Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

«И Эмилия, и Дженна, – заключила Иса, приняв более удобную позу, – одного поля ягоды».

Глава тринадцатая

– Он вас донимал? – уловили уши Джесс тихий вопрос.

Его задал Дженне Сол, кивнув в сторону Скотта, который тут же низко наклонился, чтобы выудить из-под сиденья зачахший, порванный экземпляр «Метро».

– Я видел, как он… скажем так, флиртовал с вами. Пока мы ждали полицию. Пока не узнали… – Взгляд Сола устремился на дверь кабины, а затем переметнулся на Джесс. – Ну, пока мы не осознали и не прочувствовали ситуацию во всей полноте.

– Я сама могу с этим справиться, – ответила Дженна с некоторой чопорностью в тоне. – Поверьте мне, я держу все под контролем, – добавила американка, закатив глаза. – За две недели своего пребывания в Лондоне я успела усвоить: ваши мужчины – не принцы из ромкомов, которых я ожидала здесь встретить.

Эмилия отреагировала на ее слова смешком, очень похожим на лай, и Дженна посмотрела на нее с дружеской усмешкой.

Сидевшая через несколько мест от нее Хлоя громко зевнула и, опустив веки, положила голову на плечо Лиама.

– Я просто хочу дать глазам отдохнуть, – заявила она, не обращаясь ни к кому конкретно. – Я не сплю.

Покосившись на подругу, Лиам ласково улыбнулся. И Джесс поразилась нежной подростковой любви, которую ребята явно питали друг к другу. Первая любовь, на самом деле, самая яркая и вызывает теплые чувства благодаря искренности и трогательности.

Подавив свое желание зевнуть в ответ на заразительный зевок Хлои, Джесс ощутила жжение в глазах от усталости. Шел уже второй час ночи, а она была на ногах с семи утра. Отвезла одну дочку в школу, другую в детский сад, потом заехала в супермаркет, чтобы запастись продуктами на выходные, которые она, естественно, забыла заказать с еженедельной доставкой в понедельник. Затем совершила длительную пробежку, за которой неминуемо последовала прогулка с Хани. А после этого – пока собака довольно похрапывала в углу – взялась за свой пятничный послеобеденный ритуал: генеральную уборку кухни. Когда Джесс работала, она не понимала, чем занимаются весь день неработающие люди – ей хватало семидесяти часов в неделю на детей, домашние обязанности и социальную жизнь. И она даже не представляла, чем можно было заполнить высвободившиеся без работы часы.

Алекс был по профессии художником-мультипликатором. И свои дни он проводил за рисованием иллюстраций к детским книгам, посвященным учебе в школе и внеклассным мероприятиям. Мужу крупно повезло еще на заре карьеры – он начал сотрудничать с автором, ставшим со временем символом детской литературы. И гонорары за эти книги позволяли им воспитывать дочек без денежных трудностей, стеснявших большинство друзей и знакомых Джесс. Они не являлись богачами, но их финансовое положение было достаточно стабильным и благополучным, чтобы в урочное время они смогли продержаться какой-то период без ее дохода. Джесс это понимала, и потому ушла с работы. Но через несколько недель свободы она осознала, что не справлялась со всем, как думала прежде. В погонях за справедливостью по улицам Лондона Джесс не замечала, что ее социальная жизнь отошла на второй план, а порядок в доме не был таким образцовым, каким он виделся раньше ее уставшим или воспаленным от напряжения глазам. А еще она обнаружила, что будничные дни без работы действительно заполняются. И для того, чтобы их заполнить, не требовалось прилагать усилий. Не успевала Джесс перевести дух, а часы уже показывали три пополудни, и ей приходилось поспешно выскакивать за дверь, чтобы очутиться вовремя около школьных ворот. А сегодняшнюю пятничную рутину приправило еще нервное напряжение – в преддверии вечерней встречи. Готовясь к бою, Джесс тщательно отрепетировала тихие ехидные реплики в ответ на колкости, которыми ее грозила засыпать безо всяких усилий Николь. По-другому и быть не могло. Но во время встречи Джесс так и не использовала свои «заготовки». Вместо этого она лишь молча кивала, попивая согревающее вино.

«Я вот что хочу сказать, – заявила Николь, вернувшись от барной стойки и поставив на липкую столешницу два бокала и ведерко со льдом, которое она донесла до столика зажатым под мышкой. Открыв бутылку, Николь, не поскупившись, плеснула в бокалы вина. Быстро схватив свой бокал, Джесс отхлебнула большой глоток, а Николь закрутила крышку на бутылке, поместила ее в ведерко и только после этого выдала: – Ты приняла абсолютно правильное решение, когда уволилась». Джесс ощутила резкую слабость во всем теле: слишком рано в этот вечер они заговорили о ее незадавшейся карьере. «Эта работа не такая простая, ты же понимаешь? – продолжила Николь с таким видом, как будто разъясняла все человеку, далекому от работы в полиции. – Приходится сражаться до последнего. Как говорится, не щадя живота своего – Николь ткнула крепко сжатым кулаком в свой накаченный пресс. – На такое не каждый способен». Должно быть, лицо Джесс непроизвольно отреагировало на последний комментарий, потому что Николь округлила глаза так, как обычно округляла, признавая, что обидела собеседника, но не понимая, чем именно. «Я не говорю, что это плохо! – почти взвизгнула она. – Я имела в виду, что после того, что случилось, это даже хорошо… это просто здорово, что ты осознала свои сильные и слабые стороны. Нам всем не помешало бы это сделать. Мне, например, необходимо научиться расслабляться. – Отпив вина, Николь махнула рукой на Джесс. – Посмотри на себя! Я и представить себе не могу, что бы я делала целый год без работы. А ты – ты полностью изменилась. Ну, правда же? – подкрепила она ухмылку удовлетворенным кивком. – Ты точно приняла правильное решение», – вынесла Николь окончательный вердикт жизни и карьере подруги.

Каждая ее реплика пришлась хлестким ударом хлыста по самолюбию Джесс. Как будто она не боролась с преступностью все прошлые годы (если не лучше, то точно не хуже других), а беспомощно барахталась под бременем своей слабости. Разве не у нее был один из самых высоких показателей раскрываемости в команде? И разве не она стала детективом-инспектором в почти рекордно молодом возрасте – в тридцать два года? Чего Николь, бывшей моложе нее на несколько лет и лишь недавно отметившей тридцать второй день рожденья, даже не светило.

Хотя… размышляя о прошлом, Джесс иногда задавалась вопросом: а не это ли повышение до звания детектива-инспектора стало первым гвоздем в крышку гроба для ее карьеры?

Джесс и Лив присоединились к своей команде в ранге детективов-констеблей и пытались, как могли, играть по правилам «мужского клуба». Обе старались быть незаметными, не конфликтовать, хорошо выполнять свою работу и не давать никому повода жаловаться на них. Через несколько лет обе сдали квалификационный экзамен для повышения до сержанта. А потом Джесс забеременела Мией (что не входило в ее план, но чему она очень обрадовалась). Джесс вышла на работу вскоре после родов, когда малышке исполнилось шесть недель. И хотя ей пришлось выслушать пару язвительных комментариев на тему того, сполна ли она насладилась отпуском, коллеги в основной массе признали, что она вернулась к работе так рано, как только смогла. Многие мужчины в их команде сами были отцами и вроде бы все поняли как надо. Однако с Пенелопой все обернулось иначе. Беременность протекала тяжелее, хотя Джесс держалась изо всех сил, ни разу не позволив себе пожаловаться или взять больничный. Роды тоже были трудные, из-за чего Джесс провела в больнице неделю. И все же через три месяца она опять вышла на работу; почти сразу ее вызвал к себе начальник и за разговором тонко намекнул: «Если ты запланировала рожать еще детей, подумай о команде». Не будучи уверенной в том, что судьбой ей предназначен и третий ребенок, Джесс сочла возможным пойти на небольшую (как ей показалось) жертву ради спасения карьеры. Она заверила босса в том, что обуздала свои материнские инстинкты. И, чтобы проявить себя, доказать, что по-настоящему предана делу, отдалась работе без остатка.

Джесс трудилась рьяней всех, сдавала больше экзаменов, чем остальные, и чаще других ходила на курсы по получению дополнительных навыков. А потом заметила, что это стало приносить плоды.

Ее соперником за ранг детектива-инспектора оказался Даррен Сатерленд, детектив-сержант, готовый разменять пятый десяток. Но Даррен был ленив и небрежен, и для всех, кто был «в теме», не стало неожиданностью то, что это звание присвоили Джесс. Сатерленд в скором времени перевелся на работу детективом-инспектором в небольшом полицейском участке в каком-то захолустье. Узнав об этом, Джесс испытала облегчение; ей искренне хотелось, чтобы все у Даррена сложилось хорошо, и никто не смог бы обвинить ее в разрушении чьей-то карьеры. Но большинство из их команды восприняли это иначе. На прощальной вечеринке по случаю ухода Даррена, собравшей гораздо больше народа, чем вечеринка по случаю ее повышения, Джесс услышала, как один из коллег сказал Сатерленду: «Хреново, что в наши дни такое возможно. Ты настоящий мужик! Готов на все ради семьи. А вот если бы ты… – полицейский отпил глоток пива из кружка и громко загоготал: – если бы ты взял отпуск на пару месяцев и наплодил выводок, тогда у тебя были бы козыри, чтобы остаться, а в глушь отправилась бы эта выскочка, только уже без короны». Низкий раскат смеха, последовавший за сомнительной остротой, прорезало более высокое ржанье Николь. Она присоединилась к ним всего за несколько лет до этого, но очень быстро смекнула, кому лучше поддакивать и подыгрывать. А у Джесс не нашлось даже сил, чтобы возненавидеть ее за это. Николь была миниатюрной блондинкой, а Джесс – уверенная в том, что ее красавицей не считали, – вынуждена была оттачивать свой инстинкт выживания.

Когда прозвучала та злобная шутка, рядом с Джесс оказалась Лив. Подруги стояли, спиной ко всем, у барной стойки в ожидании напитков. Лив сжала плечо Джесс и тихо пробормотала: «Не обращай на них внимания, и они уймутся».

Но они не унялись. Джесс еще никогда не чувствовала себя столь нежеланной на рабочих вечеринках, как в тот момент, когда она с Лив повернулась, чтобы присоединиться к группе, и спросила с напускным простодушием на лице: «А в чем прикол?» «Ни в чем», – проворчали в ответ коллеги.

Джесс задержалась там еще на некоторое время – ровно настолько, чтобы допить свой бокал и не дать никому повода заподозрить ее в бегстве. А потом сослалась на то, что ей надо успеть на последний поезд, и ретировалась. На улицу она выскочила вовремя: горячие слезы, давно норовившие прорваться наружу, брызнули из глаз со всей силой.

Лив позвонила ей, как только Джесс вернулась домой, и они до раннего утра промывали косточки всем коллегам поочередно. Лежа на диване и почесывая Хани за ухом, Джесс болтала со своей лучшей подругой и вдруг почувствовала, что соль от высохших слез запеклась на ее лице рельефными бороздками. А затем они растрескались – Джесс засмеялась над словами Лив, вообразившей, как Даррен Сатерленд бродил по офису, не способный взять в толк, как пользоваться принтером. «Видимо, высокотехнологичный мир принтеров не проник в его захолустье», – хихикнула подруга, и Джесс опять улыбнулась. А потом Лив сменила свой тон: «Послушай, детка, мы знаем, что делаем, – мы хорошие детективы. Ты отлично справляешься. И ты заслужила быть детективом-инспектором, поэтому тебе и присвоили это звание. А Даррен заслуживает ссылки к черту на кулички, потому он туда и отправится». Джесс снова рассмеялась и ощутила горячий прилив благодарности и любви к своей лучшей подруге. «Что бы я без нее делала?» – на миг обеспокоилась она. К несчастью для Джесс, ее опасение стало реальностью через полтора года, когда Лив усадила ее в буфете, протянула в поиске прощения батончик «КитКат» и сообщила о том, что решила перейти на новую работу в Подразделение по борьбе с современным рабством и похищением людей. И без своей подруги, без поддержки, без единого человека на ее стороне Джесс сломалась.

Но ничего этого она не сказала во время вечерней встречи. Она увяла, согласившись с утверждениями Николь, и позволила воспоминанию о своем последнем деле вспыхнуть в памяти маяком, просигнализировавшим о ее непригодности к детективной работе.

Однако теперь, спустя несколько часов, когда ночь превратилась в настоящий кошмар, который Джесс и представить себе прежде не смогла бы, она вдруг почувствовала себя на удивление взбодрившейся и воодушевившейся. Лив была тогда права, и она бы повторила ей сейчас то же самое. Джесс должна была вычислить убийцу и обезопасить остальных пассажиров. Ее инстинктивный порыв был правильным, и опыт у нее имелся богатый.

Проблема была не в ней. В изменении нуждалась сама система.

Сол

Сол обрадовался тому, что перестал быть в центре внимания. Он слишком остро ощущал гнет пристального интереса попутчиков и испытующего взгляда Джесс, пока описывал свой день, свою рабочую неделю. Их всех, без сомнения, занимало: не имел ли он прямого отношения к тому, что случилось с их поездом? Но за снабжение электроэнергией такого города, как Лондон, не мог отвечать лишь один человек. И похоже, Солу удалось избежать огульных обвинений. По телу пробежала волна облегчения. Ему претили конфликты, да и мастаком в спорах Сол не был: всегда умудрялся создать впечатление, будто лжет.

Если эта Джесс на самом деле была офицером полиции – хотя она не предъявила никаких документов, подтверждающих ее полномочия (и Сол отметил это про себя), – она должна была сначала всех опросить, прежде чем разбрасываться обвинениями. А еще эти люди собирались куда-то пойти. Но он сумел их запугать так, что отбил всякое желание соваться в тоннель хотя бы на ближайшее время, – они действительно оказались в ловушке. И весь круг подозреваемых Джесс, какими бы мотивами она ни руководствовалась – профессиональными или иными, более неожиданными или неблаговидными, – остался там, где ей было нужно.

Почему она решила расследовать это убийство? Почему вдруг передумала и больше не захотела сидеть сложа руки и ждать помощи? Сол подумал и решил: если все пассажиры остались именно там, где ей было нужно, то и она, в свою очередь, осталась там, где было нужно ему. Но если кто-нибудь опять попытается выбраться из тоннеля, вот тогда он и начнет действовать. А пока пусть Джесс продолжает опрашивать пассажиров. Он охотно позволит ей это.

Узнать что-то лишнее о нем Джесс не могла. И потому Сол посчитал, что было бы полезнее разузнать побольше о людях, с которыми ему, возможно, предстояло провести в подземной западне всю ночь. Для чего полезнее – он еще не понял. Но Сол был осторожным человеком и уделял внимание мельчайшим деталям. Подчас, как говорила его покойная жена Линда, в ущерб целостной картине. Но что поделать? Уж таким он был по натуре. И эта одержимость даже самыми незначительными мелочами, способными повлиять на что-то более существенное, сослужила Солу хорошую службу в профессиональной деятельности. Чего нельзя было сказать о личной жизни.

Сол подумал о Ники – там, в Манчестере, – наслаждавшемся студенческой жизнью в университете. Судя по тому, что он видел в Instagram, жизнь Ники была яркой и красочной. О такой жизни для своего сына Сол мог только мечтать. И как же досадно, как же обидно ему было оттого, что он не мог стать ее частью, быть вместе с ним.

Но за последние несколько месяцев Сол предпринял ряд шагов, которые могли их примирить. Во всяком случае, он очень на это надеялся. Ники немного оттаял, и теперь Сол делал то, на что способным себя никогда и не мыслил. Но он делал это для Ники, ради Ники. Пришло время искупить свою вину.

Глава четырнадцатая

Джесс поморгала, прогоняя усталость с глаз, и переключила внимание на Дженну:

– Значит, вы пробыли в Лондоне две недели?

Та невозмутимо кивнула.

– Все так, – выразительно причмокнула на звуке «т» американка.

– А где вы живете?

– В Нью-Йорке. – Дженна сменила положение, угнездившись в углу сиденья, чтобы можно было беспрепятственно прислонить голову к стенке кабины. – В городе Нью-Йорке, – уточнила она, – на Манхэттене.

– Как долго вы планируете оставаться в Лондоне? – поинтересовалась Джесс.

– Еще пару недель, – сопроводила свой ответ неопределенным пожатием плеч опрашиваемая. – А потом, возможно, возьму отпуск, поеду посмотреть на Европу.

– А сейчас вы не в отпуске?

Лоб Дженны наморщился. Похоже, этот вопрос ее уязвил.

– Нет, – подчеркнуто четко выговорила она. – Я здесь по работе.

– Ох, – вложила в возглас искреннее извинение Джесс. – А чем вы занимаетесь?

– У меня есть свой бизнес, – гордо заявила американка. – Я вкладываю в него чертовски много сил. А помимо этого, я вдохновляю… побуждаю других женщин так же усердно трудиться.

Именно такие ответы слышала Джесс в подкастах от инфлюенсеров, пытавшихся растолковать, чем они занимались, и оправдать свой «тяжелый труд». Это не был прямой и ясный ответ, понятный ей.

– А что у вас за бизнес? – уточнила Джесс.

– Ароматические свечи. Горящие по кругу. Вы, должно быть, слышали о таких. – Американка вновь уклончиво повела плечами, и, как ни странно, Джесс действительно о них слышала. Перед глазами всплыли яркие рекламные видео в Instagram, демонстрировавшие свечи с тремя и пятью фитилями с различными (постоянно меняющимися) ароматами. На узорчатых обертках вокруг стеклянных колб красовалась надпись «Горящие по кругу», выведенная тонкими скругленными строчными буквами.

Узоры и запахи, судя по всему, менялись каждые несколько месяцев; ротация новых рекламных роликов происходила с завидным постоянством.

– Слышала, – произнесла Джесс с улыбкой, надеясь этим расположить к себе Дженну. – Правда, я еще не покупала их, но выглядят ваши свечи прелестно.

Собеседница милостиво приняла комплимент.

– Да, мой бизнес тут стремительно расширяется; теперь это мой самый быстрорастущий рынок. Я привлекла здесь гораздо больше дистрибьюторов, нежели в Америке в прошлом году. В конце месяца я планирую провести конференцию, чтобы встретиться со своими потрясающими продавщицами и поблагодарить их за тот размах, который их усилиями получил мой бизнес в Британии. – Эти слова прозвучали так, словно Дженна процитировала заранее заготовленную и заученную речь. Хотя она наверняка готовилась воспользоваться своей заготовкой для интервью прессе – как успешная бизнес-леди, а не потенциальная подозреваемая в убийстве. – Такое мероприятие требует тщательного планирования, – добавила Дженна. – И я хотела приехать на целый месяц, чтобы лично согласовать все вопросы, связанные с местом его проведения, участниками и выступающими.

– И этим вы занимались сегодня?

– Всем помаленьку, – опять уклончиво ответила американка.

– А вы можете рассказать конкретнее?

У Дженны вырвался негромкий досадливый – или раздраженный? – возглас.

– Ну, не знаю… Встала я, наверное, где-то в одиннадцать.

До ушей Джесс донеслось звучное фырканье Эмилии, сидевшей через проход; похоже, Эмилию, вставшую ради своего бизнеса рано утром, разозлило то, что Дженна строила из себя «великую труженицу и при этом так долго валялась в постели. А американка продолжила:

– Я сходила в тренажерный зал, потом выпила в своей комнате смузи. Поделала кое-какие дела, утвердила окончательный дизайн очередного дропа. А затем отправилась в Лондон, чтобы подготовить туристический обзор.

– Что в него вошло?

– Ой, ну какая разница, – в тоне Дженны засквозило уже явное недовольство. – Бонд-стрит, Риджент-стрит, Оксфорд-стрит… магазины и прогулочные маршруты… Я плохо знаю этот город. И точно не могу сказать, где ходила… я просто изучала, осматривала… – Американка на секунду запнулась, а потом добавила, как будто защищаясь: – Я много и усердно работаю, но я также внушаю своим дистрибьюторам не забывать о себе. О себе тоже нужно заботиться.

Эмилия вновь не сдержалась и фыркнула, а Джесс с сомнением оглядела Дженну.

– Вы говорите, что ходили по магазинам, а никаких пакетов с покупками при вас нет.

– Их мне доставили в отель. – Дженна взглянула на нее с жалостью.

– Да, конечно, – ответила Джесс, и ей стало неловко.

Какой простой и заурядной женщиной она себя чувствовала, когда ей приходилось самой таскать сумки с покупками! И она тоже заметила недоверчивое выражение на лице Эмилии. Эти слегка поджатые губы, этот скептический взгляд исподлобья. Зато Хлоя и Лиам смотрели на нее с благоговением. Хлоя открыла глаза, как только Дженна завела диалог с детективом, и они оба наблюдали за ней с неподдельным интересом, как зачарованные.

«Насколько успешным оказался ее проект со свечами? – задумалась про себя Джесс. – И почему эта успешная американка ехала ночью в метро, а не в роскошном автомобиле?»

– Что вы делали, когда погас свет? – повернула резко разговор к насущному детектив.

– То же, что и остальные, – махнула рукой на попутчиков Дженна, – опустила голову, зажала уши руками. Подумала, какие старые, скрипящие поезда тут у вас ходят. И пожалела, что не взяла такси.

– А почему вы не взяли такси? – поинтересовалась Джесс, довольная тем, что американка сама подвела ее к этому вопросу.

Дженна пожала плечами.

– Не знаю. Наверное, захотелось вообразить себя коренной жительницей Лондона.

– А куда вы направляетесь?

На этот вопрос американка ответила не сразу, – отметила с интересом Джесс; ее взгляд скользнул по подросткам.

– Обратно в свой отель, – произнесла та лишь через несколько секунд с вялой улыбкой.

И если Джесс когда и сомневалась в своей чуйке, то точно не сейчас: Дженна ей солгала.

Скотт

Скотт и не думал читать «Метро». Он решил использовать газету как прикрытие, чтобы остальные пассажиры не догадались, что он прислушивается к разговору. Но на самом деле Скотт весь превратился в слух. А разве могло быть иначе? Они же не находились в сотнях миль друг от друга. Звуки голосов свободно разносились по узкому железному вагону, и никакого фонового шума, способного их заглушить, не было.

Итак, эта американка не посчитала его «принцем из ромкома»? Подумаешь! Скотт и сам отстал бы от нее, узнав, чем она занималась. «Вдохновляющая женщина»! Ха! Какой же чушью забивают другим головы вот такие «современные» и предприимчивые дамочки. Гадины! Именно такая гадина убедила Мел в том, что она заслуживала лучшего и могла добиться большего в своей жизни. Разбивать семьи, разрушать чужие жизни – вот в какое дерьмо выливалась их предприимчивость. А этот плакат студенточки – «Да, все люди значимы»? Разве этим не все было сказано? Ну и времечко, однако, настало. Никто больше не пытался разобраться в ситуации, оценить ее правдивость, рассудить честно и справедливо. Довольно было одного слова женщины. Как и с этой полицейской-детективом. Как все эти людишки повели себя, когда она начала их опрашивать? Кто-нибудь возмутился? Нет! Никто и не вздумал перечить. Все сразу превратились в покорных овец и баранов и стали отвечать на ее вопросы. А что было бы, если бы он попытался их опросить? Да с ним никто не стал бы разговаривать!

Скотт испустил долгий выдох, прокатившийся рябью по тонкой странице «Метро», которую он держал почти у самого лица в попытке не привлекать внимания окружающих. Скотт не желал принимать участия в этом расследовании, в этом дурацком фарсе. Черт возьми! Он должен был догадаться, что даже в их маленькой «компании» найдется какая-нибудь чересчур деятельная и назойливая особа и начнет раздувать из мухи еще большего слона, чем следовало. Эх, знал бы он, что ему не дадут спокойно посидеть, пока он не выйдет из этого клятого поезда!

Как будто прошедшего дня было мало…

Мало ему было видеть эту самодовольную рожу, глазевшую на него сквозь мутное ветровое стекло. Наблюдавшую за ним и скрывавшую за маской трагизма насмешку: «Ты, браток, проиграл!» И Скотт ничего не мог с этим поделать. Рука стала непроизвольно сгибаться; он вспомнил чувство, которое испытал, когда выпустил кровь, и вид этой крови, забившей фонтаном из того места, где ей следовало лишь ритмично прокачиваться. Это сделал он! Теплый прилив удовлетворения – напоминание о том, что он сделал что-то реальное, что-то конкретное, физическое – помог Скотту сдержать нарастающий гнев. Он сделал это своими руками. Голыми руками! Как раньше поступали настоящие мужчины.

И не важно, как на это посмотрела Мел. Она никогда не ценила и не уважала его за то, на что Скотт был способен. Всегда придиралась к нему, пилила, жаловалась, обвиняла. Скотт поспешил отогнать эти мысли, грозившие загасить прилив удовлетворенного спокойствия. И вытянул шею, в которой уже начал набухать болезненный узел из-за того, что он долго держал голову опущенной. Перед глазами возникла роскошная цыпа. Рыжеволосая. Она была не то чтобы красива, но очень эффектна. С «профилем Джоли» – с четко очерченным подбородком и высокими скулами. Да! В ней было нечто особенное. То, что очень нравилось Скотту. Одного осознания того, к какому типу женщин она относилась, было довольно, чтобы кровь взбурлила в его жилах. Она понимала, на каких принципах строится брак и как он работает. Она уважала своего мужчину. Она поддерживала мужа во всем – а как иначе? Даже если он был отпетым мерзавцем. Скотт был уверен, что помнил историю верно. Он опять покосился в ее сторону, пытаясь вычислить, была ли это та самая женщина.

«Да, – сказал Скотт сам себе, – это та самая женщина». Он был абсолютно уверен.