Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 298 (всего у книги 337 страниц)

Глава 31
Великий уравнитель, октябрь 2016

Боб скинул с себя всю одежду и сидел на диване абсолютно голым, сжимая в руках «Radica 20Q». Когда он купил эту игрушку для Фрэнки, Элис заявила, что дочь еще слишком мала для таких забав. Но Фрэнки была в восторге: папа просил ее загадать что-нибудь, и лишь самую малость помогал с ответами.

Он безучастно уставился в телевизор. На канале, который кичился показом исключительно классики, крутили старое черно-белое кино. Английские аристократы травили одинокую лису на фоне холмистого пейзажа. Боб заметил уведомления о сообщениях на телефоне, но сил проверить их не было. Где-то вдалеке завыла полицейская сирена, и этот звук причудливо сплелся с ревом охотничьих рожков из фильма. Сюжет, кажется, крутился вокруг человека, составившего список людей, которых он планировал убить.

Боб закрыл глаза. Вопросы пришли сами собой.

«Есть ли такой список у Томаса Гомеса?»

«Сколько в нем имен?»

«Кто следующий?»

Вой сирены приближался. Лисья охота была в самом разгаре. Он представил, как Томас Гомес, прихрамывая, уходит прочь, ища нору, где можно затаиться. Человек, ведомый горем, потерей семьи, ненавистью к обществу, в котором пятнадцатилетние подростки могут купить оружие и застрелить девочку в инвалидном кресле. Боб вспомнил слова Кей о револьвере под подушкой ее матери. Великий уравнитель. Свобода.

И снова в голове всплыла та же бесполезная мысль: если бы Элис, он и Фрэнки переехали к северу от границы, статистическая вероятность гибели Фрэнки составила бы лишь крошечную долю от той трехзначной цифры детей, что ежегодно гибнут от случайных выстрелов здесь.

Злило ли это его? Безусловно. От одной мысли мозг закипал. Но ненавидел ли он так, как, очевидно, ненавидел Томас Гомес?

Он не знал. Знал лишь, что внезапно возник еще один вопрос:

«Насколько он сам готов зайти, чтобы остановить крестовый поход Томаса Гомеса?»

На телеэкране лиса метнулась через поле и скрылась в подлеске.

«О чем она думала? Куда направлялась? Был ли у нее план?»

Боб опустил взгляд на шар «Radica 20Q». Игрушка была безжизненной и немой. Сели батарейки.

* * *

Олав Хэнсон лежал в постели, сверля взглядом потолок.

Слушал храп жены, лежащей рядом. Прислушивался, не зазвонит ли телефон, хотя сам же его и выключил. Он сделал это после третьего звонка, вернувшись из «Трэк Плаза». Три разных номера, все незнакомые. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: звонил Дай-Мэн. Он наверняка увидел новости и понял, что Лобо всё еще на свободе. Олав не ответил. Что он мог сказать? Что почти сумел стереть Лобо в порошок? Что попытает счастья на следующем перекрестке? Дай-Мэн редко давал людям второй шанс, а третий – никогда. Иными словами, в следующий раз, когда он заговорит с Дай-Мэном, для всех будет лучше, если Лобо к тому моменту уже покинет мир живых.

Олав уже проваливался в сон, когда услышал это. Звук донесся из смежной гостиной. Влажный, маслянистый щелчок. Он мгновенно узнал его. Барабан револьвера встал на место. Олав знал этот звук, потому что у него самого был револьвер, и этот лязг ни с чем не спутаешь. Он сунул руку под подушку, нащупал рукоять, выскользнул из постели и на цыпочках подобрался к двери спальни.

Прислушался.

Тишина.

Он заглянул в замочную скважину. Вариантов было два. Осторожно и бесшумно приоткрыть дверь и оценить обстановку. Или выбить ее ногой, ворваться внутрь кувырком и действовать по ситуации. Он сглотнул. Попытался замедлить пульс. И выбрал первый вариант.

Дверь бесшумно отворилась, и он скользнул взглядом по комнате.

Никого.

Но запах был знакомый. В свете уличного фонаря он увидел струйку дыма, поднимающуюся над спинкой кресла, развернутого от него.

– Шон? – тихо позвал он.

Из-за спинки кресла показалась голова. Взлохмаченная шевелюра, широкая ухмылка, толстая самокрутка в зубах.

– Да, отец?

Это слово – «отец». У сына всегда получалось произносить его как насмешку.

– Я не слышал, как ты вошел, – сказал Олав, пряча пистолет за спину и одновременно прикрывая дверь в спальню.

– Во-первых, это не мой дом. Во-вторых, я и не хотел, чтобы ты меня слышал, потому что планировал украсть вот это. – Шон помахал револьвером. Он, конечно, знал, что Олав держит его в ящике стола. – Как думаешь, отец, сколько мне дадут за эту пушку в Филлипсе?

– Говори тише, Шон, она спит. Чего ты хочешь?

– Чего я хочу сейчас или чего я хочу вообще?

– Шон…

– Вообще я хочу накуриться так, чтобы просто исчезнуть. Хочу быть полной противоположностью тебе. И еще я очень хочу, чтобы ты вышвырнул ту суку из комнаты, которая когда-то была моим домом. Но чего я хочу прямо сейчас… – Он сделал глубокую, булькающую затяжку, задержал дым на три долгие секунды и выдохнул. – …Так это продать тебе этот револьвер за сто баксов наличными. Прямо в руку.

Олав Хэнсон никогда не видел смысла жалеть о том, что родился на свет – всё равно с этим уже ничего не поделаешь. Но время от времени его посещала мысль, что он мог бы предотвратить рождение парня, сидящего сейчас в этом кресле.

* * *

Мое дыхание превращалось в морозный пар, пока я смотрел ролик на YouTube с телефона. Он шел под новостью об убийстве Коди Карлстада. Репортерша с канала KSTP входила в бар, который – если я верно прочитал карту – находился прямо через надземный переход от туалета, которым я воспользовался. Она объясняла ведущему в студии, что полиция не подпускает их ближе к месту операции по поимке подозреваемого Томаса Гомеса, но она только что видела, как в этот бар зашел кто-то с удостоверением полиции Миннеаполиса.

Затем она повернулась к мужчине в броском, почти желто-охристом пальто и спросила, что происходит, одновременно приподнимая его удостоверение и читая вслух: «…Детектив Боб Оз». Оз был явно пьян и не понимал, что дает интервью. Он нес околесицу о том, что его бросили и отстранили от службы, что он тратит время на блядство и пьянство, и закончил фразой:

– А как насчет тебя, Божественная Синь?

Я выключил телефон. Понаблюдал за рыбкой, плавающей в круглой чаше на столе передо мной. Затем переключил внимание на тебя.

Ты был голым и сидел на металлическом стуле. Ремни стягивали твою грудь, горло и лоб. Руки были прикручены к подлокотникам, ноги – к ножкам стула. Ты сидел здесь уже три недели, и на твоей коже и волосах лежал белый слой инея. За нагрудным ремнем я едва мог различить татуировку: «Узи» в обрамлении сердца. Это было то самое оружие, которое ты использовал в «МакДет». Другие пули убили Монику и Сэма, но именно пули из твоего «Узи» забрали Анну на шестом году ее жизни.

Когда я заманил тебя сюда, ты меня даже не узнал – столько лет прошло. И тот вечер в «МакДет», вероятно, запомнился тебе куда меньше, чем мне. Я водил тебя по студии, показывал то, за чем ты пришел, угостил кофе, и только когда наркотик перестал действовать и ты очнулся в этом кресле, я открыл тебе, кто я. И какие у меня на тебя планы.

Говорят, у психопатов порог боли и страха выше, чем у других людей. Возможно, это правда, потому что только когда я натянул резиновые перчатки и наушники, достал спрей с жидким азотом и нож, я увидел страх в твоих глазах. Вот тогда ты захотел поговорить, объяснить мне, что это была случайность. Что ты на самом деле хотел сдаться полиции. Но детектив, ведущий дело, высокий блондин по прозвищу Молочник, был у Дай-Мэна в кармане, и он позаботился о том, чтобы всё выглядело как работа другой банды.

Это была прозрачная ложь отчаявшегося человека, и я вогнал иглу тебе в ухо, скорее всего пробив перепонку, и пообещал, что займусь вторым ухом, если ты продолжишь врать. Ты клялся, что это не ложь, что Дай-Мэн и Молочник угрожали убить тебя, если ты заговоришь с копами. Я проколол тебе и второе ухо, но ты продолжал твердить это снова и снова, словно признание было твоим спасательным кругом.

Я поверил тебе. Высокий блондин. Это, должно быть, детектив Олав Хэнсон, тот самый, что утешал меня после того, как принял мои показания, и обещал найти людей, убивших мою семью.

Я спросил, где Дай-Мэн, и когда ты ответил, я спросил, не шутишь ли ты. Я знал, что это за место, но ты сказал, что это правда, он обожает такие вещи, подсел на них так же, как его клиенты на крэк.

Я думал об этом, начиная резать твои подмышки. Ты стиснул зубы и не издал ни звука. Только когда я начал резать горло, ты не выдержал. Но начав кричать, ты замолкал лишь в те короткие промежутки времени, когда терял сознание. В последние минуты своей жизни ты только всхлипывал. Тихие рыдания человека, который знает, что уже слишком поздно, что он уже мертв.

Ты оказался в этом кресле, потому что у тебя был «Узи», автоматическая машина для убийства, купленная тобой вполне легально в штате западнее этого. Оружие, которое никто и никогда не использовал для защиты семьи от грабителя, девушки от насильника или чтобы положить свежую оленину на обеденный стол. Конечно, как твердят оружейные лоббисты, убивает не оружие, а люди. Они думают, достаточно просто проследить, чтобы стволы не попали в руки плохим парням. Если бы это предположение было верным, это означало бы, что почти все плохие парни мира живут в Соединенных Штатах, на долю которых приходится девяносто процентов всех юных жертв вооруженного насилия среди двадцати двух богатейших стран мира.

Что такое свобода? Иметь право владеть оружием, созданным для убийства людей, только потому, что у парня рядом оно тоже есть? Или свобода – это не иметь необходимости владеть пушкой, потому что ты можешь быть разумно уверен, что у соседа ее тоже нет?

Я видел, как страх победил здравый смысл, как – учитывая твое социально-экономическое положение, образование и дурные гены – ты стал лишь первым механическим элементом в создании выстрела, который прогремел еще до того, как оружие попало к тебе в руки. И когда ты – подчиняясь законам психологии и экономики, так же как детали оружия подчиняются законам физики, – нажал на спуск, это стало лишь одним звеном в неумолимой цепной реакции.

Но начинается всё с тебя. Центр, точка, где камень впервые касается воды. И вот рябь расходится по тихой, темной глади. Тот, кто продает оружие. Оружейный активист. Силы, стоящие за убийцей. Власти. Исполнители. Круги на воде становятся всё шире. И шире.

Я вылил воду из стакана. Маленькая рыбка забилась на столешнице, раздуваясь. Защитный механизм. Не напугать размером, а стать труднее для проглатывания.

Закончив, я ушел, повернул ключ в навесном замке, прошел через большую общую студию, вышел за дверь и углубился в лес, окружавший низкий одноэтажный дом. Он достался нам дешево, и мы часто зависали здесь, изучая работы друг друга. Дети любили это место, лес и все эти странные экспонаты внутри. По вечерам мы устраивали вечеринки, всей компанией. Говорили о будущем, о том, как добьемся успеха, как захватим мир. Мы с Моникой однажды провели здесь ночь. Думаю, именно в ту ночь был зачат наш мальчик. Но Моника сказала, что никогда так не боялась, потому что я сказал ей, что это волчий край.

И теперь, как я читал, они здесь. Волки здесь, художники ушли, остался только я.

Узкая тропинка вела вниз к главной дороге, где стояла машина. Идти нужно было около полутора километров, но я не хотел, чтобы кто-то видел или слышал, как я прихожу и ухожу. Так что сегодня мы с Моникой будем спать здесь, под открытым небом, как тогда.

Я залез в спальный мешок на подстилке из сосновых веток под деревом и посмотрел вверх, в звездное небо. Искал ее. Искал то, что было написано мерцающими буквами и символами – вещи, которые не увидеть над городом.

Глава 32
Пароль, октябрь 2016

Веки Боба дрогнули. Его разбудил свет. Он исходил от устройства, совмещающего будильник и лампу, которое он подарил Элис на день рождения. Мягкий свет включался в час, на который был установлен будильник, и постепенно становился ярче, имитируя рассвет. В этом была идея. Он забрал лампу с собой после появления Стэна, когда Элис сказала Бобу, что он может взять абсолютно всё, что захочет. Боб, вероятно, надеялся, что ее заденет то, что он забрал ее подарок, но она, казалось, испытала облегчение – она никогда не любила просыпаться плавно.

Включилось радио. Боб дремал, слушая диктора, сообщающего, что опросы по-прежнему предсказывают избрание Хиллари Клинтон первой женщиной-президентом страны через несколько недель. Затем последовало интервью с экспертом по выборам, который предостерегал от «эффекта Брэдли» – феномена, когда респонденты по телефону стесняются признаться, что не будут голосовать за политически корректный вариант. Так было с чернокожим кандидатом в губернаторы Калифорнии Брэдли, так может случиться и сейчас, с женщиной-кандидатом. К концу выпуска они так и не упомянули охоту на Томаса Гомеса, завершив репортажем о том, что конференция Национальной стрелковой ассоциации распродала билеты на стадион «Ю-Эс Бэнк» быстрее, чем на любой домашний матч «Викингов».

Боб встал. Его знобило, голова раскалывалась от вчерашней пьянки, но горячий душ немного привел его в чувство. Он открыл шкафчик над раковиной, посмотрел на розовый лоток для таблеток, достал тюбик зубной пасты и закрыл дверцу. Поставил вариться кофе, продолжая чистить зубы, включил ноутбук и обнаружил, что интернет не работает.

Подумав, он позвонил Майку Лунде. Таксидермист казался занятым.

– С интернетом у меня порядок, да, но этого лабрадора нужно закончить сегодня, так что я закрыл магазин, чтобы побыть одному и полностью сосредоточиться. И никакого Томаса Гомеса я сегодня тоже к себе не пущу. Как насчет завтра?

Боб повесил трубку. Хоть он и предпочитал кофе в «Морсайт», там не было Wi-Fi, как в «Старбаксе».

После поездки на автобусе до Саутдейла он купил батарейки в торговом центре, забрал свой «Вольво» – уже с парковочным штрафом – и поехал в Динкитаун.

– Это не место для ноутбуков, – сказала Лайза, когда он уселся на один из табуретов и водрузил компьютер на стойку у «Берни».

– Прости, но я не нашел другого места, где был бы приличный кофе в сочетании с Wi-Fi, – ответил Боб.

– Насколько я знаю, вы даже не пробовали наш кофе, – парировала Лайза. – И с чего вы взяли, что у нас есть Wi-Fi?

– Мы в самом центре студенческой территории – вы хотите сказать, что у вас нет Wi-Fi?

– Для посетителей – нет.

– Я вижу, что я здесь один, так что это останется между нами. Сколько вы хотите за пароль для персонала?

– Думаете, меня можно купить?

– Возможно, не за деньги, но я думаю, вы открыты для взятки, если цена будет правильной.

– И что же это за цена?

– Правда.

– Правда?

Боб достал устройство из внутреннего кармана пальто и положил перед ней.

– «Radica 20Q», – сказал он, прежде чем она успела спросить. – Она умеет читать мысли.

– Ясно. А если я предпочитаю держать свои мысли при себе?

– Я думаю не столько о ваших мыслях, сколько о мыслях вашего сына. Ему это понравится.

Лайза приподняла бровь.

– С чего такая уверенность?

– Все умные дети любопытны к вещам, которые обладают интеллектом.

Она взяла шар и скептически осмотрела его.

– Ну, должна сказать, выглядит так, будто им много пользовались.

– Это была игрушка моей дочери.

– У вас есть дочь?

– Была. Фрэнки. Она умерла. Она была бы счастлива, если бы другой ребенок получил удовольствие от ее любимой игрушки. Она была такой.

Рот Лайзы слегка приоткрылся. На мгновение ее взгляд стал пустым. И Боб увидел, как изменилось ее лицо, как она стоит, как держит руки, как изменилось в ней абсолютно всё. Конечно, он видел этот эффект раньше в тех редких случаях, когда говорил кому-то, что потерял дочь, – собеседник всегда искал подходящую реакцию. Но никогда так. Словно слова задели струну внутри Лайзы Хаммелс, словно они открыли дверь к человеку, которого Боб еще не встречал. Она стала, подумал Боб – за неимением лучшего слова – красивой. И голос ее стал глуше, когда после нескольких секунд тишины она очень четко произнесла:

– Хиллари Клинтон – в тюрьму.

– Простите?

– Пароль. Не моя идея. Надеюсь, вы любите черный кофе?

Боб рассказал о Фрэнки и их семье из трех человек, и плотину не прорвало. Лайза была той, кто время от времени смахивал слезу.

– Это Элис придумала назвать ее Фрэнки. Это означает «свободный человек». Она хотела, чтобы перед ней были открыты все двери.

Лайза кивнула.

– По той же причине я назвала сына Йоханом.

– Йохан?

– Это то, что называют «высокодоходным именем». Это не делает ребенка умнее, но дает преимущество, когда они подают резюме на высокооплачиваемую работу после колледжа.

– Значит, Йохан пойдет в колледж?

Она пожала плечами.

– Почему, по-вашему, я работаю по двенадцать часов в смену?

– А если он не захочет?

– Тогда ему не придется. Суть ведь в том, чтобы держать открытыми как можно больше дверей, верно? Так что случилось после смерти Фрэнки?

Боб рассказал о депрессии, проблемах с гневом, расставании и своем нынешнем положении отстраненного от службы детектива. И наконец, на середине третьей чашки кофе, о своей сугубо неофициальной охоте на Томаса Гомеса. К этому времени подошли еще двое посетителей. Один тихо читал газету в углу, а другой, по-видимому, рисовал их двоих, время от времени отрываясь от скетчбука.

– Значит, у вас нет о нем абсолютно никакой личной информации? – спросила Лайза.

– Ни шиша, – сказал Боб. – Но мы знаем историю о том, как убили его семью, и у нас есть эти снимки с камер наблюдения.

Боб развернул экран ноутбука так, чтобы ей было видно. К его облегчению, если не сказать удивлению, никто не додумался заблокировать ему доступ к базам данных полиции Миннеаполиса.

– Сколько, по-вашему, лет этому парню? – спросил он.

– Хм, – протянула она. – Тридцать два, может быть? В любом случае не больше сорока.

– Согласен, – кивнул Боб. – Допустим, самое раннее, дети у него появились лет в пятнадцать или шестнадцать. Я прочесал базу данных по всем убийствам с 1990 года в Миннеаполисе и Сент-Поле, и за эти двадцать шесть лет было четыре случая, когда двое детей и женщина были застрелены в связи с бандитскими разборками. Но имя Гомеса не упоминается ни в одной газетной заметке. Три случая касались чернокожих семей, только один – латиноамериканцев. Их убили в Четвертом участке, но тут сказано, что их фамилия Перес и они были испанцами.

– Думаете, это могут быть они?

– Вполне. Для нелегального иммигранта неудивительно назваться Пересом и заявить, что он испанец. По крайней мере, это гарантировало, что их не депортируют обратно через границу прямо в руки картеля, от которого они бежали.

– И неужели нет никаких подробностей убийств?

– Зеро. Смерти нацменьшинств в Четвертом участке всегда освещались скупо, а это был 1995-й, худший год по количеству убийств.

– Я тогда едва родилась, детка.

Боб набрал номер на телефоне и прижал его к уху.

– Это был год, когда город начали называть «Мердерополис» – Город Убийств. – Он подал знак, что на другом конце провода ответили. – Привет, Кари, как дела в отделе мошенничества? Слушай, не могла бы ты кое-что проверить для меня? Тройное убийство, 1995 год. Перес. Мне нужен отчет. И имя и адрес отца.

Боб слышал, что Кари на том конце не стучит по клавишам, как обычно.

– Кари?

– Прости, Боб, но я не могу тебе помочь. – Ее голос звучал виновато.

– Что ты имеешь в виду?

– Уокер приказал мне ничего для тебя не делать, пока ты отстранен. Думаю, это из-за того видео на YouTube. Даже шеф полиции в ярости – они считают, что ты опозорил весь департамент. Мне жаль, Боб.

– Я понимаю. Прости, если я и тебя опозорил, Кари.

– Меня?

– Тебя в особенности, Кари. Хорошего дня.

– И тебе, Боб.

Боб повесил трубку, набрал новый номер, ответ последовал незамедлительно.

– Боб…

– Привет, Кей. Слушай, кажется, я что-то нашел.

– Боб, послушай…

– Дело об убийстве. Перес. 1995 год. Можешь прислать мне отчет и…

– Уокер приказал всем не…

– К черту Уокера. Всё, что мне нужно, это…

– Я вешаю трубку, Боб.

– Кей!

В трубке раздались гудки.

– Бабы больше не ведутся? – спросила Лайза.

– Это продолжается уже некоторое время, – сказал Боб. Он поставил локти на стойку и с силой потер череп. – Прошу прощения.

Боб направился в мужской туалет. Хотя весь ряд писсуаров был в его распоряжении, он всё же зашел в единственную кабинку и запер дверь. Это была его странность: если он не был уверен, что будет один, то мог просто стоять там, безуспешно давя на мочевой пузырь. Закончив и застегнув штаны, он постоял немного, глядя на щеколду, прежде чем выйти, вымыть руки и плеснуть водой в лицо.

Вернувшись к своему табурету, он увидел, что Лайза налила ему еще одну чашку кофе.

– Лайза? – тихо позвал он, так что она автоматически сделала шаг к нему.

– Да?

– Насчет того, что мы говорили про открытые двери… Когда вы заходите в кабинку в общественном туалете, где есть другие люди, разве вы не запираете дверь на автомате?

Она непонимающе посмотрела на него.

– И уж точно, если вы готовитесь сбежать через вентиляционную шахту, – продолжил он. – Гомес не запер дверь той кабинки. Разве это не странно? Я имею в виду, ты же не хочешь, чтобы тебя застукали на месте преступления, верно?

– Возможно.

– Возможно, вы запираете дверь?

– Возможно, ты хочешь, чтобы тебя поймали. Если совершаешь преступление.

– Разве кто-то этого хочет?

– Быть пойманным за руку? О да. – Лайза перегнулась через стойку и подперла подбородок руками. – У меня была привычка таскать мелочь из отцовского кошелька. Мне было так стыдно, что я начала красть всё большие суммы, чтобы он заметил.

– И он заметил?

– Не знаю. Может, он наказал меня тем, что сделал вид, будто ничего не знает. Позволил моей собственной совести мучить меня.

– И это сработало?

– Судя по всему. Я перестала.

Боб прочистил горло и медленно кивнул.

– Это дает надежду – знать, что мы хотя бы потенциально способны остановиться. Нальете мне виски?

– Нет.

– Нет?

– Нет, можете выпить еще кофе. Что вы надеетесь прекратить делать?

– Ничего.

– Да бросьте, Боб. Как вы и сказали, это часть моей работы.

– Что именно?

– Слушать. Делать вид, что понимаю. Что именно вы надеетесь прекратить?

Боб улыбнулся и посмотрел в свой кофе. Сделал вдох.

– Элис. Я превращаю ее жизнь в ад. Документы на развод, раздел имущества, этот ее новый парень – всё это. Хотя я знаю, что больнее всего делаю себе, что мое презрение к самому себе растет, когда я веду себя как последний подонок. Иногда я думаю, не напрашиваюсь ли я на жалость. Словно хочу, чтобы она увидела, как человек, которым я когда-то был, разваливается на части у нее на глазах. Я мудак, и совесть грызет меня за это, но я просто не могу остановиться, как это сделали вы. Наоборот, я превратился в чертового сталкера.

– А вы спрашивали себя, почему преследуете ее?

– На самом деле, мне кажется, я преследую не ее, а скорее места, где я когда-то был счастлив. Где жил с ней и Фрэнки. Откуда забирал ее с работы. Я преследую воспоминания. Знаете, как те люди, которые делают чучела из своих питомцев, чтобы воссоздать то, что ушло из их жизни.

– Люди делают чучела из домашних животных?

– О да. Даже такой убийца, как Томас Гомес, хочет вернуть свою кошку. Невероятно, правда?

Лайза обслужила двух клиентов, которые зашли и заказали пиво.

Боб наблюдал за ней. Дружелюбная, профессиональная манера; быстрые, уверенные движения. Эффективность, от которой, он был уверен, она получала удовольствие – удовольствие от хорошо сделанной работы.

«Удовольствие. Я преследую воспоминания».

Внезапно его озарило, ответ стал таким же ясным, как надпись на дисплее «Radica 20Q».

– Вы куда? – спросила Лайза.

Боб уже был на ногах и застегивал пальто.

– Кажется, я знаю, как его найти.