Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 280 (всего у книги 337 страниц)

Глава 33

Бен смотрел на стеклянную стену атриума.

Из-за разбитого потолка, который так никто и не восстановил, помещение уже много месяцев было открыто для непогоды. Кирпичный пол блестел от влаги. Тут и там виднелись затхлые лужи. В трещинах пророс пушистый зеленый мох. Солнечный свет, дожди и ветра уже испортили корешки некоторых книг.

– Вряд ли они уничтожены, – раздался у него за спиной голос Эмили. – Не думаю, что такое в принципе возможно.

Под разрушенным потолком по-прежнему летали птицы. По дереву сновала белка. К коре прильнули десятки мотыльков самых разных видов и расцветок.

– Ты видел мои метки на деревьях снаружи?

Бен повернулся к сестре.

– Так ты все же здесь бывала?

– Да. Время от времени. Но только не в последние месяцы. И я ни разу не заходила в эту комнату.

– А что с деревьями? – спросил совсем юный голос, чья обладательница подслушала часть их разговора.

Брат с сестрой повернулись к Аманде и Бри, которые только что вошли в коридор.

– Я пометила деревья красной краской, – ответила Эмили. – Во время одного из приездов сюда, несколько месяцев назад. Особо корявые. И черные.

– Такие, как дерево в той комнате. – Бри указала в нужном направлении, стоя в нескольких шагах позади матери, не столько напуганная, как показалось Бену, сколько достаточно сообразительная, чтобы не подходить ближе. – Те, у которых нет листьев.

– Да. – Эмили подошла к племяннице и положила руку ей на плечо. – Такие, как это. А теперь давай-ка вернемся на кухню. Готова поспорить, что кексы, которые мы поставили в духовку, уже почти готовы.

– Но я хочу узнать о деревьях, – сказала Бри. – Зачем ты их помечала?

Эмили посмотрела на Бена.

– Все в порядке, – кивнул тот.

Аманда схватила Бри за руку и легонько потянула за собой.

– Пойдем.

– Я никуда не пойду, пока не узнаю о деревьях. Почему на некоторых из них нет листьев? Они как будто засохли, но все еще растут. Тетя Эмили, зачем ты пометила их красной краской?

Аманда сдалась.

– Да расскажите ей уже.

– Потому что раньше их было гораздо меньше. – Эмили снова бросила взгляд на брата. – Помнишь, Бен? В детстве. Мы их считали. Ты помнишь, на скольких из них тогда не было листьев? Сколько начали темнеть, скрючиваться и в то же время расти, словно обретя собственный разум?

– Сорок семь, – без колебаний ответил он.

– Сорок семь, – подтвердила она.

– А сколько ты сейчас пометила красной краской? – спросила Аманда, прикрыв уши дочери ладонями.

Бри быстро стряхнула ее руки и отошла в сторону.

– Сколько их теперь, тетя Эмили?

– Больше двухсот. И со вчерашнего вечера прибавилось еще двенадцать.

– И ты знаешь, в чем причина? – спросил Бен.

Она посмотрела на дерево в атриуме – даже сейчас, при дневном свете, темная кора была сплошь усыпана мотыльками.

– А ты разве нет?

– Это происходит, когда их касается мара, – сказала Бри. – Они превращаются в марьи деревья. Листья опадают, и тогда мотыльки прилетают, чтобы напиться.

Аманда повернулась к дочери.

– От кого ты такое услышала?

– От дедушки Роберта.

– Прекрасно, Бен! – рассердилась Аманда. – В моей семье по наследству передают рецепты. Одежду. Памятные вещи. В вашей передают кошмары.

– Мары иногда превращаются в мотыльков, – продолжила Бри.

– И теперь она думает, что ночные кошмары реальны. – Аманда снова схватила Бри за руку. – Мы уезжаем, Бен. Я же тебе говорила. Тут нам делать нечего.

Голос Эмили остановил их.

– Аманда, нет. Если мы боимся того, что может быть снаружи, поверь мне, здесь сейчас безопаснее.

– Можете хотя бы объяснить почему? Или это тоже большой секрет?

– Представь, что мы в тюрьме, – сказала Эмили.

Аманда усмехнулась.

– Это как раз не сложно.

– И вдруг один заключенный совершает побег. По-твоему, он вернется обратно в тюрьму?

– Нет. Он же не дурак.

– Вот поэтому здесь и безопаснее. – Эмили проскользнула мимо невестки и направилась по коридору в сторону кухни. – Пойдемте за мной. Я объясню вам, что знаю. И что узнала прошлой ночью.

– Ночью? – удивился Бен.

– Я заглянула в дневники дедушки Роберта.

– И что там?

– Сбегай на кухню и проверь, как там наши кексы, – обратилась Эмили к Бри.

– Но я хочу узнать о дневниках, – заупрямилась та.

Эмили улыбнулась и взъерошила ей волосы.

– Может, позже. А сейчас мне нужно, чтобы ты проверила, как там кексы, чтобы они не подгорели. Только не открывай без нас духовку. Просто посмотри через стекло дверцы.

Бри приуныла, но все равно пошла на кухню.

Эмили подождала, пока та не скрылась из виду.

– Дедушка был болен. Если не сказать, что безумен. И я очень стараюсь не думать о нем в других определениях.

Глава 34

Эми Питерсон была хорошенькой маленькой девочкой с ямочками на щечках и темными волосами.

Когда Миллз вместе с детективом Блу и отцом Фрэнком вошел в больничную палату, малышка Питерсонов спокойно лежала на левом боку, крепко прижимая к себе коричневого плюшевого мишку.

– Ты вытащила меня сюда, чтобы я посмотрел, как она спит?

– Просто подожди немного, – ответила Блу. Веки Эми затрепетали. – Ей снятся ужасные кошмары. Всякий раз, как она закрывает глаза.

– И что ты хочешь, чтобы я сделал? – спросил он, прощупывая дочь на предмет того, сколько ей известно.

Блу ответила ему испытующим взглядом.

– Помнишь меня в детстве? – Всего-то каждый день вспоминаю. – Мне же тогда снились кошмары?

– Тебе было девять. – Миллз отмахнулся от воспоминания о том, как сломал ей руку. – К чему ведешь?

– Ты тогда сидел у моей кровати по ночам. – Блу смотрела на Эми Питерсон, а не на него. – Я начинала сходить с ума, даже не успев закрыть глаза. Боялась кошмара еще до того, как он приходил. – Она усмехнулась. – Ты клал руку мне на лоб. Очень нежно, словно гладил щенка. И только в эти моменты твои руки были такими мягкими, папа. – На глаза у нее навернулись слезы. – Ты говорил мне: «Приятных снов, Сэм. Приятных снов». И каждую ночь я тебе верила.

– Но кошмары тебе все равно снились. – У него так и не вышло избавить дочь от дурных снов. Он вытер щеки. – Да ладно, черт возьми! Ты только глянь на нас, Блу. Рыдаем, как младенцы.

Она всхлипнула.

– Но ты хотя бы помогал мне уснуть.

– Смотрите! – сказал стоявший в дверях отец Фрэнк.

За время их разговора Эми успела задремать и теперь начала хныкать. Миллз знал, зачем его сюда позвали. Он так и не смог забрать кошмар своей маленькой девочки, хотя не раз успешно делал это с другими. Однако его прикосновение к Саманте, очевидно, хоть чем-то ей помогло, когда она была ребенком. Он подошел к кровати, надеясь провернуть подобное и с дочерью Питерсонов. Встал рядом, замер в ожидании. Минуту спустя девочка захныкала громче и заерзала в постели. На нее прямо сейчас усаживается мара? Готовится вызвать дурные сны… Миллз помедлил еще мгновение – если он собирается подтибрить кошмар этой малютки, нужно быть уверенным, что удастся попасть в самую гущу событий. Он положил руку на лоб девочки. Погладил влажные волосы. Пробормотал что-то успокаивающее, а потом прошептал:

– Приятных снов, Эми. Приятных снов.

Блу встала со стула и наблюдала за происходящим из-за его плеча. Эми сразу успокоилась. Блу прикрыла рот дрожащей рукой.

– Приятных снов, – повторил шепотом Миллз. – Приятных снов.

Эми выглядела все более спокойной. Подождав еще несколько секунд, он убрал руку со лба девочки. Эми мирно посапывала во сне. Он оглянулся через плечо. Блу уставилась на него – на лице застыло нечто похожее на благоговение.

– А твоя мама говорила, что я не знаю, как вести себя с больными, – сказал он.

Блу коснулась его руки – не той, которой он дотрагивался до Эми Питерсон и которая все еще гудела после подтибривания, – а потом приблизилась к кровати. Натянув на плечи девочки одеяло, она смотрела, как та спит.

Миллз пошатнулся.

Блу схватила его за локоть и вывела в коридор.

– С тобой все нормально?

Он кивнул и не сводил с нее внимательного взгляда, пока она не спросила:

– Что?

– На каком ты месяце?

Она рассмеялась, смотря по очереди на Миллза и отца Фрэнка, который понял намек и ушел за угол коридора, чтобы оставить их наедине. Отрицать сказанное она не стала.

– Как ты узнал?

– Я сделал карьеру, руководствуясь своим чутьем, Саманта.

– Чуть больше трех месяцев. – Она посмотрела на свою талию. – По мне же еще ничего не заметно. Как ты узнал?

– Тебе стало плохо в амбаре Питерсонов. Но тебя никогда не тошнило на месте убийств, Сэм. И я видел, как ты вчера смотрела на Аманду Букмен. Ты подсела на мятные леденцы. Легко начинаешь плакать. То же самое у тебя было с двумя предыдущими. Напомни, кстати, как их зовут?

– Очень смешно. Ты сможешь с ними увидеться, как только все закончится.

– Обычно ты не плачешь, Блу. Но тебе не обязательно всегда выглядеть сильной. Ты ведь еще не сказала Дэнни, правда?

– Нет.

– Почему?

– Сам знаешь. Он и так хочет, чтобы я уволилась.

– Я тоже этого хочу. Или, по крайней мере, перевести тебя из отдела по расследованию убийств.

Она отвела взгляд и проверила телефон.

Миллз сунул руку в карман и достал пузырек с лекарством. Открутил крышку и высыпал на ладонь четыре таблетки.

– Что это? – спросила Блу, внимательно за ним наблюдая.

– Снотворное.

Он закинул пилюли в рот, разжевал до состояния кашицы и проглотил всухую, поморщившись от горечи.

– Папа! – Она замерла посередине коридора. – Таким количеством можно слона свалить. Зачем ты так?

– Мне нужно как можно скорее увидеть кошмар этой девочки.

– Что? Ты… Так вот как это работает?

– Да, когда я в следующий раз закрою глаза. Почему ты так на меня смотришь? – Он сделал шаг по коридору, снова пошатнулся и оперся о стену, чтобы сохранить равновесие.

– Они всегда действуют так быстро?

– Нет, обычно нет. Только когда я не сплю несколько дней.

И когда предыдущая доза еще не до конца вывелась из организма…

Подошедший отец Фрэнк подхватил Миллза под другую руку.

– Найдем место, где он мог бы прилечь?

– Он только что принял четыре таблетки снотворного.

– Беги, пока можешь, Сэм. – Миллз позволил этим двоим проводить его до поста медсестер. – Убойный отдел проникает тебе в кровь. Этот адреналин. – Он склонился к ее уху. – Ты же знаешь поговорку. Наши дни начинаются…

– Когда их заканчиваются, – подхватила она. – Я поняла. А теперь давай-ка найдем тебе кровать, пока ты не свалился замертво.

– Как насчет ужина? – не очень внятно пробормотал он. Язык уже начал заплетаться. – С тобой, Дэнни и мальчиками?

– Отличная идея, пап.

– А можно, отец Фрэнк тоже придет?

– О, не хочу навязываться.

– Конечно, отец Фрэнк может прийти.

Она продолжала тянуть Миллза дальше по коридору и помахала медсестре, которая тут же поспешила к ним на помощь. Блу сказала ей что-то про ЭКГ.

– С сердцем все в порядке, – возразил Миллз. – Я недавно перешел на здоровое питание, ем только бобовые. – Он усмехнулся, когда Блу передала его медсестре. – Мне нужно что-нибудь принести на ужин, Сэм?

– Нет.

«Только того же нежного отца, какого я видела минуту назад», – кажется, произнесла Блу, пока медсестра помогала ему завернуть за угол.

– Я собираюсь погрузиться в глубокий сон, сестра…

– Ригсби.

– Сестра Ригсби.

– А что такое глубокий сон, мистер Миллз?

– Ну, это серьезнее, чем просто вздремнуть, – ответил он, нащупывая кровать, к которой она его подвела. – Можете делать со мной, что хотите. Только не будите, пока я не буду готов.

– А как мне узнать, что вы готовы, мистер Миллз?

– Я начну плакать. Жена всегда будила меня, когда на глазах выступали слезы.

Ранее

Бен сидел вместе с Бри на качелях на крыльце и, не прекращая качаться, пытался осторожно вывести дочь на разговор о ее кошмаре, хотя и опасался давить на нее слишком сильно.

– Могу я задать тебе еще один вопрос, Бри?

– Да.

– Ты обещаешь сказать мне, если он вернется?

– Кто?

– Человек-кошмар.

– А. Ладно. Но он ведь все время приходит, папа.

Он остановил качели, упершись ногами в пол.

– Что ты имеешь в виду? Как давно ты его видишь? С тех пор, как дедушка Роберт рассказал тебе эту историю?

– Еще давней. С тех пор, как была совсем маленькой. Но больше я его не вижу.

– И почему же?

– Это уже не один вопрос, папочка. Но теперь он не вернется.

– С чего ты взяла?

– Потому что он наконец нашел мою лощину. Она, типа, есть у всех детей. Такое место, где прорастают семена.

– Какие еще семена, Бри?

– Семена кошмара, пап. Он посадил кошмары о блэквудских деревьях в лощине тети Эмили, когда она была маленькой. И они выросли. Только он называет их по-другому – «марьи деревья».

– Хорошо, что тогда пришел Баку и съел эти сны.

Она сделала такое движение, словно хотела снова начать раскачиваться, и он поднял ноги, чтобы Бри могла использовать инерцию.

– Не думаю, что кошмар тети Эмили убил именно Баку.

– А?

– Она ведь его не звала. Это ты позвал.

– Разве?

– И это был не Песочный человек, потому что на кровати не осталось песка.

– Как же тогда ее кошмар прекратился?

– Наверное, ей помог Мистер Сон.

Глава 35

Кухня в Блэквуде была очень просторной.

Роберт всегда называл ее богатырской – со всеми этими возвышающимися шкафами, гулливеровским потолком с открытыми балками и фермами, высоким деревянным столом, за которым легко могли разместиться двенадцать человек, и отдельным уголком для завтрака возле эркерного окна с видом на заросший сад и внутренний двор, где бабушка Джейн любила пить кофе по утрам. Именно в уголок для завтрака они сейчас и посадили Бри, выдав ей два еще горячих банановых кекса с маслом, стакан холодного молока, альбом для рисования и полностью заряженные наушники, чтобы она не подслушивала.

Эмили пила кьянти. Предложила налить и Бену, но тот отказался.

– Мы никогда не лгали тебе, Бен.

– Просто скрывали правду, – бросил он сестре через стол.

Аманда усмехнулась.

– Теперь ты знаешь, каково это.

Он сделал над собой усилие, чтобы переключиться на другое.

– Так что же случилось с дедушкой Робертом, Эм?

– Умер от сердечного приступа. – В голосе Эмили отчетливо слышалась ирония.

– Я не об этом. Мне известно, как он умер.

– Уверен? Правда считаешь, что знаешь все?

– Знаю, что кто-то нашел его в психиатрической лечебнице Освальд, а потом одел, но плохо справился.

– Ну, это точно была не та двадцати-с-чем-то-летняя медсестра, с которой он тогда проводил время, – сказала Эмили, бросив холодный взгляд на свой бокал с вином, прежде чем поднести его ко рту и сделать большой глоток. – Не та, что привязала его к столбикам кровати в занятой ими комнате. Она ведь сбежала.

На Бена нахлынула злость. Очередная вещь, о которой он давно подозревал, но никогда не хотел знать наверняка.

– И это была лишь одна из его интрижек, Бен. Одна из многих, которые даже сосчитать невозможно, хотя он наверняка тщательно вносил их в свои дневники. Он, кажется, записывал вообще все, что делал.

Аманда выглядела так, словно вот-вот утратит терпение.

– Понимаю, прозвучит грубо, но кого, вашу мать, волнуют сексуальные пристрастия Роберта? Что ты нашла в его дневниках, Эмили? И что скрывают эти гребаные книги в атриуме?

Эмили заколебалась, словно собираясь с мыслями в попытке выдать максимально продуманное объяснение, но затем остановилась на том же слове, которое сейчас вертелось на языке у Бена.

– Кошмары.

– Ну да, конечно, – тряхнула головой Аманда.

– Все началось с Бернарда Букмена, – продолжила Эмили. – В Вене, в 1870-х годах. Он работал с детьми и особое внимание уделял их снам. Тогда он еще носил фамилию, данную ему при рождении – Мундт. Бернард Мундт. Впервые он запер кошмар в книге по чистой случайности. Так же случайно он потом выпустил этот кошмар на волю – тем более что даже не до конца осознал тот факт, что он его запер.

Аманда вскочила из-за стола.

– Останься, пожалуйста. Как бы невероятно это ни звучало, такова правда, какой я ее знаю. – Эмили подождала, пока Аманда снова сядет. – Несколько дней спустя в Вене произошло убийство. Преступление сильно напоминало кошмар девочки, которой Бернард Мундт помог пару дней назад. Когда к нему обратились в следующий раз, он повторил свои действия, но уже с другой книгой. Произнес те же слова. Выполнил тот же ритуал, как он его называл. Потом с силой захлопнул книгу, точно в тот же момент. И это сработало.

– И он снова его выпустил? – спросил Бен.

Эмили кивнула. Дневники Роберта лежали небольшой стопкой на столе рядом с ней.

– В тот вечер он открыл книгу специально, для проверки. А на следующий день увидел в газетах статью о парне, которого сбросили с крыши двухэтажной пекарни. Это был тот самый молодой человек, что накануне приходил к доктору Бернарду Мундту. Ему снились кошмары, связанные с падением с большой высоты. В итоге он сломал обе ноги, но выжил. И рассказал репортеру, что все произошло так, словно его кошмар стал явью. Столкнувший его с крыши мужчина, по словам жены, никогда не причинял вреда ни одной живой душе. Этот мужчина утверждал, что слышал голоса, приказывавшие ему заманить на крышу конкретного человека и столкнуть его вниз. Остаток своей жизни он провел в психиатрической лечебнице. И тогда Бернард все понял.

Но не он один. Пошли разговоры. Вскоре его начали связывать с обоими преступлениями. Бернарду Мундту пришлось бежать из Вены и следующие три года скрываться в Англии. Там он продолжил работать с кошмарами и за это время наполнил ими несколько сотен книг, которые затем упаковал в ящики и забрал с собой, когда решил переехать в Соединенные Штаты. К тому моменту его уже все знали как Книжника, Бук Мена. В Штатах он официально сменил фамилию на Букмен. Поклялся, что никогда не откроет ни одну из этих книг после того, как их закроет. И сдержал свое слово.

Аманда, которая, казалось, была не в состоянии смотреть на Бена, задавая следующий вопрос, спросила:

– И какую роль во всем этом играет Джулия?

Эмили внимательно посмотрела на обоих, словно боясь выдать лишнее.

– Нам известно, что Дженнифер обращалась к тебе в прошлом году, – сказал Бен. – Как к врачу. Психотерапевту. Чтобы ты помогла ей справиться с тем, что с ней сделала эта комната.

– А значит, все наши разговоры конфиденциальны. Между нами двумя.

– Чушь собачья, Эмили! – заявил Бен. – Я знаю, что значит «конфиденциально».

Смирившись, Эмили ответила:

– Насколько мне известно из того немногого, что я нашла о ней прошлой ночью в его регистрационных записях, Джулия утверждает, будто она из Помпей.

– Утверждает? – спросила Аманда. – Она ведь каким-то образом находится сейчас внутри Дженнифер. А где Дженнифер, мы не знаем. – Она взглянула на Бена. – Я тоже о ней беспокоюсь.

– Что еще за регистрационные записи? – уточнил Бен. – Они отличаются от дневников?

– Дневники это именно дневники, – сказала Эмили. – Его ежедневные заметки. Идеи. Мысли. А регистрационные записи – это фиксация его приемов, просто списки… перечни кошмаров. Записи связывают каждого ребенка с конкретным кошмаром, который теперь хранится в той комнате. Их история насчитывает более ста лет. Система регистрации восходит еще к Бернарду и его первым двум клиническим случаям в Вене. Если мы сейчас войдем в атриум и откроем книги под номерами один и два, ничего не произойдет.

– Потому что их уже выпустили, – подхватил Бен.

Аманда встала из-за стола, достала из шкафчика бокал и, вернувшись, налила себе кьянти из бутылки Эмили. Прежде чем Бен успел задать вопрос, она сказала:

– Все это для меня уже слишком. Немного вина не повредит.

Эмили постучала пальцем по стопке дневников рядом с собой.

– Дедушка Роберт показал мне регистрационные записи, когда… когда решил, что я стану следующей, кто продолжит его работу. Он привел меня в атриум еще ребенком. Точно так же, как привел тебя, Бен. Но я оказалась более дисциплинированной. Следовала всем правилам. И тогда он показал мне, как это делать. Что и когда говорить. Как я уже сказала, это ритуал, своего рода искусство. Темное искусство.

– А мне он, значит, не доверял, – пробормотал Бен.

– На то была причина, – прошипела Эмили.

Аманда сжала руку Бена, и напряжение сразу ушло с его шеи и плеч. Она либо поверила словам Эмили, либо решила умолчать об обратном, но репортерская натура в любом случае взяла верх.

– А что случилось с теми двумя кошмарами, которых Бернард выпустил в Вене?

– Как я уже говорила, Толкач – так его прозвали газеты – провел остаток своих дней в психиатрической лечебнице, до конца жизни слыша голоса. Ставший его первой жертвой мужчина был не единственным, кого он столкнул с крыши. Сбросил еще пять или шесть человек, пока его наконец не госпитализировали.

– А что стало с кошмаром первой пациентки? Той девушки?

– Вы когда-нибудь слышали о Хьюго Шенке? – спросила Эмили. – Серийный убийца в Вене девятнадцатого века. Его прозвали Охотником на служанок. Жертвы были в основном горничными. Начинал как мошенник и мелкий вор. – Она оглянулась через плечо, дабы убедиться, что Бри все еще занята рисованием и музыкой. – Он обманом втягивал женщин в отношения, а потом женился на них только для того, чтобы изнасиловать и убить во время медового месяца. Затем привязывал к трупу камень и сбрасывал в Дунай. Насколько нам известно из записей Мундта, Хьюго Шенк начал убивать только после того, как Бернард, сам того не ведая, выпустил на волю первый кошмар.

– Так она была горничной? – спросила Аманда. – Первая пациентка.

– Да. И таков был ее кошмар. Будто ее насилует и убивает человек, которому она доверяла. Но еще больше она боялась утонуть. Вот почему она обратилась к доктору Мундту.

– И ты хочешь сказать, что кошмар этой девушки каким-то образом стал Хьюго Шенком?

– Да, Бернард так считал. Верил, что выпущенный им на волю кошмар каким-то образом дополнил и без того сидящее в этом человеке зло. И как-то подтолкнул его к более серьезным преступлениям. На момент ареста Хьюго Шенк переписывался еще с пятьюдесятью женщинами, которых надеялся рано или поздно добавить в свой список. Чувство вины преследовало Бернарда до самой его смерти здесь, в Блэквуде, в той комнате, зимой 1922 года.

Эмили сделала паузу, чтобы сделать глоток и глубокий вдох.

Неужели это все было на самом деле, удивился Бен. Очередная история? Легенда? Еще один кусочек фольклора, передаваемого из поколения в поколение в стенах дома, стоящего на подобных сказках?

– А Джулия? – спросила Аманда, никак не желая расстаться с этой темой.

– Вы слышали о знаменитых борделях древних Помпей?

– Я читал о раскопках, – сказал Бен. – Город был погребен под пеплом после извержения Везувия.

– Один из самых популярных борделей в Помпеях назывался «Лупанарий». В переводе с латинского это означает «Волчье логово». Если верить воображаемой истории Джулии, она занималась своим ремеслом именно там.

– С чего ты взяла?

– Просто собрала все воедино. Обрывки того, что известно Дженнифер. Записи в дневниках. Джулия – один из кошмаров, пойманных Бернардом Мундтом во времена, когда он еще работал в Англии и называл себя Книжником.

Бен подался вперед.

– И что дальше?

– В «Лупанарии» были комнаты, отведенные специально для супружеских измен. Вполне реальное историческое место. Знаменито эротическими настенными росписями… изображающими все виды поз для полового акта, которые можно было там заказать. Своего рода секс-меню. Джулия утверждает, что именно она выступила натурщицей для всех этих изображений, фресок и мозаик. Когда началось извержение вулкана, она, как и все прочие, пыталась спастись, но не смогла укрыться от пепла и камней. Погребена под ними там, куда успела добежать – на окраине Помпей, неподалеку от ворот Геркуланума.

– Помпеи ведь были обнаружены только в семнадцатом веке, верно? – сказал Бен.

– В шестнадцатом, – ответила Эмили, открыв один из дневников и погрузившись в чтение записей, которые выглядели достаточно выцветшими, чтобы принадлежать перу Бернарда Букмена. Точнее, еще Бернарда Мундта. – Именно тогда начались раскопки. Но саму Джулию нашли только в 1853 году – французский археолог по имени Пьер Монтегю обнаружил под обломками свернувшееся калачиком женское тело. Оно прекрасно сохранилось. В кармане у нее были четыре золотые монеты, а в левой руке зажата подвеска от ожерелья.

– Господи, – прошептал Бен. – В доставленной мне домой коробке вместе с пропавшей кроссовкой Девона лежала монета. Старая, очень старая монета.

– Ее тело давно мумифицировалось, но все еще было очень привлекательным, как написал археолог. Он пытался представить, какой она была при жизни, до извержения вулкана. Нафантазировал себе красавицу и возжелал ее. Такой, какой ее рисовало его воображение. Он назвал девушку Джулией. Хотя эта воображаемая возлюбленная, найденная им при раскопках, была всего лишь мумифицированным трупом. Однако она должна принадлежать ему и только ему.

Возле стола внезапно возникла Бри, немало их напугав.

– Мне нужно в туалет.

– Хорошо, – сказал Бен. – Но долго там не задерживайся.

Ближайшая ванная комната была в коридоре, прямо за углом. Бен услышал, как дверь с щелчком закрылась.

Аманда повернулась к Эмили.

– И что дальше?

– В ночь после того, как Монтегю нашел хорошо сохранившееся женское тело, он написал в дневнике о своем кошмаре – первом из многих, которые в конце концов разрушили его жизнь. Его брак. Джулия, эта воображаемая шлюха из Помпей. Она стала сниться ему по ночам, и сны постепенно превратились в кошмары. Сначала сны о вожделении, потом кошмары о последствиях. Он жаждал возвращения ночи. Жаждал своих кошмаров, но в то же время ненавидел их. К моменту встречи с Книжником Монтегю превратился в неприкаянного старика с разбитым сердцем, давно уже уставшего от той Джулии, которую раньше так страстно желал. Узнав о работе доктора Бернарда Мундта, он приехал к нему в Англию. И Бернард наконец избавил этого человека от его бремени. Запер Джулию в одной из своих книг и увез ее за океан вместе со всеми остальными кошмарами. В Штаты.

– И Бен ее выпустил? – спросила Аманда.

Эмили рассмеялась, однако печаль в ее голосе не дала им вымолвить ни слова.

– Ее выпустила Дженнифер. Она сказала мне, что взяла эту книгу, потому что та сильно выступала из ряда.

– И что-то подсказывает мне, ты знаешь почему? – спросил сестру Бен.

– Потому что дедушка Роберт точно знал, что в ней. Я часто подглядывала за ним из коридора. Когда он был в атриуме один. Он не раз снимал эту книгу с полки. Книгу, в которой хранился кошмар француза. С Джулией внутри. И он никогда не ставил ее вровень с другими книгами. Корешок всегда выступал вперед, словно дразня, как будто для него было величайшим искушением не открывать ее. Но он так ее и не открыл.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что иначе к тому моменту, как книгу открыла Дженнифер, Джулия уже давно сидела бы внутри кого-то другого. Но Дженнифер же не знала.

– Но я-то, может, знал? – спросил Бен. – Ты на это намекаешь? Что я намеренно позволил Дженнифер открыть книгу?

На глазах Эмили выступили слезы.

Из коридора донесся звук спускаемой в унитазе воды – Бри могла вернуться в любую секунду.

Бен наклонился вперед.

– О чем ты боишься мне рассказать?

Дверь ванной в коридоре открылась.

Эмили понизила голос.

– Когда он привел меня в ту комнату, тогда, в детстве, я следовала правилам. Но уже тогда была уверена, что не хочу иметь с этим ничего общего. Я уже тогда знала его достаточно хорошо, чтобы ему не доверять.

– В смысле «не доверять»? – Бен распознал проникшую в его голос ярость только после того, как Аманда сжала его руку, чтобы успокоить.

Эмили смотрела только на бокал с вином.

– На вторую ночь он вручил мне эту книгу. Кошмар француза об искусительнице Джулии. Книгу, что по его воле всегда выступала из ряда других. Я открыла ее, и мне не понравилось, что я тогда почувствовала. Словно стала грязной. И я сразу же ее закрыла, даже не дождавшись его приказа это сделать. То, как он посмотрел на меня в момент, когда я отдавала ему том, его лукавая ухмылка… Она до сих пор меня преследует.

Бри давно уже было пора вернуться. Аманда и Эмили тоже это почувствовали.

Аманда выскочила в коридор, чтобы окликнуть дочь.

– Бри?

Бен наблюдал за женой, но продолжал говорить с сестрой, избегая смотреть на ее прикрытые рукавами руки и на десятки крошечных шрамов, которые, как он знал, под ними скрывались.

– По словам Дженнифер, ты тоже ей что-то рассказывала. В каком-то смысле вы обе оказывали друг другу психологическую помощь.

– Я не знаю, почему она…

– Он когда-нибудь прикасался к тебе? Эмили? Он трогал тебя, черт возьми, а, Эм?

В коридоре раздался испуганный голос Аманды.

– Бен, Бри нет в ванной!