Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 117 (всего у книги 337 страниц)

Алис замерла, он чувствовал идущие от нее вибрации нежности, желания его успокоить, страха и сострадания – и быстро пощекотал ее под коленкой. Она тут же вышла из оцепенения и улыбнулась, теснее прижавшись к нему.

– Не выкинул, не бойся. Поорал немного и почему-то вдруг успокоился. Было странное ощущение, как будто вылезшее чудовище наткнулось вдруг на стену. И стена его не только не пустила, а… словно лишила силы. Я как будто… сдулся? Сел в кресло напротив деда и дослушал все, что он говорил. Спокойно. Не дергаясь. Как будто спал наяву. Потом вышел оттуда и так и ехал с Жаном в машине, как чемодан, который просто положили в багажник и везут. Выпал из реальности. А потом смотрю – горы кругом, снег. Думал, что вот, наконец хоть приятное безумие. Что-то из детства. Мы ездили кататься на лыжах с родителями. В общем, оказалось, что это новая клиника, по рекомендации того деда. В самом деле в Альпах. Я уснул, впервые, кажется, без сновидений, а утром проснулся с ощущением, что что-то изменилось. Даже почувствовал что-то вроде надежды. Так неожиданно посреди тьмы. И оно длилось и не проходило. И вот… наступило то самое Рождество. Я ведь думал, что не переживу тот декабрь. А через месяц меня выписали. И у всех врачей были такие лица… в общем, как будто к ним и правда святой Николай приехал с подарками.

– А что потом?

– Потом… приехал Жан и заговорил со мной про работу в полиции. Сказал, что моя особенность, мое умение чувствовать людей никуда не денется, но может спасти жизни. И что-то еще в этом роде. Взгляни на это не как на проклятие, а как на дар, бла-бла-бла. Дар можно контролировать. Не пытаться избавиться, не ненавидеть себя за то, что я другой, а научиться с этим жить. Настроить свой инструмент… Я тогда не ответил ни да, ни нет, тем более все равно сначала надо было как-то прийти в норму, но… знаешь, через какое-то время вдруг понял, что это именно то, что мне нужно. Я ушел из университета. Кажется, к тому времени даже мать смирилась с тем, что политология – это не мое. Что я не стану таким, как она. И вот я попал в тренировочный центр DSU. Дисциплина, режим, тренировки, занятия, новый врач. Устойчивая ремиссия. Отмена всех препаратов. Мне было… хорошо? Не знаю, но я тогда верил, что нашел свое место. Домой возвращаться не хотелось, мать пыталась уговорить приезжать хотя бы на каникулы, но я так и не смог себя пересилить. Жан тут был на моей стороне, мы часто общались в то время, пытались понять, что я могу. Знаешь, немного как в кино про все эти секретные проекты ЦРУ по изучению паранормальных способностей. – Он улыбнулся. – Ты ведь знаешь девиз DSU, да?

Алис кивнула:

– Ultima ratio. Последний довод. Метод или план. Или средство.

– Да. То, что применяют, когда уже ничего больше не остается. Последнее прибежище и спасение. И… как это объяснить? DSU оказалось последним средством для меня, а я был их последним средством. Самым крайним, отчаянным, когда ничего больше не помогало. Идеальные физические параметры, отличная подготовка и вот эта способность, то, что все называли даром. Я был в каком-то смысле… – Марк усмехнулся, – всемогущим богом. Просто представь, что ты не только превосходишь противника в силе и умении, но и можешь предугадывать его намерения, видеть слабые места, чувствовать, что он собирается сделать. Более того – иной раз почувствовать то, о чем враг даже еще не думал, но что имеет все шансы произойти. Ты непобедим. Неуязвим. Всесилен и бессмертен. Через несколько лет, мне тогда было двадцать пять, Жан поручил мне набрать свою отдельную группу. «Львы святого Марка», как их потом называли. Я отбирал людей сам, лично, и Жан мне позволял решать и ни с кем не советоваться. Элита элит, нет, больше – мы были уже за гранью возможного. Все они… все мои львы были мне созвучны. Все понимали меня почти без слов. Я сумел установить с ними особую связь, мы на заданиях были как один организм. Непобедимые, идеальные бойцы, сверхлюди, боги. Почет, слава, уважение и восхищение. Награды, само собой, а главное – почти религиозная вера в нас. В последнее прибежище, в последний довод, в последнее средство, которое обязательно спасет.

Алис погладила его по руке, переплела его пальцы со своими. Он вздохнул. Удивительно, что говорить получалось сейчас так легко.

– А потом… помнишь, что рассказывала мадам Форестье? Про расплату, которая следует за желанием побыть богом? Так вот, это правда. В смысле, нет, я не верю в ее мистический бред, но она очень верно описала мои, скажем так… откаты. Чем сильнее я тратил себя, тем меньше от меня оставалось. Ведь мне казалось, я так силен, я так мощен, я был уверен, что этот ресурс никогда не кончится. Что в этом колодце не будет дна! Что я наконец понял, оседлал зверя, что я знаю, как играть на этом странном инструменте, что наконец… контро-лирую его. Но чем больше блестящих операций я проводил, тем чаще потом мне становилось плохо. За каждой победой следовало поражение – мое, личное, скрытое от всех. Я с ужасом видел, что да, дно все же видно, но выкручивал себя на максимум, выжимал из себя все до капли, раскачивал себя, чтобы быть еще эффективнее, еще лучше, еще могущественнее. И чем сильнее сжимал пружину, тем страшнее она потом распрямлялась. Постепенно снова вернулись диссоциация, провалы в памяти, плохие сны, ощущение, что руки кажутся чужими. И тут… – Марк вздохнул, – тут начинается история, которая требует еще виски.

Он встал, щедро плеснул из бутылки.

– Тебе еще ликера?

– Ага, – кивнула Алис.

Марк налил ликер в рюмку, сел обратно и притянул свою девочку к себе.

– Так вот, мой дядя. Как там было в том британском сериале про Шерлока Холмса, где действие происходит в современности… Ты смотрела?

– Конечно!

– И там было про Майкрофта Холмса, помнишь? «Я занимаю скромную должность в Британском правительстве». «Он и есть британское правительство. Когда не слишком озабочен работой на британскую разведку. И ЦРУ – на внештатной основе». В общем, это идеальная характеристика Жана Морелля. Официально он читает лекции по криминалистике и пишет книги, всем известен как добродушный и милый профессор, святой человек. Незаметный, особенно публике не интересный, даже родство с Жанной он не афиширует, на политические темы не высказывается, в прессе не мелькает. Такой… ну, вот как муж Ангелы Меркель: вроде он существует, но кто вообще про него что-то знает? Ну да, в «Википедии» есть ссылка в статье про Жанну в разделе «Личная жизнь и семья». Но статьи про ее сумасшедшего отца и бывшего мужа-гонщика Кристофа Деккера, проигравшего в казино целое состояние, конечно, всем куда интереснее. В общем, да. Дядюшка, скромный профессор. А на самом деле… не знаю, было ли хоть одно важное решение, которое у нас в стране приняли без участия Жана Морелля. Да и не только у нас. Словом, он консультировал все те операции, в которых я принимал участие. Хотя как консультировал, по сути, всем заправлял.

Алис замерла, застыла, почти перестала дышать, словно боялась спугнуть его исповедь. Но он хотел выложить все. Наконец рассказать, объяснить, назвать это словами.

Марк сделал глоток виски. Хотелось курить, но обещание есть обещание. Почему-то он представил, как сделает это уже дома – посадит Алис к себе на колени, а сам отопьет виски, затянется… поцелует ее. А потом она вдруг соскользнет на пол, взглянет на него из-под ресниц и потянется к ремню его джинсов. Словно егомилая маленькая жена, как в каком-нибудь фильме пятидесятых. Такой неуместный образ посреди этой болезненной исповеди – но, как ни странно, именно он дал возможность продолжить отстраненно, почти спокойно:

– И Жан все чаще и чаще убеждал меня и окружающих в том, что без «последнего средства» не обойтись. Что на кону человеческие жизни. Что предотвращенная террористическая атака того стоит. Толкал целые проповеди, глаза горели… Думаю, он в каком-то смысле тоже упивался этим моим всемогуществом. Всерьез поверил, что я бессмертный бог. И не замечал очевидного… Словом, когда началась та сама операция, я был уже на грани. Психиатр повторял, что мне нужен отпуск, сбавить обороты, выдохнуть, а еще лучше в стационар, чтобы точно ничего не случилось, но на кону опять стояли человеческие жизни, отказаться было невозможно. Мы вели террористов. Тем более как раз благодаря тому, что я балансировал на грани, моя способность достигла пика. Я был как оголенный нерв. Идеальное состояние: услышать, почувствовать, предугадать, идти все время на шаг быстрее, чем противник. Жан решил, что отпуск подождет. Это была совместная операция с французами. Мы накрыли один склад с оружием здесь, у нас, и выяснилось, что те же люди устроили тот теракт в Ницце. Мы раскрутили этот след и узнали, что планируется еще один теракт – в Париже. Поэтому было решено объединить силы. Консультировал… – Марк горько усмехнулся, – уважаемый профессор Морелль. И он допустил ошибку, Алис. А я… я уже был не в том состоянии, чтобы ее исправить. Я именно что был на грани – реальности и нереальности, здесь не работала логика, я просто не мог… Представь, что у тебя завязаны глаза, и ты вслушиваешься в темноту, ты живешь на ощупь, но вдруг перестаешь еще и слышать и осязать. Лишаешься разом всех органов чувств. И я принял решение, исходя из анализа Жана. Клянусь, я не снимаю с себя ответственности, но в тот день все было как в тумане, я уже проваливался в ад, физически еще держался каким-то чудом. Уже понимал: вот оно, все, конец, мое всемогущество лопнуло, бог падает с Олимпа, это уже провал, я уже не в силах ничего сделать, пружину разорвало окончательно, поздно, поздно… В итоге мы оказались не в том месте не в то время. Все вышло еще хуже, чем могло быть, чем планировали террористы. Произошел взрыв, дальше пожар, часть моих людей погибла. И гражданские. Много гражданских. Те, которые так верили в «последнее средство». В бессмертных львов. И в меня, который должен был, как всемогущий бог, выходить из огня невредимым, вынося людей. Я помню только, что очнулся, когда держал на руках женщину. Она умерла, я ее не спас. И рядом туфля плавала в луже крови. Ее или не ее, я не знаю. Красная, на шпильке. Или она была красная от крови, но не в этом дело…

Марк потер лицо. Странно, но отчего-то сказанные вслух слова не вызвали того, чего он боялся. Алых отблесков пожара; черного с бурым отливом асфальта, мокрого от крови; криков и проклятий, отчаянного человеческого воя; этого удушающе красного повсюду. Алис вздохнула. Марк чувствовал ее взгляд. И понимал, что ему хочется закончить свою внезапную исповедь, рассказать уже все до конца.

– И знаешь что? – продолжил он после паузы. – Когда явился Жан и я сказал ему, что он ошибся, он… посмотрел мне прямо в глаза и заявил, что это был не его анализ. И разумеется, никаких следов, никаких документов. Вся вина лежала на мне. Черт, Алис, я… я хотел его убить прямо на месте. Пристрелить тут же. Хорошо, что оружия с собой не было, видимо, я уже понимал, что это опасно. Была какая-то страшная сцена… но я не помню. Дальше все вообще провалилось в темноту. А потом снова клиника. Почти полгода. И как вишенка на торте – это райское местечко и должность старшего инспектора. Как видишь, я даже остался в полиции, спасибо заботливому дядюшке. Просто в такой… инактивированной полиции, как вакцина. Неопасной полиции для душевнобольного. В болоте, где вообще ничего не происходит. Покой, режим, физические нагрузки, новая схема приема таблеток. Сначала было даже… не знаю. Никак. Не хорошо, но и не плохо. Как в бесконечном тумане. Иногда что-то сбоило, я напивался. Потом наконец схема помогла. А потом опять все чуть не полетело в тартарары…

– Из-за того, что тебе подсовывала Одри.

Марк кивнул и отпил еще виски. Что-то царапнуло, какая-то ускользающая мысль, какая-то связь, которую он нащупал было и снова потерял.

– Да. Хотя должен сказать, что я так окончательно и не пришел в норму. И может быть, никогда не приду. Понимаешь? Это так и останется со мной.

«Вся эта тьма, – подумал он. – Зверь, который бежит на зов, преследуя девушку в лесу. С самой моей юности. С тех пор как я смог отчетливо это осознать, понять этот образ. Красные туфли. Темные пятна от пальцев на нежной шее. Больше чем просто фантазия. Что-то очень глубинное и страшное, то, что тянется за мной, как чудовищный след, что-то, что преследует меня уже очень давно. И ты… за которую я смертельно боюсь. В первую очередь – из-за самого себя. И не знаю, как тебе об этом рассказать».

Алис вздохнула.

– Понимаю. Я же тоже… может быть, никогда не приду в норму. Но, знаешь, – она вдруг улыбнулась, – мне говорили… нет, конечно, у тебя наверняка были именитые психоаналитики всех мастей, а у меня-то просто подростковый кризисный психолог по социальной программе… В общем, может быть, я не скажу ничего нового, но психолог мне говорил, что это тоже нормально – не приходить в норму. Что норма вообще у всех разная, и нормально просто жить так, как получилось, потому что… ну, потому что так получилось. И ты в этом не виноват.

Марк смотрел, как в ее глазах отражаются огоньки гирлянды. Она отставила пустую рюмку с ликером, снова вздохнула и подняла на него взгляд.

– Ты не виноват, Марк. Ни в чем. То есть я понимаю, что это звучит глупо и банально, но… ведь это правда.

Он вдруг прижал ее к себе, стиснул так, что она сдавленно хихикнула и тут же выдохнула – расслабленно и довольно. Завозилась, устраиваясь у него на груди, обнимая его за шею, обдавая сладким ароматом вишни с легкой горчинкой миндаля. Теплая, живая, настоящая. Искорка, горящая у него на ладони. Прикрытая им от дождя.

Елка и огоньки почему-то расплывались, и Марк закрыл глаза. Слушал только, как ветер качает в саду яблони, как вздрагивают от его порывов окна, как шуршит и перекатывается что-то на крыше, как поскрипывает старый дом.

Слушал звучание в унисон.

* * *

Алис надвинула шапку почти на глаза и повыше подтянула шарф. Хотя утром и потеплело, было влажно, и дул такой пронизывающий ветер, что просто пробирало до костей.

Ночью и правда разыгралась буря, и ее отголоски ощущались до сих пор: снега намело еще больше, всюду лежали неровные, надутые с одной стороны сугробы, а у соседнего участка упала часть забора. В саду у Эвы тоже повалило одну совсем дряхлую яблоню, и старуха, даже не дав Марку допить кофе, безапелляционно заявила, что инспектор вот прямо сейчас пойдет и распилит упавший ствол. Потому что до садовника и без того никогда не дозвониться, а по такому снегу вообще никто не приедет.

После недолгих препирательств («Мадам Дюпон, у меня работа!» – «Ваша работа, инспектор, помогать гражданам, мой дом в опасности, это дерево может завалить другое, вы видите, как они сцепились ветвями, оно пробьет крышу, все рухнет, и вообще, с той стороны спальня вашей девочки, ее случайно зашибет, подумайте хотя бы о ней») Марк вздохнул, взял бензопилу, которую Эва притащила из своего бездонного сарая, и, скинув куртку, принялся за работу.

Алис стояла рядом, просто бездумно любуясь его движениями. Какой же он был сильный, ее мужчина. И физически, и… Она до сих пор не могла поверить, что Марк открылся ей так, рассказал о самом болезненном. Сделал такой подарок.

Наконец он отложил пилу и принялся носить куски ствола к забору.

– Забор поправьте тоже! Подоприте чем-нибудь, сейчас принесу…

– Нет, мадам Дюпон! Хватит! Мы договаривались только спасти дом от опасности, чтобы ничего не зашибло мою д… – Марк кашлянул, спохватившись, и Алис хихикнула, – …криминалистку!

– Но это же пять минут, инспектор! Алис, скажите ему, что мужчина, который чинит забор…

Раздался звонок, и Марк вытащил телефон с громким возгласом «Слава богу!».

– Да! Слушаю. Что случилось?.. – Он закатил глаза и рыкнул в трубку: – Ну позвони на лесопилку или в лесничество, пусть уберут! Себастьян, мы сто раз это проходили уже! Я что, должен сам туда бежать с бензопилой?

Алис улыбнулась.

Видимо, Себастьян нашел в себе силы возразить, потому что Марк слушал, все больше и больше хмурясь.

– В смысле – подозрительно? С каким домом? Ты же сказал – в лесу? Какого хера вообще?!

Он глянул на Алис, покусал губу.

– Уже уехал? Узнай у эвакуатора координаты заказчика. И описание. И… хм, молодец, что спросил, за каким хреном они в лес поперлись.

Сунув телефон в карман, он быстро подошел к ней, отряхивая джинсы.

– В участок позвонила эвакуаторная служба из-за дерева на дороге. В общем, кто-то их вызвал, чтобы вытащить застрявшую в лесу машину. Они вытащили, машина уехала, а на обратном пути сами уперлись в дерево. Себастьян глянул координаты, и это… совсем недалеко от охотничьего домика.

Глава 8

Машина снова забуксовала, и Марк, выругавшись, попробовал переключить передачу в надежде, что это поможет.

– Да чтоб тебя!

Он понимал, что в лес они, конечно, не проедут. Даже тут, на грунтовой дороге, «рендж ровер» норовил увязнуть в снегу. Колеса отчаянно прокручивались, машину дергало, время от времени вело по насту боком, и антиблокировочная система стучала в педаль тормоза. А уж дальше… Нет, пытаться проехать по просеке было совсем глупо.

– Так нам самим эвакуатор придется вызывать! – буркнул он сердито.

Алис согласно вздохнула.

– И кажется, снова снег начинается. – Она показала за окно, над лесом справа набухла серая мгла, а навстречу уже летели первые снежинки нового заряда бури.

– Да чтоб тебя!

Марк готов был поклясться, что машина, застрявшая недалеко от охотничьего домика в лесу, – не случайное совпадение. Что старый дом Дюмортье – не просто развалина. Даже не просто место, где сошел с ума его дед, где происходило что-то, что мадам Форестье поэтично назвала бы проявлением энергии мортидо. Где сам он чувствовал ближе дыхание зверя. Это было связующее звено между прошлым и настоящим. Это было важно сейчас. Для них с Алис, для того, чтобы найти выход из лабиринта. Чтобы выследить главное чудовище. Поймать, вытащить на свет то, что все время ускользало и пряталось в тени.

Марк знал, что допрос работников эвакуаторной службы едва ли что-то даст. Машину они, скорее всего не запомнили, водителя не рассмотрели. Люди обычно рассеяны, больше думают о своем, действуют на автомате. В лучшем случае назовут цвет или марку. Нет, надо именно лично осмотреть следы. Прямо сейчас. Немедленно. Если их не заметет, черт подери!

Он снова переключил передачу, нажал на газ. Машина взревела и дернулась, рванула вперед, взметая тучи снежных брызг. Марк глянул на навигатор. Да! Еще немного – и они окажутся у просеки. Интересно, что застрявшая машина, выходит, стояла не на той стороне, где они с Алис останавливались в прошлый раз. Был в этом какой-то смысл? Это что-то значило? В любом случае в такую погоду они вряд ли что-то поймут, но вот поразмышлять потом в кабинете, глядя на карту…

– Приехали. Вон там, судя по всему.

Алис схватила чемодан, рванула дверь и выскочила из машины, как только он нажал на тормоз, – кажется, в азарте она уже совсем забыла, что нужно беречь ногу.

Место, куда подъезжал эвакуатор, было хорошо видно по раскиданному в стороны снегу. Марк тоже выпрыгнул из машины, подошел ближе.

Алис быстро щелкала затвором фотоаппарата, настраивая объектив.

– Успели! Теперь отпечатки.

Она кинула ему кусок пленки.

– Держи, чтоб снег не падал!

Марк наклонился, чтобы укрыть часть колеи, на которой четко отпечатались следы шин. Их уже чуть припорошило падающими снежинками, но все равно видно было хорошо. Для верности он прижал пленку по углам тяжелыми сбившимися комьями снега, а сам отступил дальше, чтобы осмотреть место, пока Алис вынимала рамку и баллончик с фиксирующим спреем.

– Сейчас…

Марк наклонился, вглядываясь. Широкий протектор эвакуатора частично перекрывали другие следы – застрявшей легковой машины. Черт! Если не показалось, если он не надумал… Не касаясь рукой, на расстоянии он померил протектор. Две полосы посередине. Этот рисунок, врезавшийся в память в тот день, когда они с Алис стояли над ущельем и Марк боялся, что увидит следы своего «рендж ровера».

– Это он. Убийца Винсента. Те же самые протекторы.

И выдохнул, чувствуя, как в ушах зашумело. Да! От азарта, от ощущения погони, свежего следа, игры, от всего того, по чему он так скучал здесь, в этой ссылке в сонном городке.

Его криминалистка начала осторожно заполнять рамку раствором. Потом подняла на него взгляд и улыбнулась.

– Я сравню отпечатки и пришлю вам отчет по всей форме, инспектор.

– Алис…

– Но протекторы и правда очень похожи, ты прав. Это значит…

– Что наш сталкер не просто убийца Винсента и тот, кто присылал тебе фату, но и что он имеет какое-то отношение к истории с Беатрис. – Марк вытащил сигареты, закурил и глубоко затянулся. – Просто так в охотничий домик он бы не поехал. А иначе объяснить здесь присутствие его машины, да еще и тот факт, что ее замело… Значит, он стоял здесь всю ночь?

– Он ночевал в охотничьем доме? Вернее, где-то рядом?

– Фундамент, – вдруг с усмешкой произнес Марк и даже хлопнул себя по колену. – Твою же мать! Вот ведь в чем дело!

– Ты про тот план, который Себастьян… – начала Алис.

– Именно! На плане указана часть постройки, которую так и не достроили. Но если там когда-то давно вырыли фундамент, а кто-то потом этим воспользовался…

– Устроил там убежище.

– Да. Черт, машина не пройдет, надо звонить на лесопилку, чтобы прислали трактор… или попробуем пешком?

Словно в ответ на его вопрос резко дунул ветер, с силой взвихрив снег, бросил его прямо Алис в лицо. Она зажмурилась и отвернулась, вытирая глаза; Марк глянул на посеревшее, надвинувшееся на ели небо. Буря. Сейчас их заметет тут так, что даже эвакуатор не доедет.

– Да чтоб тебя!.. Нет, сейчас никак. Попробуем завтра. Сегодня еще похороны и поминки. – Он посмотрел на часы. – Надо быстрей обратно, пока еще сможем выехать. Ты готова?

Алис подняла с земли слепок и положила его в пакет.

– Да.

Ветер задул еще сильнее.

Подхватив ее под руку и помогая идти, пока она жмурилась и отворачивалась от летящего в лицо колючего снега, Марк зашагал к машине, и едва они успели выехать на дорогу, как «рендж ровер» со всех сторон охватила беснующаяся метель.

Телефон зазвонил, когда, вцепившись в руль и переключая передачу, он пытался не сползти в кювет.

– На громкую, – попросил он Алис. Она кивнула, нажала на кнопку.

– Шеф… – промямлил Себастьян, уже по голосу было ясно, что с эвакуаторной службой у него не срослось. – Я тут… поговорил… с эвакуатором. Они дали описание, но такое… на вид лет пятьдесят, высокий, чуть сутулый, без особых примет. Лицо не запомнили. Шапка, шарф… машина тоже… черный «Пежо 208». Самая обычная… Номер не помнят… А номер телефона не зарегистрирован… Я проверил уже. И по адресу указанному склад… Оплата наличными…

– Имя? – буркнул Марк.

– Имя… ну…

– Что – ну? Господи боже, Себастьян, ты можешь перестать мотать мне нервы? Он расписался где-то в квитанции, представился как-то? Что там?

Раздался громкий скорбный вздох.

– Леблан, – наконец прошептал Матье. – Антуан.

Марк чуть не расхохотался:

– Отлично!

– О… отлично?

– Да, все, молодец, жди нас в участке. Отбой.

– Погоди! Минутку. – Алис достала свой телефон из кармана и быстро что-то посмотрела, пока в эфире были слышны тяжкие вздохи и какое-то шуршание. – Вот! Незарегистрированный… – Она продиктовала номер. – Не этот случайно?

– Нет, – вдохнул Себастьян, – не этот…

– Черт.

– Теперь точно отбой, обо всем в участке, – сообщил Марк и сам нажал на кнопку. Быстро глянул на Алис: – С этого номера звонили Одри, так?

– Да, я подумала, вдруг он использует тот же номер…

– Нет, тот неактивен уже несколько лет. Скорее всего, сталкер уничтожил симку. Но мы можем попытаться отследить этот. И главное – еще одно свидетельство в пользу того, что тот номер принадлежал сталкеру. Умница.

– Ну, мы это и так знали. – Она пожала плечами.

– Предполагали, – ответил Марк.

Повисла пауза.

– Это было бы слишком просто. С номерами, – вздохнула Алис.

Марк кивнул.

– Люди часто делают глупые ошибки. Наш сталкер не исключение. И мы его поймаем, напарник. Вот увидишь.

Она наконец улыбнулась.

Марк протянул было руку, собираясь ухватить Алис под коленкой, но его суровая криминалистка перехватила его ладонь и уложила на коробку передач.

– Не отвлекайтесь от дороги, инспектор, – с деланой невинностью произнесла она. – А то окажемся в кювете.

– Не отвлекаюсь, – ухмыльнулся Марк. – Мы скоро приедем… а крокодил умеет ждать.

* * *

Алис устроилась на подоконнике среди подушек, закутавшись в плед, который ей откуда-то принес Себастьян, и наслаждалась своим любимым зрелищем: инспектор Деккер без свитера, в одной рубашке, перетянутой ремнями кобуры, делает кофе.

За окном творилось что-то невообразимое, не видно было ни елей, обычно вырисовывающихся за бетонной стеной у парковки, ни самой стены – только снежная мгла и свист ветра, от которого дребезжали стекла.

– Сейчас еще шоколад и коньяк, – объявил Марк, подавая ей чашку. – После такой поездки надо как следует согреться.

– Да. Надо было взять варежки, которые Эва предлагала.

– Лучше сразу костюм полярника, у нее в сарае наверняка есть. Времен Нансена. И еще Ребельона запрячь в санки. – Марк глянул в окно, отпив из своей чашки. – Не припомню тут такой погоды… светопреставление какое-то.

– Глобальное потепление! Планету трясет, климат сходит с ума.

– Да, как тут не сойти… Кстати, о нашем сумасшедшем сталкере. Или маньяке. Поскольку мы все-таки подозреваем, что и с Одри, и с Пати он что-то сделал. – Марк подошел к доске, остановился, глядя на копию фото, обнаруженного в дневнике Беатрис. Матье распечатал его, увеличив снимок, и уже прикрепил кнопкой с головкой в виде крошечного кактуса. – Леблан. Да, Антуанов Лебланов полно, но этот, очевидно, взял себе псевдоним в честь Дюмортье. Значит, знает о нем. Интересно, откуда.

– Поговорил с кем-то из местных? С тем же Лораном? Или с мадам Форестье? Это, кстати, дает нам зацепку, если они вспомнят, что кто-то тоже интересовался той историей.

– Да, он явно как-то связан с Дюмортье, и это не просто интерес. Если он и в самом деле устроил что-то вроде базы или схрона возле охотничьего домика. Это точно не совпадение.

– Хм… а что там вообще со смертью Дюмортье? Матье собирался раскопать. И про родственников тоже. Кто занимался похоронами?

– Именно! – Марк подошел к двери и рявкнул: – Себастьян, зайди ко мне!

Было слышно, как проехал по полу стол, за который наверняка зацепился Себастьян, и сам он появился на пороге почти мгновенно.

– Да, шеф?

– Выкладывай все, что нашел на Дюмортье.

– Минутку… я… принесу сейчас все!

Он бросился обратно, а Марк, вздохнув, направился к кофемашине.

– Вот… тут! – Себастьян с порога начал доставать из папки какие-то бумаги и тут же уронил блокнот. – Да… так вот, Дюмортье. Собственно… основное известно, да. Дата рождения, образование, место работы – та самая клиника… ну и адрес, дата смерти…

Не зная, куда выложить все, что достал и что так и норовило высыпаться у него из рук, он присел рядом с Алис на подоконник. Она забрала бумаги, а взамен вручила ему коробку с шоколадом. Глянула на сосредоточенного инспектора, который наблюдал за происходящим, – поймала осуждающий взгляд и украдкой показала язык, пока Себастьян не видел. Марк в ответ многозначительно приподнял бровь и пальцами изобразил кусающего крокодила.

– Спа… сибо, – радостно и вместе с тем озадаченно протянул Себастьян, взяв конфету. И тут же изумленно воззрился на протянутую чашку кофе. – Ой.

Марк закатил глаза, а потом подтащил кресло, чтобы устроиться рядом. Тоже взял свою чашку:

– Так вот, про клинику. Я вот что подумал. Если Дюмортье ставил на людях какие-то эксперименты, значит, должен был вести записи. Где они? Полиция их не изъяла, как я понимаю. И на том суде они не всплыли, иначе все закончилось бы по-другому.

– Там было… странно, – вдруг сказал Себастьян. – Какие-то записи в клинике нашлись, но… их оказалось недостаточно. Нашли кое-что, ну такое… на грани. Такое, что можно списать на врачебную ошибку. Например, злоупотребление электросудорожной терапией. Вот, я тут запросил копии.

Он достал из папки несколько машинописных листков.

– Официально разрешено не больше десяти сеансов, у него упоминается тринадцать, если сверять по датам. И намек на то, что он готов продолжать еще. И вот тут тоже. Повышенная дозировка. Но не настолько, чтобы это оказалось совсем уж слишком. Хотя изначально были иски именно о противоправных действиях. О намеренном причинении вреда и… Вернее, сначала его отстранили за злоупотребления, и клинику закрыли как раз на этом основании, а потом уже было новое дело – именно обвинения в экспериментах. Но эксперименты так и не удалось доказать.

Марк взял бумаги. Нахмурился.

– Хм… странно. У него был секретарь? Какой-то ассистент?

Себастьян сверился с бумагами.

– Нет, на суде ничего такого не упоминалось. Он вел дела сам, от и до, клиника была закрытой. Минимум контактов, минимум информации. Даже младший медперсонал был не в курсе происходящего. Дюмортье предпочитал полную самостоятельность и свободу действий. Видимо, все, что входило в эти самые противоправные действия, он выполнял сам.

– Сам… – Марк задумчиво постучал пальцами по подлокотнику кресла. – Все делал сам, все успевал, фактически работал один за целую клинику, пусть и совсем небольшую. Но врач, который сам все печатал на машинке? И так аккуратно?

Он протянул Алис листки. Она посмотрела на ровные строчки текста без исправлений, опечаток и перебитых букв.

– Ты думаешь, в клинике подменили записи?

И тут же вздрогнула, спохватившись, что назвала его на «ты». Быстро глянула на Себастьяна, но тот, умиротворенно отпивая кофе, выглядел так, будто ничто земное его вообще не волновало.

– Практически уверен! Если бы их просто уничтожили, это было бы подозрительно. Но и идеальные документы тоже выглядели бы странно, понимаешь?

Марк тоже, забывшись, говорил ей «ты», и Алис вздохнула про себя. Ладно. Как-нибудь, когда-нибудь они разберутся и с этим. Потом. Потому что сейчас об этом думать не хотелось. Да и были дела поважнее неуставных отношений и служебного романа.

– Да, был свидетель, независимый эксперт, который тоже про это говорил! Но его не послушали. Хотя именно он собирал родственников потерпевших и убеждал их требовать пересмотра дела, – снова встрял Себастьян. – Говорил, что на самом деле все хуже, чем кажется. Только это не доказали. Ну, и еще договор. С клиникой. Тоже был так составлен… По нему выходило, что больные или их опекуны согласны на некоторые отступления от протокола. Понимают риски и берут на себя ответственность. Дескать, инновационные методики… В итоге суд решил, что Дюмортье уже отстранили от практики, новых свидетельств умышленного причинения вреда предоставлено не было. В общем, все закончилось ничем. Пострадавшие даже компенсации не получили.