Текст книги "Современный зарубежный детектив-16. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"
Автор книги: авторов Коллектив
Соавторы: Ю Несбё,Алиса Валдес-Родригес,Адам Холл,Штефан Людвиг,Ли Чжонгван,Эш Бишоп,Саммер Холланд,Терри Дири
сообщить о нарушении
Текущая страница: 286 (всего у книги 337 страниц)
Открыв книгу, которую он держал в руках, Девон снова бросил ее на пол.
– Худшие из них он хранил в другом месте, Бен.
Детектив Блу уронила телефон как раз в тот момент, когда Девон ногой опрокинул ящик, а Бен выстрелил.
Пуля попала Девону в грудь. Он отлетел назад и врезался в стену из книг в кожаных переплетах. От удара с полки упало с полдесятка томов. Девон, задыхаясь, рухнул на пол, спиной и головой касаясь книжных полок. Изо рта у него хлынула кровь.
Бен впервые увидел в глазах младшего брата страх.
Девон побледнел, кровь заливала камни пола.
Бен обнимал его, пока он умирал.
После
Потирая уставшие глаза, глава полиции Блу откинулась на спинку офисного кресла.
Все, чего ей сейчас хотелось, это барбекю, солнце и холодное пиво. Или хотя бы услышать, как резвятся во дворе ее дети. Да она уже согласна на что угодно, лишь бы выбраться из тюрьмы, в которую превратился для нее полицейский участок. Будешь замужем за работой, предупреждал ее Миллз. И вот, гляньте-ка, она действительно попала в рабство к работе, которую в равной степени любила и ненавидела, а на диване в другом конце кабинета до сих пор валяются одеяло и подушка, не убранные с тех пор, как она провела здесь ночь, хотя Дэнни умолял ее вернуться домой и хоть немного поспать. У нее ведь был четырехлетний ребенок, который скучал по своей маме.
Однако полиция нашла эти пять тел, и выглядели они ужасно.
И это было самое страшное место преступления со времен деяний Пугала много лет назад. А она, даже стерев под душем полмочалки, на самом деле просто не могла заставить себя вернуться домой после такого и прикоснуться к детям – особенно к младшему, Винчестеру, который, в отличие от двух остальных, все еще любил обниматься с ней.
Только не сразу после того, как она прикасалась к этим телам.
Раздался стук в дверь. Блу закрыла лежавшую на столе папку.
– Войдите.
В открывшемся проеме показалась молодая рыжеволосая секретарша.
– Шеф, к вам пришли.
Блу вздохнула и посмотрела на часы.
– Кто там?
– Девочка.
– Что за девочка? Сколько ей лет?
– На мой взгляд, от двенадцати до пятнадцати. Вооружена блокнотом и ручкой.
– Имя?
– Не сообщила. Может, сбежала из дома.
– Впусти ее.
Спустя несколько секунд в кабинет вошла долговязая девочка-подросток в очках в темной оправе. Каштановые волосы собраны на затылке в аккуратный пучок, а лицо наводит на мысли о другом, очень похожем – хотя и постарше. Закрыв за собой дверь, она замерла на месте, с улыбкой прижимая к груди блокнот. У нее глаза отца. Никаких сомнений. А еще приятные черты матери и, очевидно, передавшиеся от нее же смелость и решительность.
Блу откинулась в кресле, скрестила руки на груди и заставила себя улыбнуться.
– Бри? Это действительно ты?
Девчонка кивнула.
– Теперь я Брианна.
– Совсем взрослая и… Какой у тебя рост?
Брианна села на стул напротив стола Блу.
– Метр семьдесят три. Наш врач считает, что я могу вырасти еще сантиметров на пять. В этом году вступила в волейбольную команду.
– Кажется, среди нас есть будущий олимпийский чемпион?
– Нет.
После нескольких секунд неловкого молчания Блу спросила:
– А как твои мама с папой?
– Теперь, после переезда, все наладилось. Флоридская жара пошла им на пользу, а мой младший брат не дает заскучать. Они снова влюблены друг в друга. Даже подтвердили свои клятвы. Опять целовались у алтаря. Это было отвратительно.
Больше она ничего не сказала, однако Блу и так знала, что Бен Букмен снова начал писать. Если верить слухам, сейчас он работал над историческим романом. А может, над серией книг в жанре вестерна. В общем, пытался переосмыслить себя. В очередной раз. Аманда же снимала по всему миру репортажи для «Си-эн-эн».
– Но в глубине души они так и не смогли смириться с тем, что случилось с Дженнифер, – наконец добавила Брианна.
– А ты?
– Мы по-разному смотрим на вещи. Можно на чем-то циклиться, а можно идти дальше.
Блу наклонилась вперед, опершись локтями о стол.
– Сколько тебе сейчас лет, Брианна?
– Четырнадцать.
– Твои родители знают, что ты здесь?
– Нет.
– А ты, значит, решила меня навестить? – Брианна молчала, и Блу подкинула ей пару намеков: – Добиралась автобусом? Поездом? Пешком?
– Поездом. Потом пешком.
– Тебе еще рано путешествовать одной, Брианна.
Дочь Букменов пожала плечами и положила на стол блокнот.
– Это дерево все еще там. – Она взглянула на дверь, словно желая убедиться, что та закрыта и никто их не подслушивает. – Мотыльки возвращаются.
Блу изо всех сил старалась не показать, как от этих слов у нее скрутило живот.
– Брианна, я очень рада тебя видеть. Знать, что с тобой все в порядке. Но все же, зачем ты приехала?
Девочка открыла блокнот и повернула его так, чтобы он был обращен к Блу. Перед глазами замелькали страницы с заметками, зигзагообразными линиями и кругами – и все это слишком сильно напоминало то, что Блу видела на стене гостиной своего отца за день до его похорон. На последнем заполненном листе сверху виднелась надпись: «Лунный человек». Ниже шли два имени – Патриция Кингсли и Джонатан Бернс.
Блу внимательно посмотрела на эту страницу, а потом обменялась взглядами с сидевшей по другую сторону стола девочкой. Глаза за стеклами очков выдавали куда большую усталость, чем можно было предположить по оживленному поведению Брианны. Блу помимо собственной воли была заинтригована.
– И что это? – спросила она про блокнот.
– Моя работа.
– Какая работа? Домашнее задание?
– Нет, домашку я делаю прямо в школе. Там все просто. – Она начала грызть ноготь, который и так уже был обкусан до мяса. – А это то, чем я занимаюсь последние четыре года. Уже почти пять. Стараюсь найти их.
– Кого? – По телу Блу побежали мурашки.
– Мар. – Она указала на блокнот. – Тех, которых выпустил на волю дядя Девон. – Ручка постучала по странице. – Патриция Кингсли. В конце сороковых она была пациенткой Амелии Букмен. Дочери Бернарда Букмена. Матери Роберта. Так вот, Патриции Кингсли снился кошмар о Лунном человеке. И доктор Амелия Букмен ее от него избавила.
– Брианна… Тебе тоже снятся кошмары? Как моему отцу?
– Да.
– И как давно?
– С тех пор, как он умер. А еще я теперь тоже умею подтибривать. Только называю это иначе – «подключиться».
Блу заставила себя посмотреть на открытый блокнот.
– Что это?
Брианна указала на страницу.
– Вы знаете, что вчера ночью было полнолуние?
– Да. Но какое это имеет отношение…
– А вот что случилось во время полнолуния в прошлом месяце. – Брианна перелистнула страницу назад, открыв заметки и вырезки из «Нью-Йорк таймс», в которых подробно описывалось ужасное убийство во Франции, где с тел пяти жертв содрали всю кожу. – В Париже. Вы помните тамошние убийства? В каком виде тогда нашли тела?
– Откуда ты знаешь подробности нашего дела? Мы не сообщали о них прессе.
– А я и не знаю, – ответила девочка. – Но мне известно, что полиция нашла пять трупов. И это произошло в полнолуние. Мне хорошо даются математика и логика, и я знаю, как он делал это раньше. И глядя сейчас вам в глаза, вижу по ним, что эти преступления действительно похожи. А значит… – Она вернулась к предыдущей странице блокнота. – Это Джонатан Бернс. Он и есть Лунный человек. А еще он любит путешествовать.
Блу снова позволила себе взглянуть на блокнот Брианны.
Подтянула его ближе, пролистала несколько страниц, а затем начала с самого начала.
Ю Несбё
Час волка
Глава 1
Прибытие, сентябрь 2022 года
– И какова цель вашего визита, мистер Хольгер Руди?
Офицер таможенно-пограничной службы смотрит на меня без малейшего интереса, почесывая плечо прямо под эмблемой своего ведомства. Глаза у него усталые.
– Исследование, – отвечаю я.
– И что же вы намерены исследовать?
Я только что прилетел из Осло в Миннеаполис через Рейкьявик – семичасовая разница во времени, и мое тело кричит, что я уже давно должен быть в постели. Поэтому, вместо того чтобы поддаться инстинкту и ляпнуть «убийство» – что гарантированно привело бы меня в комнату для допросов, – я говорю, что пишу роман о полицейском с норвежскими корнями.
– Так вы писатель?
Мне хочется сказать ему, что я таксидермист. Я набиваю чучела. Что я здесь, чтобы подобрать «шкуру» для персонажа, для героя истории, которая уже сложилась у меня в голове. Этот образ преследует меня последние несколько месяцев, титул, который мне нравится примерять на себя. Но, как я уже сказал, я слишком устал.
– Да, – отвечаю я.
– Любопытно. А меня, кстати, крестили в Норвежской лютеранской мемориальной церкви.
– Серьезно?
– Мы по всей Миннесоте, – офицер усмехается, возвращая мне норвежский паспорт.
Во время поездки на такси в город я сразу замечаю перемены. Новые дороги и здания, которых не было, когда я последний раз был в Миннеаполисе восемь лет назад. Городской пейзаж вырастает перед нами, стоит нам свернуть с шоссе. Между небоскребами я вижу, как послеполуденное солнце отражается от граней гигантского сооружения.
– Что это за стеклянная махина? – спрашиваю я водителя.
– Это? Стадион «Ю-Эс Бэнк». Там играют «Викинги».
– Ого.
– Интересуетесь футболом?
Я пожимаю плечами.
– Я видел игру «Викингов». На старом стадионе. Может, возьму себе билет.
– Ну, удачи с этим.
– Удачи?
Водитель, чернокожий мужчина лет пятидесяти, бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида сквозь очки миндалевидной формы.
– Достать их очень трудно. Вчера мне предлагали билет, самый обычный, и хотели за него 350 долларов.
– Серьезно?
– Да, серьезно. В прежние времена футбольный матч был чем-то, куда можно было сводить детей. А теперь это как и всё остальное в этой стране. Только для богатых.
Я смотрю в окно. Когда мы навещали дядю и тетю, мы редко ездили в центр. Всё, что нам было нужно, мы покупали в магазинчике на углу или в торговом центре «Саутдейл». И всё же меня поражает, насколько здесь тихо, как мало людей вокруг. Восемь лет назад, когда кузен водил меня в ресторан на крыше на Хеннепин-авеню, улицы бурлили жизнью. Особенно у следующего проспекта, который мы пересекаем, – Николлет-Молл.
– А где все? – спрашиваю я.
– Вы про людей?
– Да.
– О, здесь всё изменилось после того, как случились все эти дела.
«Все эти дела». Для меня «все эти дела» означают убийства шестилетней давности. Но для него и для всех остальных в Миннеаполисе это означает убийство Джорджа Флойда два года назад. Только по дороге из аэропорта мы проехали три мурала с изображением чернокожего мужчины, убитого полицией Миннеаполиса.
– Это было давно, – говорю я.
– Не скажите, – возражает водитель. – Некоторые думали, что это, может быть, сплотит жителей города. Все против полицейских-расистов, верно? Но, по-моему, это разорвало город на части. И случилось это аккурат во время пандемии, так что вышел, как говорится, идеальный шторм…
Мы останавливаемся перед отелем «Хилтон», я расплачиваюсь наличными и оставляю хорошие чаевые. Прежде чем он уезжает, я говорю, что мне нужен кто-то, кто повозил бы меня по городу, и спрашиваю, интересно ли ему это. Мы договариваемся о почасовой оплате, он дает мне свой номер телефона и говорит звонить, когда я буду готов.
В огромном вестибюле отеля и в ресторане лишь горстка людей. За бумажной маской администратор, вероятно, улыбается мне; я протягиваю ей паспорт. Заметив, что я забронировал номер больше чем на неделю, она сообщает, что уборка будет производиться только каждый пятый день. Затем она выдает мне ключ-карту от номера 2406, почти на самой вершине отеля, как я и просил.
– В зону кислородного голодания? – Мужчина в ковбойской шляпе улыбается мне, когда я нажимаю кнопку 24-го этажа.
Он произносит это с той крутой, шутливой, но в то же время дружелюбной интонацией, которую я замечал только у американцев и жителей крайнего севера Норвегии. Я пытаюсь придумать столь же крутой ответ, но я с юга Норвегии.
Поэтому вместо ответа я просто пытаюсь выровнять давление в ушах.
Кровать большая и мягкая, и я засыпаю мгновенно.
Проснувшись, я чувствую нужду посетить ванную. Чтобы не проснуться окончательно, я не включаю свет. В темноте я едва различаю унитаз, начинаю садиться и едва не опрокидываюсь навзничь, прежде чем моя задница благополучно приземляется на пластиковый ободок. Я и забыл, что унитазы в США делают ниже, чем в Норвегии. И в то же мгновение я вспоминаю, как в детстве из-за этого Америка казалась мне местом, где больше любят детей. Это, да еще все эти телеканалы с мультфильмами, бесконечные метры полок со сладостями в «Саутдейле», парк развлечений «Вэллифэйр», где у дяди всегда находился новый аттракцион, который он хотел нам показать. Это была удивительно детская страна, думал я. Короче говоря: я любил Америку. И даже когда я постепенно начал понимать, что она не идеальна, я понял и то, что буду любить ее всю оставшуюся жизнь.
Когда я просыпаюсь в следующий раз, на улице еще темно. Я встаю, звоню таксисту, прошу его встретить меня на пересечении Николлет-авеню и Южной 10-й улицы, и выхожу из отеля. Рассвет уже занимается над городом-близнецом Сент-Полом на другом берегу Миссисипи. На тротуаре я прохожу мимо бездомного, спящего вплотную к фасаду небоскреба с логотипом одного из крупнейших банков США, словно он надеется, что оттуда ему перепадет немного тепла. На Николлет припаркована полицейская машина, но стекла тонированы, и я не вижу, есть ли кто внутри. Минут через пятнадцать мое такси подъезжает к тротуару. Я сажусь на заднее сиденье.
– Сначала поедем в Джордан.
Водитель смотрит на меня в зеркало.
– В город?
– Нет. В район.
Я вижу, что он колеблется.
– Что-то не так?
– Нет, сэр. Но если вы хотите купить наркоты, вам лучше найти другую машину.
– Нет, дело не в этом. Я хочу увидеть социальные кварталы.
– В Джордане? Их больше нет, сэр.
– Нет?
– Последний снесли лет пять или шесть назад.
– Значит, именно туда мы и едем.
Мы скользим по все еще спящему городу. Нужно всматриваться в детали, чтобы понять, какой район проезжаешь – богатый или бедный. Пострижены ли газоны перед маленькими домиками, валяется ли мусор, какие марки машин припаркованы у обочины.
Мы проезжаем мимо круглосуточной заправки «Виннер». Четверо чернокожих подростков провожают нас взглядами.
– Здесь теперь покупают дурь? – спрашиваю я.
Водитель не отвечает. Через несколько кварталов он останавливается.
– Здесь, – говорит он. – Вот где они стояли. Последние высотки в Джордане.
Я вижу табличку – «ОРУЖИЕ ЗАПРЕЩЕНО ЗА ЭТОЙ ЧЕРТОЙ» – а за ней низкое, довольно новое на вид здание. Это начальная школа. В полумраке две белки носятся нервными, дергаными рывками по газонам; их большие пушистые хвосты следуют за ними со странной мягкостью.
«И какова цель вашего визита, мистер Хольгер Руди?»
Цель – попытаться проникнуть в голову убийцы. Пройти по следам того времени, вернувшись в 2016 год. Это для книги. Я уже начал. Рабочее название – «Миннеаполисский мститель». Полагаю, у издателя будет свое мнение на этот счет, хотя они могут быть менее уверены в том, как именно это продавать. «Тру-крайм» сейчас – самый горячий жанр на книжном рынке.
Люди просто не могут насытиться историями о кровавых и желательно зрелищных убийствах – здесь и атмосфера тайны, и неожиданные повороты, злодеи и герои по обе стороны закона, и, по возможности, неопределенная развязка, оставляющая простор для широких теорий заговора. В моей книге будет всё это, кроме последнего. Ответы есть все, вопрос о том, на ком лежит вина, не стоит. Остается лишь попытка понять, как и почему случилось то, что случилось. А для этого мне нужно залезть в голову не только убийцы, но и всех участников этой истории. Использовать всё, что я уже знаю, плюс немного собственного воображения, чтобы увидеть мир, увидеть места, где всё происходило, увидеть, как всё это разыгрывалось их глазами. Найти человеческое среди всего бесчеловечного. Заставить читателя – и себя – задаться вопросом: а мог бы это быть я?
Я отвожу на эти полевые исследования восемь дней, так что времени у меня не так уж много. Мне нужно начать. А это значит начать с того парня, который был там, где я сейчас, так же на рассвете, тем утром шесть лет назад.
Я закрываю глаза и смотрю. Я вижу, как высотки вырастают из земли. Заслоняют небо. Там, на шестом этаже, открытое окно. Я взлетаю туда. Прямо сейчас я – это он. Я выглядываю наружу. Я вижу всё вокруг.
Высота дает обзор.
Глава 2
Перекрестье, октябрь 2016
Высота меняет перспективу. Какое-то время я мог оставаться бесстрастным наблюдателем или, по крайней мере, притворяться таковым. Мог выносить, как мне казалось, объективный приговор обществу, людям и их жизням там, внизу. Я сидел у окна на седьмом этаже с семи утра, глядя на этот муравейник. На людей, выходящих из дверей социального комплекса «Джордан». Был вторник. Одиннадцать минут девятого утра. Я видел, как от тротуаров и парковок за жилыми блоками отъезжают машины. Видел белый дым выхлопов. Желтые школьные автобусы, забирающие детей – решетки на окнах делали их похожими на передвижные тюрьмы, своеобразная прелюдия к той жизни, что ожидала этих детей впереди. Другие автобусы развозили людей на работу.
Кого-то – на заводы, большинство – в сферу обслуживания, на самые низшие позиции. Но здесь, в «Джордане», хватало и тех, кому не нужно было ни в школу, ни на работу, и многие из них всё еще оставались в постелях. Некоторые лежали, глядя в потолок, утратив последние остатки надежды, которую принес с собой первый чернокожий президент восемь лет назад; президент, который через три месяца покинет Белый дом, погрузив всё остальное в фургон для переезда. И вот они лежали и пытались найти ответ на вопрос, который никогда по-настоящему не исчезал: «Зачем? Зачем вообще вставать?»
Один из тех, кто нашел причину, как раз показался в дверях. Любопытной особенностью «Джордана» было то, что входные двери открывались внутрь, а не наружу. Говорили, что так труднее выбить дверь при взломе, поскольку косяк защищает щель замка, и что в «Джордане» у тебя больше шансов быть убитым грабителями, чем сгореть заживо в собственной квартире, хотя статистика поджогов здесь была выше, чем где-либо в Миннеаполисе.
Восемь тринадцать. Бледное осеннее солнце пыталось пробиться сквозь утреннюю дымку. Я прильнул глазом к прицелу и подкрутил настройки, пока перекрестье не сфокусировалось на двери Блока 3. Вчера он вышел из этой двери ровно в 08:16. Вчера был понедельник, сегодня вторник; люди – рабы привычек, и не было причин полагать, что сегодня он не отправится на работу в то же время. И всё же я сидел здесь с семи утра. В конце концов, он работал на себя, так что, возможно, по понедельникам он позволял себе поваляться подольше, а в остальные дни выходил раньше.
Я потер руки. Ночью были заморозки, и холодный ветер задувал в щели между шторами. Я приклеил ткань к стеклу скотчем, чтобы она не колыхалась и не сбивала прицел. Я видел, как «пушеры» занимают свои места на углах, видел первые сделки. Большинство клиентов были черными, несколько латиноамериканцев, но подъезжала и пара машин, из окон которых высовывались белые руки. Пятнадцать минут девятого. Я вдохнул резкий запах прогорклого масла, чеснока и сигаретного дыма. Я выдраил эту однокомнатную квартиру перед уходом, но вонь от старых обоев никуда не делась. Она останется здесь до тех пор, пока этот квартал скоро не снесут.
Восемь шестнадцать. У меня начали ныть бедра. Я снова опустился на пятки, чтобы дать мышцам отдых. Позиция была не оптимальной. Я стоял на коленях на диване, который пододвинул к окну. Ствол опирался на спинку стула. Дистанция – триста метров. Чуть дальше, чем хотелось бы, особенно с этими порывами ветра. Лучше всего был бы один выстрел в голову, чтобы покончить с этим сразу. Но это слишком рискованно, я мог промахнуться и испортить всё дело. Поэтому план был таков: сначала выстрел в грудь, чтобы сбить его с ног, затем перезарядка и контрольный выстрел. Винтовка M24. Я купил её шесть дней назад за тысячу девятьсот долларов. Разумеется, я брал её не в оружейном магазине, а у местного дилера, который использовал подставных лиц – в основном наркоманов без судимостей, которым срочно нужны были деньги. Дилер посылал их в какой-нибудь «простой» магазинчик, где владелец не задавал лишних вопросов, даже если всё это дело за версту разило подставой; он просто сверял заявку с реестром и спокойно продавал двадцать потенциальных орудий убийства какому-нибудь торчку, который не отличил бы приклад от дула. Дилер платил наркоману от силы двадцатку за ствол, а затем перепродавал его в полтора раза дороже магазинной цены. Его звали Данте – жирный павлин, родившийся и выросший в пригороде Миннеаполиса, но одевавшийся как итальянец, жравший как итальянец и говоривший с фальшивым итальянским акцентом. И, конечно же, мухлевал он как итальянец в том бизнесе, который вел из гаража всего в двух кварталах отсюда. Все его клиенты были людьми с криминальным прошлым. Не мелкими жуликами, посылающими своих подружек в магазин или приходящими с поддельными правами, а людьми, готовыми доплатить за профессиональный сервис. Заплатить за уверенность в том, что если они бросят оружие на месте преступления, полиция никогда не сможет отследить его обратно к ним.
Данте мало заботился о своем весе и здоровье, но компенсировал это тщательностью, с которой следил за внешностью. Его волосы и бороду словно подстригали маникюрными ножницами, а одежда всегда была подобрана в тон. И он любил золото. Золото было у него в бровях, в ушах, на шее. И – что не менее важно – золото было у него во рту.
Эти золотые зубы были первым, что я заметил в тот день, когда пришел в его гараж. Они влажно сверкнули мне, когда он сказал, что надеется, будто я собираюсь охотиться на оленей, и что пушка, которую он мне продает, не всплывет на месте преступления, потому что именно этот ствол он купил сам, без посредников.
– Просто к слову, можешь не отвечать, «amigo».
Ему и не нужно было это говорить, так как я не проронил ни слова с момента входа в гараж. Да и что я мог сказать? Что он и есть тот олень, на которого я буду охотиться? Что он стоит здесь и продает мне то самое оружие, из которого его убьют? Он был один, но я всё равно поостерегся снимать солнечные очки или откидывать капюшон толстовки. Я просто кивнул, указал на то, что мне нужно – винтовку плюс две ручные гранаты, – отсчитал деньги, и когда он вытащил кобуру, шедшую в комплекте, я сам завернул всё в пузырчатую пленку и положил рядом с оптическим прицелом и гранатами. Он пялился на мои руки. Пялился и пялился. Может, заметил пентаграмму у меня на запястье. Может, упомянул это кому-то. Неважно. Не важнее, чем то прощание, которое он бросил мне вслед с, как ему казалось, сносным испанским акцентом: «Hasta la vista».
– До встречи.
Он и понятия не имел, насколько окажется прав.
Дверь подъезда открылась.
Данте.
Он вышел и остановился. Точно так же, как вчера утром: посмотрел направо, затем налево. Ударил сжатым правым кулаком в ладонь левой руки. Словно каждый день был дракой. Словно у человека каждый день был выбор – пойти направо или налево. Как же мы наивны.
Его машина – «Мазерати» – стояла на парковке за блоком. Не совсем новая, но всё же это было маленькое чудо, что такую тачку не тронули в районе вроде Джордана. Объяснение было довольно простым: машину охраняли его клиенты из банд, и все в Джордане это знали.
Я сфокусировал перекрестье на его груди. Я рассчитал дистанцию и угол, скорректировав прицел вниз, так как он находился значительно ниже меня. Я задержал дыхание, стараясь давить на спуск плавно, но знал, что пульс частит сильнее, чем нужно. Спусковой крючок пошел. Продолжал двигаться. Но выстрела не было. Пульс бешено колотился. Я пытался убедить себя не торопиться, не думать о том, что еще секунда – и он двинется с места, и попасть будет гораздо труднее. Не дергать. Просто ровное, плавное давление.
Человек внизу поежился в своем пальто. Он подул в сложенные чашечкой ладони. Словно игрок, дующий на кости.
Он повернул направо.
В то же мгновение винтовка дернулась. Должно быть, я держал её крепко, потому что он не исчез из поля зрения. Я видел, как он напрягся, словно вдруг понял, что что-то забыл. Из-под длинного пальто что-то капнуло на тротуар. Первая ассоциация, которая пришла мне в голову: мы с Моникой стоим в ванной, у неё отходят воды, плещут на плитку, и мы оба почти падаем в обморок – испуганные и счастливые, испуганные и счастливые.
Это была кровь. Данте упал. Навзничь, прямо на дверь. Она распахнулась внутрь. Он лежал в темноте коридора, а ноги торчали наружу, на дневной свет. Снизу не донеслось ни криков, ни воплей, ни топота бегущих ног, ни хлопанья дверей. Только ровный, непрерывный гул утреннего часа пик с шоссе неподалеку. А потом, внезапно, заиграл хип-хоп. Кто-то, еще валявшийся в постели, встал и открыл окно, чтобы посмотреть, что происходит.
Я почувствовал, как меня начинает трясти, подступила тошнота; я заставил себя думать о Монике и детях. Думать о них изо всех сил, пока загонял в патронник следующий патрон. Прицелился. Глаз к оптике. Увидел, как он лежит там, неподвижный, и подумал, какими дорогими выглядят его туфли. Что полиция не скоро заявится сюда, в Джордан, и за это время кто-нибудь может стянуть эти туфли. Мне что-то попало в глаз, пришлось моргнуть. Когда я снова посмотрел вниз, туфли двигались. Кто-то в темном коридоре затаскивал его внутрь, в безопасное место. Я уже собирался нажать на спуск снова, но мысль о том, чтобы застрелить соседа, который лишь делает то, что должен делать любой порядочный человек, заставила меня на мгновение замереть. А к тому времени, как я решил стрелять в любом случае, потому что никто – абсолютно никто – не является полностью невинным, дверь захлопнулась.
Я встал, опираясь о кухонную стойку, потому что нога затекла. Завернул винтовку в пузырчатую пленку. Протер стойку, подлокотник дивана, спинку стула. Затем пошел в ванную и надел свое снаряжение. Выдернул непослушный волосок из брови, зажал его между двумя пальцами, положил на язык и проглотил. Он застрял в горле, словно не хотел идти вниз. Я надел темные очки и застегнул толстовку. Накинул рюкзак со всем барахлом, схватил горшок с юккой, бросил последний взгляд на квартиру и вышел.
Я поднялся на два этажа выше, к миссис Уайт. Постучал. Услышал шарканье тапочек за дверью. Шарканье стихло, всё замерло. Догадался, что она рассматривает меня в глазок. Затем дверь открылась. Я, конечно, никогда не спрашивал, но миссис Уайт было, должно быть, не меньше восьмидесяти. Милая, седая старая негритянка, пахнущая чем-то, что не было ни абрикосовым джемом, ни медом, а чем-то средним.
– Томас, – сказала она. – Ну надо же, давненько я тебя не видела. Ты тоже слышал этот грохот?
Без лишних слов я протянул ей юкку.
– Это мне? – Она улыбнулась с легким удивлением.
Я кивнул.
Она склонила голову набок.
– Что-то стряслось, Томас? Ты выглядишь таким... мертвым. Это из-за кота? Скучаешь по нему, да? Он не сказал, когда закончит? Знаешь, нужно быть терпеливым.
Я снова кивнул. Затем повернулся и пошел прочь. Слышал, что она не закрыла дверь, а стояла и смотрела мне вслед. О чем-то размышляла. Может, думала, а может, чувствовала нутром, что видит меня в последний раз.
Лифт вез меня вниз, вниз, вниз.
Снаружи воздух был чистым, утренняя дымка рассеивалась. Солнце сегодня собиралось победить. Я шел ровным шагом, направляясь в центр города.
Это заняло у меня сорок минут.
Центр Миннеаполиса всегда напоминал мне автомобили Детройта восьмидесятых, застрявшие в лимбе между прошлым и будущим. Всё чистое и аккуратное, консервативное и унылое, практичное и скучное. Здесь были небоскребы и мосты, но никаких Эмпайр-стейт-билдинг или Золотых ворот, и если спросить кого-нибудь из Лондона, Парижа или Нью-Йорка, что приходит им на ум при слове Миннеаполис, они, вероятно, назвали бы озера и леса. Ладно, если бы они знали чуть больше, то, возможно, вспомнили бы, что в городе самая большая в США сеть надземных переходов. По пути к перекрестку Николлет-Молл и 9-й улицы я прошел под одним из них – мостом из стекла и металла, соединяющим торговые центры и офисные комплексы; местом, где люди укрывались, когда зимой температура падала ниже нуля, а летом поднималась за тридцать.
Я зашел в маленький зоомагазин. Там обслуживали клиента. Кажется, он хотел клетку побольше для своего кролика. Иногда всё еще можно подслушать что-то, что возвращает веру в человеческую природу. Я встал перед одним из аквариумов, и когда продавец подошел ко мне, указал на одну из маленьких рыбок, плавающих внутри, и сказал: «Вот эта мне нужна».
– Карликовый иглобрюх, – сказал он, вылавливая зеленую рыбку маленьким сачком. – Хорошая аквариумная рыбка, но не для новичков. Качество воды должно быть всегда на высоте.
– Я знаю, – ответил я.
Он опустил её в пластиковый пакет с водой и завязал его.
– Смотрите, чтобы ваш кот её не съел. И сами не ешьте. Она в сто раз ядовитее, чем...
– Я знаю. Наличные берете?
И вот я снова на улице.
Черно-белая машина медленно плыла в мою сторону. На двери эмблема полиции Миннеаполиса и девиз: «Защищать с отвагой, служить с состраданием». Возможно, у полицейских за этими затемненными стеклами и возникло какое-то чувство насчет меня. Но они меня не остановят. После всей критики в СМИ по поводу необоснованных и этнически предвзятых случаев задержания и обыска, полицейское начальство объявило о смене политики, и отныне «чуйка» больше не была веской причиной останавливать такого человека, как я.
Машина проехала мимо, но я знал, что они меня видели. Точно так же, как я знал, что попал в объективы всех камер наблюдения вдоль Николлет-Молл и 9-й улицы – здесь их больше, чем где-либо еще в городе.
И еще одно я знал наверняка. Я знал, что я мертвец.
