Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении

Текущая страница: 336 (всего у книги 337 страниц)

 Глава 24

Скромных размеров парковка бара «У Голди» была забита, поэтому Оскар поставил джип за квартал оттуда на противоположной стороне улицы. На парковке у ресторана набралось не больше десятка машин, но вокруг стояло еще штук пятьдесят, что было необычно для такого маленького городка, как Гато-Монтес, и свидетельствовало, насколько тут любят инспектора Атенсио. Народ подъезжал на самом разном транспорте: к примеру, один из гостей, уже успевший зайти в заведение, оставил на обочине шоссе зеленый, как лягушка, колесный трактор.

В параллельной парковке Оскар преуспел не больше, чем в развороте на оживленной улице, и после недолгого спора согласился пустить за руль Джоди, чтобы та продемонстрировала свои навыки, приобретенные в Бостоне, где движение лишено всякой логики, а улицы забиты машинами.

Пока Джоди с родными спешила к главному входу в ресторан, она заметила других чуть припозднившихся гостей. Лучшая подруга детства, Диана Сандовал, тоже оставила свой внедорожник БМВ на противоположной стороне улицы и теперь торопливо переходила дорогу. За минувшие годы она стала выдающимся научным сотрудником Лос-Аламосской национальной лаборатории, но, похоже, решила сегодня расслабиться и вспомнить юность, потому что надела брючки в обтяжку, рубашку в блестках с леопардовым принтом и красные ковбойские сапожки под цвет помады. Диана сделала свежую стрижку длинный боб, и в ее обесцвеченных до платинового цвета волосах виднелись черные пряди.

Джоди подождала подругу перед входом.

– Ну, знаешь, девочка моя, у тебя чертовски дерзкий вид! – одобрительно воскликнула Диана и подмигнула, мол, не принимай слишком всерьез.

Это был типичный для северной части Нью-Мексико комплимент с подначкой, чтобы тот, кому он адресован, не слишком задавался.

– Не такой дерзкий, как у тебя. Кто у нас теперь вся из себя блондинка? – Джоди легко переключилась на привычные с детства местные выражения и интонации.

– А то! – подхватила Диана. – Но нам с тобой обеим вроде как далеко до одного священника, который очень секси, y todo eso, míralo. Qué chulo ^[26].

Оскар покраснел и пробормотал с явной неловкостью:

– Наверное, я должен тебя поблагодарить.

– Ничего себе! – обращаясь к матери, сказала про Диану Мила. – Она мне нравится.

Джоди улыбнулась, заметив, что уши у Оскара сделались красными как свекла, а такого почти никогда не случалось.

– Это моя подружка, – объяснила она дочери, беря Диану, как в детстве, под руку.

– Ого!

По удивленно-радостному выражению лица Милы Джоди поняла: ей непривычно, что у матери есть подруги. В Андовере их не было: соседки недолюбливали Луну, а коллеги в той или иной степени соперничали с ней и злословили за спиной, даже если улыбались в глаза. Каждый раз, встречаясь с Дианой, Джоди вспоминала, как началась их дружба. Это произошло еще во втором классе, когда школьная социальная работница сочла обеих девочек талантливыми и раз в неделю забирала их с общих занятий в специальное помещение, где подруги читали книги, непонятные остальным одноклассникам. В те времена они вдвоем хохотали как сумасшедшие, и с годами это не изменилось. Джоди и Диана до сих пор могли рассмешить друг дружку, как никто другой.

Все вместе они вошли через главный вход, приветствуя знакомых и родственников, миновали распахнутые двустворчатые застекленные двери и оказались в патио под открытым небом. Сразу за ним расположился трейлер для проведения мероприятий. Тут были сотни людей. Пришли все, кто играл хоть какую‑нибудь роль в жизни округа, от мэра Эспаньолы до президента местного техникума, от членов сената штата до кузнеца. И конечно, явилось не меньше двух десятков членов семейного клана Луна-Атенсио. Последние съехались из всех близлежащих округов, надев лучшие воскресные наряды ради пятничной вечеринки; самым младшим не исполнилось и года, а старейшим было под сто лет.

Джоди радовалась, что стольким людям захотелось поблагодарить дядю за его долгую службу. Вспомнились безжизненные проводы на пенсию, на которых ей случалось бывать в университете в преподавательские времена: бесцветные размеренные речи, подозрительно напоминающие чтение биографической справки; резиновая курятина, которая никому не нравилась; тоскливые слайд-шоу, вежливый смех и передаваемые шепотом сплетни. Если покинуть сельские уголки вроде Нью-Мексико, Соединенные Штаты сразу становятся неуютным местом, где правит бал конкуренция, а люди ценятся в зависимости от их способности зарабатывать деньги, причем не в свой карман, а в карман большого босса. А сейчас Джоди чувствовала, как ее обволакивают тепло, доброжелательность и любовь – именно то, что она надеялась обрести, возвращаясь домой. Ради этого она и приехала. Чтобы стоять в уютном заведении со знакомыми людьми, рука об руку с лучшей подругой, и наблюдать, как брат и дочь обмениваются поцелуями и объятиями с теми, кто связан с ними общей кровью и общей землей. Джоди снова, далеко не в первый раз поклялась, что будет изо всех сил стараться, выполняя служебные обязанности, чтобы стать для окружающих таким же значимым человеком, как ее дядюшка, и построить с ними такие же честные, добрые отношения. Оставалось надеяться, что однажды, когда придет ее черед выходить на пенсию, здешнее общество проявит к ней такое же уважение.

Когда они оказались в патио, Джоди увидела, как Бекки с Каталиной поспешно заканчивают развешивать на стене из камня и самана под широкой деревянной верандой серебристые ленты и воздушные шарики. Джоди нравилось, что местные без лишних вопросов приняли обеих в свою среду. Она помнила, как ее бабушка рассказывала о своих двоюродных бабках, двух старых девах, которые аж в девятнадцатом веке жили вдвоем где‑то в глуши. О них все знали, но не возражали, лишь бы они участвовали в жизни сообщества и старались быть полезными и добрыми, как все остальные. Вдоль стены под низенькой крышей на длинных столах стояло угощение, и в воздухе витали ароматы приготовленного на гриле мяса, тортилий, перчиков, пестрой фасоли и риса с томатом и чесноком.

– Ой, вон Маркус! – воскликнула Мила. – Мам, можно я пойду поздороваюсь?

Джоди проследила за взглядом дочери и увидела юношу, с которым девочка встречалась около полугода. С тех пор, как Джоди видела его в прошлый раз, он изрядно вытянулся и наконец‑то перерос Милу. Сейчас в нем было, наверное, больше ста семидесяти сантиметров. На вечеринку он надел простые черные джинсы, желтые ковбойские ботинки, черную рубашку и красную ковбойскую шляпу; так же были одеты и его родственники мужского пола, участники музыкальной группы. Все они через боковые ворота таскали аппаратуру из грузовика на маленькую сцену в патио. Заметив Милу, мальчик улыбнулся, и эта улыбка заставила Джоди поумерить свои недобрые чувства в его адрес. Дети помахали друг дружке, и вид у них при этом был в равной степени смущенный и милый.

– Ничего костюмчик, – признала Джоди.

– Маркусу он не нравится. Одежду выбирала его мама. А по-моему, он отлично выглядит.

– Привет передавай, – попросила инспектор.

Диана тоже улыбалась, глядя, как Мила с подростковым энтузиазмом подлетела к своему юному ухажеру. Подтолкнув Джоди локтем под ребра, она сказала.

– Вот так же кто‑то, помнится, бегал к некой звезде легкой атлетике, Курту Чинане, в наши молодые деньки.

При упоминании этого имени Оскар метнул на Джоди понимающий взгляд, но та не дала ему и рта раскрыть, сделав вид, что ничего не слышала, после чего поспешно сменила тему и предложила пойти поздороваться с виновником торжества.

Атенсио, в нарядной ковбойской рубашке и галстуке боло, сидел во главе самого большого стола. По обе стороны от него громоздились горы подарков. На руках Элой держал одного из самых младших внуков, лет, наверное, трех. Джоди не видела раньше этого малыша и полагала, что это сын той дочки Атенсио, которая переехала в Вайоминг. За столом веселой принарядившейся ватагой восседали трое из пятерых детей Элоя, его жена и другие внуки. Джоди и ее компания подошли поздравить и обнять заслуженного егеря.

– Разве у нас не самая красивая семья на свете? – воскликнула Луна, помахав всем остальным.

– Да, я всегда считал несправедливостью, что все гены красоты достались лишь нам одним, – шуткой на шутку ответил Атенсио. – Как прошла первая неделя?

Джоди собралась было ответить, но он поднял руку и сказал:

– Хотя погоди, не хочу знать. Я наслаждаюсь свободой. В другой раз расскажешь. Возьми себе чего‑нибудь поесть.

Его племяннице немедленно стало легче: совсем не хотелось портить праздник рассказом о расчлененке и скрывающихся в лесу террористах. Но Джоди достаточно хорошо знала дядю и поняла: тот догадался по глазам, что новости будут плохими. Элой заслуживал перерыва, отдыха от этого безумия, так пусть хорошенько насладится своей вечеринкой.

– Надеюсь, мы с тобой сегодня станцуем. – Джоди сжала руку дяди.

– Если выдержишь мой темп! – Он улыбнулся и переключился на тех, кто сидел рядом.

Джоди, Оскар и Диана подошли к шведскому столу, навалили еды себе на тарелки, заказали в баре три «Маргариты» и отыскали неподалеку от стойки свободный столик. Диана совсем немного поела, а потом вернулась к прежней теме с настойчивостью собаки, которая пытается добыть косточку.

– Кстати, о Курте, – проговорила она. – Моя сестра дружит с сестрой его жены, ты знала? И ходят слухи, что у него в семье вовсе не рай земной.

Джоди постаралась не показывать эмоций и спокойно сказала:

– Очень жаль.

– Почему? Ясно же, что вы с Куртом предназначены друг для друга.

Именно в этот миг Джоди увидела Хенли, который с неловким видом смущенно мялся у дверей. Ее глаза вспыхнули, а Диана первой заметила, что ветеринар тоже смотрит на них.

– Ну, привет, красавчик, – пробормотала она в свой коктейль. – Кто это у нас такой?

– Хенли! – позвала Луна и помахала ветеринару рукой. – Идите сюда!

Взгляд Дианы определенно говорил, что мысли лучшей подруги для нее яснее ясного.

– Ты ничего о нем не рассказывала, – мурлыкнула она.

– Потому что рассказывать нечего, – бросила Джоди.

Когда Хенли добрался до их столика, она познакомила его с Дианой и Оскаром, а потом предложила взять себе еды, выпивки и присоединиться к ним.

– Значит, младенцами интересуешься? – шепнула Диана, как только Хенли отошел достаточно далеко, чтобы ее не услышать.

– Отстань, он просто мой коллега.

– Вы уже видели своих маму с папой? – спросила Диана, отправляя в рот кусок тортильи, с которой капал расплавленный сыр, и мотнула головой в сторону столика на двоих под деревом, в дальнем углу патио. Джоди и Оскар не видели и поэтому встали поздороваться.

Глория Луна была в бледно-голубом платье и пиджаке в тон со значком в виде американского флага на лацкане. Уолтер Луна, обычно предпочитавший одежду ранчера, мучился в темно-сером костюме и непроизвольно теребил синий галстук. По слухам, в пятидесятые годы ХХ века родители считались самой красивой парой в школе, и до сих пор прекрасно смотрелись вместе. Над короткой стрижкой Глории явно недавно поработал парикмахер, а Уолтер, как обычно, гладко зачесал волосы назад.

Когда Джоди под влиянием момента обняла мать, та, казалось, удивилась. Мало кто помнил обиды так же долго, как Глория, которая сейчас с демонстративной прохладцей обняла дочь в ответ, не выпуская из руки нож для масла. Уолтер, хоть и был простым ковбоем, в качестве родителя проявлял куда больше чуткости. Он заметил маневр жены и постарался, как частенько делал, облегчить боль Джоди.

– Джодилинн, – произнес он, стоически похлопывая дочь по спине. – Рад тебя видеть. Выглядишь здоровой. – В устах отца это можно было считать комплиментом. Джоди уже давно, когда ей только понадобился первый лифчик, поняла, что отцу очень неловко иметь хорошенькую дочь. Ведь женственность и красота – это формы могущества, которые были ему неподвластны. Контролировать их он не мог. С первых шагов Джоди отец растил ее как мальчишку. Возможно, неосознанно, но сути дела это не меняло.

Похоже, что сыну Глория обрадовалась гораздо больше и даже отложила нож, чтобы с улыбкой взять Оскара за руки. Наличие священника в семье стало для матери источником гордости. И именно он положил конец неловкой сцене, в которой все они сбились в кучу, изображая нормальную семью.

– Мы скоро вернемся, – пообещал Оскар, – а сейчас у нас тако стынет.

– Хорошо, сынок. – Глория похлопала его по руке.

Когда они вернулись к своему столику, Джоди увидела Эшли, по-прежнему одетую в униформу; помощник шерифа стояла за Хенли в очереди к шведскому столу. Наверное, у нее еще не закончилось дежурство и она просто заскочила сюда показаться. Джоди заметила, что Хенли и помощник шерифа обратили друг на друга внимание, и от этого у нее возникло нелепое чувство ревности, что ей совсем не понравилось. К тому же приходилось признать, что по возрасту Эшли подходит ветеринару больше, чем сама Луна. Джоди смотрела, как они болтают. Хенли показал в сторону их столика, видимо отвечая на вопрос, где он сидит. Эшли улыбнулась, помахала рукой и подошла с вопросом:

– У вас найдется еще одно местечко?

– Конечно, – ответила Джоди, – к тому же мне все равно нужно с вами поговорить.

– Да, знаю. Сама злая как собака. Знаете, мой босс – один из тех, кто мечтает построить на границе стену. Понимаете?

– Я записала, как Паркер говорит, что причастен к… ну, сами знаете к чему.

– Гуэрел об этом и слышать не хочет, – вздохнула Эшли. – Говорит, полная ерунда.

– Неправда.

– У него своя правда. Тут его маленькое королевство. Шеф прямым текстом сказал мне, что не видит ничего плохого в «Парнях Зебулона», мол, их в новостях хвалили, да и голосовали они за его любимого кандидата в президенты, а мы с вами – городские сучки-либералки, которые пытаются обвинить нормальных американских мужчин в каких‑то невнятных преступлениях.

– У нас есть отрезанные кисть и стопа, на которые нанесли символ этой группировки.

– Гуэрел не верит. Говорит, это мог сделать кто‑то другой, позже.

– Безумие.

– Весь мир псевдоправды безумен, – вздохнула Эшли.

– Это точно.

– Можете сходить со мной в туалет? – По лицу Эшли Джоди поняла, что это фальшивый предлог и заместитель шерифа просто хочет поговорить с ней в более приватной обстановке. Обе женщины извинились и направились к парковке при ресторане.

– Дело вот в чем, – начала Ромеро. – Я вернулась сюда, чтобы заботиться об отце. Он совсем один и немолод: когда я родилась, ему было уже за пятьдесят. Я единственный ребенок. В конторе шерифа была вакансия, и я за нее ухватилась. Самого Гуэрела я терпеть не могу, как и вы. И на следующих выборах собираюсь выставить свою кандидатуру против его.

– Он об этом знает?

– Нет, и я не собираюсь ставить его в известность. Но благодаря истории с «Парнями Зебулона» у меня на него отличный компромат. Думаю, нам с вами нужно раскрыть это дело, а потом, когда придет время, объявить, что шериф отпустил одного из бандитов.

– Значит, вы не хотите, чтобы я пошла с ним на конфликт?

– Нет. Я хочу, чтобы мы разобрались без его ведома.

– Ясно.

– Жаль только, что вы не сообщили мне о своем намерении привезти Паркера. Я бы вас отговорила. Лучше было бы оставить его в вашей кутузке.

– Я просто старалась следовать протоколу.

– Да, понимаю, вы же новенькая и стараетесь все делать по правилам. Но иногда нужно их немного прогибать под себя.

– И что, по-вашему, будет дальше? Ведь Паркер просто взял и уехал.

– Далеко не уедет. У меня есть связи в Альбукерке, там проследят и дадут мне знать, куда он направился.

– Ясно, – повторила Джоди.

В этот миг из динамиков на сцене раздался скрежет, на маленькую сцену во дворике вышли музыканты, а к бару на своем черном «форде» подкатил Лайл.

– Красивый мужик, – сказала Эшли о старом ковбое. – Поразительно, что некоторые мужчины только хорошеют от морщин и седины.

Поскольку молодая заместительница шерифа явно не намекала на то, что Джоди с возрастом стала выглядеть хуже, та постаралась не обидеться на это замечание.

– Ага. Ладно. Моя дочка со своим парнем вроде бы собирается порадовать двоюродного деда песней, так что мне нужно возвращаться.

– Постарайтесь пока просто не зацикливаться, – попросила Эшли. – Дела такого рода могут затягиваться. Но однажды мы возьмем этих гадов.

Когда они шли к главному входу, Лайл обогнал женщин и придержал перед ними дверь.

– Надеюсь, я не слишком опоздал, – сказал он.

– Вечеринка только начинается, – обнадежила его Эшли.

Они вернулись в патио, когда на сцену поднялся лидер музыкальной группы, патриарх шестидесяти с лишним лет.

– Проба, раз-два, – произнес он, постучал по микрофону и, убедившись, что все работает как следует, объявил: – Здравствуйте, дамы и кабальеро! Мы «Групо Барела», лучшие музыканты Нью-Мексико!

Толпа взревела, выражая согласие. На сцену поднялся Маркус и встал рядом с родичем. Эшли с Джоди вернулись к своему столику, и последняя жестом пригласила Лайла присоединиться к ним. Он снял шляпу, пригладил волосы и уселся. Джоди заметила, как Хенли переводит взгляд с нее на Лайла и обратно, словно пытаясь понять, связывает ли их что‑нибудь. А патриарх тем временем продолжал:

– Мы горды тем, что нас пригласили выступить на вечеринке, посвященной инспектору Элою Атенсио, которого я имею честь называть своим другом – пусть даже он поймал меня во время охоты на индейку вне сезона и выписал мне штраф. Большое спасибо, cabrón ^[27]!

Зрители засмеялись, а Атенсио только пожал плечами, будто говоря: «Я просто делал свою работу, босс».

– Сегодня мы представляем вам специального гостя. Иди сюда, дорогуша, не стесняйся. – И он поманил к себе Милу. Та, покраснев, взяла протянутую руку Маркуса и тоже вышла на сцену. – Это Мила Ливингстон, и даже если по фамилии этого не скажешь, Мила – наша, из округа Рио-Трухас, дочь инспектора Джоди Луны и внучатая племянница старика Элоя. Где у нас Джоди?

Он стал выискивать Луну в толпе. Та помахала рукой, хоть и не пришла в восторг от всеобщего внимания. Она прекрасно понимала: это поможет ей выполнять новую работу и прослыть местной жительницей. То, что она племянница Атенсио и мама Милы, уже, безусловно, помогло. Некоторые из тех, кто знал Джоди в детстве, гадали, не слишком ли она возгордилась собой, раз решила уехать, и теперь, чтобы они оттаяли, нужны были ситуации вроде этой.

Когда подростки начали петь, Джоди почувствовала, как сердце дрогнуло в груди. Она очень гордилась Милой и тем, как дочка восстанавливается после трагедии, как врастает в местное сообщество, словно всегда тут и жила. Не позволяя себе расплакаться, Джоди жалела, что Грэм не может видеть в этот миг своего ребенка. Когда на танцпол посреди патио стали выходить пары, она почувствовала себя еще более уязвимой, более одинокой, и от этих чувств захотелось убежать и спрятаться.

– Вы позволите? – раздался над ухом мужской голос. Она обернулась и увидела, что за ее стулом стоит Лайл. Поглощенная происходящим, Джоди даже не заметила, как он встал. Однако управляющий пристально смотрел на нее: казалось, он пришел на помощь, чтобы спасти ее от душевной боли.

Джоди улыбнулась, приняла его руку и сказала:

– Конечно.

Глава 25

Когда вечеринка окончилась, а Джоди, Мила, Оскар, Лайл и Диана двинулись к выходу, по дороге то и дело обмениваясь прощальными объятиями с друзьями и родственниками, инспектор поняла, как сильно устала. Казалось, вместо костей у нее стальные прутья. Позади осталась чертовски долгая неделя. Около часа назад Эшли получила вызов на ДТП и уехала, пообещав, что утром, на свежую голову, они снова встретятся, чтобы обсудить дело «Парней Зебулона».

– Эй, соня, – глядя на беспрестанно зевающую подругу детства, сказала Диана, – хочешь, по дороге домой завезу Оскара в аббатство, чтобы вы с Милой могли поехать прямо к себе и отдохнуть? А то у тебя такой видок, будто ты вот-вот выключишься.

Оскар встрепенулся, когда сестра спросила, устроит ли его такой вариант, и ответил:

– Ну конечно.

– Разве тебе не придется делать крюк? – уточнила Джоди у Дианы и услышала:

– Я готова прокатиться ради дармовой упаковки священной мочи. – Именно так она называла пиво, которое варили в монастыре.

– Ты только полегче с ним, – имея в виду брата, попросила Джоди. – Он трепетный.

Тут Лайл подошел к ней поближе.

– Если не возражаешь, я хотел бы проводить тебя домой.

Джоди настолько растерялась, что лишилась дара речи.

– Не в этом смысле, – явно смутился Лайл. – Просто Эрик Паркер на свободе, а ребята из леса знают, где ты живешь, и я чисто по-дружески хочу убедиться, что ты благополучно добралась до дому.

Прежде чем согласиться на его предложение, Джоди пришлось призадуматься. У нее никогда не бывало ощущения, что Грэм прикрывает ей тылы вот так по-старомодному, на манер заботливого старшего брата. Муж поддерживал ее, когда дело касалось работы, слушал ее стихи, но и только. Убежденный сторонник женской эмансипации, Грэм считал важным предоставлять жене свободу действий и не обращаться с ней как с ребенком. В отличие от других мужей, он никогда не открывал ей двери и не спрашивал, поменяла ли она масло в своем автомобиле. Тогда Луне, выросшей в мире с жестко структурированными гендерными ролями, это нравилось, но теперь она поняла: возможно, нет ничего плохого в том, чтобы принимать помощь от других людей. Вполне нормально, если мужчина хочет позаботиться о безопасности женщины, которая ему небезразлична. В предложении Лайла сопроводить ее до дома было не больше сексизма или контроля, чем в готовности Дианы отвезти Оскара в монастырь. Инспектор напомнила себе, что для друга нормально прийти на помощь другу, на этом и строятся человеческие взаимоотношения.

Поэтому Джоди приятно было поглядывать в зеркало заднего вида на фары пикапа Лайла, ведя джип по извилистой горной дороге, пока ее красавица-дочка дремала, прислонившись к дверце и полностью доверившись своей замечательной маме. Джоди даже поймала себя на том, что воображает, каково было бы поцеловаться с этим мужчиной. Оказаться в его объятиях. Два долгих года она была совсем одна и прикасалась к другим людям лишь мимоходом, когда быстро обнимала кого‑то из членов семьи и друзей или шла куда‑то под руку с Дианой. Ей не хватало физической близости.

Когда они добрались до ворот, Джоди вышла из машины открыть висячий замок. Пора было признаться себе, что ей невыносима мысль о том, что Лайл уедет. Она подошла к его машине, и он опустил стекло.

– У меня нет виски, – призналась Джоди, – но осталось несколько бутылок «Подвыпившего монаха». Не хочешь заскочить ненадолго?

– А тебе этого хочется? – спросил Лайл, и она кивнула.

– Да, я взбодрилась, пока ехала, и прямо сейчас не усну. Хотелось бы познакомиться с тобой немного получше.

Лайл улыбнулся, в основном глазами, и сказал:

– Показывай дорогу.

Мила проснулась, когда они остановились перед воротами. Продолжая вести машину к дому, Джоди сказала дочери, что Лайл ненадолго зайдет. Теплая со сна и, возможно, все еще находящаяся под влиянием вечеринки, та искренне пробормотала:

– Рада за тебя, мамочка. Тебе надо кого‑нибудь найти.

– Мила! – рявкнула Джоди, заставив дочку рассмеяться.

– Да ладно, мама, расслабься, я просто подкалываю. Тебе не нужно мое разрешение на взрослую жизнь, но, если хочешь, я тебе его даю. Незачем становиться монашкой потому, что папа умер.

Джоди припарковала машину, засуетилась, показывая гостю, куда ему поставить свой пикап, и в этой суете не обратила внимания, что Хуана, вопреки обыкновению, не разразилась лаем. Луна слишком нервничала оттого, что принимает джентльмена, и боялась совершить какую‑нибудь глупость.

Мила не задержалась в гостиной, постаравшись поскорее оставить мать наедине с новым другом. Джоди вспомнила, как уютно чувствовала себя в детстве, когда слышала, как в комнате по соседству разговаривают взрослые, хоть и не могла разобрать слов. Это давало ей ощущение защищенности, того, что рядом есть люди, которые смогут о ней позаботиться. Она сказала себе, что Мила, наверное, испытывает сейчас нечто подобное, и про себя извинилась перед духом Грэма. Он бы понял, не правда ли? Лишь в этот миг до нее окончательно дошло, что Грэм никогда не ворвется в дверь с пакетом тайской еды навынос и бутылкой вина. Только теперь она бесповоротно осознала, что мужа больше нет.

– Хорошо у тебя, – сказал Лайл, сняв шляпу и положив ее вниз тульей на столик у входа.

– Тут еще многое нужно сделать, – отозвалась Джоди, – обновить, подремонтировать. Я этим занимаюсь, медленно, но верно.

Лайл присоединился к ней на кухне и стоял, облокотившись на стол, пока она доставала из холодильника две бутылки монастырского пива.

– Ты совсем не умеешь принимать комплименты? – спросил гость.

Джоди застыла, не закончив сворачивать пробку на одной из бутылок, и воззрилась на него. Вот и Грэм частенько говорил то же самое. Что она неправильно реагирует на комплименты и начинает возражать всякому, кто пытается сказать ей что‑то приятное.

– Да, – призналась она наконец, – совсем, – после чего окончательно открыла бутылку и вручила Лайлу.

Тот подождал, пока Джоди разберется со второй пробкой, приподнял свою и провозгласил тост:

– За новых друзей!

– За них, – подхватила Джоди и чокнулась с ним бутылкой. Оба сделали по глотку, и хозяйка дома проговорила: – Тут довольно прохладно. Пойдем в гостиную? Я печку затоплю.

– Я не против, – согласился Лайл.

Она отвела его к диванам, поставила свою бутылку на керамическую подставку, открыла дровяную печь и сунула внутрь несколько поленьев из стоящего рядом ведра. В качестве растопки Джоди использовала обрывки старой газеты. Когда по поленьями заплясало пламя, она несколько раз подула на него, удостоверилась, что огонь хорошо разгорелся, и закрыла печную дверцу, а потом, вытерев руки, присоединилась к Лайлу на диване.

– Я серьезно говорил, – заверил Даггетт, восхищенно разглядывая стены. – Мне действительно нравится, как ты тут все переделала. Дом стал гораздо красивее.

– Так ты бывал здесь раньше?

– Несколько раз, с твоим дядей, еще до твоего переезда. На ручье, который течет по твоему дальнему лугу, отличная рыбалка.

– Это точно.

– Тут сразу понимаешь, почему здешние места называют округом Форелевой реки.

– Ты прав. Лучше свежей форели летом ничего не придумаешь. Ты меня вдохновил. Пойду туда завтра, вот только мухи понадобятся.

– Твои полы – это просто нечто. Они тут и были или ты поменяла доски и состарила?

– Их скрывал ковер. Вернее, четыре слоя ковров.

– Не в обиду, но они выглядели как отрыжка семидесятых.

– Согласна. А полы я просто зашкурила, обезжирила и выкрасила белым.

– Прекрасно смотрятся.

– Спасибо.

– Ты отлично сама со всем справляешься, – одобрил Лайл. – Теперь мало о ком можно такое сказать.

– Я вот не понимаю, зачем оплачивать абонемент на фитнес, если можно просто научиться чинить вещи, которые стоят у тебя дома, – сказала Джоди. – Но народ платит отделочникам и садовникам, а потом топает в тренажерку, чтобы там за деньги два часа попотеть перед зеркалом.

Разговор продолжался, переходил от книг к фильмам, от фильмов к музыке и наконец – когда собеседников снова одолела зевота – ненадолго коснулся утраты, которую пришлось пережить им обоим.

– Последний раз я долго не ложился из-за разговора с женщиной в ту ночь, когда умерла Рената, – поведал Лайл. К тому времени он уже прикончил три бутылки пива. Джоди подумала о его словах и чуть не расплакалась. Пиво снесло барьеры, выстроенные ею вокруг того места в голове, которое позволяет сочувствовать другим людям.

– Я очень тебе сочувствую! – воскликнула она. – Наверное, было очень тяжело.

– Да уж, веселого мало. Но мы ожидали этого. У меня было время подготовиться. И Рената смирилась с грядущим исходом, она просто взяла меня за руку и всё мне простила.

Джоди стало любопытно, что там нужно было прощать, но она выпила недостаточно, чтобы задать такой вопрос напрямую.

– Я вот гадаю, было бы легче заранее знать о смерти Грэма или нет, – проговорила она. – Или проще, когда такие вещи случаются внезапно, как пластырь содрать.

Тут выяснилось, что Джоди все‑таки достаточно навеселе, чтобы потянуться к Лайлу и взять его за руку. Тот сжал ее пальцы, не отрывая глаз от стены напротив, и пробормотал:

– Я неидеален.

– Покажи мне того, кто идеален, – ответила Джоди. Теперь Лайл повернулся к ней, и их взгляды встретились. Через некоторое время обоим стало неловко.

– Наверное, молодой ветеринар кажется тебе особенным парнем, – предположил Даггетт с едва заметными ревнивыми нотками в голосе.

– Кто, Хенли?

– Выглядит он классно. Похоже, между вами что‑то есть, я прав?

– Нет. Ничего между нами нет. Мы вместе работаем и хорошо ладим, только и всего.

– То есть вы не встречаетесь?

– Нет.

– Но, может, тебе хотелось бы?

– Может.

– Ты и правда необычная, – констатировал Лайл.

– Надеюсь, в хорошем смысле?

Он чуть придвинулся к ней и подтвердил:

– В хорошем.

Бабочки порхали в груди и скользили вверх-вниз вдоль позвоночника, когда Джоди позволила Даггетту себя поцеловать. Сначала легко, потом – более страстно. Она успела забыть, как это бывает. Ей доводилось целовать не так много мужчин. Вначале Курта, потом Грэма и вот теперь Лайла. Джоди позволила себе раствориться в этом мгновении и вновь ощутить мир таким, каким он кажется в ранней юности.

Когда они вышли на воздух, Джоди с ужасом обнаружила, что снова зевает. Но ей вовсе не было скучно с Лайлом, лишь хотелось бы, чтобы она не была настолько измотана.

– Я тебя утомил, да? – спросил он.

– Дело не в тебе. Я просто… у меня выдалась тяжелая неделя. Столько всего происходило.

– И уже два часа ночи, – сказал Лайл. – Мне уйти?

Джоди глубоко вздохнула. Она получила удовольствие от поцелуя, но по-прежнему боялась зайти дальше.

– Ты встречался с кем‑нибудь после того, как Ренаты не стало?

– Нет.

– Значит, для тебя все это тоже странно?

– Немного.

– Понимаешь… мне бы хотелось, чтобы ты остался. Можешь остаться. Уже поздно, и ты выпил. А с тобой я чувствую себя защищенной.

– Спасибо. Если хочешь, я могу переночевать в гостевой спальне.

– Не хочу, – возразила Джоди, решив быть совершенно откровенной. – На самом деле я хочу, чтобы ты спал со мной. Просто спал. Если это не покажется тебе странным, мне хотелось бы уснуть в твоих объятиях.

– Совсем не покажется, – заверил Лайл.

– Больше, чем секса, мне не хватает обычной близости, – объяснила Джоди.

– Во время секса люди бодрствуют, – проговорил Даггетт, – и могут прерваться, если им что‑то не нравится. А вот спать в присутствии другого человека – это куда интимнее, ведь во сне мы уязвимее всего.