться до места на своей машине.

Лайл обитал в одном из трех жилых трейлеров двойной ширины, расположенных на большом участке. В двух других селились охотники, которые несколько раз в году приезжали в сезон пострелять зверя. Когда хозяева ранчо наведывались в свои владения, то размешались в четвертом доме – роскошной постройке площадью 650 квадратных метров, которая отчаянно старалась прикинуться самой большой в мире бревенчатой избой, по-идиотски возвышаясь на вершине холма, словно рыцарский замок. В таких климатических условиях предпочтителен дом в лощине, где ему не страшны ветра, но владельцы ранчо были не скотоводами, а нефтяными магнатами, которые сохраняли за собой места вроде этого исключительно для развлечения. Другие управляющие, знакомые Даггетта, пользуясь почти постоянным отсутствием хозяев, обзавелись большими удобными домами, но Лайл их примеру не последовал. Он жил по кодексу чести, заставлявшему поступать правильно и при свидетелях, и наедине с собой. К тому же у него не было ни нужды, ни желания приобрести более роскошное жилище, чем его сдвоенный трейлер; даже имевшиеся там три спальни и две ванные были совершенно без надобности живущему бобылем вдовцу.

Они с Джоди припарковались как раз напротив трейлера, вокруг которого Лайл соорудил широкую крытую террасу. На ней в основном и проходила его жизнь: здесь он готовил на гриле и посиживал на закате со своими собаками, которые сейчас, заслышав и учуяв незнакомого человека, бесновались в своих вольерах.

– Итак, вот они, капканы, – сказал Лайл, когда они с инспектором прошли в калитку и через аккуратную лужайку проследовали к дальнему концу террасы, где лежали рядышком три капкана. Два рамочных, с гладкими челюстями и пружинным приводом: тот, что поменьше, годился для охоты на взрослого волка, а большой – даже на медведя. Третий капкан был тарелочным, и все они выглядели новенькими, сияющими и дорогими. Джоди взяла один в руки и повертела. Конечно, на нем не оказалось гравировки с фамилией и номером телефона владельца, хоть это и положено по закону. Зато была другая гравировка: пирамидка с глазом внутри, при виде которой Джоди застыла на месте. Лайл видел, что инспектор насторожилась, однако не понял причины, но и спрашивать не стал, не такой он дурак.

– Может, там еще остались, – сказал управляющий. – А эти я нашел возле логова, где живет стая мексиканских волков. Неподалеку от горячих ключей. Знаете те места?

– Ага.

– Трапперы – самые гнусные в мире сукины дети, – добавил Лайл. – Это кем надо быть, чтобы такие штуки на волка ставить? – Он покачал головой и закрыл рот, поскольку не хотел говорить представителю закона, как поступил бы с каждым из этих охотников, поймав на месте преступления. Именно из страха не справиться с собой он и снял все капканы, однако сообщать об этом тоже не собирался.

– Мы, конечно, благодарны вам за помощь, мистер Даггетт, – сказала Джоди.

– Всегда пожалуйста. Надеюсь, вы поймаете мерзавцев.

Лайл помог инспектору отнести капканы в машину, и они исполнили нескольких неловких па, когда Джоди сунулась открыть дверцу одновременно с Лайлом, который счел своим долгом помочь ей в этом (она вроде бы не удивилась, но и не обрадовалась такому проявлению джентльменства, лишь молча стерпела). Теперь управляющий просто стоял на месте, стараясь не думать о том, что больше не понимает, как обращаться с женщинами в современном мире. Особенно с такими умными и, похоже, совершенно равнодушными к нему. Управляющему вспомнилось, как Рената на смертном одре сжала ему руку и заявила, что, оказавшись на небесах, собирается немедленно назначить свидание Джеймсу Дину и что очень рассердится, если Лайл тоже не найдет себе подругу после ее кончины.

– Знаете, очень жалко вашего мужа, – выпалил он, когда гостья потянулась захлопнуть дверцу изнутри.

Луна замерла на середине движения и как‑то странно посмотрела на него со словами:

– Обожаю маленькие городки. Слухи, небось, уже повсюду гуляют.

– Простите, если я сказал лишнее, – покраснел Лайл. – Просто у меня… несколько лет назад я потерял жену и знаю, как это тяжело. Вот и все, что я пытался сказать, чисто по-добрососедски. И совсем не хотел вас обидеть.

Джоди закрыла дверцу, но высунулась в окно и улыбнулась.

– Благодарю вас, – сказала она. – И тоже очень сочувствую вашей потере.

– Рак, – пояснил Лайл. Он не хотел спрашивать, от чего умер супруг профессорши, хоть ему и было любопытно.

– Ужасно, – пробормотала Джоди и смерила Даггетта взглядом, понимая, что от нее ждут ответной откровенности. – Несчастный случай во время скалолазания. Грэм всегда был отчасти экстремалом.

Лайл не знал, что на это сказать. Скалолазание интересовало его не больше чаепития с королевой. Он искренне не понимал, зачем таким нелепым образом испытывать терпение природы.

– Ну, если вам вдруг захочется с кем‑то поговорить… – начал он, с каждым словом чувствуя себя все бо́льшим идиотом. – Нет, я понимаю, у вас и без меня друзья найдутся… но если вам захочется поговорить с тем, кто пережил похожую беду, или просто молча посидеть рядом с таким человеком, вы знаете, где меня найти.

Джоди тепло ему улыбнулась. Казалось, она даже слегка смутилась.

– Наверное, у вас тут в глуши не так уж много собеседников. Вы ведь живете совсем один, – отметила она.

– Я к этому и стремился, – пояснил Лайл. – Но иногда по вечерам мне не хватает компании. И с огородом я толком не справляюсь. Вы бы видели его при Ренате!

– Грядки выглядят вполне ухоженными, – возразила его собеседница.

– Вы любите баклажаны?

– Конечно, – кивнула Джоди.

– Вот и хорошо. Я их терпеть не могу, а Рената обожала. У меня их целая куча, вот-вот перезреют. Если они вам нравятся, буду рад поделиться.

– Нам не положено брать подарки у населения.

– Какой же это подарок! Просто мусор. Вы бы очень меня выручили, – настаивал Даггетт.

Джоди обдумала его слова и наконец пожала плечами.

– Ладно, почему бы и нет?

Лайл нырнул в дом и взял одну из корзинок, хранившихся в шкафу комнаты, где Рената обычно шила. Потом прихватил в кладовке прихожей тканевую салфетку в цветочек. Ему больше не требовались эти вещи, вполне можно начинать от них избавляться. Выйдя в боковую дверь, Даггетт сорвал шесть баклажанов, добавил парочку помидоров и цукини, накрыл овощи салфеткой и через окно машины вручил корзинку Джоди.

– Спасибо, – поблагодарила она, явно удивленная щедростью даров и тем, с какой изысканностью они упакованы.

«Перестарался я, – расстроился Лайл. – Черт его разберет, как теперь ухаживают за женщинами!» А вслух сказал:

– Не позволяйте мне вас задерживать. Просто знайте: если вам вдруг захочется выпить отличного виски в не ахти какой компании, то это ко мне. Заскакивайте.

Джоди засмеялась над такой самоуничижительной характеристикой.

– Похоже, вы себя немного недооцениваете, мистер Даггетт.

– Пожалуйста, зовите меня Лайлом, – попросил он. – И вообще‑то, я хорошо себя знаю. Сомневаюсь, что из меня выйдет достойный собеседник, но я постараюсь.

– Может получиться занятно, – признала Джоди. Теперь она казалась такой же смущенной и растерянной, как он сам.

– Я обнаружил, что с правильным виски почти все становится занятным. – Лайл приподнял шляпу и отступил, чувствуя себя совершеннейшим болваном, который вдобавок отнял у представительницы власти кучу времени своей болтовней о чепухе.

Глава 6

Следующие несколько часов прошли вполне обычно, в рутинной егерской работе. Джоди съездила на озеро Вадито проверить разрешения на рыбную ловлю у десятка-другого одиночек и семей, которые забрасывали снасти в водную гладь. Потом отправилась по вызову в селение индейцев пуэбло Цайи-Пое, где возле казино сбили годовалую оленуху, но не насмерть, и требовалось прекратить страдания животного. Виновник случившегося уехал с места происшествия. Добив несчастное создание, Джоди погрузила тушу в кузов своего внедорожника. Когда у браконьеров конфисковывали добычу, ее обычно держали в морозилке как вещественное доказательство вплоть до вынесения решения по делу. Но если животное сбивал водитель, которого, возможно, никогда не удастся найти, егерь мог забрать тушу себе или пожертвовать в благотворительный продовольственный фонд. У Джоди как раз заканчивалась оленина, и она решила, что мясо ей пригодится. Возможно, она даже отложит немного для Лайла Даггетта, чтобы отблагодарить управляющего за овощи – и не потому, что он ее заинтересовал, просто тут, на севере штата Нью-Мексико, так принято. Во всяком случае, именно этим Джоди оправдывала себя.

Под конец рабочего дня она вернулась в офис, чтобы провести по зуму презентацию для школьников из летнего лагеря в Лас-Крусесе и ответить на их вопросы о разных диких животных, которые обитают в этих краях.

Она уже собирала вещи, чтобы уходить, когда на стационарный телефон позвонил Хафиз. Бекки, которая тоже готова была отправиться домой, приняла вызов и включила громкую связь, чтобы обе они могли делать пометки.

– Я снял отпечатки, – сообщил доктор Хафиз. – Рука принадлежит Наталии Яньес, шестнадцати лет, школьнице-отличнице из города Рино, Невада. Семья заявила о ее исчезновении две недели назад, после того как девушка пропала из бассейна в гостинице Лас-Вегаса, где Яньесы проводили отпуск.

Джоди почувствовала, как земля уходит из-под ног. Почему‑то ей казалось, что она справилась бы лучше, если бы рука принадлежала… ну… не ребенку. Не шестнадцатилетней девочке, которая приехала на семейный отдых. Такую трагедию оказалось слишком легко примерить на себя. Инспектор подавила эмоции, постаралась подойти к делу профессионально и записала контакты родителей пропавшей.

– Тебе удалось разобраться с рисунком, вырезанным на тыльной стороне руки? – спросила Джоди.

– Да, мы изучили раны. Похоже, ты была права в своем предположении.

– Спасибо, доктор, – сказала Луна, и разговор завершился.

Бекки посмотрела на нее, мгновенно и безошибочно распознав чувства на лице подруги.

– Понимаю, – пробормотала она, – у самой дома трое огольцов на летних каникулах. Поехали отсюда, обнимем детей, Джодс.

Джоди вела машину на запад, в сторону заходящего солнца, рядом на одеяле похрапывала усталая Хуана, которой не мешала спать льющаяся из динамиков разудалая кантри-музыка. Дом Джоди стоял на отшибе, в двадцати милях от города, и сейчас она нуждалась в скорости и веселых песнях, чтобы проветрить мозги. Ей хотелось забыть о недавних ужасах и отвлечься от внезапно накатившего сильного голода. Как-никак седьмой час, позади очень насыщенный и хлопотный день, а инспектор съела лишь те два буррито с утра. Надо будет брать с собой еду и держать в машине что‑нибудь такое, чем можно перекусить. Джоди включила музыку погромче и принялась подпевать. В целом она была довольна тем, как справилась с первой самостоятельной вахтой: много сделала и ничего не запорола.

* * *

Джоди свернула с шоссе на длинную грунтовую дорогу среди гор, которая вела к участку, миновала деревянный мост над речушкой и вышла из автомобиля, чтобы набрать код навесного замка на дальних воротах своих владений, откуда до дома еще оставалось метров двести. И только тут она заметила помятый белый пикап, который следовал за ней, причем, возможно, уже некоторое время. Сразу вспомнилось, что Атенсио велел ей быть настороже во время служебных поездок, предупредив, что некоторые захотят проводить ее до дома, и уж точно не с добрыми намерениями. Яркое заходящее солнце било в лобовое стекло белого пикапа, но Джоди не требовалось заглядывать в салон, чтобы опознать водителя: Трэвис Юджин Ли, сторонник превосходства белой расы, каким‑то образом связанный с отрезанной рукой девочки-подростка. Спеша изо всех сил, инспектор открыла ворота, въехала на территорию, снова вышла, чтобы запереть их за собой, и погнала машину к дому, мечтая поскорее убедиться, что дочь в целости и сохранности.

Глава 7

Четырнадцатилетняя Мила Ливингстон проводила время в одном из самых своих любимых мест в целом свете: на крыше старого амбара за домом. Загорелая, сильная, уверенная в себе, она была одета в костюм для скалолазания с пристегнутым страховочным поясом. Поскольку девочка начала прыгать с любого возвышения еще до того, как научилась ходить (хотя и пошла она раньше нормы, в девять месяцев), отец стал учить ее скалолазанию с самого юного возраста, даже до детского сада. К тому времени, как девочке исполнилось двенадцать, большинство выходных Грэм с Милой проводили на природе, взбираясь на самые сложные скалы, которые только можно найти в Новой Англии. Во время одной из таких вылазок на прибрежные утесы национального парка Акадия Грэм и погиб прямо на глазах у дочери. Только она одна была свидетельницей того, как тот разбился насмерть, сорвавшись в Атлантический океан. Другого человека подобная трагедия могла бы навсегда отвратить от любых видов альпинизма, но Мила лишь утвердилась в желании совершенствоваться и стать лучшей из лучших в память об отце. В детстве она слышала, как родители спорят о том, можно ли заниматься таким опасным видом спорта в столь юном возрасте, но тут папа всегда понимал Милу лучше мамы. Его рассуждения сводились к тому, что ребенка, которого явно влечет опасность, правильнее научить идти ей навстречу, подготовившись по максимуму, чем устанавливать запреты, ведь таких, как их дочь (и сам Грэм), все равно не остановишь. Он был прав: Мила пришла в этот мир с жаждой приключений, она искала их, и ничто не могло помешать ее поискам. Вот почему она зависла сейчас в ненадежном положении на покатой скользкой крыше сарая: опасность была второй натурой девочки.

Когда мамин рабочий внедорожник захрустел по гравиевой дорожке и остановился у амбара, Мила, уверенно завязывавшая страховочный узел на маковке крыши, прервалась и помахала матери рукой. Джоди припарковалась и первым делом схватила лежавшую на заднем сиденье машины винтовку. Лишь после этого они с Хуаной вылезли из машины и направились к амбару.

– Привет, детка, – окликнула инспектор Милу. Судя по голосу, Джоди нервничала, но не хотела, чтобы дочь это заметила. Сегодня причина определенно была не в обычных переживаниях насчет того, как бы Мила не сорвалась: Луну тревожило нечто еще.

– Привет! Как дела? – отозвалась Мила, продолжая вязать узлы на запирающихся карабинах. Она всегда чутко улавливала настроение матери, даже в раннем детстве, и замечала малейшие перемены. Эта бдительная чувствительность лишь обострилась после смерти отца. Девочка очень горевала по нему, но вдобавок ей пришлось наблюдать сокрушительное мамино горе и по возможности помогать Джоди справиться с неуправляемой бурей эмоций. Мама не без причины порой называла дочку «мой маленький Грэм», ведь прежде именно он не давал чувствам Джоди выйти из берегов. Теперь за это отвечала Мила.

– Спустись, пожалуйста, на минутку, – попросила мать.

Мила заметила, что та поглядывает на битый белый пикап, остановившийся прямо за оградой, и сразу сообразила, что дело в тех, кто сидит в салоне чужой машины.

– О’кей, уже иду, – сказала девочка, несколькими быстрыми рывками проверила, надежны ли узлы, с натренированной ловкостью бесстрашно попятилась к краю крыши, спрыгнула и грациозно, как паук по паутинке, спустилась на землю. Потом отцепила карабины от веревки и обняла маму.

– Что за козел во внедорожнике? – спросила она.

– А ты ничего не упускаешь, да? – Джоди улыбнулась дочери и потрепала ее по волосам.

– Папу упустила. Мне его не хватает, – без малейшей паузы ответила та.

– Ты соображаешь так же быстро, как и он, – отметила мама. – Идем в дом, расскажу про козла.

– Оки-доки, – согласилась Мила.

– Держись рядом со мной, но веди себя естественно, а не встревоженно.

– Я и не тревожусь, так что притворяться не придется.

Оскара они обнаружили на боковой террасе в кресле-качалке. Священник сидел под шпалерами из красных перчиков с книгой на коленях, а рядом на плетеном столике лежал его мобильный и стоял стакан чая со льдом. Похоже, Оскар специально расположился у перил за стеной мальвы, чтобы приглядывать за Милой. Он был хорошим дядей и оберегал племянницу, не становясь у нее на пути. И, судя по всему, не хуже девочки разбирался в маминых настроениях: вот и сейчас сразу все понял.

– Привет, – сказал он, встречая сестру с Милой у лестницы. – Что случилось?

– Пошли в дом, – бросила Джоди.

– Маму преследовали, – объяснила Мила, кивнув в сторону пикапа у ворот. – Вот на этом дерьмовом внедорожнике.

– Следи за языком, – велел Оскар.

– По научным исследованиям, те, кто позволяет себе выругаться, честнее остальных, – парировала Мила.

– В дом, – велела мама, придерживая дверь, пока остальные входили, и заперев ее за собой. – План номер четыре, – сообщила она родным, немедленно принимаясь запирать и проверять все окна и двери, задергивать занавески и опускать жалюзи.

– Напомни, который из них номер четыре? – спросил у Милы Оскар.

– Просто иди в мамину комнату и жди меня там, – отозвалась та. Она открыла оружейный шкаф, прижав к сканеру большой палец, достала помповое ружье «ремингтон» двенадцатого калибра и зарядила его. Потом спокойно отправилась в комнату матери, самую дальнюю во всем доме, и обнаружила там дядюшку, нервно расхаживающего из угла в угол.

– Может, полицию вызвать? – спросил он.

– Мама и сама из полиции, – напомнила Мила.

Когда дело доходило до огнестрельного оружия, Оскару становилось неуютно, Мила видела это по глазам.

– Все нормально, – заверила она, – я знаю, что делаю. – Девочка любила стрелять по мишеням: стрельба была их общим с мамой хобби. Еще обеим нравилось ездить верхом и сочинять, только Мила писала не стихи, а тексты песен.

К дверям комнаты подошла мама, чтобы удостовериться: родные там.

– Сядьте на пол и не высовывайтесь.

– Пожалуйста, хоть кто‑то может мне объяснить, что происходит? – взмолился Оскар, когда Мила, успевшая расположиться на деревянном полу, свободной рукой схватила его пониже локтя и потянула к себе.

– Да я тут на прошлой неделе оштрафовала одного, – пояснила инспектор будничным тоном. – Может, ничего и не происходит, но ты ведь знаешь правила. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Похоже, сегодня поганец решил за мной проследить. Схожу выясню, чего ему надо.

– Плохо дело, – сказал Оскар.

– Да нет, это теперь вариант нормы. Мы знали, что такие вещи будут происходить.

– Все в порядке, – заверила Мила дядю, – честное слово.

– Я собираюсь выскользнуть в боковую калитку и зайти этому придурку в тыл. Посмотрим, действительно ли он намерен наехать на меня в моем же доме. А вам, пока я буду с ним разбираться, придется зависнуть тут.

– За что ты его оштрафовала? – поинтересовалась Мила.

– За браконьерство и нанесение ущерба дикой природе. Обычная фигня.

– Выходит, он лузер какой‑то?

– Вот именно, – ответила мама и добавила: – Детка, запри за мной, а что делать дальше, ты знаешь. Всё как на тренировке.

– Только это не тренировка, а на самом деле! – возбужденно улыбнулась Мила.

– Боже милостивый, – буркнул Оскар.

– Скоро вернусь, – пообещала мама.